Читать книгу "Сыграем? По моим правилам"

Глава 14. Лида

В первый свой выходной в Академии встречаюсь с мамой. Мы практически не виделись все это время. Несмотря на то, что скучала, жить в разных корпусах и не пересекаться на лекциях, сейчас лучше всего для нас обеих. Не хочется, чтобы кто-то из студентов знал о нашем родстве. Вдруг в голову Бирна придет натравить учеников на нового преподавателя из-за меня? Этот мажор напрочь лишен моральных принципов.

Наш завтрак с мамой проходит в центре города. Рано утром мы проснулись и доехали на первом рейсовом автобусе. Мы проезжали по серпантину вдоль уже пожелтевших деревьев с багряной кроной и любовались синей гладью моря, пока автобус не высадил нас в историческом центре.

– Я слышала в кураторской, как профессор Чацкий лестно о тебе отзывался, – говорит мама, поднося большую чашку какао ко рту.

– Он довольно лояльный ко всем. Мне так кажется. В отличие от Гольдфайна, – фамилию на первый взгляд добродушного нациста произношу шипя.

– Лидия, когда ученик слушает, выполняет все задания и вовремя сдает работы, у него не может быть проблем ни с одним из преподавателей. Нет такого понятия, как «любимчики».

До чего же правильная у меня мама. Если до ее ушей и долетит тот факт, что у Ададемии, оказывается, есть свой свод правил имени Бирна, то она просто посмеется и окрестит это шуткой. Не поверит, потому что так быть не может в ее представлении о жизни.

Мы выбрали столик на улице, чтобы вживую полюбоваться центральными мощеными улицами. Слева от нас старинный магазин часов. Там даже висит специальная табличка, и дом этот, как и сама мастерская, передается из поколения в поколение. Вниз по улице пекарня. Оттуда исходит сдобный, ванильный аромат, от которого слюнки готовы стекать по подбородку.

Кафе, куда забрели мы, находится по соседству с цветочным магазином. Поэтому запах кофе смешивается с нежными нотами жасмина, лаванды и роз.

– Мам, ты же преподаешь у третьего курса, так? – начинаю издалека. Вопрос крутится в голове с того дня, как я написала крупными буквами имя пропавшей девушки в своих тайных записях.

Вдруг что-то объемное и горячее толкается в спину. Чей-то ощутимый взгляд останавливается на моих лопатках и плечах. Я неуютно подергиваюсь, пытаясь смахнуть ощущения, как пыль.

Оборачиваюсь, но ничего, кроме гуляющих людей, не вижу. В уме прокручиваю варианты, кто же может за мной следить, и лихорадочно перебираю ответы.

– Как тебе Руслан Бирн? – спрашиваю и поддаюсь вперед.

Мама помешивает какао, не замечая надоедливых взглядов, потом отпивает и равнодушно ведет плечами, за которые так и хочется потрясти для скорого ответа.

– Обычный мальчик.

Вместо внезапного смешка с губ срывает хрюкающий звук. Мальчик?

– Умный, ответственный, трудолюбивый, – продолжает, не видя моего изумления. – Всегда поможет и подскажет. Я же тоже новенькая в Академии, как и ты. Хороший, в общем. А почему ты спрашиваешь?

– Да так. Но ты будь осторожна с ним, ладно?

Мама хмурится. Отставляет свою чашку и складывает ладони одна на другую.

Вновь оборачиваюсь. Теперь взгляд прожигает мой затылок. Кто-то будто смотрит издалека, наблюдает. Стоит ли видеть в этом угрозу?

– Ты же не ввязалась ни в какую историю, Лидия?

– Нет, что ты, мам?

Успеваю скрестить пальцы под столом. Долгий взгляд мамы не выдерживаю и отворачиваюсь. Все-таки вранье – не самая приятная вещь, и теперь я еще и чувствую себя предательницей. Но если рассказать обо всем произошедшем, через час мы будем уже паковать вещи, чтобы вернуться в столицу.

