Читать книгу "Русские кайданы: Кицунэ"

Байка вторая. Кицуне

Как-то раз я поехал по заданию шефа за город, задержался допоздна и выехал на трассу, ведущую в город уже к ночи. Привычное дело, ничего в этом страшного нет. Я, бывало, часто задерживался и ехал всегда одним и тем же известным путем. Вот и в тот раз – заказы на поставку все оформил, документы проверил, сделал все дела, можно и домой отправляться. Отзвонился Семенычу, еду себе, думаю, как сейчас в магазин заеду, шавермы куплю, пивка, да вот еще сигареты кончились…

Остался один поворот, а дальше по прямой метров пятьсот – и вот ты в городе. Слева-справа все поля, да редкий лесок. Осень уже потихоньку наступала, и темнело все раньше, и чем быстрее я ехал, тем быстрее смеркалось. Когда стало совсем темно, я уже видел впереди оранжевые огни своего городка.

Веду-то я обычно внимательно, но в тот вечер, то ли задумался о своем, то ли все случилось слишком быстро – когда я понял, что на дорогу выскочило что-то из кустов, тормозить было уже поздно. Точнее, я мог бы, конечно, сразу затормозить, и спасти животное, но если бы оно выскочило хоть на секунду раньше…

Почувствовался удар, глухой писк, и стало ясно, что я переехал какую-то зверюгу.

Остановившись метров через десять, я вылез и пошел к тому самому месту, что бы посмотреть, что же я сбил. Не скажу, что я излишне сентиментален, но этот случай испортил мне все настроение. Даже не испортил – изгадил. Эх, а ведь такой хороший вечер намечался! Шаверма, пивко, никаких забот.

Вечер, если считать погоду, действительно был хорош – прохладно, но в меру, воздух чистый, а небо над головой такое ясное, будто стеклянный купол над землей. В такие вечера неизбежно приходит в голову мысль о шашлыках на природе, посиделках ночью вокруг костра и о том, что надо бы успеть еще захватить эти погожие осенние дни, пока не стало слякотно и мерзко, как обычно бывает осенью. И вот ведь как получилось – в такой славный вечер сбил животину, ненароком. Жалко ее…

Я решил выяснить, большой ли камень будет у меня на душе. Если она жива, может, я еще успею отвезти ее до ветеринарки.

Это точно была она.

Лисица. Я помнил, как промелькнул пушистый рыжий хвост, и вроде как уже припоминал острую морду и то, как свет фар моей машины отразился зеленым где-то глубоко в ее зрачках.

По острой мордахе издалека лису можно спутать с собакой, но хвост был точно лисий. Да и собаки все-таки в городе обычно живут, а лисы… Лисы обычно не подходят так близко к городу. А до города действительно уже очень близко. Город привлекает диких зверей, только если они излишне любопытны, либо очень голодны.

Карманный фонарик освещал мне путь до «места проишествия». Дойдя туда, где, как мне казалось, был удар, я обнаружил только влажный след от ее крови на асфальте.

– Ну, что же ты так… – расстроился я и пошел шарить по ближайшим кустам. – Братец-лис, или сестрица-лисица… лучше бы насмерть ее сбил. А так – теперь мучатся будет.

Такое поведение можно наблюдать и в городе, к примеру, у кошек. Само собой – звери бояться машин, и если кошка хочет перебежать дорогу, то все выглядит так, будто она так сильно боится, что все медлит и медлит, и решается перебежать только в самый последний момент, как раз перед машиной.

Так и не найдя сбитую лисицу, я вернулся к машине и уехал в город. Настроение было испорчено окончательно.

Тогда я еще не знал, что последует за этим случаем. Я верю во все понемногу, и был ли то бумеранг кармы, наказание за грехи или что-то еще – какая разница. Следующее событие стало для меня одним из тех, которые не забываются до самой смерти.

…

У меня было достаточно времени, чтобы забыть инцидент с лисицей. Примерно через месяц я уже и не вспоминал об этом, но однажды мне снова пришлось ехать по заданию шефа за город, и снова я задержался допоздна.

