Текст книги "Убийства и цветочки"

Катя кротко смирилась, что свежие овощи и фрукты её поджелудочная не выносит. Теперь в салаты они добавляли исключительно бланшированные в кипятке или вовсе запечённые ингредиенты. Куда хуже оказалось то, что поджелудочная не просто не любит, а буквально не выносит всё жареное, копчёное, солёное, маринованное и острое. То есть всё то, что сама Катя очень любила, но теперь под пристальным взглядом Светланы не осмеливалась готовить и есть. Завтрак, состоящий из одних лишь запаренных в кипятке листьев крапивы, Катю не удовлетворил. Стебли были питательней, там хоть было что пожевать, но Светлана пообещала, их они будут есть на обед.

И вот теперь голодная, изнурённая зноем и усталостью, Катя вместе с другими членами жюри приближалась к очередному претенденту.

– Надеюсь, нас там покормят. Или хотя бы воды дадут.

Но Роберт Владленович, казалось, совершенно не оценил всех приложенных жюри усилий.

– Ко мне нельзя! – закричал он, едва увидев подходящую к его дому компанию. – Снимаю свою заявку для участия в конкурсе!

Николай Трофимович остановился как вкопанный. Вслед за ним остановились и остальные.

– Но что случилось? – с удивлением спросил председатель.

– Я плохо себя чувствую! Заболел. Не могу участвовать.

– Но позвольте, – начал настаивать Николай Трофимович. – В данный момент от вас никаких трудов и не потребуется. Все, что надо, вы уже сделали ранее. Идите в дом, ложитесь и отдыхайте, коли уж вам так нездоровится. Позвольте нам самим оценить результаты ваших трудов.

– Их нету! Я все испортил! Уничтожил!

– Да что же вы такое говорите! – возмутился Николай Трофимович. – Я же вижу у вас за спиной, конкурсная работа представлена во всем великолепии!

И он протянул руку, указывая на поистине великолепную цветущую клумбу, которая находилась прямо за домом.

– Вы ошибаетесь! Тут ещё ничего не готово. Уходите!

– Погодите! – вскинул голову Николай Трофимович. – Давайте я догадаюсь, что происходит. В последний момент вы струсили! Боитесь унижения, боитесь, что не получите призового места. Я прав? Не отвечайте! Я вижу, что угадал правильно. И не придумывайте глупых отговорок. Вы прямо дитя.

Говоря так, он толкнул калитку и очутился на участке. Роберт Владленович спустился с крыльца, явно собираясь преградить дорогу гостям. Но он опоздал. За спиной Николая Трофимовича собралась уже целая толпа. Все жаждали зрелища. И восклицаний хозяина просто никто не услышал. Люди окружили цветочную композицию и шумно ею восхищались.

– Какая красота!

– Какая симметрия!

– Как он так сумел!

Надо сказать, что клумба и впрямь производила сильное впечатление. Начать с того, что она была большой, прямо‐таки огромной. И она была высокой настолько, что стоящие на другой стороне люди едва могли различить тех, кто стоял напротив них. Кроме того, она была идеально круглой формы и вся разбита на сектора и ярусы. Казалось, что её очертили циркулем, потом с помощью геометрических инструментов вроде гигантского транспортира и линейки поделили клумбу на секторы, которые расходились от центра к самому основанию. Каждый сектор и ярус был отсыпан белой каменной крошкой, что помогало убрать эффект излишней пестроты, ведь все тюльпаны и нарциссы были разных цветов и сортов.

– Сколько же их тут всего? И не сосчитать.

Но сосчитать было как раз нетрудно. Шестнадцать в нижнем ярусе. Восемь в среднем. Четыре в верхнем. И два в самом верхнем. Там росли белые и чёрные тюльпаны. Причем чёрными они выглядели даже в полном роспуске, когда бы им уже полагалось выгореть до приемлемого тёмно-багрового цвета.

– Он их покрасил, что ли?

– Не могу поверить, что они живые.

– Не бывает таких цветов.

– Что это за сорт?

Потрясён был даже Николай Трофимович, которому за многие годы безупречного судейства довелось повидать огромное количество цветочных композиций.