Я меняю тему и спрашиваю, как устроилась в общежитии она. Говорю о своей странной соседке Розе, о баскетбольном матче. Мама делится секретом о предстоящем зимнем бале, который проходит каждый год в залах Академии. Я фальшиво улыбаюсь. Когда ее глаза горят в этот момент, мои бегают по окружающим в поиске того незнакомца, из-за которого я не могу сосредоточиться.

Русые отросшие волосы, загорелое лицо, улыбка до ушей. Он в белых хлопковых штанах, футболке и джинсовой куртке светлого цвета. Стоило мне разглядеть в этом сталкере знакомое лицо, от сердца отлегло.

– Извини, если помешал, не фанатка «Воронов», – подходит ближе и улыбается еще шире.

– Дмитрий Барсов, – чуть наклоняю голову, рассматривая парня.

Я, кажется, рада его видеть. Успела в какой-то миг забыть, что случайно познакомилась с капитаном команды «Барсов». А еще несказанно выдохнула, что это оказался всего лишь обычный парень, а не какой-нибудь Бирн или его свита.

– Все верно. Я приглашал тебя на кофе, но ты жестоко меня обломала. Напугал? Я стоял за тем углом и наблюдал за тобой. Сразу подойти не рискнул, ты не одна, – мама слегка покашливает.

– Прости, это моя мама Мария Федоровна, мам, – это Дима Барсов. Мы познакомились на баскетболе. Только что рассказывала.

Первый раз нахожусь в такой ситуации и чувствую себя крайне неловко, в отличие от того же Димы. Он говорит несколько комплиментов, и мама быстро расплывается.

А потом между нами повисает неловкость. Я поправляю волосы, быстро моргаю, пробую скинуть с себя легкую нервозность. Но она с громким звуком «дзинь!» ударяется о небо и посылает в глаза тысячи искр, стоило Барсову обратиться к моей маме:

– Вы не против, если я с Лидией выпью чашку кофе? В прошлый раз она бесчеловечно мне отказала.

Мои руки свисают вдоль тела, наступает внезапная слабость. И несколько страшно. Это первый раз, когда к маме обращаются с таким вопросом.

– Лида? – обращается мама ко мне. Если я открою рот и начну говорить, буду заикаться как ни разу в жизни, – я схожу в мастерскую. Села батарейка на наручных часах. А вы сможете пока поговорить.

– И прогуляться, – встревает Барсов. А он довольно настойчив и совсем бесстрашен. – Обещаю, с Лидией все будет хорошо.

– Конечно. Это я с виду тихая мама-наседка, а если что случится с моей единственной дочерью, Дмитрий Барсов… Хорошей вам прогулки, – одарив его многозначительным взглядом и скромной улыбкой, мама решает оставить нас.

– Строгая, – Дима говорит ей вслед.

Поняла, что почти не дышала все это время. В груди жгло после первого осознанного и глубокого вдоха.

Поднимаю голову на высоченного Барсова, он стоит и открыто улыбается, подмигивает. Потом начинает смеяться.

– Это не свидание, Дима, – говорю, придя в себя.

Однако передо мной оказывается раскрытая ладонь Барсова – по размеру она как половина карты мира – и он сгибает пальцы, требуя вложить свою ладонь поскорее. Я вся в сомнениях.

Мы идем по улице вверх, держась за руки, и я не скажу, что испытываю от этого какой-то щемящий восторг. Нет, его рука теплая, сухая, моей ладони достаточно комфортно, но я все же хочу вырвать свою руку и вытереть внутреннюю сторону. Странно, ведь Барсов не вызывает у меня никакого отвращения.

Дима задает какие-то вопросы, я отвечаю. Завязывается диалог, даже легкие споры. Но полностью расслабленной я так себя и не почувствовала.

– Должен признаться, я увидел тебя сразу, когда ты с мамой вышла из автобуса. Проследил за вами и ждал удобного случая, чтобы подойти.

Дима купил нам по кофе с собой, и сейчас мы уселись на единственную свободную скамейку в парке.

