Текст книги "Кинжал и монета. Книга 1. Путь дракона"

– Ярдем, – позвал Маркус. – Возвращайся в квартиру. Я пойду искать Китрин.

– Слушаю, сэр, – кивнул тралгут и исчез во мраке.

– Придется еще платить штраф за Китрин и Кэри, – заметил Смитт. – Деньги у нас есть?

– Странно брать с них деньги за нарушение приличий, – усмехнулся Сандр. – В других местах наоборот – за такое доплачивают.

– Подозреваю, что мы должны сделать все возможное, – отрезал мастер Кит. – Возвращайтесь к фургону. Нам с капитаном, видимо, предстоит еще одно дело. Опал, останься с нами.

Актеры, потоптавшись на месте, медленно двинулись прочь. Шаги стихали; Сандр отпустил реплику, Смитт что-то буркнул в ответ – слов Маркус не расслышал. Мастер Кит и Опал стояли рядом, как темные тени на фоне окружающей мглы. Маркус пожалел, что не видно лиц, хотя и понимал, что сейчас на них лучше не смотреть.

– Королевским гвардейцам я ее отдать не могу, – напомнил он.

– Знаю, – кивнул мастер Кит.

– Я никому больше не говорила! О сокровищах банка знают только те, кто знал и раньше!

– Если бандиты, плавающие сейчас там внизу, кому-нибудь не рассказали, – уточнил Маркус.

– Да, – признала Опал.

– По-моему, капитан, выходов остается только два. Вы не станете обращаться к городскому правосудию. Значит, вы либо отпускаете Опал, либо нет.

– Верно, – согласился Маркус.

– Мне бы, конечно, хотелось, чтобы вы ее отпустили. Она уже лишилась места в труппе, а ваше затруднение мы вам помогли разрешить. Вы ранены, но Ярдем Хейн цел, и Китрин тоже. Нельзя сказать, что вы не пострадали, но я надеюсь, что Опал можно пощадить.

– Спасибо, Кит, – выдохнула Опал.

Маркус поднял голову, прищурился. Небо на востоке начинало светлеть, и хотя звезды над головой сияли по-прежнему ярко, самые слабые уже погасли. Еще несколько минут – и начнут таять остальные. Он слыхал, будто на самом деле звезды горят всегда, только днем они не видны. То же говорили о душах умерших. Ни тому ни другому он не верил.

– Знать бы, что она не попробует нас ограбить еще раз…

– Клянусь! – ухватилась Опал за его слова. – Клянусь всеми богами, никогда в жизни!

Мастер Кит вдруг тихо застонал, будто его ударили. Маркус шагнул было к нему, однако актер заговорил – голос звучал ясно, сильно и невыразимо печально.

– Бедная, родная моя Опал.

– Кит! – отозвалась она с таким чувством, что Маркусу пришлось по-новому взглянуть и на обоих актеров, и на их прошлое.

– Она лжет, капитан. Я бы много дал, чтобы ее слова были правдой, но можете мне поверить: она лжет. Если ее отпустить, она вернется к сокровищу при первом удобном случае.

– Что ж, – кивнул Маркус. – В том-то и сложность.

Опал метнулась было назад и, когда Маркус заступил ей путь, впилась пальцами в его глаза и неумело попыталась ударить коленом в пах.

– Нет! Он ошибся! Кит ошибся! Отпустите меня! Пожалуйста!

Отчаяние и страх, мелькнувшие в ее голосе, чуть не остановили Маркуса – он солдат, он наемный стражник! Не головорез, убивающий женщин ради удовольствия! Однако, отступив на полшага, он вспомнил Китрин – как она сидела на тюфяке, подтянув колени к подбородку, как стояла перед вооруженными гвардейцами, неловко выводя развеселую песню. Он поклялся ее защищать. Даже когда это не доставляет ни малейшей радости.

Маркус уже знал, что будет дальше.

– Жаль, что все так обернулось, – сказал он.

Гедер

Гедер, разумеется, догадывался, что Клинн отводит любимчикам лучшие покои, а прочих одаривает жалкими остатками. Но о масштабах унижения Гедер даже не подозревал.

