Текст книги "Кинжал и монета. Книга 1. Путь дракона"

– Это неправда, леди Маас. Я знаю, вы напуганы, но я здесь для того, чтобы помочь вашей семье. Это вполне в моих силах. Однако я должен быть уверен, что вам можно доверять. Понимаете? Скажите мне правду. Не бойтесь, ведь мне все уже известно. Расскажите, как все началось.

– Посол Астерилхолда. Он обратился к Фелдину год назад.

«Нет».

– Вы говорите неправду, баронесса, – очень мягко сказал Гедер. – Попробуйте еще раз.

Плечи Фелии Маас дрогнули, тело ее вдруг показалось Гедеру хрупким и ломким, готовым рухнуть под собственным весом. Она раскрыла было рот, закрыла, судорожно сглотнула.

– Один сторонник фермерского совета.

«Да».

– Да, я знаю, о ком вы говорите. Назовите мне имя.

– Уктер Аннинбау.

«Нет».

– Неверно. Назовите имя.

– Эллис Ньюпорт.

«Нет».

– Я способен вам помочь, баронесса. Возможно, единственный из всех в Кемниполе. Скажите имя.

Фелия подняла на него помертвелые глаза.

– Торсен. Торсен Эстилмонт.

«Да».

– Верно, – подтвердил Гедер. – Видите, как легко? Теперь вы понимаете, что вы с мужем ничего от меня не скроете?

Женщина коротко кивнула. Подбородок ее затрясся, щеки запылали, и через миг она разрыдалась, как ребенок. Мать Джорея скользнула к ней, приобняла за плечи. Гедер не сводил с них глаз. Сердце билось сильнее обычного, однако он был совершенно спокоен. Когда он утаил от Алана Клинна потерянные ванайские сокровища – его переполняли радость и ликование. Когда он решил сжечь Ванайи – им владел праведный гнев, возможно не без примеси удовольствия. Но еще никогда в жизни, до этого самого мига, он не чувствовал такого истинного удовлетворения.

Встав с места, он подошел к Джорею – тот сидел изумленный, едва веря происходящему. Гедер развел руками: видишь?

– Как ты это делаешь? – прошептал Джорей чуть ли не благоговейно. – Откуда ты знал?

Басрахип сидел от них всего в двух шагах, по-прежнему склонив огромную голову и сцепив толстые пальцы рук. Рыдания Фелии Маас накатывали, как штормовые волны, увещевания леди Каллиам не могли их остановить. Гедер склонился к великану, почти коснувшись губами его уха.

– Я выстрою любые храмы, какие скажешь. Сколько угодно.

Басрахип улыбнулся.

Клара

С одной стороны, они серьезно недооценили Гедера Паллиако. С другой – он оказался на их стороне. По крайней мере, пока.

И все равно Кларе было жаль Фелию.

Тяжелые сдвинутые портьеры не впускали в спальню солнечный свет. Фелия лежала навзничь, в уголках глаз застыли бледные полоски от слез. Клара сидела рядом, гладя ее плечи и руки, – так обычно делают лекари, когда кто-то ударится головой или получит дурное известие. Наконец Фелия заговорила, и Клара поняла, что истерика закончилась. Надеяться на благополучный исход у Фелии не оставалось причин, и по ее голосу Клара ясно слышала, что утрата надежды странным образом принесла кузине облегчение.

– Он в самом деле защитит Фелдина? – прошептала Фелия. – Если я отдам Паллиако письма мужа, он правда добьется, чтобы Симеон его не казнил?

– Паллиако так сказал.

– Ты ему веришь?

– Я его почти не знаю, милая.

Повисла тишина.

– Если королю и без того все известно… – снова начала Фелия. – Если он хочет только выяснить, кто из Астерилхолда замешан… Я хочу сказать… Если Паллиако все знал – значит Астеру ничего не грозило? Ведь правда?

– Можно и так посмотреть.

Гедер Паллиако не отступался от Фелии почти час, и она наконец во всем призналась. Участие Фелдина в мятеже наемников, связи с Астерилхолдом, свои люди среди сторонников фермерского совета – любой из пунктов потянет на государственную измену. Все вместе они не оставляли ни малейшей надежды на помилование. Фелии, правда, сейчас хотелось слышать совсем другое.