– Все же ты сталкер? – прищуриваюсь и смотрю в светлые глаза парня. Его ресницы такие длинные, что я, наверное, зеленею от зависти.

– Это плохо?

– Современная литература, говорит, что женская часть населения от восемнадцати до бесконечности сейчас от этого тащится, – перефразируя недавно прочитанную статью, сообщаю.

– А ты?

Верхняя губа Барсова, которая значительно тоньше нижней, покрыта пенкой. Я смотрю то на нее, то в глаза Димы.

– Если ты не маньяк и не следил, чтобы что-то обо мне узнать за моей спиной, то я готова смириться и даже простить. Но все же ты меня напугал.

– Прости, – смеется и слизывает подсохшую пенку кончиком языка. Мне неловко. Это я своими бесконечными взглядами на губы показала, что что-то не так, да?

Повисает пауза и с ней же мы возвращаемся к тому месту, откуда меня Барсов и забрал.

– Я могу рассчитывать на еще одну встречу? Но уже запланированную? – до кафе, где меня уже ждет мама, остается несколько метров и светофор.

– Может быть, – отвечаю обтекаемо. Сама думаю о том, что это не очень хорошая идея.

Дима хмыкает и крутит на большом пальце брелок от машины. Там надпись, которую не могу прочесть с первого раз. Но ясно одно – машина дорогая. Я вспоминаю, что Дима Барсов – двоюродный брат Бирна, а значит, его семья такая же богатая, как и мажора Руслана.

– Что ж, теперь продиктуешь свой номер, чтобы я смог еще раз уточнить о встрече? – его приятная настойчивость обезоруживает.

Причину для отказа придумать так и не смогла, поэтому сдаюсь и диктую заветные цифры. Вбивая каждую, он не забывает поглядывать на меня. Я тут же задумываюсь, что же такого он во мне нашел и не розыгрыш ли это?

– Могу спросить?… – толкаемая внезапным порывом, спрашиваю.

Дима разворачивается и склоняет голову набок. Его хитрый взгляд забирается под кофту, и я обхватываю себя руками. Будто бы мерзну.

– У меня нет девушки, Лидия. Я свободен.

– Я не об этом, – смущенная и чуть злая, закусывая нижнюю губу. – Ты был в Академии, когда Стелла Юсупова еще училась?

Радушное выражение лица Барсова стекает расплавленным воском под ноги. Черты заостряются, кожа бледнеет. Отдаленно он напоминает мне Бирна. Нижнее веко под левым глазом дергается.

– Учился, – коротко говорит.

– Все, что о ней пишут… писали… – это правда?

– Зачем тебе это, Лидия? – Дима убирает руки в карманы джинсов. Выдыхает, и его плечи опадают.

Он кажется мне расстроенным, а я чувствую за собой вину. Но она вмиг проходит, стоит вспомнить о деле.

– Я нашла объявление, и мне стало интересно.

– Я знаю, что показанная всем идеальная жизнь имеет мало общего с настоящим в большинстве случаев. Стелла неплохая девчонка, и мы с ней хорошо ладили. Были ли у нее секреты? Они есть у всех. Даже у тебя, – его голос таинственно-грустный.

Глубоко вдыхаю и вместо мужского одеколона близко стоящего ко мне Барсова чувствую запах морозного ночного леса. Отворачиваюсь, чтобы сделать несколько быстрых вдохов и выдохов, выветривая прилипчивый аромат.

– К ее исчезновению может быть причастен Руслан? Или его игры? – хватаю Диму за руку и сжимаю. Все происходит рефлекторно, когда Барс уже собирался отойти. Мне нужны ответы и, глядя на парня, я уверена, что он в силах мне их дать.

– Своими играми он выманивает гнусные секреты, Лидия. Кто-то под давлением сдает друзей, кто-то рассказывает грязные тайны, делится компроматом. Эту схему игр он разработал, когда начал искать Стеллу самостоятельно, но сейчас… заигрался. Ее он не нашел, виновных в исчезновении и подавно, однако играть продолжает. Ты же… не нарвалась на неприятности?