– Ну, мой дорогой! – воскликнул он, не в состоянии сдержать рвущиеся из груди эмоции. – Это очень серьёзная заявка на победу. Лично я буду голосовать за то, чтобы главный приз в этом году достался бы вам!

Катя взглянула на Светлану. Но та ответила ей растерянным взглядом. Надо было признать, что клумба Роберта Владленовича не шла ни в какое сравнение со всем, что им довелось увидеть сегодня ранее. И даже цветники их подруги не смогли бы соперничать с такой тщательно математически выверенной и исполненной красотой.

– Дорогой мой! Это шедевр. Он достоин быть представленным прессе. Я уверен, его фотографии вызовут фурор, если появятся в журналах по садоводству. Что я говорю «если»? Не «если», а «когда»! И на этот вопрос я могу дать прямой ответ очень скоро. Совсем скоро фотографии вашего шедевра увидит огромное количество людей.

Но его восторги вконец напугали Роберта Владленовича.

– Нет, нет, – пытался он протестовать. – Не надо шумихи! Не надо никаких фотографий.

– Что вы! Ничего подобного вашему шедевру мне раньше видеть не доводилось. Вот что значит мужской взгляд на вещи. Точный расчёт и успех с нами. Одно дело создавать композиции в природном стиле, который позволяет легко скрыть огрехи и недочёты. Но безупречная симметрия требует такого же безупречного исполнения. Я мужчина, я понимаю в этом толк. Главный приз ваш!

Похвала очень странно действовала на хозяина участка. Казалось, слова председателя жюри привели Роберта Владленовича в совершеннейшее отчаяние. Схватившись за голову, он кинулся бежать к дому, явно желая скрыться в нём. Но по дороге его поймали восторженные поклонницы его таланта, мужчине начали задавать десятки вопросов. Каждому хотелось знать, как он сумел добиться такого успеха.

Пока Николай Трофимович восхищался клумбой и требовал от фотографа, чтобы тот запечатлел сей шедевр садоводческого мастерства с самых выгодных ракурсов, его помощницы получили кратковременную передышку.

– И что нам делать? Ясно, что главного приза Оле уже не видать.

– Не беда. Есть же ещё три призовых места. Она обязательно их займёт. Главное, затащить Николая Трофимовича к ней.

– Не знаю. Он в таком упоении. После данного шедевра все остальные покажутся ему воплощением дилетантизма. Как неудачно составлен список! И надо же было такому случиться!

И тут Кате пришла в голову новая ужасная мысль.

– А у него только одна работа заявлена на конкурс? Вдруг есть ещё что‐то равноценное? Тогда он запросто займёт и все три других призовых места!

Говорят, что мысль материальна. А слово так и вовсе может убить. Стоило Кате произнести свою реплику, как случилось ожидаемое.

Николай Трофимович подозвал к себе своих помощниц и сказал им:

– Надо посмотреть, вполне возможно, нам удастся обнаружить у нашего хозяина ещё какой‐нибудь шедевр. Роберт Владленович по своей скромности мог не оценить в должной мере того, чем располагает. Ну же, рассредоточимся и поищем.

– Ну что я тебе говорила? – прошептала Катя в отчаянии. – Сейчас он что‐нибудь эдакое найдёт и прощай все наши надежды.

– Может, ещё не найдёт.

– Ты посмотри, как он ликует. Ему прямо не терпится сделать из Роберта Владленовича героя своей статьи! Он мне только вчера жаловался, что нужно писать статью, а ничего дельного не приходит в голову. А тут такая благодатная тема! Любитель, завоевавший все призовые места на празднике первоцветов. Неплохой заголовок для статьи? Не знаю, как ты, а лично я заинтересовалась бы статьёй, которая обещает рассказать о таком замечательном человеке и его саде.

К несказанной радости и облегчению подруг и к нескрываемому разочарованию Николая Трофимовича ничего подходящего в саду более не было обнаружено. Видимо, все силы и ресурсы были брошены на выполнение той единственной работы, которая так и потрясла зрителей. Так что кроме двух-трёх непритязательных полянок, к тому же основательно успевших зарасти сорной травой, других живописных местечек обнаружено не было.