Так вышло, что мы были вдвоем с товарищем с работы, и когда, закончив все дела, мы выехали в город, уже стемнело. Холод стоял собачий, было промозгло, и мы в своих тонких кожанках мерзли, как цуцики. Я включил печку в машине… и вспомнил тот самый вечер, когда я сбил лисицу.

Лёха, парень, что ехал со мной, был не самым плохим человеком, которого я знал. Человек как человек, что сказать. На моей памяти никого не кидал, к работе подходил ответственно, вредных привычек имел немного, от армии в свое время не косил. Для меня последнее считалось хорошим знаком. Уж если человек прошел армию, как и ты, значит, между вами есть общее, вы понимаете друг друга.

Пока ехали, я мимоходом рассказал ему про случай на дороге, о том, как почти доехав до города, я задавил лису. Рассказал с таким намеком, что, мол, жалко ее.

Лёха рассмеялся. И это был, как говорится, первый звоночек. Первый, еще пока слабый, едва слышный сигнал тревоги. Мне сразу стало как-то противно и не по себе, когда он рассмеялся.

– Ты че, Санек? Те че, жалко ее что ли? Да какая разница! Я никогда не торможу, когда зверье вижу, наоборот лучше газу дать.

– Зачем?

– Прикольно же!

– Прикольно?

– А че такого? У когда у меня тачка была, я еще и голубей давил, – улыбался во все зубы Лёха. – Они тупые, убежать не успевают, а взлететь мозгов нет.

– Прикольно, – повторил я, пытаясь понять, что же в этом такого хорошего приводит моего приятеля в такой восторг. Он ржет аж до колик. Ненормальный какой-то. А с виду – обычный человек.

Мне захотелось поскорее доехать до города, чтобы избавиться от моего приятеля. Он приглашал раздавить с ним бутылочку-другую, но настроение, как и в тот вечер, было испорчено, и я отказался. Вдавил газу, и очень скоро мимо нас пролетела табличка с названием нашего города, а еще через минуту мы увидели оранжевые огни на горизонте.

Тут я сбавил скорость и поехал потихоньку, услышав от приятеля очередной подкол.

– Че, опять боишься кого-то задавить?

Я не боялся, просто опасался, как бы не повторилась эта история с лисой. И, как ни странно, я не опасался этого всю дорогу до того километра, где впервые сбил животное. Будто для меня именно то место стало проклятым. Меченым лисьей кровью.

– Да ладно тебе, че ты плетешься-то? – психанул Лёха. Я хотел было ответить ему, но в тот самый момент, когда я повернул голову, что-то метнулось мимо нас, я услышал сдавленный крик, грохот и почувствовал сильный толчок.

Опять я что-то сбил!

Нет, не что-то – кого-то!

Мы оба выскочили из машины и подбежали туда, где упал человек.

– Девчонка! – сказал Лёха, когда мы подошли совсем близко. – Какого хрена она здесь?

Действительно, это была девушка – длинные волосы, мокрые от ее крови (она ударилась головой, когда от столкновения упала на асфальт), мешали разглядеть ее лицо. Она скрючилась на асфальте, держалась за левый бок и стонала от боли.

На ней была тонкая кожаная куртка и джинсовая юбка, такая короткая, что едва прикрывала ей задницу. Я попытался поднять ее, но она застонала еще громче, заскулила, как побитая собака, а затем резко затихла. Оглядев ее всю, я увидел, что она ко всему прочему еще и босая. На улице глубокая осень, а она практически раздета, да еще и босиком, посреди дороги.

Ясное дело, возвращалась с кем-нибудь с гулянки, или наоборот, поехала на гулянку, но чем-то вдруг не понравилась, и ее просто высадили из машины. Вышвырнули за ненадобностью. Или сама попыталась как-то сбежать, поздно сообразив, что на гулянке ей уготовано место вовсе не «королевы бала».

– Помоги мне, – сказал я Лёхе, поднимая девушку на руки, – открой дверь, положим ее на заднее сиденье.

– Зачем? – невозмутимо ответил тот.

– Затем, что мы ее сбили.

– Это ты ее сбил, – ответил Лёха, а затем недобро усмехнулся, – к тому же, она переходила в неположенном месте.