– …нет, – скрещиваю пальцы.

К тому же не собираюсь я участвовать ни в каких играх.

– Спасибо, что рассказал, – говорю искренне.

– Будь осторожна в этой Ададемии и с Бирном. Он опасен, Лидия.

Киваю несколько раз и слежу за Барсовым, как он садится в свою машину и уезжает, образуя на душе осадок от этого разговора.

Затылок снова припекает тяжестью.

Глава 15. Лида

В библиотеке и в самом здании пусто. Поздний вечер. Все студенты уже разъехалась по домам или засели в общежитии в своих комнатах. Только ботаники будут в такой час просиживать стулья в библиотеке. Или невидимки, чтобы, наконец, спокойно позаниматься, а не оглядываться и не ждать, что кто-то толкнет в спину, а выпавший из рук рюкзак закинет в кабинет к другому курсу, и придется извиняться и забирать его под общий гогот и насмешки.

Сквозь окна пробивается лунный свет, часто скрывающийся за быстро бегущими дырявыми тучками. Я совсем потеряла счет времени.

Когда на стол падает чья-то тень, я вздрагиваю.

– Через полчаса библиотека закрывается. Вам нужно сдать книги, – библиотекарь бегло осматривает учебные материалы, разваленные передо мной, и, цокая каблуками, удаляется.

Хватаюсь за сердце. Последние дни меня пугает каждый шорох. С того момента, как я нашла в книге объявление об исчезновении Стеллы, постоянно чувствую чье-то незримое присутствие. Но если до этого вечера Роза была со мной, то сейчас сидеть в одиночестве мне в край неуютно. Тишина в большом зале бьет внутри меня тревогой и нехорошим предчувствием.

Собрав книги в стопку, иду их сдавать, но библиотекаря на месте не обнаруживаю.

А если оставить как есть и уйти? Кроме меня здесь больше никого нет, и ей не составит труда вычеркнуть этот список из моей карточки.

Подождав еще пару минут, решаю пройтись. Стеллажи, стеллажи, стеллажи, дверь, наверное, в хранилище, металлическая лестница на второй этаж, где тоже одни стеллажи…

– Прошу прощения! Я готова сдать учебники! – мой голос дублируется эхом.

Ожидание порядком меня нервирует. Желание поскорее покинуть библиотеку становится острым. Я не могу понять, что с этим помещением и этой тишиной не так, но не чувствую себя здесь спокойно. Может, проблема в том, что я снова ощущаю пристальное внимание за спиной, а когда оборачиваюсь, все исчезает, и я думаю, что сошла с ума. Потом все повторяется.

Пока кручусь в поиске незваного гостя, взгляд цепляется за полку с алфавитными указателями всех студентов.

Б… Бирн. Р… Росс, Романова. Л… Ланцет. Есть даже фамилии преподавателей: Гольдфайн, Чацкий, Верещагин – это ректор. Таинственная персона, которую я не видела ни разу, а со слов Розы, он вовсе появляется два раза в год.

Дохожу до буквы «Ю» – Юсупова.

Стоит ли набраться наглости и открыть карточку пропавшей девушки? Это считается нарушением закона? Или пренебрежением правилами? В конце концов, это не мои документы, а там внутри список учебников и книг, которые Стелла брала для учебы. И не только.

В подтверждение моим мыслям, где-то громко хлопает дверь.

– Я здесь и жду, чтобы сдать книги! – кричу, но никакого ответа не следует.

Обхожу стол. Под моими ногами скрипят половицы, и к своему удивлению, я не пугаюсь, хотя руки потряхивает. Вынимаю карточку и пробегаюсь взглядом по ровному мелкому почерку. Напротив каждой стоит аккуратная женственная подпись – С. Юсупова.

Боже, она даже расписывалась идеально. Вспоминаю свои закорючки, и меня охватывает нерациональное раздражение к этой девчонке. Да что с ней такое, раз она не позволяла себе даже крошечную ошибку или помарку сделать?

