Читать книгу "Кинжал и монета. Книга 3. Закон тирана"

Едва Китрин успела переодеться и сполоснуть лицо, как в дверь тихо постучали.

– Пришла магистра Исадау, – донесся голос Энен.

Китрин расправила плечи, как могла придала себе более взрослый вид и отворила дверь.

Магистра Исадау, доверенное лицо Медеанского банка в Суддапале, оказалась изящной женщиной с пробивающейся на висках сединой и начавшими светлеть чешуйками на лице и шее. Одетая в простое полотняное платье, вышитое цветами и лозами, она держала в руках небольшую зеленую плошку с чем-то напоминающим вырванную ветром сосну в миниатюре.

– Магистра Китрин! – произнесла женщина, протягивая деревце. – Добро пожаловать в мой дом.

Плошка оказалась тяжелее, чем на вид, и при попытке аккуратно поставить ее на угол стола довольно шумно стукнулась о поверхность. Крохотные ветки затрепетали, будто тронутые невидимым ветром.

– Благодарю вас. Пожалуйста, входите, садитесь.

Исадау улыбнулась и присела на угол кровати, предоставляя Китрин занять кресло у стола. В глазах мелькнул ненавязчивый интерес.

– Рада наконец встретиться. Я о вас наслышана.

– Спасибо, – ответила Китрин, пытаясь сообразить, как о ней мог отозваться глава Медеанского банка и нельзя ли это выяснить. – Не знаю, много ли вам рассказывал Комме Медеан.

– Не только Комме. Мани вас тоже иногда упоминал.

Китрин не сразу поняла, что Исадау говорит о магистре Иманиэле. Раньше ей не приходило в голову, что главы двух филиалов Медеанского банка, расположенных так близко друг от друга, не могли не встречаться. Весть о том, что магистр Иманиэль кому-то рассказывал о воспитывавшейся при филиале девочке-сироте, тоже оказалась неожиданной, и Китрин, привыкшая считать свое прошлое принадлежащим ей одной, внутренне возмутилась.

– Вот как, – произнесла она. – Что ж, надеюсь, обо мне говорили только хорошее.

– По большей части да. Комме написал, что увидел в вас частицу Мани. Я тоже ее вижу. У вас даже речь похожа.

– Я при нем выросла.

– Нелегкий опыт. Комме еще сказал, что таких способностей к банковскому делу, как у вас, он не видел на протяжении целого поколения. Природный талант не вполне огранен, но ничего дурного. «Смелость без опрометчивости, опрометчивость без глупости» – так он вас описал. Когда он в хорошем настроении, у него случаются поэтичные формулировки. – Исадау наморщила лоб. – Я вынуждена спросить. Вы и вправду хвастались перед королем Нордкоста, что спали с лордом-регентом Антеи?

Китрин почувствовала, что краснеет.

– Я бы не называла это хвастовством. Меня все равно не слушали, – пояснила она. – С Гедером Паллиако я провела взаперти не одну неделю. Остальные наши посланцы добились у него лишь аудиенции-другой и обмена письмами. Мне хотелось втолковать им, что я знаю лорда-регента лучше.

– И физическая близость с ним – тому доказательство?

– Ну, я так выразилась для красного словца.

Магистра Исадау рассмеялась тепло и радостно, и узел в желудке Китрин слегка ослаб.

– Что ж, робкой вас не назовешь.

– Не знаю. Просто я разозлилась тогда, – призналась Китрин и через миг спросила: – А что еще Комме про меня говорил?

– Что сердце ваше еще не умерло, – произнесла Исадау все тем же тоном, – но опасность такая есть.

Теперь рассмеялась Китрин, пусть и слегка нервно. Во дворе кто-то крикнул – то ли женщина, то ли ребенок. Магистра Исадау повела рукой:

– Можно спросить?

– Конечно, – ответила Китрин.

Исадау кивнула на деревце в плошке:

– Почему я вам это принесла?