Затащив ее на заднее сиденье, мы поехали дальше, и тут уж я не знал, гнать мне на максимальной скорости, или наоборот ехать помедленнее, чтобы еще кого-нибудь не сбить.

На этот раз все было не так, как с лисицей. Во-первых, со мной был Лёха, который успел испортить мне настроение заранее. Во-вторых, девица, которую я сбил, не пыталась убежать и скрыться от меня – по мне, так она была в отключке, и я мог спокойно довезти ее до ближайшей больницы.

Наконец-то я смогу сделать все правильно, — подумал я тогда, – вот сейчас отвезу ее в больницу, сделаю доброе дело. И с чистой совестью поеду домой отдыхать.

Я еще подумал тогда, что это хоть и доброе дело не вернет к жизни сбитую лисицу. Животинку все равно жалко, но теперь-то у меня есть шанс сделать все иначе и…

Голос моего попутчика отвлек меня от моих мыслей. Лёха что-то настойчиво говорил мне, но суть его слов доходила до меня медленно.

– Слышь че? Ты куда едешь? Поехали ко мне, говорю! Пока она в отключке, не поймет, куда ее везут.

– Зачем? – спрашиваю я. – До тебя далеко, больница ближе. Я знаю, как отсюда быстрее проехать.

– Ты че, не понял что ли? – неожиданно взревел Лёха и покрыл меня трехэтажным матом. – Везем ее ко мне, говорю! Кому эта девка нужна, на кой ее везти в больницу? Не сдохнет же она! А сдохнет – ну и хрен с ней, сама вляпалась. Точно так же выкинем где-нибудь на дороге, и все. А пока с нее хоть че-то поиметь можно.

Суть того, что он говорил, дошла до меня не сразу. Но мозг еще какое-то время сопротивлялся верить, что я действительно все это слышу. Неужели это действительно говорит человек, с которым я общаюсь уже несколько месяцев и ничего странного в нем до сегодняшнего вечера не замечал?!

И ведь все началось с того, что «давить голубей прикольно». Теперь вот: «сдохнет, ну и хрен с ней». Я как-то очень быстро пришел к выводу, что если пообщаюсь с Лёхой еще немного, он скажет мне как ни в чем не бывало: «Вот сейчас грохну тебя, выкину из машины, и ладно будет».

Я повернулся к Лёхе буквально на секунду, потому что, пусть и неосознанно, хотел посмотреть ему в глаза.

И как я не замечал раньше, что взгляд у него немного ненормальный? Как будто он не совсем понимает, что ему говорят. Как будто бы его собственные мысли заглушили его способность слушать других людей. И откуда мне было знать – может быть, в тот вечер что-то «щелкнуло» у него в голове, сорвало все тормоза, стерло все «нельзя» для его самого страшного и извращенного «хочу».

Мы все бываем немножечко сумасшедшими. Стресс, усталость, страх чего-нибудь, постоянные тревоги о чем-то однажды доводят тебя до края, когда ты можешь и сорваться, и наговорить, и наделать что-то не так. Но если все это время, в сердце ты еще понимаешь, что делаешь что-то не так – значит, для тебя не все потеряно как для человека. Я так думаю…

Но тогда я посмотрел своему попутчику в глаза и понял, что моральные стопперы у Лёхи с самого начала были очень слабые, а теперь и вовсе его прорвало.

Он тоже посмотрел на меня. Молча смотрел мне в глаза буквально долю секунды. И в этот момент я понял, что «попал». Просто попал, в самом прямом смысле этого слова.

– Да ладно тебе, Лёх, зачем тебе пачкаться с ней… – я попытался медленно ретироваться. Наш диалог напоминал мне капитуляцию перед его сумасшествием, как будто я пятился задом от него, аккуратно проверяя почву под ногами.

– Вдруг она потом ментам нажалуется, что ты будешь делать?

– Ну, ты же меня не сдашь? – тут же нашелся он.

– Не-е-е, зачем мне это нужно, – уверил я его, а в мыслях уже представлял себе, как звоню в полицию.

– Я тебя тоже не сдам, – он похлопал меня по плечу и как-то неестественно рассмеялся.

