Текст книги "Убийства и цветочки"

Пол в погребке был выложен гладким полированным камнем, а чтобы не приходилось ногам на нём скользить да и для тепла, он был застелен паласами и домоткаными дорожками. На стенах всюду, где не стояли банки с запасами, висели узорчатые ковры. Гобелены перекрывали переходы из одного помещения в другое, не позволяя холодному воздуху циркулировать по погребку как ему заблагорассудится и вставая у него на пути надёжным и очень красивым заслоном.

– Как у вас тут симпатично! – воскликнула Катя. – Знайте, если у вас не получится победить в сегодняшнем конкурсе, то я берусь настоять на том, что нужно придумать соревнование на лучший погребок в нашем посёлке. Уверена, что у вас тогда вовсе не будет конкурентов.

Анна Вольфовна расцвела в улыбке, помолодев лет на пятьдесят и сделавшись похожей на ту очаровательную кудрявую девчушку, которую когда‐то обожал отец и баловала мать. Похвала мигом растопила её доброе в сущности сердце. И пылкая Анна Вольфовна уже была готова считать заглянувших к ней гостий своими закадычными подругами.

– Знаете, что я вам скажу! – заговорщицки прошептала она. – В нашем посёлке творится что‐то неладное. Сегодня ночью я слышала жуткие крики. Было полное впечатление, что кого‐то убивают.

Катя встревоженно взглянула на Светлану, которая тоже нахмурилась.

– А где кричали?

– Мне показалось, что на Маленьком озере.

В посёлке имелось целых два водоёма, пригодных как для купания и прочих летних развлечений, так и для рыбалки. На Большом озере, которое ещё называли озером Морской Царевны, ловилась преимущественно уклейка и вездесущий окунь, которых гоняла щука. А вот на Маленьком озере, которое называли озером Садко, кроме рыбы ловились ещё и раки. Также кто‐то умудрился запустить туда живую форель.

По легенде, рыба-матриарх, прародительница всего нынешнего озёрного поголовья форелей была куплена кем‐то из жителей посёлка для личного потребления. Рыбу планировали закоптить на выходных, когда ждали гостей, но пока в течение недели форель жила в доме, плавала в ванне, она так успела полюбиться детям, что те и слышать не хотели о том, чтобы скушать свою любимицу. Когда форель извлекли из ванны, дети подняли такой отчаянный рёв, что их родителям не оставалось ничего другого, как торжественно дать рыбе свободу.

Выпущенная на свободу форель оказалась с икрой, и ей, и её потомству так понравилось на новом месте, что красная рыба расплодилась в Маленьком озере с невероятной силой и скоростью. Постепенно количество её сделалось столь велико, что теперь на берегу Маленького озера ежегодно проходили соревнования по рыбной ловле.

Участнику, доставшему самую увесистую рыбу, полагался памятный приз – кепка или кружка с изображением форели. Рыбу затем полагалось отпускать обратно в озеро. А вот для её отлова и личного потребления требовалось приобрести лицензию в правлении посёлка. Иначе рыбалка считалась браконьерской и каралась строго вплоть до изгнания провинившегося из числа жителей посёлка.

Но вряд ли услышанный Анной Вольфовной крик мог издать кто‐то из рыбаков. Ведь конкурс рыболовов проводился в июне. Да и для купальщиков было ещё слишком рано. Май в этом году выдался прохладным.

– В самом дальнем конце кричали. Где островок имеется. Но уж так кричали, что я сама чуть богу душу не отдала от страха. Мы с Крошечкой не знали, как нам живыми домой вернуться. Я её на руки схватила и бегом оттуда!

Крошечкой звали маленькую беленькую собачку неопределённой породы, которая обладала всеми особенностями характера своей хозяйки. Сегодня могла повилять вам хвостиком, а завтра могла кинуться на того же человека с оскаленными зубками. Хорошо ещё, что зубки у неё были совсем крошечные и никому серьёзного урона нанести не могли.

