Текст книги "Кинжал и монета. Книга 1. Путь дракона"

– Не знаю, почему всех это так волнует. Астерилхолд, Антея и Нордкост веками подчинялись верховным королям, все между собой переженились… Если подумать – мы ведь, в сущности, одно королевство…

– Как верно! – кивнула Клара, пересаживаясь поближе к кузине, которая теперь сосредоточенно расправляла платье, обирая с ткани несуществующие нитки.

– Я просто не понимаю, почему столько разговоров о мечниках, лучниках и прочем. Разве битвы кому-нибудь нужны? Что проку в войнах? Мы ведь, в сущности, одно королевство!

– Да, но пока есть престол в Кемниполе и другой престол в Калтфеле, всегда найдутся охотники побряцать друг перед другом мечами, – заметила Клара. – Ведь так?

Фелия вздрогнула, стиснув колено так, что побелели костяшки пальцев. Интересно…

Клара кашлянула и, словно не заметив, продолжала как ни в чем не бывало:

– Трудность в том, чтобы дать всем шанс сохранить лицо без особых потерь. И нам нужно придумать выход. Я знаю, Доусон согласится на примирение лишь в том случае, если ему не придется ни перед кем гнуть шею. Подозреваю, что твой Фелдин таков же.

– Фелдин на это не пойдет. Он уже чувствует себя победителем, и если принц вправду у нас поселится…

Клара ждала.

– Ты ведь знаешь, как я восхищаюсь Доусоном, – продолжал Фелия. – Он всегда такой стойкий и преданный. Даже если был резок с Фелдином – то не из-за злобы или вражды, а лишь оттого, что пытается сделать мир лучше.

– Ну, совсем беззлобным я бы его не назвала, но я понимаю, о чем ты говоришь.

Фелия нервно хихикнула.

– А ты слыхала, что Рания Хирен беременна? – спросила она. Клара миг поколебалась, однако решила, что можно позволить кузине сменить тему.

– Опять? Который по счету раз?

– Восьмой, если считать только живых. Трое родились мертвыми.

– Поражаюсь, как у нее хватает сил, – заметила Клара. – Сердце у нее добрейшее, она ужасно мила, но после близнецов стала походить на половую тряпку. Она не виновата, конечно, просто кожа такая.

– У меня такая же, – призналась Фелия. – Страшно подумать, что со мной станет после первых родов.

– Ты молода, моя дорогая, еще сумеешь восстановить фигуру. Будет ли слишком рискованно спросить, как продвигаются дела в этом направлении?

Фелия покраснела – и заметно расслабилась: альковные сплетни и тайны женского тела обсуждать неприлично, зато они безопаснее политики и военных слухов. Целый час Клара позволила ей болтать о пустяках, но постоянно давала кузине шанс вернуться к разговору о мужьях и той угрозе, что нависла над городом, как дым от пожара. Однако Фелия ни разу не сменила тему – что само по себе говорило о многом.

Когда пришло время откланяться, Клара обнаружила хмурого Винсена Коу на прежнем месте. По пути к выходу Фелия, не выпуская руки Клары, прижималась к ней все теснее: очевидно, разговор ее успокоил, в то время как Клара за время визита успела только больше насторожиться. На выходе привратник-ясурут вернул Винсену оружие, и кузины напоследок обнялись. Носилки уже ждали наготове, лакей подал Кларе шаль. И, только сделав последнюю затяжку уже на выезде с площади, Клара поняла, что случайно унесла с собой трубку Фелии.

– Вы, как я подозреваю, подслушивали? – спросила она Винсена, выбивая трубку о край носилок с противоположной от него стороны. Приходилось кричать, чтобы перекрыть уличный шум.

– Вовсе нет, миледи.

– Винсен, я ведь не идиотка. Сколько вы слышали?

Винсен пожал плечами:

– Почти все, миледи. Она понизила голос, когда говорила о своих трудностях с зачатием, и вы почти заглушили смехом новости о любовнице лорда Соннена.

– Значит, первую часть вы слышали? О наших мужьях?

– Да.

– Как вы думаете, почему ее так заботит история Астерилхолда и Антеи? «Мы ведь, в сущности, одно королевство»?