Пришлось Николаю Трофимовичу вернуться назад к клумбе.

Тут он снова приободрился и заявил:

– Что же, ничего не поделаешь, будем работать с тем, что есть. Костя, будьте так добры, позовите нашего хозяина. Мы должны запечатлеть мастера на фоне его шедевра.

Несколько человек побежало за хозяином, которого и привели всего бледного, дрожащего и столь явно тяготившегося выпавшим на его долю вниманием, что это буквально бросалось в глаза. Николай Трофимович начал отдавать указания, как лучше расположить клумбу и её создателя в кадре.

– Правее. Ещё несколько шагов. Теперь ближе к кусту смородины. Что? Не смородина, а йошта? Всё равно, придвиньтесь к ней чуть ближе. Вот так, неплохо. Костя, как тебе?

– Пугало всё время в кадр попадает.

Фотограф имел в виду огородное пугало, которое Роберт Владленович зачем‐то поторопился установить у себя в саду, хотя до конкурса огородных страшилищ было ещё больше двух месяцев. Но хозяин принял реплику на свой счёт и шарахнулся в сторону, испугав жюри. Произошла небольшая суета, Роберта Владленовича вернули на место.

К слову, само пугало было очень живописным и натуралистичным. На участке стояла большущая фигура мужчины в тёплой куртке и тёмных брюках, на ногах даже болтались ботинки жёлтого цвета. На шее был намотан толстый шарф в красно-белую полоску. А на голове у пугала красовалась дамская шляпка с такими широкими полями, что они спускались вниз до самых плеч и совершенно закрывали «лицо».

Зачем было нужно устанавливать пугало в столь раннюю пору, сказать было трудно. До конкурса оставалось ещё далеко – соревнование на звание владельца лучшего огородного пугала традиционно проходило в середине июля, когда в садах начинал созревать первый серьёзный урожай. А никаких намёков на будущий урожай в садах ещё не наблюдалось. Даже самая ранняя ягода, жимолость, ещё только выбросила первые жёлтенькие цветочки, обещая щедрый урожай, но никак не раньше июня месяца. Клубника лишь приходила в себя после зимней спячки, и будущие цветоносы были спрятаны в глубине розеток. От кого было пугало? Каких вредителей надеялся отпугнуть им Роберт Владленович? Долгоносика?

– Пугало будет в данном случае лишним, – задумчиво сказал Николай Трофимович. – Конечно, оно просто шикарное. И только ради него мы могли бы в этом году чуть раньше провести смотр всех наших пугал, которые установлены в посёлке. Как вам такая идея? Но пока что пугало придётся передвинуть. Или лучше даже совсем его убрать!

Роберт Владленович немедленно запротестовал.

– Не трогайте! Вы не имеете права! Частная собственность!

Но кто бы его слушал! Воодушевлённые желанием сделать хорошо даже вопреки воле одаряемого, двое крепких мужчин – помощники Николая Трофимовича, кинулись к пугалу и попытались выдернуть из земли шест, на котором он крепился. С первого захода им это не удалось. При более внимательном осмотре выяснилось, что шест представляет из себя не просто какую‐то там палку или прут, он представлял из себя прочную металлическую трубу, уходящую к тому же глубоко в бетонную подушку.

По всей видимости, Роберт Владленович планировал разбить тут виноградник. И уже приготовил столбы, между которыми надеялся устроить шпалеру для виноградных лоз. Но потом планы у него поменялись, и пока что на один из столбов он укрепил пугало.

– Снимайте его! – нетерпеливо требовал Николай Трофимович. – Оно попадает в кадр и мешает!

Мужчины стали пытаться отцепить пугало, но у них ничего не получалось.

– Тяжёлое.

– Что вы в него напихали? Камни?

Поведение хозяина вдруг резко изменилось. Из бледного он сделался алым. Подскочив к пугалу, он принялся осыпать помощников бранью.

– Пошли вон отсюда! Руки прочь! Не смейте ничего портить у меня на участке!