– Крошечка, бедняжечка моя, от диких криков так впечатлилась, что сегодня вообще из дома не выходит.

– И кто же кричал? Вы не разобрали? Мужчина был или женщина?

– Голос был мужской. Неужели думаете, если бы женщина кричала и звала на помощь, то я бы ушла, ничего не предприняв?

– Нет?

– Конечно же нет! Но кричал мужчина. И я подумала, мало ли, по какой причине он вопит? Может, пьяный и ему приснилось чего. Станешь вмешиваться, ещё тебе же и достанется. Подхватила Крошечку на руки и ходу оттуда!

– И никого не видели?

– На обратном пути натолкнулась на двух мальчиков. Ну, как мальчиков, по виду старшеклассники. Они прыгали и кувыркались на обрыве и снимали свои ужимки на телефоны. Были так поглощены своим занятием, что криков, по-моему, даже не слышали. И на меня не обратили никакого внимания. Даже не поздоровались.

– А как вы оказались так далеко от посёлка? Да ещё ночью?

– Мне не спалось. Ночи светлые уже, вот я и пошла прогуляться. А что такого? Имею право!

Но Анна Вольфовна казалась слишком взволнованной своим рассказом. И что‐то заставило Катю думать, что женщина сказала ей далеко не всю правду. Впрочем, в случае с Анной Вольфовной никогда нельзя было ничего утверждать точно. Оставалось лишь поверить ей на слово или искать подтверждения её слов.

Глава 4

Следующим участником, к которому требовалось заглянуть, следуя списку конкурсантов, был некий Пётр Филиппович. Им оказался благообразный старичок с густой снежно-белой бородой, из которой торчал его красный нос. Был старичок невысокого росточка и до такой степени напоминал доброго лесного гнома, что подруги так и прозвали его между собой: гном Пётр Филиппович.

– Дорогие мои барышни! – засуетился он при виде гостий. – Как же я рад, что вы до меня добрались самостоятельно без Николая Трофимовича.

Пётр Филиппович готовился отметить в следующем году свой девяностолетний юбилей. Но всё ещё пылал восхищением в отношении противоположного пола. Вокруг своих гостий он порхал, словно мотылёк, украшая их многочисленными комплиментами и через слово радуясь тому, что тут нету Николая Трофимовича, их третьего спутника.

– Вы его так не любите?

– Престарелый болтун не дал бы мне никакой возможности поухаживать за моими прелестными дамами. Вечно он перетягивает на себя всё внимание. Слова не даёт никому вставить.

Николая Трофимовича и впрямь отличала любовь к продолжительным монологам.

– Он часто к вам заходит?

– Вовсе нет. Что ему тут делать? Но мы знакомы с ним не первый год, так что я его повадки изучил хорошо.

К сожалению, та клумба, которую гном Пётр Филиппович представил на конкурс, подруг разочаровала. Ни размером, ни живописностью она никак не могла претендовать ни на одно из призовых мест. Несколько красных тюльпанчиков, несколько простеньких нарциссов, да еще в ногах лужица синеньких мускариков, которые выглядели очень мило, но никак не могли спасти положение.

Видимо, разочарование слишком явственно отразилось на лицах у подруг, потому что Пётр Филиппович взмахнул своими сухонькими ручками-прутиками.

– Я всё понимаю, мои дорогие. Скромно. Может быть, утешительный приз? Мне очень надо.

– Почему вам так необходимо получить приз?

– Всему виной Анечка, прелестная малютка. Она уговорила меня поучаствовать в нашем конкурсе. Я дал ей слово, что буду стараться. С тех пор мы каждый день обсуждали наши планы, верней, она делилась со мной своими, а я молча любовался ею.

Надо же, девяносто лет, а туда же. Анечку какую‐то себе нашёл.