Он сидел на низком диване, обитом шелком. Из высоких окон струился в комнаты чистейший свет, как будто в небесах кто-то опрокинул кувшин с молоком. Воскурения наполняли воздух ванильно-пачулевым ароматом, над камином сверкали золотом и каменьями драгоценные украшения – при взятии города их и не пытались растащить: еще до того, как антейские солдаты ступили на улицы Ванайев, всем было ясно, что герцогский дворец неприкосновенен. И не потому, что принадлежит герцогу, а потому, что принадлежит Тернигану. А потом Клинну. А теперь, против всех ожиданий, и ему, Гедеру.

– Милорд протектор?

Юноша подскочил, будто его застали за постыдным делом. Обязанности дворецкого здесь исполнял раб-тимзин с белесыми, потрескавшимися от старости чешуйками. Сейчас на нем красовались цвета рода Паллиако, серый и синий – или, скорее, самое близкое к серому и синему, что удалось найти.

– Советники вас ожидают, господин, – доложил раб.

– Да. – Гедер схватился за черный кожаный плащ, перенесенный сюда из прежних комнат. – Да, конечно. Проводи.

Приказ доставили три дня назад: лорд-маршал – к отчаянию одних и радости других, хотя ни те ни другие не удивились – отозвал Алана Клинна в Кемниполь. Изумление пришло позже, при вести о том, кого же Терниган ставит вместо Клинна исполнять должность до той минуты, когда король Симеон назовет постоянного наместника. Гедер перечел письмо добрый десяток раз, проверил печать и подпись и снова перечел. Сэр Гедер Паллиако, сын виконта Ривенхальма Лерера Паллиако, отныне назначается протектором Ванайев. Приказ Гедер по сей день носил с собой в кошеле на поясе, как храмовую реликвию – таинственную, внушающую благоговейный ужас и таящую смутную опасность.

Едва схлынула первая волна неверия, Гедер сразу заподозрил, что Клинн обнаружил его предательство и задумал таким образом отомстить. И сейчас, при входе в зал совета, где ставленники Клинна уже заняли все места, кроме его собственного, к Гедеру вернулись былые подозрения. Желудок ухнул куда-то вниз, руки задрожали, вместо крови в жилах заплескалась вода – юноша взошел на две ступени и неловко опустился в кресло. Зал некогда служил капеллой, и теперь на Гедера взирали изображения богов, в которых он не верил. Со всех сторон на него устремились враждебные взгляды, на лицах читалось либо равнодушие, либо открытое презрение. Часть кресел пустовала: преданные сторонники рода Клиннов предпочли отказаться от должности и вернуться в Антею, лишь бы не подчиняться новым приказам. Гедер отчаянно жалел, что не может последовать их примеру.

– Милорды, – начал он. Голос прозвучал сдавленно. Юноша откашлялся, перевел дух и начал снова. – Милорды, к нынешнему часу вы уже успели ознакомиться с приказом лорда-маршала Тернигана. Я, разумеется, ценю оказанную мне честь и исполнен удивления – как, разумеется, и все вы.

Гедер усмехнулся, однако встретил в ответ лишь гнетущее молчание. Он беспокойно сглотнул.

– Важно проследить, чтобы перемена власти не осложнила жизни в городе. Я просил бы вас по-прежнему исполнять приказы и распоряжения лорда Клинна, с тем чтобы… э-э… перемены, начатые…

– Вы говорите о приказах, из-за которых Терниган отозвал лорда Клинна обратно? – спросил Альберит Маас, старший сын Эстриана Мааса и племянник Фелдина Мааса – ближайшего сторонника Клинна.

– Простите?

– Приказы, – повторил молодой человек. – Приказы лорда Клинна, о которых вы говорите, вызвали неудовольствие короля, а вы предлагаете их исполнять?

– Пока – да, – ответил Гедер.

– Смелое решение, милорд протектор.

Кто-то хохотнул. Гедера окатило стыдом и тут же гневом, он стиснул зубы.

– Когда я объявлю курс на перемены, лорд Маас, я прослежу, чтобы вас об этом известили. Ванайи предстоит поднять из нынешнего хаоса, и это потребует усилий от каждого из нас.