– Рискну предположить, миледи, что она ждет, когда они вновь объединятся.

Винсен поднял на нее взгляд, и его лицо – мрачное, бдительное, спокойное – лучше любых слов сказало ей, что перед ней союзник. Несмотря на кровные и брачные узы, прежнюю историю и нынешнюю политику, Антея не может объединиться с Астерилхолдом, пока живы Симеон и Астер. И Фелия, при всех ее умолчаниях, все же считала объединение возможным. Даже желательным. А принц Астер будет жить под ее крышей.

Значит, Фелдин Маас и его чужеземные банкиры собираются убить принца.

– Что ж, – вздохнула Клара. – Вот и конец моему миротворчеству.

Китрин

Ветер грохотал ставнями и свистел в окнах, утреннее солнце светило невыносимо ярко. От мира тошнило. Китрин перевернулась на бок, прижав руку к горлу. Вставать, а уж тем более идти на главный рынок категорически не хотелось: она умрет при первой же попытке поднять голову.

Откуда-то из глубины памяти всплыла мысль, что оставаться дома нельзя. Нужно идти в кофейню, потому что…

Потому что…

Китрин пробормотала ругательство и тут же, не открывая глаз, медленно повторила его громче, растягивая звуки. Назначена встреча. Представитель гильдии кожевников явится поговорить о страховке кораблей на следующее плавание. Считаные дни, не больше полумесяца – и трижды проклятые корабли уйдут в море, пока не кончилась навигация. Обогнут побережье, причалят в северных портах, заключат сделки, потом встанут на зимовку дожидаться, когда суда из Дальней Сирамиды пристанут к Наринландии и все начнется сначала. И будет повторяться вновь и вновь, год за годом, до скончания века, совершенно независимо от того, встанет Китрин или нет.

Она приподнялась на постели. Вокруг царил беспорядок, на полу валялись бутылки и пустые бурдюки. Очередной порыв ветра хлестнул в окна, воздух в комнате дрогнул; к горлу Китрин вновь подкатила тошнота. Девушка медленно встала и прошлась по комнате в поисках хоть какого-нибудь платья, не пропахшего потом; заодно обнаружилось, что ночью она опрокинула ночную посудину – лужица холодной мочи угрожала оставить пятно на деревянном полу. Из относительно чистой одежды остались только штаны и грубая рубаха, в которых Китрин изображала погонщика Тага в караване. Для задуманного вполне сойдет. Завалявшиеся в кошеле полдесятка монет перекочевали в карман штанов.

К тому времени как Китрин спустилась по лестнице, в голове слегка прояснилось. Она шагнула на улицу и тут же через соседнюю дверь вошла в банк.

– Жук! – позвала она, и паренек-тимзин с готовностью вскочил.

– Магистра Китрин, – затараторил он. – Капитан Вестер и Ярдем ушли за деньгами в пивоварню, что за северной стеной, и к двум мясникам в соляном квартале. Барт и Коризен Маут тоже с ними. Энен спит в задней комнате после ночной стражи, Ахариэль пошел за колбасой, сейчас вернется.

– Мне нужно отправить тебя с поручением, – заявила Китрин. – Ступай в кофейню, отыщи человека из кожевенной гильдии и передай, что я не приду. Скажи, заболела.

Внутренние веки тимзина нервно дернулись.

– Капитан Вестер велел мне быть здесь, – возразил он. – Энен спит, и нужен кто-то на случай…

– Я посторожу, пока кто-нибудь не вернется. Чувствую себя неважно, но крик поднять смогу.

Жук в нерешительности потоптался на месте, и Китрин вышла из себя.

– Вестер у меня на жалованье, – заявила она. – И ты тоже. Так что ступай.

– С-слушаюсь, магистра.

Парнишка выскочил на улицу, Китрин проследила за ним от дверей: стрелой пролетев по улице, он обогнул повозку со свежей рыбой, свернул за угол и исчез. Китрин медленно досчитала до десяти – на случай, если Жук вздумает вернуться. Не вернулся. Девушка шагнула на улицу и закрыла за собой дверь. К харчевне пришлось идти против ветра, который бросал в лицо пыль вместе с соломой.