– До чего же она была хороша! – продолжал восторгаться Пётр Филиппович. – Чистый ангел! А эта её очаровательная собачка Крошечка! Что за чудесное существо.

Анечка и собачка Крошечка. Подруг одновременно и внезапно озарила догадка.

– Погодите, мы сейчас с вами про Анну Вольфовну говорим?

– Она самая! Похитительница мужских сердец!

Представить себе в этом амплуа седую и лохматую Анну Вольфовну, которую они не раз видели с безумным видом, ругающей на чём свет стоит снегоуборочную машину, было трудно. Особенно когда Анна Вольфовна громко требовала, чтобы снег от её забора отодвинули, а водитель сопротивлялся и возражал, за что и получил от Анны Вольфовны прилюдно лопатой по голове. Хорошо ещё, что лопата у неё была лёгкой, а сам удар пришёлся по шапке, которая смягчила удар.

После того случая Анну Вольфовну и стали считать дамой с чудинкой. А после и вовсе заговорили о том, что у неё не все дома и хорошо бы направить к ней доктора соответствующей специализации.

Но Пётр Филиппович думал иначе. И ничего ужасного в поведении своей избранницы не наблюдал.

– Ипполита! – восхищённо восклицал он. – Валькирия! И при том нежная и трепетная лань. Восхищался ею, но робел, словно школьник, и не смел подойти. Но мы с ней так славно сблизились на почве цветоводства. Боюсь, если она узнает, сколь мало сил приложил я к тому, чтобы победить в конкурсе, то будет мной жестоко разочарована. Ведь даже этот маленький цветник, который я представил сегодня вам на суд, и тот соорудила моя младшая невестка ещё пару лет назад. И с тех пор я тут ничего не менял. Милая девочка, хотела меня порадовать. Ей было невдомёк, что цветы не производят на меня ровным счётом никакого впечатления. Что они есть, что их нету. Боюсь, что цветовод из меня совсем никудышный.

– Но вы столько времени проводите в саду.

– О да! Но моя специализация – это овощи. Если вы спросите меня, как растёт моя капуста, то я дам вам самые подробные описания и рекомендации. И поверьте, только разновидностей капусты у меня на участке растёт больше десяти.

– Да что вы!

– А ну! Посчитайте!

И он принялся перечислять:

– Цветная, брокколи, краснокочанная, брюссельская, кольраби, пак-чой, белокочанная ранняя для летних салатов и поздняя для квашения, а также пекинская и савойская. А цветы… Нет, никогда ими не занимался.

– Но у вас их довольно много.

– И ни один из них я сам не сажал! Кусты пионов – это подарок моей младшей невестки. Многочисленные лилейники привезла мне средняя. А старшая в своё время посадила гортензии. Все эти цветы являются многолетниками. Уход за ними не особенно сложен. Порыхлить у корней, удобрить, полить. Ни пересаживать, ни возиться с рассадой, ничего такого от меня не требуется. С годами они разрастаются, их можно поделить или подрезать. Рядовой уход, на это я способен, хотя сердце моё молчит. Но Анечка со свойственной её нежному женскому сердцу склонностью к красоте увидела у меня в садике какой‐то особенно полюбившийся ей пион. И попросила у меня отросток. Конечно, я ей не отказал. С этого и началось наше с ней приятное знакомство.

– Думаю, что узнай она правду, отнюдь не будет разочарована тем, что цветы – это не совсем ваше.

– Вы совсем её не знаете. Она будет чувствовать себя униженной. Сочтёт, что я водил её за нос и обманывал. Ах она так ранима. Так нежна и трогательна. Я не могу её подвести. Не могу разочаровать её доверчивое нежное сердечко.

Вряд ли Анну Вольфовну можно было смутить подобным пустяком. Или вообще хоть чем‐то. Но Пётр Филиппович выглядел таким опечаленным, что подругам сделалось не по себе. Человеку скоро девяносто лет стукнет, неизвестно, дотянет ли он до следующего конкурса, а они ему хотят зажать какой‐то там несчастный приз.