И вдруг понимаю, что одна книга попадается в ее списке очень часто. Стелла брала ее со стеллажа – я, очерчивая взглядом зал, пытаясь отгадать, в какой стороне находится книга – и возвращала в тот же день. Так повторялось очень и очень долго.

Фотографирую последнюю страницу карточки и кладу все обратно. С меня сходит семь потов, и теперь легкое дуновение ветра из приоткрытого окна вызывает мурашки.

– О, вы уже все, – улыбаюсь широко библиотекарю, возвращаясь к своим учебникам.

– Я звала вас.

– Переодевалась. А там, за дверью, совсем ничего не слышно. Так, вы это сдаете окончательно или какие-то книги возьмете и завтра? Я их отложу и не буду возвращать на полки.

Прикрываю глаза, сосредотачиваясь на своих проблемах, а не на таинственном учебнике математики в руках Стеллы Юсуповой.

– Вот эти верхние оставьте на мое имя, – бросаю едва слышно.

Библиотекарь задерживает на мне свой взгляд, и страх холодной волной поднимается по груди к макушке. Я не могу сделать вдох. Мне кажется, что она все знает и попросит сейчас объясниться. Но передо мной вновь всплывает образ безукоризненной Стеллы Юсуповой с учебником в руках, и я полна решимости идти в своем расследовании дальше. Скорее всего, я нашла первую зацепку или то, что откроет один из ее секретов.

В этот момент мы слышим раскаты грома, и на землю опускается сильный ливень.

– Что ж, тогда до завтра, Лидия.

Закинув поспешно телефон в рюкзак и прижав тот к груди, выбегаю из здания и жадно хватаю свежий воздух ртом. Как же душно было в библиотеке!

Часы на башне громко бьют девять вечера. Ветер подбрасывает оглушительные удары и разносит по территории усадьбы.

Темноту вокруг меня разрушает только фонарь над входом, покачивающийся от штормового ветра и издающий тоскливый одинокий скрип.

Я слышу, как бьется мое сердце, а в животе образуется спазм, когда правую часть лица обжигает. Но, повернувшись, никого и ничего не вижу.

Страшно до чертиков. Я совсем одна.

Бегу по тропинке в сторону общежития. Здесь не так далеко, как может показаться.

Ноги намокают, теперь помимо грохочущего пульса слышу еще и чавкающие звуки от моих ботинок. В боку покалывает, и я уже знаю, что, когда окажусь в комнате, буду ругать себя и свое воображение.

Вот ты трусиха, Лидия!

Знакомая крутая машина подрезает и резко останавливается передо мной. Меня орошает из лужи, и белая форменная блузка покрывается еще и грязными брызгами. Несколько капель попадают на лицо и в рот.

Противно, мерзко. Очень и очень холодно.

Сердце совершает последний удар и останавливается, когда в открытых окнах я вижу их: Грех и его свита. Короли Академии, те, от кого следует держаться за сотни километров, сейчас выходят из машины, пригвождая меня к месту.

– Садись, Колибри! – ровный, спокойный тон заставляет сжаться в комочек.

Они успели дать мне прозвище? Целый месяц не замечали, всех настроили на то, что меня, новенькой, не существует. Я – отброс общества, жалкая, никчемная стипендиатка. И стоило случайности произойти… Ладно, нескольким случайностям, но я правда не подслушивала намеренно, да и участвовать в их схемах точно не горю желанием.

– Нет. Я не могу. И не буду! – панически прижимаю к себе рюкзак, где прячется тетрадь с важными для меня записями и телефон с фотографиями.

Взгляд льдистых глаз Греха стягивает на моей шее тонкую удавку. Он знает про мое расследование, про найденную записку… И стоит мне открыть рот и заговорить…

Хочу убежать, но меня успевает окружить его верная стая. Дышать нечем. Тео, Аскольд, Натан, как титаны, обходят со всех сторон, глумливо посмеиваясь. Они выше и шире меня раза в два, а то и в три. Баскетболисты.