– Как все могло зайти так далеко? – вопросила она сумрак и коротко вздохнула. – Скажи ему, я все сделаю. Проведу его в кабинет Фелдина, у меня есть ключ. Правда, там стража. И пусть поклянется, что дело кончится только ссылкой.

– Хорошо.

Фелия вцепилась в руку баронессы, будто висела над краем пропасти.

– Ты ведь меня не оставишь? Пойдешь со мной?

Вот уж чего Кларе хотелось меньше всего…

Глаза Фелии сверкали в сумраке спальни.

– Конечно, милая, – ответила Клара. – Разумеется, пойду.

В курительной комнате мужчины обернулись к баронессе так торопливо, будто к ним вошла повивальная бабка с вестями о новорожденном. Доусон, меривший шагами комнату, замер на месте, Гедер и Джорей оторвались от карт, которыми безуспешно пытались себя занять. Один только жрец был невозмутим, однако Клара подозревала, что спокойствие – принадлежность его жреческого сана. Даже Винсен Коу был здесь же, хоть и держался по обыкновению в тени.

– Она согласна провести лорда Паллиако туда, где хранятся письма, – объявила баронесса. – Если он поклянется, что Симеон не казнит Фелдина, и если с ними пойду я.

– Исключено, – заявил Доусон.

– Она ведь потом струсит, муж мой, ты ее знаешь. Я возьму Винсена, все будет хорошо. Вчетвером…

– Впятером, – вмешался Гедер. – С Басрахипом.

– Я тоже пойду, – заявил Джорей.

– Нет, разумеется, – отрезала Клара. – Фелдин меня терпит, для него я слабая привлекательная женщина. Винсен – слуга. Лорд Паллиако и…

– Басрахип, – подсказал жрец.

– Да, именно. Фелия приходила ради вышивальщика и хочет показать мне образец, поэтому привезла меня к себе домой. По пути мы встретили лорда Паллиако с приятелем, и Фелия пригласила их с нами – хотела послушать рассказы о путешествии на восток. Все совершенно невинно.

– Не вижу, почему бы не найти место и для меня, – настаивал Джорей. – Или Барриата.

– Потому что вы сыновья своего отца, а я всего лишь его жена. Тебе еще много предстоит узнать о роли женщин и их месте в жизни. Итак, я предлагаю поспешить, пока бедняжка Фелия не передумала.

По пути к карете баронесса не переставала восхищаться Фелией – осанкой, манерой держаться, адресованным Доусону чинным кивком. Осеннее солнце уже клонилось к горизонту, и, пока возница петлял по улочкам, Клара тут и там замечала пляшущее на крышах солнечное пламя. Город казался ей непривычно четким, голоса прохожих и скрежет колес – небывало резкими, каменные стены домов – невиданно яркими. Карета обогнала молодого тралгута, толкающего тележку с виноградом, и Клара поймала себя на том, что могла бы с одного взгляда сосчитать все ягоды. Все представало таким отчетливым, будто Кларе удалось пробудиться не только от сна, но и от прежней обыденной яви. Может, так чувствуют себя солдаты перед битвой?

Гедер Паллиако всему улыбался. Клара еще помнила его бледным тучным юношей, который ушел на войну вместе с ее сыном. В недавнем путешествии он похудел и загорел, а главное – глаза стали совсем другими. Даже после сожжения Ванайев Гедер глядел скромно и застенчиво, теперь же от робости не осталось и следа – и Кларе это не нравилось. Интересно, что он делал все эти недели, пока якобы жил в Кешете?.. Жрец, перехватив ее изучающий взгляд, улыбнулся, и баронесса отвела глаза.

Общий внутренний двор уже не казался полумертвым: в окнах Куртина Иссандриана свечей горело не меньше, чем в особняке Мааса. Карета, дернувшись, остановилась, лакей уже бежал подставлять ступеньку. Сначала вышла Фелия, за ней Клара, следом Гедер Паллиако – единственный знатный из мужчин. Жрец и Винсен Коу на миг замешкались, потом жрец улыбнулся и повел рукой, пропуская егеря вперед.

В дверях стоял другой раб-привратник – на этот раз первокровный, но с такой горой мускулов, что мог бы сойти за брата-близнеца Басрахипа. Винсен и Гедер отдали ему мечи и кинжалы, у жреца оружия не оказалось.