– Доброе утро, магистра, – кивнул ей хозяин, пока глаза Китрин привыкали к полумраку. – Опять к нам?

– Именно, – пробормотала девушка, вытягивая из кармана серебряные монеты. – Вот. Дайте на все.

Хозяин, взяв монеты, взвесил их в руке.

– Да ваши парни, похоже, бездонные, – добродушно заметил он.

– Это не для них, – усмехнулась Китрин. – Для меня.

Хозяин захохотал. Такой способ лгать Китрин обнаружила совсем недавно: говорить чистую правду так, чтобы ее приняли за шутку. «Вино не для них, для меня, – повторила она сама себе. – Может, зимой меня посадят в колодки. А может, и нет. И какая разница, что я сейчас делаю».

Хозяин вернулся с двумя темными бутылками вина и небольшим бочонком пива. Зажав бочонок под мышкой, Китрин взяла в обе руки по бутылке; хозяин распахнул перед ней дверь. Ветер на улице теперь дул в спину, подталкивая ее к дому. Над головой простиралось голубое небо, подернутое тонкой дымкой высоких облаков, в воздухе носился запах дождя. Осень в Порте-Оливе славится дурной погодой, а лето на исходе, мелкие дожди никого не удивляют.

В главный зал банка Китрин возвращаться не стала, а сразу прошла к себе. Подниматься по лестнице с бочонком под мышкой было неудобно, на самом верху она ударилась локтем о стену – даже пальцы задрожали, но бутылку она не выпустила.

О луже на полу она успела забыть, но теперь ей хватило сил открыть окно и выплеснуть содержимое ночной посудины в проулок. Остаток лужи она вытерла грязной нижней рубашкой, которую тоже потом швырнула в окно. Завтракать не хотелось, хотя после вчерашней жесткой колбасы с коркой хлеба она ничего не ела. Скинув сапоги Тага-погонщика, Китрин откупорила винную бутылку и легла на постель, опершись спиной на изголовье.

Вино было непривычно сладким, но вполне крепким. Желудок было затрепыхался, как рыба на огне, пришлось потягивать вино мелкими глотками. Дернулся висок, предвещая головную боль. Ветер за окном смолк, в наступившей тишине стали слышны голоса двух стражников-куртадамов. Женщина – Энен – засмеялась.

По жилам побежало тепло. Китрин отхлебнула из горлышка последний глоток вина и поставила бутылку на пол. Мозг затопило уютной убаюкивающей тьмой, ветер выл откуда-то издалека, мысли вспыхивали и путались, свиваясь в непредсказуемые, невозможные узоры.

Ей пригрезилось, будто магистр Иманиэль оставил что-то капитану Вестеру. Кажется, что-то связанное с ванайскими каналами и их выходом к причалам Порте-Оливы, но одновременно с травами и специями, упакованными в снег. Минуя границу между явью и дремой, а потом между дремой и сном, мысли мало-помалу слились с тьмой. Время замерло – и потекло своим чередом лишь тогда, когда вдалеке взорвались и погасли гневные голоса.

– Вставай.

Китрин с трудом разлепила веки. В дверях, скрестив руки на груди, стоял капитан Вестер. За окном царили пасмурные сумерки.

– Вылезай из постели, – повторил капитан. – Немедленно.

– Уйдите, – пробормотала Китрин.

– Я сказал – вылезай из постели!

Китрин приподнялась на руке. Комната качнулась.

– Зачем?

– Ты пропустила пять встреч, – рявкнул Маркус. – В городе начнут судачить, и тебе конец. Поэтому вставай и принимайся за дело.

Китрин уставилась на капитана, раскрыв рот от удивления.

– Никаких дел нет, – зло бросила она. – И не будет. Все кончено. И со мной тоже. У меня был шанс, я проиграла.

– Я виделся с Кахуаром Эмом. Он не стоит таких страданий. А теперь…

– Кахуар? На что он мне сдался? – выпалила Китрин, садясь на постели. Она не помнила, как пролила вино на рубаху, теперь ткань прилипла к коже и засохла. – Я пыталась добиться контракта и проиграла. На волосок от победы… Упустила. Проиграла.