– Ты вступила в игру, Колибри, из которой уже не выбраться. Невредимой… – Тео гладит по щеке и пихает в руки Аскольду.

– Она очень рада. Правда, детка? – Натан толкает меня к Аскольду. Парни скалятся.

– Может, это ее план? Чтобы ее заметили. Поверь, я заметил, – Аскольд сжимает мою талию и втягивает запах моих волос. – Вкусная стипендиатка. – И грубо отталкивает, пока я не падаю на колени, больно расцарапав их до крови.

Поднимаюсь с трудом и пячусь. Сдерживаю слезы, как могу. Они не собираются прекращать это унижение.

Спиной натыкаюсь на стену по имени Тео, и моего носа и губ касается что-то влажное, неприятно пахнущее лекарством.

– Спокойно, Колибри. Больно не будет… Наверное.

Мои глаза расширяются в тот момент, когда расплывающаяся фигура Греха идет на меня и накрывает своей тенью подобно черному плащу.

– Я приказал тебе быть невидимкой. Ты ослушалась, – нагнувшись, шепчет. – Настала пора расплачиваться за непослушание. Ты в игре, Колибри!

Вырываюсь. Мои крики заглушает тряпка. Перед глазами все расплывается. Падаю. Последнее, что слышу:

– В багажник ее. Этой грязью нечего пачкать новый салон.

Жестокая игра, где еще не было ни одного раунда, началась.

Глава 16. Лида

Я не чувствую ног, правая часть тела затекла. Пытаюсь открыть глаза, но что-то мешает моим векам разомкнуться. Конечно, эти придурки завязали мне глаза. Пробую дотянуться до узла повязки, но руки не слушаются. Развязать получается не с первого раза.

Открываю глаза, прищуриваюсь. Пробую сосредоточиться, но сил хватает только на то, чтобы со страхом рассматривать окружающие меня развалины. Сердце без устали пробивается сквозь ребра, причиняя мне боль не хуже затекших ног. По стопам уже тянутся неприятные колючки, мышцы оттаивают.

– Добро пожаловать в первый раунд, Колибри, – раздается громко, будто над головой.

Поднимаю резко голову и на нее обрушивается тяжесть. Я едва могу соображать, пространство вокруг расплывается темными красками.

– Ч-что? – спрашиваю в пустоту.

– Ты сейчас далеко от Академии. Никто не знает, где ты и с кем. Поэтому, пока раунд не будет пройден, это место станет тебе родным. Советую не затягивать. Ну так что, сыграем? По моим правилам, – металлический голос замолкает.

Как это никто не знает? А как же библиотекарь? Она могла видеть, как меня волокут в машину. И не просто проезжие, а студенты Академии. Грех и его свита.

Стены вокруг продолжают танцевать, но я начинаю бегло осматривать обстановку.

Темно. Помещение наполнено вековой пылью. Сырость и грибок въелись в стены намертво, и каждый вдох промывает легкие этим тошнотворным запахом.

Проходя по комнате, ногами задеваю пустые бутылки и коробки. Меня пугает каждый шорох, издаваемый мной же.

– Что мне делать? – чуть громче спрашиваю. Уверена, эти придурки все слышат.

Где они? Наблюдают откуда-то из потайной комнаты? Нет, я бы слышала их. Где, в таком случае, они затаились?

– Все очень просто – найти выход, – отвечает все тот же металлический голос.

Я понимаю, что не все так просто. Глаза, привыкшие к полумраку, находят несколько окон. Они заколочены теми жи старыми досками, пропитанными прошлым до каждой занозы. Между ними проглядывает свет, и я осторожно иду на него.

Это мало помогает понять, где же я. Поляна, вокруг такой же лес, как и у Академии. Но просматривается другая часть здания. Такая же заброшенная, заколоченная и старая. Если со мной что-то случится, никто и правда не догадается искать меня здесь – в пристанище разных деградантов, диггеров и сталкеров. Может, и еще кого похлеще.