Китрин, прикусив губу, задумалась. На миг она вновь почувствовала себя девочкой, которая сидит за ужином вместе с магистром Иманиэлем, Кэм и Безелем и отвечает на вопросы, которые звучат один за другим. Решение пришло легко, как глоток воздуха.

– Подарки – средство вызвать признательность. Почти как ощущение долга, только неизмеряемого. А поскольку его не измерить, то невозможно и отплатить. Если бы вы подарили мне деньги, которых стоит эта вещь, я могла бы их вернуть и расквитаться. Подарком же вы создаете ощущение задолженности без всяких шансов вернуть долг, поэтому я легче соглашусь, например, на такие услуги или уступки, на которые никогда бы не согласилась при четко известной цене.

Китрин развела руки, будто подытоживая сказанное. Магистра Исадау кивнула, однако улыбка ее отдавала печалью.

– Мани отлично вас обучил. Прямо-таки слышу его голос. И все же… Есть разные способы делать наше дело. Быть теми, кто мы есть.

Китрин пожала плечами с легким разочарованием от того, что не заслужила похвалу.

– Что ж, – выдохнула она. – А вы сами как ответили бы?

– Я хотела расположить вас к себе. И опасалась, что не смогу.

От такого ответа, откровенно говорящего об уязвимости старшей собеседницы, у Китрин перехватило горло. Она не знала, что за чувство в ней поднялось – жалость, удивление, печаль, страх, – знала лишь, что не рада и что ответить ей нечем. Магистра Исадау кивнула, скорее сама себе, и встала.

– Ужинаем мы поздно, но кухни всегда в вашем распоряжении. За столом собирается вся семья, никаких формальностей. Пока можете отдохнуть или пройтись по усадьбе. Если захотите выйти в город, я дам провожатую. Утром покажу вам кабинет и банковские книги.

Китрин попыталась заговорить, кашлянула и попробовала снова:

– Спасибо, магистра.

– Пожалуйста. Если честно, я очень рада вашему приезду.

После ухода Исадау Китрин еще долго сидела за столом, глядя на деревце так, будто оно может таить опасность.

Капитан Маркус Вестер

Маркус сидел, прислонясь спиной к гладкой блестящей коре дерева, и глядел вниз на долину. Последние дни он провел в горном тропическом лесу, где видимый мир ограничивался всего лишь полутора-двумя десятками шагов, и почти разучился смотреть вдаль. Густо торчащие деревья, жесткий кустарник и теплое марево тумана казались повязкой на глазах. Под конец капитану даже представлялось, будто каждый дневной переход заканчивается все на той же прогалине у того же ручья, где приходится засыпать под щебет все тех же разноцветных птиц. Когда пришла пора ступить на вершину хребта, перед глазами словно раскрылся целый мир. Горы, крутые и кинжально острые, черными клинками вонзались в белое небо; за ближними рядами маячили дальние, постепенно серея и сливаясь с горизонтом. Высокое солнце, висящее по левую руку от Маркуса, казалось не более чем светлеющим пятном марева.

Сзади послышалась твердая поступь спутника – знакомая, как собственное дыхание.

– А где же… – Капитан поперхнулся и начал снова: – А где же зима? Я ведь помню, что должна быть зима.

– По-видимому, вам не помешает вспомнить, что мы забрались слишком далеко на юг, – ответил Китап рол-Кешмет. – И что времена года здесь не такие, как к северу от Внутреннего моря.

– То есть зимы не будет.

– Боюсь, здесь лишь два сезона – влажный и сухой.

– Жаль, что сейчас не сухой.

– Сейчас именно он.

– Вот как. – Маркус поднялся на ноги. – Все куда безрадостнее, чем я надеялся.

Мастер Кит расхохотался.

– Это не шутка, – заметил Маркус.

– Я знаю. Деревня должна оказаться прямо впереди.