– Проиграла?

Китрин обвела руками комнату, город, весь мир – подтверждая очевидное. Вестер подступил ближе. В полумраке его глаза блестели, как речные камни, крепко сжатые челюсти казались железными.

– Ты видела, как твои жена и дочь сгорают в огне рядом с тобой? Сгорают из-за тебя? – спросил он. Китрин не ответила; он кивнул. – Значит, все не так страшно. Ты жива. Есть дела, которыми надо заняться. Так вставай и занимайся.

– Мне нельзя. Комме Медеан прислал письмо. Мне запрещено заключать сделки от его имени.

– И поэтому от его имени ты лежишь пластом и жалко мяучишь? Он оценит. Вставай с постели.

Китрин легла обратно и подтащила подушку к груди. От подушки воняло, но Китрин вцепилась в нее обеими руками.

– Вы мной не командуете, капитан, – Китрин язвительно подчеркнула последнее слово. – Я вам плачу и отдаю приказы. Уходите.

– Я не позволю тебе растоптать все, к чему ты стремилась.

– Я стремилась сохранить деньги банка – и преуспела. Так что вы правы. Я выиграла. Теперь уходите.

– Ты же хочешь их оставить себе.

– Камни хотят летать. Только крыльев у них нет.

– Найди способ. – Голос капитана смягчился.

Это уж слишком. Китрин взвыла от ярости, села на постели и изо всех сил запустила в Вестера подушкой. Она ведь не собиралась плакать! Почему опять слезы?

– Я сказала, убирайтесь! – закричала она. – Кому вы тут нужны! Я расторгаю договор, забирайте свою плату, своих стражников и вон отсюда!

Вестер отступил на шаг. У Китрин похолодело в груди, она чуть не откусила себе язык. Капитан наклонился, поднял двумя пальцами подушку и бросил обратно – та шлепнулась на постель с таким звуком, будто кому-то всадили кулак в живот. Пнув носком сапога пустой бурдюк, Вестер глубоко вздохнул.

– Не забудь, что я пытался вразумить тебя добром, – произнес он.

И повернулся. И ушел.

Китрин заранее знала, что будет больно, и даже успела внутренне сжаться, готовясь принять удар, – однако, несмотря на всю сжатость и готовность, она едва не завыла от отчаяния. Крик замер где-то между сердцем и горлом, и отчаяние засело внутри, отравляя все тело. Шаги Вестера отдавались эхом на лестнице, каждый тише предыдущего; Китрин, схватив грязную подушку, уткнулась в нее и дала волю слезам. Прошла целая вечность – лились слезы, тело сотрясалось от голода, изможденности и избытка вина и пива. Спина и грудь едва не лопались от напряжения, но остановить рыдания было не легче, чем перестать дышать.

Потом откуда-то снизу донеслись голоса. Маркус Вестер и Ярдем Хейн. Ярдем что-то рявкнул, в неразберихе звуков проскочила знакомая интонация – наверное, «да, сэр». Потом чей-то тихий высокий голос – видимо, Жука.

Все они уйдут. Все.

Ну и пусть.

Какая разница. Родители умерли так давно, что она их не помнила. Магистр Иманиэль, Кэм и Безель тоже погибли. Город ее детства сожжен и разрушен. А банк – единственное, что она создала сама за всю жизнь, – у нее заберут, как только прибудет ревизор. Китрин попыталась убедить себя, что двое-трое стражников – невелика потеря.

Тщетно.

Медленно, почти незаметно буря внутри улеглась. За окном сгустилась тьма, по ставням барабанил мелкий дождь, будто кто-то постукивал ногтями. Дотянувшись до оставленной бутылки, Китрин обнаружила, что та пуста. Ну и что. Есть еще одна. И бочонок пива. Все будет хорошо. Надо только вернуть себе силы. Еще чуть-чуть полежать – и…

Она даже не успела толком очнуться – послышались шаги. Сначала мерный топот по нижним ступеням, следом чья-то тяжкая поступь, что-то грохнуло о стену здания, крякнул Ярдем, раздался плеск – будто пролилась с крыши дождевая вода, но где-то близко, чуть ли не под дверью. Мелькнул огонек – свеча в руке Вестера. И тут же показались двое стражников-куртадамов, несущих медную ванну длиной в добрых четыре локтя.