Я все же поехал в сторону его дома, и с полминуты мы ехали молча.

– Да ладно тебе, – снова попробовал я, самым доброжелательным тоном, на какой был способен, – жалко девку… подбитая еще.

– Шлюху не жалко, – оборвал меня Лёха.

– Ну так, блин, бабы ведь разные бывают. Эту небось всю жизнь учили за мужиками бегать, как за костью с мясом, вот и добегалась. Че теперь, казнить ее? Да ты просто побрезгуй, раз уж на то пошло!

– Мне похрен, – отозвался Лёха. Я слышал по его голосу, что он нервничает, он был на взводе. И мне ничего не оставалось, как согласиться с ним.

– Ладно, хрен с тобой. Ты еще вроде пива хотел попить? Давай тогда хоть пива возьмем. И закуски. И сигарет заодно. И резинок возьми, вон аптека как раз рядом.

Я припарковался рядом с небольшим магазином. Напротив него, через дорогу, находилась круглосуточная аптека. Был вечер первого рабочего дня, и на парковке стояли только мы. Заглушив мотор, я достал кошелек и протянул Лёхе пять тысяч. Он усмехнулся, вроде как даже подобрел – туман во взгляде немного рассеялся. Лёха проворно схватил деньги, выбрался из машины и направился к магазину. Как только за ним закрылись стеклянные двери, я принялся заводить машину и на секунду оглянулся на девушку.

– Эй, слышишь меня? Давай, просыпайся!

Она медленно разлепила опухшие глаза. Я едва разглядел белки ее глаз в темноте салона.

– Я сейчас тебя до ментовки довезу. Это все, чем я могу сейчас помочь. Дружбан у меня вообще сумасшедший, не в себе, поэтому сейчас надо от него смыться.

Но мотор не заводился. Как назло мотор не заводился! Я пробовал раз за разом, но мотор только беспомощно кашлял, когда я поворачивал ключ зажигания.

Тем временем через стеклянные двери мне было видно, что Лёха уже отходит с полным пакетом от кассы.

– Слушай сюда, – крикнул я девчонке, – беги немедленно до аптеки, попроси, чтобы вызвали скорую и полицию. Что есть силы беги, иначе тебе крышка! Давай, давай! ДАВАЙ!

Видимо, слова «иначе тебе крышка» мобилизовали ее. Она вскочила, открыла дверь, и побежала, точнее, попыталась побежать: сделав пару уверенных шагов, она упала на колени, поднялась и поковыляла что было сил в сторону аптеки. В это время я услышал, как Лёха заорал трехэтажным матом.

Выскочив из машины, я направился к нему.

– Спокойно Лёха, пускай бежит… – начал было я и тут же едва увернулся от удара.

– Ты охренел! – пакет он бросил мне под ноги и накинулся на меня с кулаками. От второго удара я уже не увернулся. Он повалил меня и набросился сверху, но через несколько секунд мне удалось сбросить его с себя и вернуть оба удара, что предназначались мне.

– Вот тебе еще, чтоб нервишки не шалили! – проорал я, держа его за куртку и готовясь снова врезать, как вдруг заметил, что в руках у него заблестел нож. Я отскочил как раз вовремя. Еще немного, еще бы одно мое неверное движение – и он вспорол бы мне живот.

– Спокойно Лёха, – повторил я. Теперь мне приходилось пятиться от него по-настоящему. – Спокойно, спокойно…

Что произошло дальше, я понял не сразу. Только потом, когда доехал до дома, заперся на все замки и немного пришел в себя, я смог восстановить в памяти, как все было.

Кто-то набросился на него сбоку. Этот момент до сих пор мне вспоминается смазано и нечетко. Зато я прекрасно помню, как потом несколько секунд разглядывал ее лицо… Та самая девчонка. Стояла с выпученными глазами позади него, смотрела прямо на меня. Одной рукой она зажимала ему рот, другой рукой буквально сминала его ладонь, в которой был нож. И самое главное – держала его зубами за шею.