– Барон хотел вас видеть сразу же, как вернетесь, – сказал раб-привратник. – Он в задней гостиной.

Никакого титулования, никаких «миледи» – будто разговаривает с простолюдинкой, хоть и уважительно. Клара задумалась было, из кого Маас набирает себе людей, но ответ пришел сам собой. Наемники. Бойцы. Мечники и лучники. Те, кто убивает за деньги. И она сейчас идет во вражеский лагерь. Переступая через порог, она отшатнулась было, и Фелия в тревоге подняла на нее глаза – однако Клара качнула головой и шагнула вперед. Еще не хватало принимать помощь и утешение от Фелии.

Не говоря ни слова, Фелия повела их широким коридором, ведущим к той гостиной, где она в последний раз принимала Клару. Свежесрезанные цветы и гирлянды осенних лоз наполняли воздух густым ароматом, блеск свечей оживлял краски на гобеленах и ковровой дорожке, сглаживал углы. Гедер кашлянул, явно от волнения.

Внизу лестницы Фелия повернула направо – туда, где короткая галерея под конец расширялась. Свечей здесь горело меньше, тени лежали гуще. В самом конце галереи шла наверх узкая лестница для слуг, виднелись запертые двери – цель, видимо, была уже близка.

– Кто там? – окликнул пришедших чей-то голос, и перед ними возник человек в кожаном доспехе. Стражник.

– За мной посылал муж, – заявила Фелия. – Мне сказали, что он в своем кабинете.

– Его там нет, – рявкнул стражник. – Что это за люди?

– Муж хотел их видеть, – резко ответила Фелия; Клара ясно расслышала нотки страха и отчаяния – и подивилась храбрости кузины.

– Он здесь, – протянул вдруг жрец неприятным, странно вибрирующим голосом. – Ты ошибся, он в комнате за твоей спиной.

– Говорят вам – никого там нет.

– Послушай. Послушай. Ты ошибся, – повторил жрец. – Он в комнате за тобой. Постучи в дверь, он откликнется.

Глядя в лицо стражника, Клара знала, что исход один: сейчас вмиг собьют с ног всех, кроме хозяйки дома, и крикнут подмогу. Однако, к ее удивлению, стражник повернулся к дубовой двери и постучал. Винсен Коу тут же подскочил к нему со спины и, обхватив согнутой рукой за шею, рывком поднял в воздух. Тот, хрипя, задергал ногами и вцепился пальцами в локоть Винсена. Клара закрыла глаза, однако звуки были еще страшнее зрелища. Наконец стражник обмяк, Винсен опустил тело на пол и выпрямился, держа в руке меч противника. Фелия, вынув из рукава ключ, вложила его в замок, и через миг вся компания уже стояла в кабинете Фелдина Мааса.

Винсен принес из коридора свечу и зажег лампы. Тьма слегка рассеялась, стали видны полки темного дерева и письменный стол с бронзовой чернильницей и белым пером. Клара не ожидала, что комната окажется такой просторной. Окон не было; по сетке светлых и темных полос на одной из стен Клара заподозрила, что здесь когда-то хранились бутылки. Фелия, как сомнамбула, подошла к полкам, раздвинула ворох свитков и достала простую деревянную шкатулку с кожаными петлями, закрытую на крючок.

– Письма зашифрованы, – произнесла она, вручая шкатулку Гедеру Паллиако. – Код мне неизвестен.

Гедер расцвел улыбкой, как мальчишка, получивший нежданный подарок. Фелия, выпустив из рук шкатулку, тут же отрешилась от происходящего, словно у нее вмиг обмякли и ссохлись все кости.

– Спасибо, милая, – кивнула ей баронесса. – Это был единственный выход, ты же понимаешь.

Фелия горестно повела плечом.

– Даже не знаю, как все зашло так далеко, – выдохнула она. – Честно не знаю. Если бы…

Грянул нечеловеческий рев – лавина кровожадной ярости. Клара закричала даже раньше, чем успела сообразить, откуда идет звук.

– Проклятье! Что тут творится?!

В дверях стоял Фелдин Маас с обнаженным клинком в руке, лицо пылало от гнева. За ним, отгороженные от двери фигурой Мааса, маячили двое стражников. Клара тут же сообразила, что если он захлопнет дверь – то вся компания окажется в ловушке, и тогда все погибло.