«Поэтому не перечь мне, иначе пойдешь очищать каналы от водорослей», – мысленно добавил Гедер. Молодой человек возвел глаза к потолку, но предпочел промолчать. Гедер медленно выдохнул. Перед ним сидели враги. Люди более опытные, с серьезными политическими связями, – люди, которых обделили властью, отдав ее Гедеру. Теперь они будут вежливо говорить ему правильные слова, пусть и с издевкой в голосе, а за его спиной кивать головами и потешаться.

От унижения он взъярился еще больше.

– Алан Клинн провалил миссию. – Таких речей Гедер уж точно не готовил, и слова теперь вырывались сами собой, хлесткие, как пощечины. – Лорд-маршал отдал ему Ванайи, а Клинн их упустил. И каждый из вас ему помогал. Я знаю: после нынешнего совета вы станете перешучиваться на мой счет, закатывать глаза и утверждать, что свершилась невиданная ошибка.

Он наклонился вперед, щеки пылали – кажется, от храбрости.

– Однако, дражайшие мои лорды, запомните одно. Лорд Терниган выбрал меня. Мне доверена задача положить конец недоразумению в Ванайях и сделать город сверкающей драгоценностью в венце короля Симеона. И я не намерен отступать. Если вы предпочитаете зубоскалить надо мной и порученной мне миссией – признавайтесь сразу, собирайте вещи и ползите на брюхе в Кемниполь. Только не попадайтесь мне под ноги!

Он уже кричал. Страх прошел, стыд тоже. Он не помнил, как вскочил с места, – теперь он стоял, обвинительно указывая пальцем на лордов, сидящих как один с округлившимися глазами и вздернутыми от изумления бровями. Судя по сжатым плечам и стиснутым рукам, им было изрядно не по себе.

«Вот и отлично, – пронеслось в голове. – Пусть поразмыслят, что за человек Гедер Паллиако».

– Если после лорда Клинна остались безотлагательные дела, доложите об этом здесь и сейчас. Если нет – завтра утром представить мне информацию о состоянии города и исполняемых вами обязанностях, а также предложения по повышению эффективности ваших действий.

Повисло молчание. В полной тишине сердце успело отсчитать четыре удара, и Гедер едва не улыбнулся от удовольствия.

– Лорд Паллиако, – подал голос кто-то с задних рядов. – Я про налог на зерно…

– Что там?

– Лорд Клинн намеревался его поменять, но не успел сообщить окончательное решение. Суть в том, что налог на свежее зерно из деревни составляет две серебряных монеты за бушель, а при продаже с городских складов – две с половиной. Местные зернохранилища обратились с просьбой.

– Сделайте две с половиной для всех.

– Слушаюсь, милорд протектор.

– Что еще?

Больше вопросов не было, и Гедер поспешно вышел из зала, пока не иссякла отвага: едва схлынет минутный гнев, сил не останется. Когда он дошел до своего – своего! – кабинета, его уже ощутимо трясло, и он рухнул в кресло у окна, сам не зная, чем готов разразиться: хохотом или слезами. За окном простиралась главная городская площадь, по которой неслись сухие листья, в пустых пересохших каналах возились рабы разных рас, вытаскивая целые охапки мусора и водорослей. На краю площади с веселыми криками резвилась стайка первокровных девочек, занятых игрой. Гедеру пришло в голову, что все они теперь его собственность – рабы, дети, листья, что угодно. И на него накатил страх.

– Гедер Паллиако, лорд-протектор Ванайев, – сказал он в пустоту, надеясь, что громко произнесенные слова станут больше похожи на правду. Не помогло. Тогда он попытался вообразить, что нужно от него лорду Тернигану – ведь он сделал правителем именно Гедера. Тоже не помогло: все предположения выглядели неубедительно. Он в тысячный раз достал письмо, развернул, перечитал каждое слово в поисках хоть чего-нибудь обнадеживающего. Тщетно.

– Милорд протектор, – позвал от двери старик-тимзин, и юноша опять подпрыгнул, на этот раз уже не так резко. – Прибыл лорд Каллиам по вашему приглашению.