Неизвестно, чем бы всё закончилось. Скорей всего, шокированный такой грубостью Николай Трофимович всё же удалился бы прочь, забрав с собой своих помощников и выбросив из головы мысль об иллюстрированной многочисленными красочными фотографиями статье, но тут произошло нечто невероятное. Один из помощников неловким движением задел пугало, с головы которого слетела шляпа. И все увидели, что под шляпой скрывается бледное лицо с прилипшими к черепу влажными волосами, перекошенным ртом и выпученными глазами.

Кто‐то в толпе ахнул.

– До чего же страшный!

– Но ты посмотри, как сделан! Как живой!

– Жуть какая! Зачем таких страшных делать?

– Не понимаешь? Это же пугало! Оно и должно быть страшным!

Но стоящие ближе всех к пугалу выглядели не просто напуганными, но ещё и сильно смущёнными. Они как‐то странно приглядывались к пугалу. Потом один из них пощупал его за ногу, потом стянул с пугала огромную рабочую перчатку и дотронулся до его руки, выполненной с удивительным реализмом.

– Резина? Или пластик? – полюбопытствовал у него кто‐то.

– Не знаю. Но на ощупь рука совсем как настоящая!

И тут Роберт Владленович не выдержал. Распихивая стоящих у него на пути людей, он бросился к своему автомобилю.

Открыл дверь, сел в него, завёл двигатель и попытался тронуться с места, совсем забыв о том, что предварительно нужно распахнуть ворота. В результате он врезался в закрытые ворота, сломал их, попытался двигаться дальше, но не рассчитал, врезался с размаху в столб соседского забора и лишь после этого конфуза окончательно затих. Но ненадолго. Едва придя в себя от полученного столкновения, Роберт Владленович выбрался из покорёженной машины и бросился бежать прочь от своего дома и удивлённых его странным поведением соседей.

Глава 3

Неадекватная реакция хозяина участка объяснилась совсем скоро и, увы, самым чудовищным и ужасным образом. Началось всё со странного перешёптывания, которое подобно гулу в горах, предупреждающему о скором начале камнепада, всё нарастал и становился громче. Стали уже слышны отдельные слова.

– Покойник это!

– Мертвец!

– Никакое это не пугало.

– Настоящий человек висит.

– Хозяин‐то неспроста удрал. Труп пытался спрятать.

– Надо же такое придумать, под пугало вырядил беднягу.

– Подождите, может, ещё и не он! Может, кто другой каверзу подстроил.

Такого же направления были мысли в голове у Николая Трофимовича. Каким бы растерянным он ни выглядел, он всё же сумел найти несколько добрых слов для соседа.

– Мы с вами не должны судить столь поспешно. Всё‐таки приличный человек, доктор, давно его знаю. Прекрасные рекомендации от самых уважаемых людей. Зачем ему кого‐то убивать? Врачи они лечат, а не наоборот.

Сам Роберт Владленович тоже громогласно заявлял о своей невиновности. Далеко он не убежал. Последствием полученного при аварии удара стало сильное головокружение, после чего схватить его и привести назад не представляло никакого затруднения.

– Я не убивал! – доказывал он. – Мёртвое тело было обнаружено мною сегодня утром во время обхода участка. Да, я струсил, когда нашёл труп. Запаниковал. Попытался спрятать мертвеца. Каюсь. Судите меня за это. Но я и на суде скажу, что я его не убивал. Я вообще не уверен, что его убили.

Пока хозяин громко заявлял о своей невиновности, Катя успела проскользнуть поближе к бывшему пугалу. Теперь снятое с шеста, оно не оставляло места для сомнений. Это был человек, когда‐то живой, а ныне, без всякого сомнения, мёртвый. Но Катю интересовала одна вещь, которую ей было крайне важно увидеть.

– Что вам тут нужно? Пойдите, тут не место для любопытных.

Но Катя уже увидела то, что её заинтересовало. И оно ей сильно не понравилось. Она отошла в сторонку и глубоко задумалась. В таком положении её и нашла Светлана.

– Надо предупредить Олю, что на сегодня она может быть свободна.

– Что?

– Жюри к ней не пойдёт.