Почти всю жизнь Маркус считал Лионею рядовым королевством – большим и раздробленным, но в основе похожим на прочие. Обширное Внутреннее море, отделяющее этот край от северных стран, позволяло считать военную угрозу от Лионеи менее насущной, чем битвы и интриги более близких государств. Отряды наемников, бывало, зимовали в лионейских портах или подряжались охранять торговые караваны, идущие по суше к городам южнецов за серебром и пряностями. Обнаружить здесь огромные непроходимые пространства, где образ жизни разительно отличался от всего виденного, Маркус никак не ожидал.

Препятствием для путников тут служила сама земля: острые скалистые вершины, окруженные болотами; кишащие змеями леса; обширные топи с мощеными дорогами, давно разбитыми в мелкое крошево. Возделываемые участки встречались редко и обязательно охранялись, болезни были обыденностью и почти не поддавались лечению. Двух первокровных путников, путешествующих без сопровождения, местные деревни, поселки и города встречали с недоверием. Когда Кит сказал, что мулы будут только замедлять путь и незачем на них тратиться, капитан настоял на своем. Последнего продали в подвернувшейся фактории пять дней назад, и Маркус пока не собирался об этом жалеть. Он вдруг обнаружил, что тоскует по равнинам и взгорьям Биранкура и Вольноградья, Пу’та и Элассы. Даже Нордкост и имперская Антея, при всех их изъянах, могли похвастать драконьими дорогами из нефрита более вечного, чем горы. Да и границы там по большей части были стабильными, а политические козни – понятными и привычными.

Среди деревьев вдруг показались южнецы. Из-за огромных черных глаз и бледной кожи они выглядели юными, на деле же Маркус знал: это взрослые мужчины, которых легко недооценить. Воины с натянутыми луками и обнаженными мечами. Кроме того, убивать умеют все тринадцать человеческих рас, даже утопленцы, поэтому Маркус пошире развел раскрытые ладони, показывая, что меч остается в ножнах.

– Мы не причиним вам зла, – произнес Кит. – Мы не несем угрозы вашему народу.

Маркус уже немало постранствовал с мастером Китом, своими глазами видел живущих в его крови пауков и многократно был свидетелем умений, которые дают пауки хозяину, и все равно не мог уловить в голосе старого актера ничего особенного. Все те же теплые тона, четкая дикция, юмор, грусть. Только вместо «я полагаю, мы не причиним вам зла» или «надеюсь, вы нас простите за вмешательство» – то есть вместо перехода от фактов к собственному взгляду на них – мастер Кит сейчас прибегал к прямому утверждению. Пауки в крови не позволяли слушателю усомниться в сказанном.

Южнецы моргнули. Оружие не опустили, но слегка ослабили хватку.

– Кто такие вы? – спросил один из лучников.

– Путешественники, – ответил Кит. – Искатели. Меня зовут Китап рол-Кешмет, а это Маркус Вестер. Мы пришли с далекого севера поговорить с вашей матерью, если она позволит.

– Оружие к матери нельзя. Нет.

– Можете взять наши мечи, – предложил Кит.

Южнецы, повернувшись друг к другу, заговорили на языке, которого Маркус никогда не слышал. Зачесался нос, но пришлось держать руки поднятыми – чтобы воины не подумали, будто он тянется за оружием. Спокойное улыбающееся лицо мастера Кита, обрамленное жесткими волосами и лохматой бородой, придавало актеру вид доброго дядюшки, после долгих странствий вернувшегося домой с полными карманами конфет и с запасом рассказов для детей.

– Если мы когда-нибудь набредем на тех, кто не понимает ваших слов, – проговорил капитан, – что тогда?

– Тогда, я думаю, будет труднее.

Южнецы прекратили гам, и главный лучник, повернувшись к путешественникам, моргнул:

– Бросьте мечи, вы. Матери вас ведем.