– Конечно, мы добьёмся, вы получите приз!

– Правда?

– Обязательно!

Пётр Филиппович просиял. И зачем‐то убежал в дом.

– Что ты говоришь? – спросила Катя у Светланы. – Как мы раздобудем ему приз?

– Не важно! Понадобится, я принесу ему тюльпанов из собственного сада! Посажу и выдам за его творение.

– Ну, если так… То и я не откажусь помочь. Я знаю неподалёку от нас одну улочку, на которой тюльпаны растут просто сами по себе, прямо возле канавы их целая полянка. Видимо, кто‐то выбросил излишек луковиц, а они не пропали, а, наоборот, принялись и проросли. Их там столько! Хватит украсить весь участок Петру Филипповичу.

– Так чего же мы ждём? Прямо сейчас и пошли!

Катя замялась. Хоть идея принадлежала ей, но она видела в ней один существенный изъян.

– Подождём до вечера, – предложила она. – А ещё лучше до ночи.

– Поработаем тайным Купидоном. Поможем влюблённым старичкам.

Обсуждая свои планы, они двинулись к выходу. Но тут из дома появился сам счастливый влюблённый.

– Постойте! Куда же вы! У меня есть для вас подарочек.

В руках он держал коробку, которая была так велика, что Пётр Филиппович еле удерживал её своими ручками-прутиками. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, подарок просто роскошен. Сама упаковка говорила о том, что внутри её кроется нечто по-настоящему ценное. Белоснежная упаковка с тиснённым золотом рисунком, широкая алая лента, завязанная изысканным бантом, ну и сам размер.

– Прислала моя младшая невестка, а я шоколад в последнее время не ем. И Анечке моей здоровье больше не позволяет шоколадом лакомиться. Вы же девочки молодые, вам ещё можно себя порадовать.

Девочки, которым на двоих уже стукнуло сто тридцать лет, смущённо переглянулись. Но если Светлана ещё колебалась, то Катя таких сомнений не испытывала, она протянула руку и приняла подарок. За это она была вынуждена всю дорогу слушать от подруги нотации, что так делать нельзя.

– Получается, что он нас подкупил. Дал нам взятку.

– От чистой души подарок, он сам так сказал.

– Намерения у него могли быть самые добрые. Но как ты не понимаешь, что, приняв у него такой дорогой подарок, мы вроде как теперь обязаны на ответную услугу.

Не то чтобы Катя совсем уж не понимала, что так поступать не годится. Но режим правильного питания, введённый её волевой подругой, довёл любящую плотно покушать Катю до того, что по ночам ей уже снились крепко поджаристые котлеты, из которых сочился вкусный мясной сок. И кольца маринованного лучка во сне благоухали так явственно, что, проснувшись, Катя ещё долго ощущала аромат жареного с луком мяса, витавший под потолком её спаленки.

И сейчас, двигаясь в сторону дома, Катя всё крепче прижимала к пышной груди полученный сегодня подарок. Когда Светлана отвлекалась на что‐то и смотрела в сторону, Катя подносила коробку к лицу и делала несколько жадных вдохов. Коробка обворожительно благоухала шоколадом, коньяком, цитрусом, ванилью с марципанами и невесть какими ещё вкусными вещами. Катюша, которой с утра довелось перекусить лишь жидким крапивным отварчиком с несколькими подсушенными кусочками ржаного хлеба, с трудом сдерживала голодные слюнки.

Боже, как же будет вкусно, когда они начнут поглощать конфеты! Одну за одной. И их там много. Невероятно много! Коробка‐то тяжеленная. Удовольствие будет долгим.