– Почему? Она ждёт!

– Николай Трофимович дал мне понять, что праздник откладывается. Все участники, которых мы ещё не посетили, на сегодня могут расслабиться и выдохнуть.

Катя хотела поделиться с подругой своими мыслями, но Светлана была занята своими собственными. И как водится в таком случае, чужих она не слушала.

– Мы должны обернуть случившееся себе на пользу. Может, ещё всё удачно повернётся. Роберт Владленович нам теперь не конкурент. Те, кого мы прежде сегодня видели, тоже. После Оли в списке стоят всего два претендента. Наведаемся к ним?

– Зачем?

– Хочу взглянуть, что они там подготовили для конкурса.

– Но Николай Трофимович сказал, что работа жюри конкурса приостанавливается.

– Да, но о приостановке мы с тобой знаем, а им об этом ничего не известно. Заглянем, разведаем обстановку. Тут‐то дело надолго затянется. Пока приедет полиция, пока все свидетели дадут показания… Протокол составят, то да сё. Если я что‐нибудь понимаю в этой жизни, часа два-три у нас есть.

– Света, а откуда он вообще появился? Кто он?

– Кто? Мертвец? То‐то и загадка. Пока что никто из наших соседей его не признал.

– Он чей‐нибудь гость?

– Вряд ли. И уж точно он не житель нашего посёлка. И более того, Роберт Владленович его тоже не знает.

– Может, просто не признаётся?

– Он утверждает, что обнаружил труп пострадавшего сегодня в восемь часов утра. Будучи врачом-кардиохирургом, он определил приблизительное время смерти. Где‐то между тремя и пятью часами утра. И ещё он сказал, что труп перемещали.

– Ну, правильно, он сам его и переместил! Посадил на шест, превратил в пугало! Хотел таким образом спрятать тело. Знал, что к нему вот-вот наведается конкурсная комиссия. Закопать уже времени не хватало. В дом не потащил, там возле дома слишком открытое пространство, случайно соседи могли увидеть, как он мертвеца таскает. Вот он труп на шпалеру для виноградника и переместил.

– Нет, первое перемещение произошло ещё до всех перечисленных тобой манипуляций.

– Как это?

– Убийство случилось не тут, а где‐то в другом месте.

До того момента Катя не думала о случившемся в таком ключе. И сейчас она ощутимо побледнела. Вся кровь отхлынула от мозга, попросту ушла в пятки, и Катя пошатнулась.

– Уб-бийство, – прошептала она.

– А ты что думала?!

Катя думала всё, что угодно другое. Внезапно случившийся инфаркт, инсульт или что‐то такое в том же духе.

– Ты точно знаешь? – пролепетала она.

– Роберт Владленович сам и сказал, когда оправдывался за содеянное. Сказал, что хоть найденное им в собственном саду тело не носило на себе следы насильственного воздействия, постороннего воздействия, но тем не менее погибший был сравнительно молодым человеком, а такая смерть всегда требует расследования. Другими словами, он считает, этого человека убили.

– Он не может ошибаться?

– Он же врач. Хирург. Ему ли не знать. Он сказал, что есть некоторые моменты, которые указывают на остановку сердца от неестественных причин. Но чем вызвана остановка, нужно прояснить. Возможно, отравление. Возможно, человека чем‐то насильно напичкали, а потом отпустили умирать. Хотя, когда труп нашёл Роберт Владленович, то мертвец выглядел вполне пристойно. Никаких следов насилия, никакой грязной испачканной одежды. Разве что волосы выглядели странно.

– Странно? Как именно странно?

– Ну, вроде как были мокрыми.

– То есть труп искупали? А потом ещё и переодели?

– Да. Возможно, так было сделано, чтобы смыть с тела все посторонние отпечатки.

– И соломенную шляпу трупу там тоже выдали, где его и переодевали? – поинтересовалась Катерина.

– Нет. Шляпка – это собственность самого Роберта Владленовича. Верней, шляпка принадлежала его бывшей жене. Он нацепил её на голову трупа, когда ему пришла в голову идея спрятать от посторонних глаз тело под видом пугала.