– Проводить сюда, – велел Гедер. Старый слуга замялся, словно приказ как-то нарушал этикет, однако ограничился поклоном и исчез. Гедер заподозрил, что встречи в личном кабинете бывают только по каким-то особым поводам, и решил при случае поискать книгу по ванайскому этикету. Надо будет упомянуть в следующей беседе с учеными…

В кабинет вошел Джорей Каллиам в лучших придворных одеждах и церемонно поклонился Гедеру. То ли он и впрямь выглядел усталым и настороженным, то ли Гедер от беспокойства готов был приписывать собственные чувства всем окружающим. Тимзин вкатил тележку с небольшими морскими раковинами, в которых, как в тарелках, были разложены фисташки и засахаренные груши, наполнил хрустальные чаши обоих собеседников прохладной водой и удалился – дверной замок отчетливо щелкнул, друзья остались одни.

– Милорд протектор желал меня видеть? – спросил Джорей.

Гедер через силу улыбнулся:

– Кто бы мог подумать, а? Я – и вдруг лорд-протектор Ванайев.

– Да, такого исхода никто из нас не ждал.

– Вот именно – потому-то я и хотел с тобой поговорить. Твой отец вращается при дворе, да? И ты говорил, что с ним переписываешься?

– Да, милорд, – бесстрастно произнес Джорей, глядя прямо перед собой.

– Отлично. Я вот думал… то есть… не знаешь ли ты почему?

– Что «почему», милорд?

– Почему именно я? – Голос чуть не сорвался в жалобный вой, Гедеру стало стыдно.

Джорей Каллиам, сын Доусона Каллиама, раскрыл было рот, но тут же стиснул зубы и нахмурился – у рта и между бровями залегли морщины, он за миг словно постарел. Гедер взял с тарелки горстку фисташек и принялся их очищать, закидывая в рот одну за другой – не столько от желания поесть, сколько от необходимости чем-то занять руки.

– Вы ставите меня в неловкое положение, милорд.

– Гедер. Пожалуйста, зови меня Гедер, а я тебя – Джорей. Если не возражаешь. В этом городе у меня нет друзей ближе тебя.

Джорей глубоко вздохнул, взгляд его смягчился.

– Что правда, то правда. К сожалению.

– Тогда скажи, что такого происходит при дворе? Зачем Тернигану именно я? Покровителей у меня нет, ванайская кампания для меня первая в жизни. Ничего не понимаю. Может, ты что-то объяснишь?

Джорей повел рукой в сторону кресла, и до Гедера дошло, что тот просит разрешения присесть. Гедер кивнул и сел напротив, зажав руки между коленями. Взгляд Джорея метнулся в сторону, будто вдоль какой-то надписи в воздухе. Гедер проглотил еще фисташку.

– Замыслы Тернигана мне, конечно, неизвестны, – начал Джорей. – Знаю только, что при дворе неспокойно. Клинн – сторонник Куртина Иссандриана, а тот в последнее время ратует за перемены, по большей части непопулярные. Он нажил врагов.

– И поэтому Терниган отозвал Клинна?

– Вероятно, это одна из причин. Но если власть Иссандриана при дворе пошатнулась, то Тернигану могла понадобиться фигура, не связанная с Иссандрианом. Ты сказал, что у тебя нет покровителя, – наверное, поэтому он тебя и выбрал. Ведь род Паллиако не примкнул ни к одной из сторон.

Гедер часто о таком читал. Кабраль во время войн Белой Пыли привечал изгоев и из Биранкура, и из Гереца. Коорт Нкачи, четвертый регос Борхии, имел двор настолько продажный, что назначил регентом первого попавшегося фермера. В свете этих фактов назначение становится понятнее, и все-таки…

– Что ж, – неловко улыбнулся Гедер. – Остается благодарить отца, что он не появляется при дворе. И сожалеть, что твой отец состоит в королевской свите, я ведь всерьез думал, что именно тебе Терниган отдаст город.

Джорей Каллиам, нахмурившись, отвернулся к окну. В камине перешептывались о чем-то языки пламени. Стая голубей на площади разом взметнулась в воздух, словно гигантское крыло неведомого существа, и закружила в белом зимнем небе.

– Должность дают не из благосклонности, – наконец проговорил Джорей. – Придворные игры грязны, Паллиако. Там судят людей не по достоинствам и не задумываются о справедливости. Негодяи порой остаются у власти всю жизнь, их смерть оплакивают как потерю. Честными людьми могут разбрасываться, как монетами, потому что так выгодно. Не обязательно согрешить, чтобы тебя уничтожили. Если погубить тебя будет выгодно – погубят. И все, что здесь произошло, – не твоя вина.