Единственно, что слегка смущало Катю, был страх, что по возвращении домой Светлана отнимет у неё конфеты. Такое вполне могло случиться. Светлана обладала волевым характером. И более мягкая и не склонная к конфликтам Катя неизменно пасовала перед несгибаемой волей своей подруги. Но ради конфет она была готова к схватке. Вот только в одиночку она могла и не выстоять, ей срочно нужен был союзник. И в голове у Кати мгновенно созрел коварный план.

– Заглянем к Оле? – предложила она с невиннейшим видом. – Сообщим ей новости.

На самом деле Катя рассчитывала, что у Оли им предложат выпить чашку чая. И к чаю можно будет распаковать конфеты. И тогда… Воображение у Кати унеслось далеко-далеко, в те дни, когда она ещё была маленькой девочкой, которой на всякий праздник полагался неизменный сладкий подарок. Например, коробочка конфет «Птичье молоко» с множеством изящных и нарядных птичек на коробке.

Ах до чего же вкусны были те птички. Внутри небольшой коробочки в уютных углублениях лежали облитые шоколадом брусочки нежнейшего суфле, такого вкусного, что Катя могла проглотить всю коробку целиком. Но приходилось помнить о хороших манерах и угощать подарком родителей и других гостей. Иногда гостей оказывалось так много, что самой имениннице доставалась всего одна-единственная конфетка. Но зато как же радовалась маленькая Катюша, когда кто‐нибудь из взрослых дядь или тёть отказывался от предложенного им угощения. Впрочем, такое случалось с ней крайне редко. Что взрослые, что дети, все в их семье дружно обожали сладости, и никто даже не думал, что от такой замечательной вещи кому‐то может быть вред.

Воспоминания о том давнем разочаровании всё ещё больно задевали струны в чувствительной душе Катерины. Пусть она прожила долгую жизнь и перепробовала на своём веку множество наивкуснейших сладостей, но те не попробованные ею конфеты «Птичьего молока», которые ей пришлось отдать в угоду хорошим манерам, всё ещё взывали к ней откуда‐то из тёмной глубины прошлого.

– Но сегодня ничего такого со мной не случится! – торжественно поклялась Катерина самой себе. – Никто их у меня не отнимет. Конфеты мои. И я съем ровно столько, сколько мне захочется.

Славный рыженький Калачик встретил женщин и радостно поприветствовал Катерину со Светланой. Пёсик хорошо знал ближайших подруг своей хозяйки и любил их едва ли не больше, чем её саму. Особенно Калачик выделял Катерину. Но её вообще любили все животные и дети, такой уютной, безопасной и доброй казалась она им.

И будь Катерина сейчас чуть менее увлечена мыслью о шоколадном сокровище, доставшемся ей, она бы заметила, что хотя Калачик и попрыгал возле них со Светой, и повилял им хвостиком, и вообще совершил все положенные приличной собаке ритуалы, исполняемые ею при встрече дорогих гостей, но выглядел Калачик сегодня каким‐то подавленным. И радовался как‐то не в полную силу. Он даже не пошёл с ними в дом. Остался лежать на ступенях крыльца, уткнув мордочку в лапки.

Едва дамы оказались в доме у третьей своей подруги, как Катя тут же стянула ленту с коробки конфет. Так, полдела было сделано. И пользуясь непривычной рассеянностью Оли и невнимательностью Светланы, распечатала коробку. От увиденного у сладкоежки буквально перехватило дыхание.

Каких только конфет тут не было! Некоторые были обернуты в цветную фольгу. И их розовые, малиновые, золотые, зелёные или ярко-синие всполохи очень оживлялись на шоколадно-коричневом фоне остальных конфет. Но не надо думать, что конфеты без обёрток были чем‐то хуже. Напротив, они были даже лучше. Их можно было отправлять в рот сразу, не тратя время на разворачивание обёрток. И каждая была особенной, не похожей на другие.