Несмотря на то что ситуация была крайне запутанной, Катя не смогла сдержать приступ любопытства.

– А где она сейчас?

– Кто? Шляпа?

– Нет, его жена. Где она?

Вместо того чтобы рассердиться за неуместные расспросы, Светлана ответила неожиданно миролюбиво:

– Вроде бы сбежала. Кто‐то мне говорил, что в разводе они.

– Давно?

– Уже почти год.

– И что же она так без шляпки и ушла от него?

Тут даже терпению Светланы пришёл конец.

– Ну какая тебе разница? В шляпке она удалилась или без шляпки? Ушла и ушла, забудь про неё.

Но Катя не могла забыть.

– Если бы я уходила от мужа, то забрала бы все свои вещи.

– Ты же никогда не была замужем!

Замечание подруги задело Катю.

– Как неделикатно с твоей стороны напоминать мне об этом! – дрожащим от обиды голосом произнесла она. – Можно подумать, что мною вообще никто никогда не интересовался, тогда как ты прекрасно знаешь, что это не так.

– Успокойся. Я знаю и все знают, что ты пользовалась вниманием мужчин.

– И до сих пор им пользуюсь!

– Катя, какое нам дело до чьей‐то там шляпки! Ты бы взяла, а она придерживалась другого взгляда на вещи и оставила шляпку. Может, с этой шляпой у неё были связаны плохие воспоминания. Вот она её и оставила.

– Допустим. А сам Роберт Владленович почему от шляпки своей жены за целый год не избавился? Не нашлось для этого времени?

– Слушай, что ты ко мне с этой шляпой прицепилась? Далась она тебе! У нас дело посерьёзней будет. Мы сейчас идём к Анне Вольфовне. Так что морально соберись и приготовься.

– А к Оле мы когда пойдём?

– Потом, – твёрдо произнесла Светлана. – Сперва сделаем своё дело! Мы с тобой затеяли помочь Оле получить приз. И она его получит. Никакие трупы не встанут у нас на пути!

И они отправились к следующей участнице конкурса, перед встречей с которой Светлана не случайно призывала Катю к мобилизации всех своих ресурсов. Анна Вольфовна была личностью непростой и среди своих соседей в посёлке слыла заядлой чудачкой. Любила она рассуждать о скором наступлении конца света на всём земном шаре вообще и в каждой отдельной его стране в частности. Но как‐то всегда у неё это так складно звучало, что вроде бы и пугаться не стоило. Ну конец света, ну что тут такого особенного? Подумаешь! Наши люди в своей жизни ещё и не такое видывали. Чего-чего, а нас такими пустяками не напугаешь.

– У нас каждый день живёшь как последний, – констатировала Светлана.

Но эти её разговоры были ещё полбеды, хуже было то, что никогда точно нельзя было предугадать, с какой ноги встала эта женщина утром. Если с нужной, то встреча с ней могла пройти благополучно. А вот если нет, тогда можно было ждать любых неожиданностей. И в последнее время это стало актуальным, как никогда раньше. Случалось, что невиннейшее замечание вызывало у Анны Вольфовны выплеск неконтролируемой агрессии, так что она буквально кидалась на людей с кулаками.

Ко всем прочим своим странностям, Анна Вольфовна была адептом «Встречи последнего дня». Так называлась группа единомышленников, некоторые были членами этого общества уже во втором или даже в третьем поколении. То есть их родители, а иногда и дедушки с бабушками тоже усердно готовились к встрече того самого последнего дня. Это тоже, как считали подруги, наложило отпечаток на психику соседки.

Сама Анна Вольфовна в ожидании конца света ничего странного не видела.

– Всё к тому и идёт, – говорила она. – Только слепой не увидит.

В частности, у самой Анны Вольфовны на участке на случай наступления «последнего дня» имелся очаровательный погребок, выкопанный ещё её дедом, а нынче покрытый изумрудным мхом и усаженный какими‐то крохотными белоснежными цветочками, которые цвели с ранней весны и до поздней осени без всякого перерыва на обед, сон и отдых.