– Надо было сначала втащить, а потом наполнять, – сквозь зубы пробормотала Энен.

– Будем знать в следующий раз, – отчеканил Маркус.

Стражники поставили ванну на пол – она оказалась по колено Маркусу, внутри плескалась вода.

– Что вы делаете? – неожиданно слабо пискнула Китрин.

Не обращая на нее внимания, Ярдем вручил капитану круглый каменный кувшин и принялся зажигать свечи и лампы в главной комнате. Двое куртадамов отсалютовали и пошли по лестнице вниз. Китрин, опираясь на руку, села – и даже не успела охнуть: Маркус, шагнув к ней, схватил ее за волосы и стащил с постели, только стукнули по полу коленки.

– Что вы делаете? – крикнула Китрин уже в полный голос.

– Словами я уже пытался, – буркнул Маркус и сунул ее в ванну. Вода была теплой. – Снимай свои лохмотья, иначе я сам займусь.

– Я не собираюсь…

Лицо Маркуса, освещенное отблесками свечей, было твердым и непреклонным.

– Видеть женщин мне не впервой, в обморок не упаду. Вот тебе мыло, – он сунул ей в руки каменный кувшин, – и не забудь вымыть волосы. Жирные – того гляди от огня вспыхнут.

Девушка глянула на кувшин – неожиданно тяжелый, плотно закрытый. Она уже не помнила, когда в последний раз купалась.

– Или вымоешься собственноручно, или я вымою тебя сам, – обреченно заявил Вестер.

– Отвернитесь, – вздохнула Китрин, внезапно обнаруживая, что соглашается на договор, условий которого не знает. Стражники ее не бросили – ни о чем больше думать не хотелось.

Маркус нетерпеливо хмыкнул, однако отвернулся к лестнице. Ярдем, деликатно кашлянув, скрылся в спальне. Стянув с себя одежду погонщика, Китрин поднялась в ванне на колени – воздух холодком прошел по коже. На поверхности воды плавал деревянный черпак – споласкивать пену. Только отмывшись, Китрин поняла, насколько за эти дни заросла грязью.

На лестнице послышался знакомый голос.

– Она там? – спросила Кэри.

– Да, – ответил Маркус. – Бросай сюда.

Шагнув вперед, он поймал из воздуха полотняный сверток, перевязанный шнуром.

– Мы подождем внизу, – крикнула Кэри.

Уличная дверь открылась и вновь закрылась.

Маркус развязал шнур и, не оборачиваясь, протянул Китрин полотенце из мягкой фланели.

– Там еще чистое платье, – сказал он. – Скажешь, когда оденешься.

Китрин, дрожа, выбралась из ванны и быстро обтерлась полотенцем. В потемневшей воде плавали грязные пенные хлопья. Натягивая платье, она узнала в нем наряд Кэри, от него пахло гримом и пылью.

– Оделась, – доложила она.

Из спальни вышел Ярдем с ее одеялом в руках – связав его в узел, он побросал туда пустые бурдюки и бутылки, туда же последовал еще полный бочонок и бутылка вина. Китрин протянула было руку, чтобы оставить пиво и вино, но тралгут дернул звякнувшим ухом, и девушка отступила.

– Сейчас принесут еды, – бросил Маркус. – Банковские записи все здесь?

– Одна книга в кофейне. И там же копии некоторых контрактов.

– Я кого-нибудь пошлю. Внизу лестницы теперь будет стражник, под окном тоже. Напитков крепче кофе тебе никто не принесет. Пока не придумаешь, как оставить себе банк, отсюда не выйдешь.

– С банком ничего не получится. Мне запрещено вести переговоры и заключать сделки.

– А запреты нарушать и незачем, – заявил Маркус. – Что понадобится – скажешь. Ты не первая, кто напивается от жалости к себе, да только хватит уж. Будешь сидеть дома трезвая и думать, как найти выход. Ясно?