Не дожидаясь, пока на кухне закипит чайник, Катя съела конфету бабочку, каждое крылышко которой имело свой вкус. И конфету жучка с глазками из белого шоколада и крохотных маковых зёрнышек. От съеденного аппетит только увеличился. И Катя уничтожила одним махом сразу три конфеты, которые не производили внешне какого‐то особенного эстетического наслаждения. Обычная овальная конфетка с тёмной начинкой, круглая, оказавшаяся со светлой начинкой, и кофейная в виде усечённого шестигранника с цветочком на крышечке.

Теперь Кате стало интересно. В ней проснулся настоящий исследователь. Каждая конфета имела свой собственный вкус. А их в коробке оставалось ещё так много. И каждую требовалось попробовать, потому что метким взглядом опытной сладкоежки Катя уже отметила, что ни одна из конфет в коробке не повторяет другую. У каждой была своя собственная индивидуальность и свой собственный вкус. И Катю одолела алчность. Она хватала одну шоколадку за другой и пихала их к себе в рот. Поведение простительное маленькому ребёнку, но никак не взрослой шестидесятипятилетней даме.

В это время Светлана рассказывала Оле:

– И когда я узнала, что Анна Вольфовна ночами любит гулять по берегу озера, у меня возник вопрос, одна ли она там гуляла или с ней была компания. Может быть, даже тот мужчина, чьё тело было обнаружено сегодня в посёлке.

Светлана увлечённо повествовала об их утренних приключениях, а Оля не менее увлечённо слушала. Никому из них не было никакого дела до Кати. Пользуясь попустительством, она поедала конфету за конфетой. И внезапно, раскусывая очередную, почувствовала лёгкую дурноту. Сначала Катя подумала, что это реакция организма на ликёр, который явственно ощущался в начинке. Но до того она слопала и с коньяком, и с виски, и даже с водкой, и ни от одной ей не было плохо. А тут вдруг во всём теле появилась какая‐то неприятная дрожь, от которой Катя постаралась избавиться, поднявшись на ноги и пройдясь вдоль стены.

Лучше ей не стало, а стало ещё хуже. Замутило и отчаянно захотелось глотнуть свежего воздуха.

– Я пойду в сад, – не столько сказала, сколько прошептала она.

Никто её не услышал. Подругам было не до неё. Катя побрела в сад. Калачик при виде неё вскочил и бодро затрусил рядом, всем своим видом показывая, что готов составить Кате не только компанию, но и защищать её. В Калачике текла кровь корги, поэтому он был уверен, что, несмотря на короткие лапы и тучное тельце, он справится с этой задачей как никто другой.

Не замечая, что у неё есть сопровождающий, Катерина брела по тропинке. Напрасно она надеялась, что на улице дурнота пройдёт. Увы, на солнышке было так жарко и душно, что стало лишь хуже. Внезапно она почувствовала, как шоколадные конфеты всем дружным коллективом активно просятся наружу. Как ни странно, после этого Кате немедленно стало лучше, и она поспешила спрятаться в тень большого куста сирени, чтобы окончательно прийти в себя.

– Обжора! – корила она себя. – Жадина и обжора!

Чтобы отвлечься, она прислонилась к стене дома и стала любоваться сиренью. Оля сформировала её в виде деревца, а землю вокруг перекопала, подготовив тем самым к посадке однолетних астр, своих любимых цветов. Оля из года в год сажала астры на данном конкретном месте, и никогда они у нее не болели, вопреки всеобщим утверждениям, что астры не способны расти много лет подряд на одном и том же месте, обязательно будут болеть и чахнуть. Пышные, мощные и всегда прекрасно цветущие кусты астр, которые появлялись под сиренью каждую осень, напрочь опровергали это утверждение.

Но для высадки рассады астр было ещё слишком рано. Пока что астры кустились в теплице. А земля на клумбе под сиренью лишь ждала своих питомцев. Но на свежевскопанной земле был четко виден след босой мужской ноги. И Кате показалось это странным. Она замерла и задумчиво посмотрела на него. Он ей определённо что‐то напоминал. Нечто такое, что ей уже довелось видеть раньше.