– Фелдин, подожди! – бросилась вперед Фелия. – Так будет лучше! Лорд Паллиако обещал помилование! Он и без того все знал, так какая разница?

– Ты? Ты привела их в дом? Предала меня?

– Я только…

Меч Мааса мелькнул в воздухе, резкий, как молния. Клара, стоя позади кузины, не видела, куда пришелся удар, однако звук был красноречивее некуда. Лицо Фелдина исказилось удивлением, ужасом, горем, яростью – и даже прежде, чем Клара увидела кровь, она поняла, что Фелия мертва.

Мимо нее с криком пронесся Винсен Коу, размахивая чужим мечом, как косарь на лугу, и от звериной мощи натиска Маас отшатнулся, проход на миг стал свободен. Клара глянула на Гедера – бледного, застывшего с раскрытым ртом над убитой Фелией, – и толкнула его к двери.

– Вперед! – крикнула она. – Пока нас не закрыли!

Гедер со жрецом метнулись к выходу. Услыхав лязг мечей, Клара инстинктивно замерла, решив было сдаться – не тронут же они женщину! – но тут же отмела дурацкую мысль и рванулась туда, где шла драка.

Будь коридор не таким узким, Маас с двумя стражниками уже окружили бы Винсена, но здесь егерь ожесточенно разил мечом направо и налево, не давая противникам подойти. По лицу его лился пот, дыхание участилось. Фелдин, опытный дуэлянт, не спускал с него глаз, готовый вклиниться в малейшую брешь в защите.

– Бегите! – крикнул Винсен. – Я задержу!

Гедеру большего и не требовалось: он помчался по коридору к лестнице и дальше к выходу, не выпуская шкатулку из рук. Клара устремилась было за ним, но через несколько шагов встала. Жрец держался рядом – не вступал в бой, но и не убегал. Плечи Винсена вздымались, как у молотобойца.

– О нет, – вдруг выдохнула Клара. – Только не это!

Фелдин уже взмахнул мечом, отбивая удар Винсена, и стражник слева от Мааса скользнул вперед. Винсен, охнув, отпрыгнул; клинок стражника окрасился алым, кровь Винсена закапала на пол.

– Ты не победишь, – громко сказал жрец своим вибрирующим голосом. Клара взглянула на него сквозь слезы, однако тот лишь улыбнулся и покачал головой. – Лорд Маас! Послушай мой голос. Послушай меня. Ты не победишь.

– Я выпущу тебе кишки, – рявкнул Маас.

– Ты не сумеешь. Все, что ты любил, умерло. Все, на что ты надеялся, сгинуло. Ты не сможешь победить. Бой закончен. Ты все потерял. Сражаться не за что.

Фелдин шагнул было к Винсену, но даже Клара видела, что движения его изменились – замах вышел вялым, шаг нерешительным, будто у Мааса враз пропала былая охота сражаться. Винсен отступил, ужасающе хромая на одну ногу, его кожаный доспех уже покрылся кровью. Фелдин даже не дернулся его настигнуть.

– Ты видел ее смерть, лорд Маас, – не умолкал жрец. – Видел, как она упала. Она погибла, ее не вернуть. Слушай мой голос. Слушай. Бой проигран. Твои усилия тщетны. Ты сам это видишь. Ты чувствуешь комок в горле. И понимаешь, что он значит. Ты не в силах победить. Ты не победишь.

Один из стражников, держа меч наготове, попытался двинуться вперед, то и дело оглядываясь на Мааса. Тот невидящим взглядом смотрел перед собой. Винсен шагнул к нему, но Клара, рванувшись, схватила егеря за плечо и оттащила назад.

– Ты ведь чувствуешь, как тебя заполняет отчаяние? Чувствуешь! – скорбно произнес жрец, будто каждое слово вызывало в нем невыразимую жалость. Звуки, вибрируя, перекликались один с другим, как эхо. – В твоем сердце тоска, безграничная и нескончаемая. Надеяться не на что. Ни сейчас, ни после. Никогда. Ты не способен победить, лорд Маас. Все кончено, и ты это знаешь.

– Лорд Маас! – окликнул хозяина стражник.

Меч Фелдина бессильно опустился острием к полу и замер. Лицо напоминало безжизненную маску; в неверном свете свечей Кларе показалось, что в глазах Фелдина стояли слезы. Стражники, сбитые с толку, беспокойно переглянулись. Фелдин бросил меч на пол, повернулся и зашагал по коридору. Жрец-великан положил ладонь на плечо баронессы, другой рукой поддержал Винсена Коу.