Еще секунда – и снова все у меня в памяти смешалось, потому что мозг не хотел верить в то, что видели глаза. А я видел, как она зубами вырвала у него из шеи кусок мяса. Он визжал, стонал, скулил, вырывался что было сил, но она – невероятно! – она держала его в своих руках легко, словно щенка. И разжевывала кусок его шеи, чавкая и клацая зубами, как зверь.

Вот тут я действительно, впервые в жизни, по-настоящему испугался. До дрожи в коленях, до того, что аж ссать захотелось. Ноги сами понесли меня к машине – я буквально долетел до нее, сел за руль, повернул ключ зажигания, и (слава Богу!) машина завелась. Я слышал, как визжал Лёха, как визжали покрышки моей машины и то, как стучала кровь в висках. Уже подъезжая к своему дому, я вспомнил, как свет фар отразился зеленым в зрачках девчонки – точно как тогда, у лисицы…

…

Что еще сказать под конец?

Ее лисьи глаза на человеческом лице и лязг ее зубов мне запомнились на всю жизнь. Уже потом, гораздо позже, кто-то на работе подсунул мне какую-то книжку, где я и вычитал, что это существо, с которым я столкнулся, по-японски называется Кицуне. Лисица-оборотень. Превращается в девушку, завлекает мужчин. Ни во что подобное я раньше не верил, но не спроста же не только у нас в России – по всему миру есть легенды и сказки об оборотнях.

Лёху так и не нашли. После того случая он пропал, и я не удивлюсь, если Лисичка-Сестричка утащила и спрятала его кости где-то в лесу. Вот ведь как вышло – он действительно не «сдал» меня полиции, потому что умер, а я не «сдал» его, потому что в мою историю все равно бы никто не поверил.

Теперь я вожу автомобиль еще аккуратнее и внимательнее. А по ночам мне иногда сниться, как мы все-таки довезли ту девчонку к Лёхе домой, и дальше все превращается в смутный кошмар. Я просыпаюсь, от того, что чувствую ее зубы на моей шее…

Байка третья. Ака-наме

Погода в этих местах непредсказуемая. Зима в том году, говорят, задалась очень холодная, а лето в этом году – слишком горячее: были такие дни, что жара стояла под сорок. И если дождь – то целая буря, настоящая водная атака на город с молниями и шквальным ветром. А через два часа асфальт высыхал полностью, так что пыль скрипела под ногами, будто и не случилось никакого дождя.

Было такое дело… Мне «пришлось» пожить здесь. На то было мое молчаливое согласие, когда я, не чувствуя ничего, кроме безнадеги, села на первый попавшийся поезд и уехала буквально «куда глаза глядят», располагая небольшим чемоданчиком вещей и еще менее крупной суммой денег.

Так уж вышло. Так сложились звезды, так легла карта, так указал мне перст судьбы, а если по честному, то я просто не видела другого выхода, как взять и уехать.

Я сошла на станции маленького города с труднопроизносимым названием. Мне в тот день казалось, будто все на меня смотрят, все, от старушек в простых застиранных платьицах, до маленьких детей.

Попутчице в поезде я наврала, что в этом городке у меня родственники, на самом же деле ночевать мне предстояло на вокзале, а местом для моего завтрака стала привокзальная столовая с нелепым названием «Восход». До сих пор задаюсь вопросом, причем здесь восход? Вокзал, столовая и… восход. Как по мне, так «Восход» в этой цепочке был явно третьим лишним.

Столовая, как и ее название, оказалась неубиваемым памятником социалистическому прошлому. Обшарпанные стены и тетеньки-раздатчицы с пухлыми руками и шеями крепкими, как у быков. Во всем этом заведении вряд ли нашлось бы хоть одной целой тарелки, не подбитой где-нибудь с краю. Чай в тонком пластиковом стаканчике обжигал мне руки.

Закончив с сосиской, картошкой и крепким чаем с запахом веника, я набралась смелости и подошла к одной из тетенек-раздатчиц, той единственной, которая улыбалась. Я тогда уже понимала, что улыбка бывает фальшивой, что можно улыбаться и в уме проклинать человека, но все-таки пошла именно к ней, смирившись заранее с тем, что она пошлет меня куда подальше.