– Да, точно, – пробормотала Катя, не обращая внимания на боль, сводящую её внутренности. – Сегодня в саду у Оли я уже видела точно такой же след на клумбе с тюльпанами. Той самой, что оказалась повреждена. И я почти уверена, что именно этот босой тип и повредил большую часть клумбы у Оли. Интересно, кто он такой? Почему бегал босиком? И что вообще он забыл на участке у нашей Оленьки?

Не то чтобы Катя не допускала мысли о том, что у их Ольги не могло появиться босоногого мужчины, способного привнести разнообразия в дачную жизнь ещё бодрой пенсионерки. Мог кавалер в виде развлечения и по участку голым поскакать. Как известно, даже самые лучшие мужчины подчас способны и не на такие подвиги. Но Катя была уверена, если бы Оля обзавелась подобным вредителем, то обязательно сообщила бы им со Светланой.

– Да мы бы и сами его заметили. Дома‐то наши стоят напротив друг друга. Весь сад как на ладони.

И всё же след был. А значит, был и мужчина, прошлой ночью бегающий по саду их подруги.

– Почему же Оля нам про него ничего не сказала? Такая новость, а она ни гу-гу!

Ответ на данный вопрос напрашивался сам собой. Не сказала, потому что хотела скрыть сам факт его присутствия у себя в саду.

– Почему? – расстроилась Катя. – Мы же с ней подруги!

Катя снова внимательно всмотрелась в отпечаток мужской ступни, словно он мог ей что‐нибудь сказать. Потом она взглянула на Калачика.

– Ну а ты что скажешь, дружок?

Но Калачик выглядел совершенно несчастным. Он ни за что не желал подходить к Катерине, пятился от неё и наконец убежал.

– Тут что‐то не так.

Она старалась не обращать внимания на тошноту, которая ещё более усилилась. Стремясь прогнать боль, Катя поглаживала себя рукой по животу. Внезапно её охватил приступ невероятной активности. Хотелось бегать, хотелось кричать и хотелось петь. Катя даже немножко пробежалась, но быстро запыхалась и сбавила темп. И всё же что‐то с ней происходило необычное. Стволы деревьев вокруг неё внезапно стали извиваться, словно змеи. Но стоило взглянуть на них построже, как вновь принимали ровное вертикальное положение, словно бы ничего и не было.

– Зрение бы надо проверить, что ли. Ерунда какая‐то происходит.

В задумчивости она поспешила к дому, где у крыльца стояло несколько контейнеров, в которых хранились вещи, которые собирала Оля для своей благотворительной деятельности.

Выйдя на пенсию, подруга задумалась о том, как бы она могла помочь обществу, не слишком обременяя себя при этом. И как‐то проходя мимо мусорного контейнера их посёлка, она увидела несколько мешков с одеждой, которая была ещё совсем новой или во всяком случае хорошей. Так и сложилась идея помощи нуждающимся. Правда, очень скоро оказалось, что современные люди по большей части живут зажиточно и в одеждах с чужого плеча не очень‐то жаждут щеголять. Охотно брали либо вещи брендовые, либо совсем новые с этикетками.

Но Оле удалось выйти на организацию, которая поставила себе благородную цель немножко расхламить этот мир. С тех пор Оля собирала для них одежду и обувь, предназначенную для использования вторично. Суть действия заключалась в том, что единожды произведённая вещь, на изготовление которой в своё время были потрачены ресурсы и энергия, должна была служить людям вплоть до полного своего распада на атомы.