– Нужно уходить, пока он не передумал, – сказал он.

Втроем они двинулись назад, за ними по полу тянулся кровавый след. Стражники в замешательстве дернулись было за ними, но тут же повернули за хозяином – как охотничьи собаки, которым дали сразу две команды. У входных дверей Винсен споткнулся, и жрец, подхватив обмякшее тело, закинул егеря себе на плечо. Нужная дверь нашлась за считаные минуты, зато потом все трое целую вечность блуждали в закоулках темного сада, отыскивая границу земель Мааса. Наконец они наткнулись на густые ветви живой изгороди, которой был обнесен сад, и жрец, опустившись на колени, положил Винсена Коу на землю. Где-то во тьме слышались возгласы и оклики – и Клара поняла, что их ищут.

– Сюда, под изгородь, – велел жрец. – Присматривайте за ним, я добуду повозку.

Клара, припав к земле, на коленях протиснулась сквозь ветви и листья: у корней оставалось немного свободного места. Винсен Коу вполз следом, упираясь локтями в палую листву, рассыпанную на рыхлой земле. Лицо его посерело, тело ниже пояса было скользким от крови, в темноте она казалась черной. Клара, как могла, притянула Винсена ближе к себе, чтобы скрыть под ветвями. В памяти смутно всплыл миг из детства – ей тринадцать лет, она прячется в отцовском саду, а брат отца расхаживает поблизости, делая вид, что не знает, где ее искать. Клара тряхнула головой, отгоняя воспоминание, слишком уж невинное для нынешней ночи.

Винсен со стоном перевернулся на спину.

– Плохо? – спросила Клара.

– Тяжело.

– Если Маас выпустит собак – нам конец.

Винсен покачал головой, листья под затылком слабо зашуршали.

– Дом и сад пропахли моим запахом. Они и до утра не найдут, где след крови свежее.

– Шутите – значит силы еще есть.

– Да, миледи.

Клара, приподнявшись, насколько можно, вгляделась в ночной мрак за ветвями. Крики стали громче, в общем гомоне угадывался звон мечей, откуда-то донесся голос Джорея, отдающего команду. В тесном убежище ветви и листья нависали над самой головой, слабое учащенное дыхание Винсена касалось лица баронессы.

– Потерпите немного, – сказала она. – Совсем немного.

Он поднял руку – Клара чуть не приняла это за последний жест умирающего, однако пальцы Винсена уверенно обхватили ее затылок, он притянул ее к себе. Губы – суровые, властные, неожиданно сильные – прильнули к ее губам. Баронесса, возмутившись было, почти отпрянула, но потом мысленно махнула рукой: молодому человеку, может, осталось жить несколько минут, так какая разница?

Когда он убрал руку и вновь откинулся затылком на листву, Клара утерла рот запястьем – ладони были измазаны в земле. На губах осталась приятная дрожь, поцелуй казался то слишком дерзким, то лестным, то забавным.

– Вы забываетесь, – с укором произнесла Клара.

– Да, миледи. Когда вы рядом – почти всегда.

Его веки дрогнули, он закрыл глаза. Клара лежала в темноте, прислушиваясь к болезненно учащенному дыханию и желая только одного – чтобы оно не прекратилось. Наконец рядом послышались знакомые голоса, и Клара принялась звать на помощь.

Маркус

Кахуар Эм, закинув голову, поскреб подбородок. Маркус хранил вежливое молчание. Разделяющий их стол из полированного дуба покрывали жженые линии витого узора; зеленое банковское сукно, привычное Маркусу по кабинету Китрин, здесь не стелили: должно быть, в Лионее иные обычаи. На столе стояла миниатюрная железная шкатулка с откидывающейся крышкой и с изображением дракона на передней стороне. Намеренно ли Китрин выбрала такой рисунок – Маркус не знал.

– Прошу прощения, – выговорил наконец Кахуар Эм. – Я несколько сбит с толку.

– В просьбе нет ничего странного. Я слыхал, что банки и торговые дома традиционно принимают на хранение предметы, имеющие ценность для других.

– Принимают от близких партнеров. И когда у одного есть свои люди в городе, где нет связей у второго. Здесь не тот случай.