– Возьмите меня на работу! – я наблюдала за тем, как медленно сползает улыбка с ее лица, как расширяются ее зрачки и как она удивленно оглядывает меня с ног до головы.

– Пожалуйста, возьмите меня на работу! – снова повторила я. – Кем угодно! Хоть тарелки мыть! Еще я готовить умею! Ну, немного…

…

Семеныч – здешний начальник, высокий и грузный мужчина лет за пятьдесят с бегающим взглядом и потными усиками, тоже оглядел меня с ног до головы и, скабрезно улыбаясь, спросил:

– Ты повар?

– Да! – ответила я, вспомнив про себя расхожую поговорку. Про наглость, которая, как известно, второе счастье. То, что я умела готовить, было самым чистым, самым искренним враньем за всю мою жизнь. За восемнадцать лет я так и не запомнила, что за чем кидают в кипящую воду, зато прекрасно знала, сколько денег осталось у меня в кошельке. Я толком ничего и не умела делать, но мне нужна была работа, срочно. И, на свое удивление, я ее получила.

Я верила в то, что если стараться, то все по плечу, а если стараться еще больше, то можно жить хорошо. День, когда я уехала из дома, стал тем днем, когда для меня и всех моих убеждений настало время серьезных испытаний. Уезжая, я думала, что мой кошмар закончится, но то было лишь начало долгого пути.

Тем не менее, в тот день я убила двух зайцев одним выстрелом: нашла и жилье, и работу.

Помимо тетенек, в столовой работала одна девушка. Ей было двадцать четыре года, и она была самой близкой мне по возрасту из всех здешних. У моей новой знакомой было круглое загорелое лицо, крепкие руки и ноги, также покрытые красно-кирпичным деревенским загаром. Узнав, что я не здешняя (об этом было легко догадаться), она сказала, что как раз переезжает и может уступить квартиру мне.

Невероятная удача! Она съезжала к своему парню и оставляла в мое распоряжение маленькую однокомнатную квартиру, оплаченную на месяц вперед, не требуя ни какой компенсации.

Я тогда верила (и все еще верю), что бывает не только «бесплатный сыр в мышеловке», бывает и просто удача, когда судьба поворачивается к тебе лицом, а не задницей.

Тогда я решила, что все, происходящее со мной – удача. Новый город, новая работа, новое жилье – новая жизнь! И все, что мне было нужно (я имею в виду работу, жилье и пищу), само, словно по волшебству, шло ко мне в руки! Я решила ухватиться за эту удачу, глупо было бы от нее отказаться.

Поблагодарив свою новую подругу, нового работодателя и новых «коллег по цеху», я взяла ключ от квартиры и поехала по нужному адресу.

…

Маршрутка – грязно-рыжего цвета, ободранная и кое-где подбитая, настоящий жестяной монстр – остановилась как раз напротив меня, словно приглашая. Я с трудом открыла дверь и залезла внутрь. Жестяной монстр поглотил меня, и мы поехали к моему новому дому.

Вот так-то, чтобы доехать до места, нужно было сесть на маршрутку и проехать примерно полгорода – это заняло примерно минут двадцать. Городочек, в который я попала, оказался крохотным, хоть и считался столицей республики.

Я привыкла к тому, что столицы должны быть внушительными, огромными, хмурыми – всепоглощающие каменные джунгли. Дома, высокие и мрачные, должны грозно нависать над широкими дорогами, заполненными бесконечными потоками машин.

Здесь же все было иначе: машин было мало и ездили они по такой разбитой дороге, что мне очень скоро стало понятно, почему маршрутка оказалась такой «раздолбаной». Больших домов было тоже относительно мало, в основном по дороге я видела небольшие двух– и трехэтажные домики с винтажными круглыми балкончиками. К тому же был июнь, и весь город буквально утопал в зелени деревьев. Все это было так непривычно…

Дом, где мне предстояло жить, оказался двухэтажным, каменным, старым.

Он был мрачным и угнетающим, он навевал мысли о девяностолетнем старике, который все чаще спит, чем бодрствует, как будто чувствует свою скорую смерть и хочет подгадать так, чтобы умереть во сне.