Ноги окоченели. Они все такие же промокшие, как и были, и я уже чувствую, как промораживает до костей и поднимается температура. Я умру здесь и так не узнаю всех тайн исчезновения Юсуповой. Почему-то сейчас это заботит больше всего, а не то, как мама будет без меня. Мозги превратились в первосортное и безвкусное желе.

За то, что Грех вытворяет такое, мне хочется стереть его с лица земли. Ненавижу!

Заметив дверь, бросаюсь к ней, но зацепившись за выступ старого паркета, падаю навзничь. Колени отдают резкой болью, давая спусковой крючок слезам. Дрожащими пальцами тянусь к ранам, из которых уже сочится кровь и смешивается с серой грязью.

– Ну-ну, Колибри. С таким подходом ты останешься здесь навечно. Составишь компанию паукам, летучим мышам и, возможно, привидениям, – даже сквозь наложенный металл в голосе я чувствую насмешку. И где-то там эта свита угорает от того, в какую ловушку угодила невидимка новенькая.

Делаю вторую попытку дойти до двери. На этот раз не спешу и смотрю под ноги. Никто и ничто не заставит меня убиться прежде, чем я доберусь до этой свиты.

Дверь не поддается. Закрыта, приварена, заколочена… Я пинаю ее ступней и до колена простреливает мощной вспышкой.

– Ах да, поможет выбраться отсюда тебе твоя… честность. Ты же честная пташка? – смех, набитый металлическими нотами, сгущает кровь, и я вижу перед собой расплывающиеся круги, словно кто-то вылил щедрую порцию бензина.

По углам комнаты под самым потолком вижу мигающие красные лампочки. Одна, вторая, третья. Камеры? Ну конечно они. Как иначе следят за мной?

От пыли в воздухе в горле першит, я закашливаюсь и задыхаюсь. В носу тоже оседают частички обветшалых досок и повисших на окнах портьерах.

– Зачем ты следишь за мной? – этот придурок делает что-то с голосом, что тот разносится по всему помещению эхом. – Зачем? – эхо повторяется раз за разом. Громко, на высоких частотах. Я закрываю уши ладонями и сжимаю ими голову.

– Я не слежу, – шепчу.

– Тебя кто-то подослал? Кто?

– Никто.

Когда наступает тишина, я начинаю тарабанить в дверь, будто это мне поможет. Не добившись ничего, осматриваю комнату в который раз. Если здесь есть вторая дверь? Раньше проходы были длинными, сквозными. Один коридор сшивал несколько различных комнат.

Подхожу к противоположной стене, увешанной каким-то тряпками и плакатами. Внизу гора старых листьев и земли. Задетый ногой глиняный горшок падает.

Срываю все, что попадается под руку, отбрасываю от себя и несколько раз чихаю. Откуда-то взялось второе дыхание, а желание надрать задницу этой четверке просто срывает башню.

Но обнаруженная дверь тоже заперта.

– Честность – ключ к выходу, Колибри, – звучит расслабленно.

– Роза тоже играла, да? Поэтому ее не было несколько дней? Она не могла выбраться…

Я вспоминаю разодранные коленки, синяки. В ее глазах застыл ужас, но она так и не рассказала и слова о том, что с ней происходило за эти – о, боже – пять дней. Неужели секреты важнее жизни?

– Роза, Роза, Роза… Не знаю такую, – голос в открытую насмехается.

– А Стелла? И ее ты не знаешь? Она также ходила по этой комнате в поисках выхода? – кричу. – А потом умерла? Задохнулась!

Моя внезапная смелость не сойдет мне с рук. Чувствую это всеми фибрами. И по тому, как воздух в помещении изменился. Я здесь одна, но незримое присутствие кого-то покрывает все внутренности ледяной корочкой от страха. Стоит такая тишина, что ее можно резать.

Стою в оцепенении, пока… не щелкает первая дверь и не открывается сильным дуновением сквозняка. Путь открыт.