– Особые обстоятельства.

– Которых вы мне не объясните.

– Нет.

Кахуар взял в руки шкатулку – та легко поместилась в его ладони. Крышка со звоном откинулась, обнаруживая внутри бронзовый ключ не длиннее фаланги пальца. Маркус потер ухо, не собираясь заговаривать первым.

– Почему мне кажется, что это грозит сложностями и неприятностями? – По тону Кахуара Эма было ясно, что ответа он не ждет, хотя очень желал бы его получить.

– Я уполномочен дать письменное свидетельство, что ключ находится у вас по просьбе магистры бель-Саркур. Или поставить отпечаток пальца на восковом оттиске ключа – чтобы устранить всякую возможность путаницы. Все, что пожелаете.

Шкатулка захлопнулась; ясурут-полукровка побарабанил по столу шероховатыми, почти чешуйчатыми пальцами – вышло похоже на первые тяжелые капли грозового ливня.

– Я готов принять и отрицательный ответ, – добавил Маркус.

– Мы с магистрой расстались не лучшими друзьями. – Кахуар Эм осторожно подбирал слова. – Она не пришла сама, предпочла ваше посредничество. Мне нелегко утвердиться в мысли, что она мне доверяет.

– Иногда проще довериться врагу, чем другу. Враг не предаст доверия.

– Она наверняка считает, что ее доверие я обманул, а я могу возразить, что она нарушила мое.

– Все как я сказал. Тогда вы были друзьями. – На губах Маркуса мелькнула улыбка – непроизвольная, и Кахуар это тоже понял.

Послышался стук в дверь, на пороге появилась чистокровная ясурутка, одетая в серое и багряное, и кивнула обоим собеседникам.

– Пришли с верфи, господин.

Кахуар кивнул, и женщина вышла, с тихим щелчком захлопнув за собой дверь.

– Проект, я вижу, движется успешно? – спросил Маркус.

– Да, вполне. На отладку понадобится еще год, но время идет в обе стороны – результат действий начинает сказываться задолго до самих действий.

– Гневные письма от короля из Кабраля, например?

– Я порой жалею, что выиграл, – признался Кахуар. – И причина не одна. Капитан, мы оба не новички в этом мире. Мы друг друга понимаем. Можно один вопрос?

– Вы оставляете мне право солгать?

– Конечно. Ваше имя славится по всем западным землям, всякий правитель заплатит вам любые деньги, лишь бы вы стали во главе его армии. И при этом вы – начальник стражи в филиале банка. Вы неподкупны. И – простите – вы не питаете ко мне добрых чувств.

– Это утверждения, а не вопрос.

– Вы ее любите?

– Я много кого любил, и это слово каждый раз значило разное. Моя работа – ее охранять, и на сей раз я займусь работой.

– На сей раз?

Маркус, пожав плечами, промолчал – этот мерзавец и так выпытал у него больше, чем нужно: в своем деле он дока, этого не отнять. Кахуар, сжав губы, встал и медленно, осознанным движением спрятал шкатулку в кошель на поясе.

– Надеюсь, мне не придется об этом пожалеть.

– Думаю, для вас это не будет иметь никаких последствий, – заметил Маркус. – Однако я ценю ваше согласие.

– Вы, конечно, понимаете, что я делаю это не ради вас?

– Разумеется.

Кахуар Эм протянул ему широкую ладонь. Маркус, встав, пожал ему руку, с трудом удержавшись, чтобы не стиснуть пожестче – просто чтобы показать силу. В ярко-зеленых глазах ясурута мелькнуло одобрение и что-то похожее на горечь.

– Ей повезло, – только и сказал он.

Маркус взмолился, чтоб так оно и оказалось, но промолчал.

Осень нагрянула в Порте-Оливу неожиданно. Деревья, еще вчера пышные и буйные, сегодня сбрасывали листья, не успевшие толком пожелтеть. Стремительные ветра, налетая на город к закату, со свистом носились между домами. Залив сделался бурым и вонял, как навозная куча. Стражники, вышагивающие вечером по городу, облачились в плащи и зеленые шапки с наушниками. Идя по узким припортовым улочкам, Маркус чувствовал первое веяние ночных холодов и думал о том, что город ему все-таки нравится.