Возле контейнеров с одеждой стояли пластиковые короба, в которые дарители складывали обувь, также ставшую им ненужной. По большей части обувь пребывала уже в таком состоянии, что ей была одна дорога в мусор и распадаться там на атомы. Но сама идея вторичного использования не позволяла это сделать. Оля вырезала из обуви целые куски кожи или ткани, которые казались ей пригодными для дела, а затем передавала их в одну мастерскую. Там в рамках акции «Сделаем наш мир чище!», которую проводило правительство города, мастера выкраивали из этих обрезков живописные панно, которые продавались в магазинах – участниках акции.

Не часто, но иногда обувь благотворители приносили ещё вполне пригодную для дальнейшей носки. Такую обувь Оля жалела резать, отдавала любому желающему. И только вчера Катя любовалась на прекрасные мужские ботинки сорок шестого размера, очень жалея, что у нее среди знакомых нету никого с подходящей лапой, кому бы можно было эти ботинки «сосватать». Сегодня же обувной контейнер был пуст. Нет, тут валялись чьи‐то сандалии и несколько пар видавших виды кроссовок. А вот тех прекрасных ботинок не было видно от слова совсем.

Катя постояла, размышляя. Отравленный избыточным употреблением шоколада мозг отказывался работать. Но что‐то про жёлтые ботинки в голове у неё всё‐таки крутилось.

И внезапно Катю осенило.

– Я знаю, где их сегодня видела!

Да, те самые прекрасные жёлтые ботинки из кожи антилопы с нанесённым на них изображением куска карты Вьетнама были обуты на ноги обнаруженного сегодня в саду у Роберта Владленовича мёртвого мужчины. А ведь участок Роберта находился по диагонали с участком Оли, фактически граничил с ним. И попасть к нему от Оли можно было без особого труда. Точно так же, как и совершить путешествие в обратном направлении.

– Значит, тот мертвец сначала потоптался у Оли по участку, а потом раздобыл себе обувку, в ней пошёл к Роберту и там уже умер?

От волнения Катя даже вспотела. Но как ни странно, при этом у неё совершенно прошёл живот. Дурнота отступила. И Катя даже подумала, что не отказалась бы ещё от одной конфетки. Той самой маленькой в красненькой обёртке с чёрными точками, имитирующими раскраску божьей коровки. Она задумчиво пожевала губами, словно мысленно смакуя шоколадку. И тут её взгляд упал на контейнер, в который складывалась верхняя одежда. И брови её снова сошлись на переносице.

Конечно, Катя не могла знать, что в это самое время эксперт, занимающийся осмотром тела, пребывал в изумлении.

– Что‐то странное у нашего потерпевшего с одеждой. Вроде как и одет он прилично, но всё на нём не по размеру. Куртка на размер больше, брюки на два, про ботинки уж и не говорю. Как он в них умудрился ходить, уму непостижимо! У него нога аккуратного сорок первого размера, а чоботы на лапу сорок шестого. И ни носков, ни нижнего белья, ничего на нём нету. Такое впечатление, что одевали его впопыхах и в то, что под руку подвернулось.

Ничего этого Катя слышать не могла. Но она и без чужой подсказки сумела сделать кое‐какие далеко идущие выводы.

Одежду, которую приносили волонтёры и просто добрые граждане, Оля также сортировала по степени ветхости и нужности. Что‐то признавалось ею совсем негодным, что‐то пускалось во вторичную переработку для изготовления ковриков и панно, а что‐то целое и качественное передавалось в семьи малоимущих, если таковые вообще находились. И если с обувью дела обстояли не столь весело, то одежду очень часто приносили малоношеную или вообще новую. Иной раз даже Катя не брезговала заглянуть в контейнер. Выуживая для себя какую‐нибудь симпатичную дизайнерскую вещицу, она неизменно радовалась возможности сэкономить.

Но последнее время ей не везло. Женской одежды почти не поступало, зато мужской скопились целые горы. И Катя была почти уверена, что кое-что из этих залежей было сегодня утром использовано, чтобы приодеть будущее огородное пугало. Оставалось только понять, произошло это с ведома хозяйки дома или без оного?