В погребок вёл круглый проход, украшенный кружевными занавесочками, которые развевались на ветру, стоило приоткрыть пошире дверь. Там, в тишине погребка, Анна Вольфовна предпочитала отсиживаться в те дни, когда ей на солнце мерещилась очередная буря или магнитное поле земли, по её мнению, слишком уж расходилось в неправильном направлении.

Добрые соседи шептались, что Анна Вольфовна не просто так отдыхает в погребке, а всё больше попивает там свою наливочку, заготовленную ещё её отцом.

– Сливянка, вишнёвка и рябина на коньяке. Иной раз так наклюкается, что до дома с трудом доходит. А иногда так в погребке и ночует. Отсюда все её странности.

Последнее время старушка проводила в погребке вообще большую часть времени, потому что теперь к её обычным переживаниям ещё прибавились страхи по поводу облучения, которое производили вышки сотовой связи. Всех жителей в посёлке радовал быстрый интернет, который наконец‐то позволил им грузить самые мощные игры и длинные фильмы, одна лишь Анна Вольфовна страдала.

– Это облучение делает меня такой свирепой. Иной раз прямо совладать с собой не могу. Отчего такое? Ясно, что облучают!

Также старушка вела непримиримую борьбу с индукционными плитами, инфракрасными обогревателями и микроволновками, которые Анна Вольфовна считала чуть ли не самыми главными своими врагами. С микроволновками она боролась и вовсе без всякой пощады, уничтожая их всюду, где встречала, что вызывало немало претензий и также резко сокращало число людей, готовых принимать у себя в гостях Анну Вольфовну. Также к непримиримым её врагам относились компьютеры, смартфоны и даже пластиковые карты, в чипах которых старушке опять же мерещилась скрытая угроза для всего человечества.

Попытки банковских работников предложить ей хоть в качестве ознакомления банковскую карту доводили её до трясучки.

– Не хочу! Не буду! Не возьму! Ни за что!

Она не стеснялась скандалить и требовала, чтобы всюду, где она отоваривалась, у неё бы принимали оплату наличными. И частенько приходилось видеть картину, когда огромная очередь смиренно ждала, пока Анна Вольфовна отсчитывала из своего хорошенького, украшенного вышитыми мелким бисером цветочками ещё более мелкую мелочь или устраивала грандиозные скандалы, требуя, чтобы ей нашли сдачу с крупной купюры.

– Ну и что с того, что у вас нету сдачи? Найдите мне её! Президент сказал, что наличные деньги в стране никто не отменял! Вот и будьте любезны, приготовьте размен!

Почти исключительно ради неё одной во всех магазинах посёлка хранился запас наличных, чтобы в любой момент иметь возможность обслужить строптивую клиентку. И нельзя сказать, что Анна Вольфовна была такой уж старой. Если она и была старше подруг, то совсем ненамного. Но за последнее время она и впрямь сильно сдала.

В посёлке над старушкой беззлобно посмеивались. Её вспышки праведного негодования вносили определённый привкус в мирную жизнь посёлка. Встреча с ней всегда была сродни играм на минном поле. Повезёт – не повезёт, громыхнёт или на сей раз минует. И все вокруг знали, что единственное, что стопроцентно вызывало у Анны Вольфовны неконтролируемый выплеск её агрессии, было даже вскользь высказанное сомнение о том, что её собачка Крошечка хоть в малейшей степени может быть несовершенна.

Анна Вольфовна ждала комиссию, стоя в воротах, и, судя по нахмуренному лбу, настроена была не слишком дружелюбно.

При виде подруг она и вовсе разразилась громкими криками:

– Наконец‐то! Заявились! А чего только вдвоём? Где ваш главный? Где ваш Николай Трофимович?

Странно, вроде как происшествие с пугалом случилось совсем недалеко отсюда, но Анна Вольфовна ничего ещё о нём не знала. В ответах на свои вопросы Анна Вольфовна тоже не нуждалась. Ей вполне хватало её собственного мнения, которое она полагала единственно правильным и точным.

– Впрочем, оно и к лучшему, что его нету, – продолжала она без всякой передышки. – Никогда мне он не нравился. Ещё мой отец с ним ссорился. Поганый мужик.