– Понимаю, – кивнул Гедер.

– Вряд ли.

– Я этого не заслужил, знаю. Мне случайно выпал шанс, и теперь предстоит доказать, что я его достоин. Я и не считал, будто лорд Терниган отдал мне город из уважения. И я не в обиде. Зато сейчас я это уважение могу завоевать. Я способен управлять Ванайями, добиться от них толку.

– В самом деле?

– По крайней мере, могу попытаться. Наверняка отец хвастает направо и налево. Род Паллиако не занимал никаких должностей с тех пор, как мой дед был смотрителем озерных урочищ. Я знаю, отец всегда этого хотел, и раз я здесь…

– Это ведь несправедливо, – перебил Джорей.

– Конечно несправедливо. Однако клянусь: я сделаю все возможное, чтобы с тобой сквитаться.

– Со мной? – изумился Джорей, словно Гедер вдруг вставил в беседу реплику из другого разговора.

Гедер встал, взял с подноса две чаши с водой, передал одну в руки Джорею, а другую поднял сам.

– Ванайи принадлежат мне, – сказал он со всей серьезностью, на какую был способен. Вышло похоже на правду. – И если здесь есть хоть что-то достойное, чтобы воздать тебе заслуженную честь, я это найду. Город должен был стать твоим, мы оба это знаем. Но поскольку его отдали мне, я клянусь здесь, перед твоим лицом: я никогда не забуду, что город достался мне случайно.

На лице Джорея проступила то ли жалость, то ли ужас, то ли чистое недоверие.

– Ты мне необходим, – продолжал Гедер. – Мне нужны сторонники. И от имени Ванайев и рода Паллиако заявляю: ты окажешь мне честь, став одним из них. Джорей Каллиам, ты доблестный и храбрый воин, на чьи суждения я всегда мог положиться. Согласен ли ты стать моим союзником?

Повисшая тишина Гедера слегка напугала. По-прежнему держа чашу в воздетой руке, он тихо молился, чтобы Джорей поднял свою.

– Репетировал? – спросил наконец тот.

– Немножко.

Джорей встал и поднял чашу, несколько капель выплеснулись через край на пальцы.

– Гедер, я сделаю все, что в моих силах, – сказал он. – Я не так уж много могу. И не очень-то верю, что все кончится добром. Однако я сделаю все, чтобы тебя защитить.

– Отлично, – улыбнулся Гедер и осушил чашу.

Остаток дня превратился в вереницу церемоний и заодно в испытание на прочность. Сразу после полудня начался приветственный пир, который дали Гедеру представители крупных ванайских гильдий – два десятка мужчин и женщин, норовящих перехватить друг у друга внимание и благоволение нового правителя. После пира была аудиенция с посланцем из Ньюпорта; тот целый час разглагольствовал о необходимости перемен в расценках на сухопутные перевозки, умудрившись, несмотря на все старания Гедера, так и не упомянуть, каким же образом он собирается их менять. Затем, по просьбе Гедера, главный налоговый ревизор сделал для него обзор всех отчетов Клинна, отправленных лорду Тернигану и королю. Гедер ожидал, что ему просто доложат, сколько всего золота отправлено на север, однако беседа затянулась вдвое против ожидаемого: ревизор пустился рассуждать о разнице между высокоэффективным и низкоэффективным налогом, а также между «вручением в счет причитающейся суммы» и «вручением в виде задатка» – после беседы у Гедера осталось стойкое чувство, будто он пытается продраться сквозь книгу, написанную на незнакомом языке.

К концу дня он удалился в спальню, когда-то принадлежавшую ванайскому герцогу, втрое более обширную, чем вся прежняя квартира Гедера. Окна выходили в сад с голыми дубами и занесенными снегом клумбами – весной он наверняка будет похож на выросший под окнами клочок леса. Постель обогревалась хитрой системой труб от гигантского камина: восходящий воздух запускал в действие насосную установку. Устройство временами бормотало само себе, иногда даже прямо под лежащим Гедером, будто пуховые перины силились переварить что-то малосъедобное. Последние слуги вышли уже час назад, однако юноша все еще лежал без сна в полутемной, едва освещенной камином комнате. Несмотря на усталость, сон не приходил. Тогда Гедер встал с постели, радуясь мысли заняться чем-то запретным, особенно если знаешь, что тебе за это ничего не будет.