Мастера Кита и остальную компанию он нашел в освещенном факелами дворе между харчевней и гостиницей. Смитт и Шершень устанавливали опоры сцены, ими командовал мастер Кит, который еще и не начинал облачаться в костюм. Позади них металась девушка – светловолосая и большеглазая, как ребенок, в облегающем платье и с судорожно стиснутыми на груди руками.

Маркус подошел к мастеру Киту и вместо приветствия кивнул на девушку.

– Новенькая?

– Да, – кивнул актер. – Надеюсь, из нее выйдет толк.

– В прошлый раз вы тоже надеялись.

– Верно. Что ж, в этот раз я полон ожиданий. Назвалась Чарлит Соон, на репетициях играла чудесно, сегодня проверим на публике. Если она выдержит и завтрашний день – то труппу наконец можно считать полной.

– А лет ей сколько? Двенадцать?

– Предки циннийской крови, – пояснил мастер Кит. – По крайней мере, она так говорит и сама в это верит. Может, даже и правда.

– Но вы не верите?

– Я воздерживаюсь от суждений.

Новая актриса взглянула на них, словно услыхав разговор, и тут же отвела глаза. Сандр спрыгнул с фургона и помахал рукой Маркусу – то ли он уже не страшился капитана, то ли умело играл роль. Маркус помахал в ответ. Микель, все такой же тощий, вышел из харчевни с ведром опилок, позади шагала Кэри с метлой.

– Я слыхал, будто вы собираетесь уезжать из Порте-Оливы.

– Возможно, – ответил мастер Кит. – Мы отыграли здесь почти полный сезон. Я всегда говорю, что любой город легко избаловать спектаклями: если их много, народ становится пресыщен. Не хочется терять ту магию, что есть в нашем искусстве. Я подумывал увезти труппу ко двору королевы в Сара-сюр-Мар.

– Еще до зимы или после?

– Сначала надо посмотреть, как Чарлит покажет себя на сцене, через несколько дней станет ясно. Вероятнее все же до зимы. Когда корабли пойдут в Наринландию.

– Ну что ж, пусть будет как будет, но мне жаль с вами разлучаться.

– Как я понимаю, на ближайшее время вы остаетесь в Порте-Оливе? – спросил мастер Кит. Микель принялся рассыпать опилки по брусчатке двора – чтобы впиталась влага. Кэри шла следом, сметая опилки и хоть ненадолго очищая площадь, которую все равно тут же зальет грязью и дождевыми потоками.

– Ближайшее время исчисляется считаными днями, – ответил Маркус. – В лучшем случае неделями.

– Будем только рады взять вас с собой. И Ярдема, и Китрин. Мы все, кажется, немножко тоскуем по роли стражников каравана. Самую малость. Таких ролей у нас никогда не было и, видимо, уже не будет.

– Мастер Кит! – позвал Сандр из-за фургона. – Одного меча нет!

– Наверное, лежит вместе с бандитским костюмом Смитта.

– Нет!

Мастер Кит вздохнул, и Маркус, хлопнув его по плечу, пошел по своим делам.

В харчевне горели светильники и было теплее, чем на улице, запах жареной свинины соперничал с запахом сбитых в кучу человеческих тел. Пробираясь через толпу, Маркус придерживал кошель с монетами – в такой суете наверняка не обойдется без охотников за чужим добром. За дальним столом он увидел сперва Ярдема, потом, приблизившись, разглядел Энен и Жука, Китрин и… Барта? Да, его зовут Барт. Имена первокровных – Коризен Маут и Барт, у Коризена Маута гнилой передний зуб. Неизмеримо довольный собой, Маркус присел за стол.

Китрин вопросительно подняла брови.

– Сделано, – кивнул Маркус. – А у тебя? Как все прошло с наместником?

– Отлично, – ответила девушка. – Заплатила пошлину, оставила ларец.

– Расписка?

– Сожжена. Следов не останется. Пока наместника не обуяет любопытство и он не вскроет замок – все в наших руках.

Подскочивший к столу слуга поставил перед Маркусом жбан пива и хотел было забрать кружку Китрин – девушка его остановила, и он, кивнув, поспешил дальше.

– Каковы шансы, что низменные инстинкты наместника возобладают? – спросил Маркус вместо «сколько ты выпила?». Если бы ее понесло напиваться, Ярдем бы ее остановил. А может, уже так и случилось.