Кидаюсь к двери, пока Грех не передумал, и выбираюсь из ставшей душной комнаты. Оказываюсь в похожей, но по размеру она больше, и мебели здесь поприбавилось. Старой, разломанной, пригодной только в качестве дров.

– Кто ты, Лидия Романова? – все тот же голос преследует меня и здесь. Камеры расставлены по периметру. Мысль сорвать их закончится ничем: они очень высоко ввинчены. – Отвечай честно. Что ты забыла в Ададемии?

Но я думаю о том, как мне выбраться наружу.

Окна, понятное дело, также все забиты досками. Дверь напротив, сквозная, закрыта. Я даже начинаю вспоминать, не было ли каких-то потайных ходов в похожих усадьбах?

Но все уходит на задний план, все мысли и решения, когда я слышу свой же голос, и… голоса моих подруг, там, из прошлой жизни. Свита нашла мой профиль в соцсети, рылись там, просматривали все фотки и видео. Я кручусь вокруг своей оси, когда на стенах десятки проекций тех снятых когда-то давно роликов. Качество ужасное, картинка бегает с одной стены на другую, но я прекрасно знаю, кто на ней изображен.

Вся моя прошлая жизнь мелькает перед глазами.

– Какая идеальная девочка Колибри. На этом видео – твой день рождения. Тебе подарили новый телефон и поход на аттракционы. Банальщина. Единственная дочка профессора словесности, и… заядлого игромана. Он потом и выкрал твой новый телефон и проиграл? Сколько вещей твой папаша просадил в автоматы?

– Замолчи! – беру в руки какую-то деревяшку и кидаю ее в одну из камер. От руководящего мной гнева промахиваюсь.

– У тебя нет ничего, что хотелось бы иметь девочке-подростку. Тебе это просто не покупали. Отец все равно бы отобрал и проиграл. Потом, правда, он всегда возвращался в слезах и вымаливал прощение. Мать прощала, ты… тоже? Но беда в том, что заработанных на раздаче вшивых листовок денег не вернуть. А те деньги ты долго копила на наушники, и купить их так не получилось. У вас даже не было дома еды…

– Заткнись, Грех!

– Так я прав?

Опускаюсь на пол, не обращая внимания на зудящие колени и закрываю лицо руками. Плачу. Он узнал то, отчего каждому было бы стыдно. Тот грязный секрет, которым не делятся с подружками, боясь осуждения, непонимания, и… прерывания дружбы. Ведь однажды мой папа украл у моей подруги ее дорогую сумку, когда та пришла ко мне в гости. С тех пор я никому и никогда не говорила о своей семье. И переехали мы потому, что отец заложил свою долю в квартире, проиграв в карты. К нам вселились его дружки, и жизнь стала невыносимой.

Я плачу так, как не плакала давно. Внутри меня точно покопошились мотыгой и вывернули наизнанку. Раздираю предплечья до глубоких борозд, противно от самой себя, потому что я помню каждый день, описанный Грехом. Свои чувства, обещания, страхи и ненависть к отцу. Не любовь…

У всех были семьи, но не у меня.

– Ты прав, – говорю, заикаясь от истерики. Кровь смешивается со слезами и грязью. Я чувствую горький вкус разочарования на языке, и хочется запить его хоть чем-то.

– Представляешь, что начнется среди студентов, если всплывет, что их преподаватель – жена вора, а студентка за соседней партой – дочь заядлого игромана? В Ададемии очень привередливая публика, жадная до чистоты.

– Как ты узнал?

– Я умею доставать правильную информацию.

Дверь щелкает. Значит, моя честность и правда ведет меня на выход. Только и представить не могу, через какие жернова еще прокрутят мою душу перед тем, как отпустить. Это жестокая игра, где победитель может быть только один – господин Грех.

– А теперь расскажи мне, зачем ты ищешь Стеллу? – спрашивает, как только я перешла в следующую комнату.

– Спустись ко мне и спроси сам. Или ты смелый только, сидя за стенкой?