Он зажег три свечи – каминное пламя слегка закоптило их дымом – и поставил у постели. Затем влез в тайник, где держал немногие личные вещи, принесенные сюда оруженосцем, и достал книгу в потрескавшейся обложке – последнюю из купленных и уже прочитанную. Пассаж, который его заинтересовал, он отметил при чтении, чтобы потом было легче найти.

«Легенды о Праведном Слуге, именуемом Синиром Кушку на языке древней страны Пу’т, называют его последним и величайшим оружием Морада, хотя по-прежнему неясно, в какой степени он является измышлением Морадовой шпионской сети и плодом необычайных озарений, сопровождавших последнее, предсмертное безумие дракона».

Гедер уткнул палец в строку, силясь вспомнить все то, что когда-то знал о восточных языках.

Синир Кушку.

«Конец всех сомнений».

Китрин

– Я говорю, что зло существует. – Мастер Кит удобнее перехватил прижатый к боку ларец. – А сомнения служат от него противоядием.

Ярдем взял ларец из рук старого актера и водрузил поверх груды остальных.

– Если во всем сомневаться, – возразил тралгут, – то как узнаешь правду?

– Постепенно. Оставляя факт до дальнейших уточнений. Важнее задуматься о том, так ли уж хороша неколебимая бездоказательная уверенность. По-моему, нет.

Капитан Вестер что-то нечленораздельно рыкнул, как пес, готовый броситься на врага, и Китрин с трудом подавила желание вжаться в угол.

– А по-моему, – с нажимом произнес капитан, – сотрясание воздуха ненужными вопросами только замедляет работу.

– Виноват, сэр, – бросил тралгут.

Мастер Кит кивнул, молча извиняясь, и зашагал вниз по хлипким деревянным ступеням, ведущим на улицу. Сандр и Шершень, которые вдвоем тащили наверх очередной ларец с драгоценностями, прижались к стене, давая старику пройти, а Китрин, в свою очередь, посторонилась, пропуская их к Ярдему – тот устанавливал ларцы в новом жилье. Влажный прохладный ветер, пахнущий конским навозом, проникал в окно вместе с дневным светом, навевая Китрин мысли о весне.

– Он что, священником был в юности? – Маркус кивнул в сторону выхода. – Только и разговоров, что о вере, сомнениях и природе истины. Как будто мы опять в караване и выслушиваем проповедь на завтрак и ужин.

– Он правильно говорит! – вступился Ярдем.

– На твой вкус.

– А может, он и вправду был священником, – пожал плечами Шершень. – Это же мастер Кит. Скажи он нам, что взошел пешком по отвесному склону, чтобы распить кувшин пива на двоих с луной, я бы поверил. Капитан, там остались два ларца размером как этот последний, и еще болванки из воска.

– Из воска? – переспросил Маркус.

– Банковские книги, – объяснила Китрин. – Их запечатали воском, чтобы уберечь от сырости.

«И правильно сделали, – добавила она мысленно. – Иначе что с ними сталось бы после того, как их прятали в пруду». Воображение тут же нарисовало ей трещину в воске, и бесчисленные страницы с расплывшимися чернилами, и гниющую под защитным слоем бумагу. А вдруг книги испорчены? Что она скажет магистру Иманиэлю? А банкирам в Карсе?

– Несите все сюда, – велел Маркус. – Где-нибудь разместим.

Шершень кивнул, а Сандр уже спускался по лестнице. На Китрин он даже не глянул, и она попыталась убедить себя, что ей все равно.

Китрин отлично понимала, что от нового помещения капитан не в восторге. В отличие от квартирки в соляном квартале, здешние комнаты располагались на втором этаже, и каждый шаг отдавался внизу скрипом деревянных половиц – а на первый этаж, в игорное заведение, мог войти кто угодно в любое время дня. Однако лестница, ведущая наверх, запиралась прочным замком, по прилегающим улицам не слонялись пьянчуги и бездомные, а окна были прорезаны в голой стене без балконов и каких-либо подступов. К тому же добавочное окно выходило в проулок – туда выплескивали содержимое ночной посудины. А за едой и пивом можно было ходить в ближайшую харчевню всего в пяти домах от нового жилья.