Дворик вокруг него был зеленый и живописный, словно с открытки, и вместе с домом они создавали собой впечатление, будто тебя угораздило попасть в какой-то фильм ужасов, или как минимум детектив. Маленький городок, жуткий старый дом, безмятежное спокойствие природы – ну точно отрывок из «Убийства в Мидсоммере», только по-русски.

Зайдя во двор, я тут уже почувствовала, что на меня смотрят. Все окна, несмотря на то, то был день, оказались зашторены, но мне казалось, будто кто-то смотрит на меня сквозь белые сетчатые занавески на втором, а может быть, на третьем этаже. Тихонько ступая по деревянным крашеным ступеням, я поднялась на второй этаж, огляделась еще раз, прислушалась и осторожно, стараясь не создавать лишнего шума, открыла дверь своего нового жилища.

…

Сказать, что квартира оказалась скромной – все равно, что ничего не сказать. Квартира была настоящим образцом аскетизма. В одной единственной комнате стояла железная кровать, точно как в солдатских казармах. Рядом с кроватью – деревянная табуретка. Рядом с табуреткой – коричневый полированный шкаф без дверок. На кухне обнаружился старый, выкрашенный рыжей краской деревянный стол и еще одна деревянная табуретка, большая, грубо сделанная, зато очень крепко сбитая и тяжелая. Казалось, ее нарочно сделали такой, чтоб в и случае ядерной войны выдержала, и в зомби-апокалипсисе послужила надежным оружием.

Живущим здесь, видимо, запрещалось не только иметь красивые вещи, но также чистить свое жилище – мыть пол или вытирать пыль, к примеру. А уж подумывать о ремонте, хоть самом скромном, нельзя было категорически. Пожелтевшим и заплесневевшим обоям в мелкий цветочек было, по всей видимости, столько же лет, сколько и самому дому. На кухне и в ванной стены были выкрашены масляной краской двух оттенков грязно-зеленого цвета, так же, как и в подъезде.

Ванная (совмещенная с туалетом) оказалась темной и страшной, «украшенная» паутиной и огромными пауками по углам. Между унитазом и раковиной находилась труба стояка.

Я разбираюсь в устройстве канализаций еще меньше, чем в поварском искусстве, но было ясно, что по этой трубе течет холодная вода, поскольку сверху труба была покрыта крупными каплями сконденсированной воды. Эти капли набухали, со временем стекали вниз, а внизу накапливались, превращаясь в толстый слой… слизи. От одного вида такой ванной меня замутило и захотелось на свежий воздух.

Я прошла в комнату, открыла настежь окно, выгоняя из квартиры запах плесени, и задумалась.

Девушка из столовой сказала, что не успела прожить здесь и двух дней. И съехала буквально вчера. Почему так случилось? Потому, что ее пригласил к себе парень или потому, что она испугалась всей этой грязи?

Или, может, она испугалась чего-то еще? – подумалось мне, но я скоро оставила эту мысль.

Ночь была беспокойной. Мне снилось, будто я все еще еду в поезде и боюсь упасть с верхней боковой полки плацкарта.

Проснувшись посреди ночи, я попыталась успокоиться и заглушить шум поезда в голове какими-нибудь хорошими мыслями. И мысли мои были о том, что я не стану, как предыдущая жилица, оставлять столько грязи в квартире. Вот приду с работы и отмою все углы и выгоню всех пауков и…

И тут из ванной донесся какой-то шум. Может быть, это был даже не шум, а смутное ощущение, будто там кто-то возится. Я прислушалась и слушала довольно долго, больше минуты – достаточно, чтобы решить, будто мне померещилось.

Только я закрыла глаза, решив спать дальше, даже если это грозит мне новым путешествием в плацкарте, как из ванной явственно и четко раздались звуки:

– Сьюп. Сьюп. Сьюп. Шрх-шр-шр-шр.

Будто кошка скребет шершавым языком по стене.

Я прислушивалась и в то же время пыталась убедить себя, что этот звук мне мерещится. Без толку! В ванной действительно было что-то, что производило такие звуки.

– Может, крыса, – подумала я тогда. – Только крыс мне здесь не хватало.