– Вы так давно знакомы? И в чём же причина ссоры?

– Из-за дневника поссорились.

– Дневника наблюдений за природой?

– Обычного школьного дневника. Его сын, Лёшка, учился со мной в одном классе. Вся их семейка с придурью, а уж Лёшка вообще дурак был. Как его в нормальную школу приняли, я не знаю. По факту ему спецшкола светила. Но родители как‐то исхитрились и на лапу директору нашему сунули, вот Лёшку в наш класс и приняли.

– Не может быть!

– Что же вы считаете, что я вру? – свирепо насупилась пенсионерка.

– Ни в коем случае!

– То‐то же! Так вот, Лёшка, дурак, мой дневник схватил и в туалет для мальчиков с ним убежал. А мне туда за ним и не войти. Кружу возле двери, а внутрь зайти стесняюсь. Я снаружи стою, плачу, а он изнутри хохочет. Потом выходит и говорит, что дневник мой в унитазе утопил.

– Да что вы!

– Может, и впрямь утопил, я не проверяла. Только отец мой спускать дело на тормозах не захотел, пошёл к родителям Лёшки и устроил им выговор. Сказал, чтобы Лёшка передо мной извинился и чтобы они стоимость дневника нам бы возместили.

– И как? Извинился?

– Не тут‐то было. Лёшка заявил, что ничего не было, что я всё выдумываю и на него наговариваю. Ещё меня же лгуньей выставил. С тех пор мы с ними не разговариваем. Ну, то есть сейчас‐то уже не осталось никого, кроме меня и Николая Трофимовича. Мой отец умер. Лёшка где‐то далеко живёт. Только Николай Трофимович иногда и мелькает. А здороваться мы с ним так и не здороваемся. Я даже в конкурсе не хотела участвовать, потому что пришлось бы с ним контактировать.

– Сейчас Николай Трофимович занят. Он не придёт.

– Вот и хорошо.

– Не возражаете, если мы без него всё осмотрим.

Анна Вольфовна окинула подруг цепким взглядом. Выглядела она не ахти. Волос сохранилось мало, а морщин, наоборот, было много. И самое худшее, что взгляд у неё был взглядом больного человека. Она была не сильно их и старше, но жизнь в постоянном ожидании конца света кого угодно состарит раньше времени.

– Не возражаю, – сказала она наконец. – Заходите.

Подруги прошли на участок. И женщина принялась показывать им свои достижения. Садик у Анны Вольфовны оказался неожиданно очень милым, и было заметно, что за ним любовно ухаживают. Конечно, тут не было такой пышности, как в саду у Оли. И такой выверенной математической точности, как в саду у Роберта Владленовича. Но в целом клумбы выглядели очень славно. И побороться за второе-третье место Анна Вольфовна вполне могла.

Особенно подругам понравилась та клумба, которая украшала собой вход в погребок. Было заметно, что за ней ухаживают тщательней всего.

– Ну как вам?

– Замечательно! Вы точно войдёте в число призёров!

Анна Вольфовна расцвела. И попыталась угостить подруг киселём.

– Ещё папины запасы. Отличный концентрат в СССР делали. Его хоть сухим ешь, хоть кисель из него вари, всё вкусно. Мой любимый сегодня, клюквенный.

Подсчитав время, которое прошло с момента, как данный продукт поступил на прилавки магазина и был приобретён отцом Анны Вольфовны, подруги сочли за благо отказаться от угощения.

– Не можем. Это может быть расценено как подкуп членов жюри конкурса.

– Ну, напрасно. Никто бы и не узнал.

– Мы сами бы знали, – с достоинством отозвалась Светлана. – Для нас этого достаточно.

Перед подобной принципиальностью Анна Вольфовна вынуждена была отступить. Проходя мимо погребка, Катя не удержалась и заглянула туда. Вглубь уходила деревянная лесенка, стены были обшиты деревянными панелями. Внутри было сухо и очень уютно, настоящая норка домовитого хоббита. Сходства с последними увеличилось за счёт многочисленных припасов, выставленных на длинных полках старинных деревянных шкафов.