По лестнице поднялись Кэри и Микель.

– Мальчишка на улице спросил, что мы грузим, – доложила улыбающаяся Кэри.

Китрин взглянула на капитана Вестера: тот мигом посерьезнел и, шагнув к окну, выглянул наружу.

– И что ты ему ответила?

– Мишуру и стекляшки для праздника первой оттепели. Даже открыли ему один ларец. Видели бы вы эту скривленную физиономию – мальчуган уж точно ожидал чего-нибудь поинтереснее!

Кэри расхохоталась – то ли не замечая, то ли не желая замечать, как взъярился капитан Вестер. За все дни, пока они искали новое жилье и готовились перевозить сокровища ванайского банка, имя Опал упомянули всего однажды – Смитт пошутил, что она нашла отличный способ увильнуть от тяжелой работы. Никто не засмеялся.

Случившееся едва укладывалось у Китрин в голове. В то, что Опал хотела ее прикончить и забрать сокровища, верилось с трудом. В то, что капитан Вестер убил за это саму Опал, не верилось вовсе. Остальных происшествие наверняка возмутило, они не могли не возненавидеть капитана. И Ярдема. И ее, Китрин. Однако теперь они таскали ее ларцы и перебрасывались шуточками, и девушка вдруг поняла, что доверяет им, всем и каждому, – и не потому, что они в самом деле надежны и преданны, а потому, что она отчаянно желает их такими видеть.

Обманувшись с Опал, она теперь чуть ли не сознательно повторяла ту же ошибку. И, понимая это, не могла толком есть и спать с самой той ночи, когда проснулась в комнате, окруженная пятью трупами.

По ступеням поднялся мастер Кит, неся охапку облитых воском книг, следом Сандр и Шершень втащили последние ларцы. Комната, заставленная грузом из фургона, едва вмещала всю компанию, Сандру досталось место рядом с Китрин. Перехватив ее взгляд, он покраснел и по-птичьи мелко дернул головой, как кивнул бы на улице случайному знакомому.

– Кажется, все, – объявил мастер Кит, отдавая книги Ярдему.

– Спасибо вам, – кивнула Китрин. – Всем вам.

– Должны же мы были хоть чем-нибудь помочь, – встрял Смитт. – Страшно жаль, что все так вышло.

– Да, в общем… – Китрин старательно избегала его взгляда.

– Наверное, вам пора, – обернулся мастер Кит к актерам. – Постараюсь вас нагнать чуть позже.

Актеры, откланявшись, вышли; чуть погодя через окно долетели их удаляющиеся голоса – фургон отъехал. Капитан Вестер беспокойно кружил по комнате, словно ожидал, что половицы от его нетерпеливых шагов станут тише и надежнее. Ярдем растянулся на тюфяке, втиснутом между штабелями ларцов, и закрыл глаза, набираясь сил перед наступлением ночи. Мастер Кит встал и протянул руку девушке:

– Китрин, я хотел бы с тобой прогуляться.

Она перевела взгляд с его руки на капитана Вестера и обратно.

– Куда?

– Я не назначал определенного места, просто думал пройтись.

– Хорошо, – кивнула Китрин, вкладывая ладонь в его руку.

Людское движение растекалось по городу, как потоки воды: медленно и плавно заполняло площадь, что лежала к востоку от нового жилья Китрин, и затем стремительно ускорялось в узкой улочке. У входа в игорное заведение стоял цинна, зазывающий прохожих. Не упустите случай выиграть целое состояние… Удача благоволит к смелым… Потерпели убыток в коммерции – сорвете куш в игре… Выгодные шансы для любой солидной ставки… Фразы звучали одна скучнее другой.

Сквозь толпу протискивались конные повозки, за ними шли тимзины с плоскими лопатами, собирающие навоз. Полдесятка детей с криками носились по лужам, полным грязи и нечистот. Девушка-первокровная не старше Китрин тащила тележку со свежестираным бельем; несмотря на юный возраст, у рта девушки уже залегли скорбные складки. Мастер Кит шел вперед, Китрин старалась не отставать.