– Жизнь полна риска, – ответила Китрин. Жук, сидя рядом, мирно потягивал пиво из своей кружки.

– Ярдем нам рассказывал про форму человеческой души, – доложил Барт. – Вы знали, что у вашей души форма колеса?

Маркус бросил на Ярдема страдальческий взгляд; тралгут виновато дернул ухом.

– Не слушай его, Барт. Он набожен. И каждый раз нервничает, когда дела налаживаются.

– Не знал, что они налаживаются, сэр, – съязвил Ярдем.

В следующий час Маркус пил свой жбан пива, ел жареную свинину с черным острым соусом, вышибающим слезы из глаз, и слушал разговоры за столом. Барт не отступался от Ярдема, выспрашивая подробности о судьбе и душе, Китрин с Энен и Жуком обсуждали более приземленные вещи: сколько платежей принесут в банк и сколько в кофейню, как нести деньги из кофейни и при этом избежать нападения, договариваться ли с королевскими стражниками о помощи в частных контрактах – сугубо деловые соображения, беседа владелицы банка с подчиненными. Китрин говорила как женщина, полностью уверенная в своей дальнейшей судьбе, – к совершенному восхищению Маркуса.

Вдруг послышался звон – били палочкой по оловянному котелку.

– Спектакль начинается! – сквозь гул харчевни донесся до них голос Микеля. – Выходите смотреть! Спектакль начинается!

Маркус бросил на стол несколько монет, встал и полушутя предложил руку Китрин.

– Не угодно ли?

Китрин с шутливой торжественностью приняла его руку.

– Ради спектакля мы и пришли, – пояснила она. Маркус вместе с Китрин и своими нынешними соратниками вышел во двор смотреть на прежних соратников. Толпа собралась приличная, в полсотни человек, к ней наверняка присоединятся посетители харчевни. Мастер Кит вышел на подмостки – жесткие волосы откинуты назад, у бедра болтается меч. Некоторые захлопали, Маркус в их числе. Тут же на сцене показался Сандр, делая вид, что ковыряет в зубах кинжальным острием.

– Ты, Пинтин, немало лет служил под моим началом и был моей правой рукой! – начал мастер Кит, выдвигая челюсть в пародии на героическую гримасу. – Ты был со мной в минуты высшей славы и глубочайшего отчаяния. Теперь же свора псов, алчущих войны, спущена с цепи, и нам предстоит их опередить. Завтра армии темного Саракала обрушатся на наш город.

– Значит, надо дать деру сегодня ночью, – подал реплику Сандр.

По толпе прошел смешок.

– Воистину нам не судьба остаться в стенах города и вступить в роковую битву! Город неминуемо падет, но прежде нам надлежит спасти леди Данеиллин – единственную наследницу рода и первую красавицу Элассы. Предстоит великий подвиг, Пинтин! Нам вручена судьба благороднейшей леди! Наш отряд выступает нынче ночью!

– Как бы не так, – ответил Сандр голосом Пинтина. – Стражники из отряда сегодня мочились с городской стены, глядя, чья струя бьет дальше. Магистрат решил, что идет дождь. Теперь стражники в городской тюрьме.

В фигуре мастера Кита поубавилось важности, героическая челюсть ослабла.

– Что-о-о? – завопил он комическим фальцетом. Толпа засмеялась громче – пьеса явно нравилась.

Маркус наклонился к Ярдему.

– Я не такой, – шепнул он. – Патетические речи, героические позы – это не я.

– Конечно, сэр, – кивнул Ярдем.

***

Через два дня Китрин с Маркусом сидели за столиком в кофейне. За окнами стучал легкий дождь, мостовая у входа на главный рынок потемнела почти до черноты. За спиной Маркуса двое куртадамов обсуждали последние новости Нордкоста, где назревала очередная война за наследство. Маркус напомнил себе, что его это не касается, и даже почти не солгал.

Пахло густым кофе и дождем.

– Если будут свободные деньги, в следующем году хорошо бы снарядить корабль в Наринландию, – заметила Китрин.

Маркус кивнул.

– С проектом нового флота все неясно, особенно поначалу. Если он окажется успешным хотя бы на первые два года, поток кораблей в Порте-Оливе увеличится. Нам это выгодно: мы банк с хорошим именем, нас все знают, мы надежны.