Китрин шагнула вперед и поцеловала Маркуса в твердые растерянные губы; жесткая щетина кольнула кожу. Третий, кого она целовала за всю жизнь. Сандр, Кахуар, капитан Вестер…

Маркус отступил.

– Моя дочь была не намного младше тебя.

– Вы бы для нее тоже такое сделали? – Китрин кивнула на ванну.

– Для нее – что угодно, – сухо сказал Маркус и тут же добавил: – Ванну сейчас унесут, магистра. И раз уж я пошлю в кофейню за документами, то, может, принести кофе?

– Ночь, там уже закрыто.

– Я попрошу в виде исключения.

– Тогда да.

Капитан кивнул и, повернувшись, зашагал вниз по лестнице. Китрин присела за письменный стол. Стук дождя по крыше смешивался с доносящимися снизу голосами. Банк, конечно, отвоевать не удастся: как ни мечтай, что ни делай – ни единой цифры в документах не изменишь.

И все же Китрин принялась перелистывать банковские книги. Ярдем и два куртадама унесли ванну, Жук притащил миску рыбного супа, пахнущего черным перцем и морем, – сюда бы кружку пива, но Китрин даже и не подумала просить. Пока хватит и воды.

Мозг работал с трудом, готовый сбиться от любой мелочи, и Китрин попробовала вообразить себя на месте ревизора. Что он увидит, заглянув в ее книги? Начальный список товаров – шелк, табак, камни, драгоценности, пряности, серебро, золото. Сколько-то унес толстый антеец, нагрянувший к мельничному пруду: Китрин тогда примерно оценила стоимость потери и включила запись в книгу – черные строки цифр на сливочного цвета бумаге. Таким было начало. А дальше?

Листая сухо шуршащие страницы, она словно погружалась в прошлое, в минувший золотой век. Договор и расписка – куплено помещение игорного дома. Тонкая розовая бумага с печатью – открыт банк. Китрин провела пальцами по строкам. Не прошло и года; сейчас казалось, будто пролетела целая жизнь. Следующая страница – договоры на передачу пряностей и тканей купцам. Ее оценка стоимости, их расчеты, итоговый доход с продажи. С драгоценностями пришлось нелегко. Интересно, был ли способ распорядиться ими с большей выгодой? Может, стоило подождать кораблей из Наринландии или отдать драгоценности на комиссию какому-нибудь торговому дому с налаженным экспортом? Тогда ей не пришлось бы перенасыщать свой собственный рынок. Может, в следующий раз…

Сквозь мерный шум дождя послышались раскаты дальнего грома. Жук, промокший до последней чешуйки, принес из кофейни шкатулку с документами, огромный кувшин кофе и записку от маэстро Азанпура – тот желал магистре скорейшего выздоровления и сетовал, что без нее кофейня кажется слишком пустой. Китрин чуть было снова не разрыдалась, но из последних сил взяла себя в руки, чтобы не смущать паренька.

Лучшим ее достижением оставался многосторонний договор с пивоварней, бочаром и харчевнями. Каждый из этой цепочки был клиентом ее банка, и стоило только пивоварне закупить для производства зерно и воду – начинали работать и остальные звенья. Если еще договориться с несколькими фермерами о постоянных поставках зерна, то золотоносная цепь замкнется сама на себя.

Однако заниматься этим придется уже кому-нибудь другому. Впрочем, задумка хороша, и исполнение тоже. Так что через год, когда Китрин получит доступ к родительскому капиталу, некогда вложенному в банк, нужно будет организовать нечто подобное, пусть и в уменьшенном масштабе. Неприятно, конечно, на последний год превращаться из магистры Китрин бель-Саркур обратно в сироту, состоящую на иждивении банка, но как только настанет совершеннолетие и Китрин получит право заключать сделки от своего имени…

Вдруг по рукам побежали мурашки, спину обдало холодом и огнем. Захлопнув книги, девушка отбросила их к краю стола и схватила другие, более старые, исписанные давно уже мертвой рукой. Документы ванайских времен. Короткая запись красными чернилами, отмечающая ее появление в банке.

Китрин закрыла книгу, руки дрожали.

Капитан Вестер прав.

Выход есть.