Улица вывела их на площадь, которую Китрин еще не видела. С восточной стороны высился огромный храм; разносящиеся в прохладном воздухе певческие голоса славили Бога, сплетаясь в сложных гармониях, словно оба процесса были связаны воедино. Видя, что Китрин замедлила шаг, мастер Кит остановился, прислушиваясь к песнопениям; улыбка его смягчилась, стала печальнее.

– Красиво, правда? – спросил он.

– Что именно?

Актер оперся о каменный парапет и повел рукой, охватывая одним жестом и площадь, и пение, и небо над головой.

– Наверное, весь мир. Несмотря на царящие в нем трагичность и боль, он все-таки кажется мне прекрасным.

Китрин не заметила, как сжала губы – хотелось попросить прощения у мастера Кита за историю с Опал, но он будет вынужден извиняться в ответ, а ей этого не хотелось. Мысли и слова, одинаково ненужные сейчас, беспорядочно путались в голове.

– Чем вы теперь займетесь? – наконец спросила она.

Кит глубоко вздохнул:

– Полагаю, мы пока останемся здесь. Кэри, по-видимому, еще не готова к полному набору ролей, которые вела Опал, однако к концу лета, если будет исправно репетировать, вроде бы должна справиться. После ванайской войны и истории с Опал труппа ощутимо поредела – может, удастся ее пополнить: знаю по опыту, что в портовые города часто стекаются бродячие актеры.

Китрин кивнула. Кит подождал было, не заговорит ли она, и после молчания продолжил:

– А еще мне потрясающе интересен твой капитан Вестер.

– Он не мой капитан Вестер. Он и не думает скрывать, что он исключительно сам по себе капитан Вестер. Совершенно ничей.

– Вот как? Значит, я ошибся.

Храмовый хорал разлился мощнее, сотни голосов взмывали и опадали, трепетно соприкасаясь друг с другом, пока Китрин не стало казаться, будто сквозь них силится проступить иной глас – тихое, едва слышное веяние Бога. Мастера Кита музыка явно увлекла, и, когда он заговорил, Китрин даже удивилась, что актер не потерял нить беседы.

– Судя по всему, драконы оставили миру некое наследие. Я бы сказал… пагубное. Разрушительное по природе, призванное нести боль. Если его не остановить, оно пожрет весь мир. Я не так уж часто встречал людей, способных ему противостоять. Вестер, по-моему, из таких.

– Из-за упрямства? – спросила Китрин почти в шутку.

– Да. И еще, видимо, из-за формы его души.

– Когда-то давно он был полководцем в Нордкосте. Кажется, там что-то случилось с его женой.

– Он командовал армией герцога Спрингмера в войне за наследство. И все знали, что против армий леди Тракиан никому не устоять, но капитан Вестер выиграл все сражения.

– Водфорд и Градис, – вспомнила Китрин. – Упоминают еще и… Эллис?

– Да. Поля Эллиса. Говорят, то была самая страшная битва за всю войну – никто не хотел сражения, но никто не мог отступиться. Рассказывают, от капитана зависело так много, что герцог испугался: а вдруг Вестера переманит кто-то из других претендентов на корону? Убедит поступиться верностью? И тогда Спрингмер велел убить семью капитана и обставил все так, будто это дело рук претендента-соперника. Жена и дочь Вестера погибли на его глазах – страшной смертью даже по военным временам.

– Ужасно, – выдохнула Китрин. – А что с самим Спрингмером? Я слышала, что корона ему не досталась…

– Наш Маркус выяснил правду, расквитался с виновником и исчез. Многие, наверное, думают, что он умер. Насколько я знаю, для людей вроде него ничего нет хуже, чем долгая жизнь: тогда успеваешь узнать, как мало тебе остается после отмщения. Вряд ли он питает хоть какие-то иллюзии, потому-то он и… – Мастер Кит вдруг встряхнул головой. – Прости. Не стоит пускаться в долгую болтовню. Старею, наверное. Я хотел лишь еще раз сказать, что сожалею о происшедшем и постараюсь проследить, чтобы такое не повторилось.