Я смутно представляла себе, как должны выглядеть крысы. Вроде, как мыши, но крупнее и страшнее. Мне приходилось слышать, что они невероятно ловкие, зубастые и чуть ли не с собаку размером, – что и говорить, я не была готова к такому противнику. Тем временем звук продолжался, все так же отчетливо и достаточно громко, чтобы расслышать их в маленькой, почти пустой квартире.

В прихожей стояла деревянная швабра. Я аккуратно встала с постели (в тишине комнаты кровать скрипела почти оглушительно), на цыпочках юркнула в прихожую, схватила швабру и встала у двери в ванную, такая испуганная, что сердце больно колотилось в груди. Включила свет на кухне, чтобы было хоть немного видно, что происходит в ванной, когда я открою дверь, и чтобы при этом не спугнуть животное.

Моим планом было тихонько открыть двер, и неожиданно броситься на крысу, прижать ее и задушить шваброй. Но все это были только планы да надежды.

Я помню, как открыла дверь в ванную, медленно, почти бесшумно, и осторожно заглянула внутрь. А дальше меня одолел такой страх, который еще называют «животным страхом», от которого хочется встать на четвереньки, ощетиниться и зарычать. На какой-то момент мне показалось, что я сплю или схожу с ума.

Сначала я просто не поверила своим глазам. В буквальном смысле не поверила. В ванной, рядом с трубой стояка можно было разглядеть человеческую фигуру. Это был ребенок лет четырех, мальчик, абсолютно голый. Он сидел на корточках, рядом с трубой, на которой копился конденсат и… слизывал эту гадость с трубы. Одно мгновение я смотрела на него, и тут он повернул голову и посмотрел на меня черными провалами вместо глаз. Последнее, что я помню той ночью, это как в один момент у меня ослабели ноги, я упала и отключилась.

Проснулась я все так же на полу перед дверью ванной комнаты, от сигнала будильника на смартфоне в комнате. Кое-как встала, не сразу вспомнив, что произошло ночью. А когда вспомнила – не поверила сама себе.

Я рассудила так: у меня был насыщенный день, а до этого – очень сильный стресс. Полночи в поезде я проплакала, и все эти события наверняка как-то отразились на мне. Ночью в ванной действительно шумела мышка, может быть даже, крыса. Все лучше, чем призраки мертвых мальчиков. Я услышала звук и испугалась, а уж если человек готов напугаться еще больше – так это обязательно случится. Вот и все. Просто я перенервничала.

Все эти объяснения показались мне совершенно логичными и оправданными. Успокоившись, выпив крепкого чаю, я стала собираться на работу и случайно среди своих вещей откопала небольшую книжицу, которую захватила с собой, когда уезжала – «Мифы и легенды Японии».

Тогда-то я и вспомнила, что уже что-то читала о духах, которые заводятся в ванных и банях, как бы смешно это ни звучало.

«Ака-наме – привидение, дух. Заводится в банях, где давно не было уборки. Питается нечистотами…»

Получалось, этот призрак – что-то вроде русского «банника». Однако если банники, по легендам, опасны для людей (не дай Бог обидишь – шкуру твою сдерет и повесит сушиться вместо полотенчика), то Ака-наме должен быть безобиден.

Мне совершенно не хотелось просыпаться по ночам от странных звуков и представлять себе, что у меня в ванной живут странные существа.

– Так или иначе, кто бы там у меня ни завелся, а в ванной комнате и вообще в квартире нужно навести тотальный порядок, – сказала я себе, закрывая книгу.

…

На работе быстро смекнули, что я ничего не умею. Но если везение накрыло тебя с головой, то эта счастливая волна так быстро не спадает. Тетеньки, даже те, что казались мне особенно злыми, быстро приняли меня в свой «строй» и под их руководством я уже в первый день научилась большему, чем за последние десять лет.

Моя новая подруга, та что уступила мне свою квартиру, с утра поглядывала на меня, словно я должна была ей что-то сказать. А я упорно молчала и делала вид, будто ничего не замечаю.

Наконец ее терпение лопнуло: она улучила момент и сама подошла ко мне с расспросами.