Капитан медленно расстегнул пряжку, снял с себя пояс и уронил меч с ножнами на поросшую мхом землю. Мастер Кит последовал его примеру, добавив еще и кинжал, вытащенный из рукава. Воин помоложе сгреб все в охапку. Главный лучник развернулся и мгновенно, словно по волшебству, пропал за деревьями. Маркус и Кит не сразу нашли его взглядом, и дальше пришлось не отставать.

Тропа угадывалась лишь по движению южнеца, без этого заметить ее было бы непросто. Деревья и кустарник не обрублены, а лишь слегка выровнены, никаких поврежденных топором веток или подвязанных побегов – ничего, что указывало бы на человеческое вмешательство. Тропа оставалась скрытой и неприметной для глаз. Временами она петляла взад-вперед, особенно под высокими деревьями, где могли прятаться лучники. В отсутствие каменных стен, которые здесь негде было бы ставить, сам лес служил чем-то вроде крепости.

Первые заметные признаки человеческого обиталища появились через добрых полдня. Замощенный камнями двор в окружении тростниковых хижин появился из-за деревьев неожиданно, как возникает из тумана путник. Камни с легким налетом зелени там, где с них соскребли мох, и швы кладки, не покрытые молодой порослью, четко указывали на то, что за порядком здесь тщательно следят: не дать участку, пусть и небольшому, зарасти лесом – забота немалая. В дальней части двора высилась статуя, когда-то, по-видимому, изображавшая человека – южнеца, ясурута или первокровного, – но за долгие века утерявшая всякую форму. Под ней стояла самая большая хижина, над которой поднимался белый дым из отверстия наверху.

Главный лучник повернулся к гостям и поднял руку:

– Ждите здесь. Спрошу мать, будет ли говорить.

– Очень благодарен, – ответил Кит, опускаясь на камень.

Капитан тоже присел. Сопровождавшие их воины остались стоять и не снимали оружия, однако Маркус не ощущал от них угрозы: они держались скорее по-хозяйски – словно охотники, притащившие домой диковинную птицу. Вскоре из хижин стали выглядывать поселяне. Дети замаячили в дверях, распахивая глаза чуть ли не во все лицо, следом появились заспанные, зевающие женщины и старики. Маркус вечно забывал, что южнецы предпочитают ночной образ жизни: такими их создали драконы. Южнецы выходили медленно – сначала по одному, затем группами, и вот уже на краю двора собралось три или четыре десятка мужчин, женщин и детей, которые гомонили, смеялись и показывали пальцами на чужаков. Маленькие хижины не смогли бы вместить такое количество людей, и капитан решил, что поселяне спят в каких-нибудь подземных сооружениях вроде тоннелей или старых подвалов.

Он почти приготовился сидеть до самой полуночи на гладких камнях, скрестив ноги, изнывая от боли и позволяя всем окрестным насекомым пить из него кровь, однако мать деревни решила сжалиться над чужеземцами. В час, когда солнце скатилось за верхушки деревьев и ставшее розово-золотистым небо тронули пепельные краски сумерек, вернулся главный лучник, рядом с которым шагал старик с золотой цепью на шее и с полосками яркой ткани вокруг локтей и колен – судя по всему, местный ведун. Старик медленно обошел чужаков, дыша шумно и тяжело. У Маркуса волосы на затылке встали дыбом; Кит безмятежно смотрел на ведуна. Тот, сделав полный круг и остановившись, хлопнул в ладоши и что-то выкрикнул. Вспыхнул огонь, резко повеяло зловещим холодом – и вот уже ведун, улыбаясь, подходит к чужеземцам. Он тронул плечо капитана, оба с улыбкой обменялись кивками – стало быть, вся эта магия и устрашение были лишь подготовкой к радушному приему. Улыбка Кита по-прежнему оставалась теплой, открытой и дружелюбной. Стена воинов, стоявших вокруг, распалась, поселяне приблизились к чужеземцам с такой радостью, с таким любопытством, будто Маркус был диковиной вроде двухголового щенка. Девочка лет шести преподнесла ему широкий зеленый лист, а когда капитан принял дар, хихикнула и убежала.