Текст книги "Тело № 42"
![](/books_files/covers/thumbs_240/telo-42-230656.jpg)
Автор книги: Денис Драгунский
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Она, она и эгоист
ОНА. Ты меня никогда не любил!
ОН. Любил, ты что! Я тебя и теперь люблю. И дальше буду любить.
ОНА. Почему же ты тогда…
ОН. Понимаешь… Только постарайся меня понять. Ты ведь умная. И очень хорошая. Очень-очень. И мне с тобой всегда было очень-очень хорошо. Я был счастлив с тобой. Я и сейчас, честно говоря, счастлив с тобой. А она…
ОНА. А что она?
ОН. Она чуточку лучше. Самую капельку.
ОНА. Ну и что?
ОН. Понимаешь, дело не в ней и не в тебе. Дело во мне. Я – эгоист.
ОНА. Я знаю.
ОН. Ну вот, значит, ты всё поймешь. Ты очень хорошая. А она – немножко лучше. Чуточку лучше. А я эгоист. И мне кажется, что с ней мне будет лучше. Я с ней буду немножечко счастливее. Чуточку.
Вот такой (или примерно такой, цитирую по памяти) диалог из пьесы Патрика Марбера «Ближе» (1997 г., в русском прокате «Близость» или «Шрам»).
Старая история, на самом деле. Вспоминается Марина Цветаева: «О вопль женщин всех времен: мой милый, что тебе я сделала?» В общем, вчера еще у ног лежал, в глаза глядел и все такое, а нынче рученьки разжал и побежал искать другое! Цитирую опять же по памяти. А в самом деле, милый, что тебе я сделала? Да ничего плохого! И даже в отдельные моменты нашей дружбы (связи, совместной или семейной жизни) – много чего хорошего. Однако часы тикают, песчинки сыплются, капли цокают, – время, в общем, идет. Мимо проходят самые разные люди, женщины в том числе, и некоторые из них вдруг оказываются чуточку лучше. Ну или немного иначе: та, у ног которой лежал и в глаза которой глядел, вдруг становится чуточку хуже. Хотя это без разницы, на самом деле: то ли кто-то показался лучше, то ли кто-то вдруг стал резко хуже. Важно, что эгоист углядел разницу. Наверное, разница, как вообще в психологии, должна составлять примерно три процента: порог различения, доступный большинству людей. Конечно, вопрос – три процента чего? Обаятельности-притягательности? Длины ног и тугости чресл? Ну, это уже какой-то сплошной Лореаль: «Ваши волосы становятся крепче на сорок семь процентов, а Вы сами – на двадцать шесть процентов привлекательнее!»
Ладно. Хватит шутить, мы же на серьезную тему говорим: эгоизм в любви. Не вообще, а конкретно, на перекрестке чувств и событий. Хотя бывает, конечно, эгоизм более утонченный и омерзительный – порабощение партнера вплоть до полного его человеческого истребления. Но это другое. Об этом, возможно, потом. Если будут вопросы. А сейчас – простой эгоизм. Может быть, отчасти здоровый. Связанный с переменой судьбы. Когда человек хочет, чтобы ему было лучше, и ради этого «лучше» меняет жизнь. Свою. А тем самым и жизнь своего партнера.
Кстати. Женщина тоже может быть такой вот примитивной эгоисткой. Мужчины именно в этом их обвиняют. История тоже старая: один проходной персонаж в повести Льва Толстого «Крейцерова соната», старый купец, рассуждает о падении нравов: «Как что, она сейчас и говорит: „Я от тебя уйду“. У мужиков на что, и то эта самая мода завелась. „На, говорит, вот тебе твои рубахи и портки, а я пойду с Ванькой, он кудрявей тебя“» (цитирую точно по тексту).
И мужчине, и женщине трудно поверить, что его/ ее партнер(ша) уходит из-за любви. Мужчины обычно приписывают женщинам материальные мотивы, от самых простых до довольно сложных. Счастливый соперник зарабатывает гораздо больше, он из «высших сфер», он увезет во Францию и т. п. А если нет, то просто сексуальная распущенность.
Тут получается смешная асимметрия. Мужчины скрепя сердце прощают своей бывшей половине материальную алчность. Все мы люди, человек ищет, где лучше, она хочет обеспечить детей и пр. и пр. Можно даже сохранить приличные отношения. А вот если из-за секса – «Ах, и эту б***ь я любил?». Женщины же, наоборот, главной причиной считают заветное «молоденькую нашел». И, при всем ужасе положения, в итоге понимающе разводят руками: мужчина, что с него взять, все мужчины, собственно говоря, с рождения скоты, им только одного нужно. Но если вдруг впутывается якобы материальный интерес, если женщине вдруг кажется, что он ушел от от хрущевки к Рублевке, тогда конец всему: «Тьфу, и этого альфонса я любила?» То есть женщине прощается пошлый материализм, но не прощается сексуальный мотив развода. Мужчине – наоборот. Но в любом случае: любовь – это бывает только со мной. На стороне – разврат либо продажа себя.
Английский католический писатель Клайв Льюис горячо осуждает эгоистов вроде этого персонажа из пьесы Марбера, о котором я рассказывал в самом начале. В самом деле, пишет Льюис, вот ушел такой эгоист к другой, которая оказалась «капельку лучше». Но ведь завтра может подвернуться третья, которая лучше на следующую капельку, а там четвертая, пятая и так далее. Очевидно, к последней его подвезут на инвалидной коляске. Предпоследняя и подвезет… Формально всё это правильно и даже несколько смешно и поучительно. Такая вот сатира нравов. Правда, картинка рисуется довольно странная. Этакий порхающий эгоист и целая толпа влюбленных женщин, готовых вступить с ним в брак. Так не бывает, не получается. Потому что под этим «капельку лучше» на самом деле имеется в виду любовь, которую мы как-то упустили из виду. И вообще не понимаем, что она такое. Потому что не у всех она такая, что ли, высокая, как гений чистой красоты. Она часто бывает проще, грубее, землянее и кровянее. Поэтому ее часто понимают как верность.
Конечно, верность – ценнейшее качество. Тут Клайв Льюис прав. На верности строится всё – от семьи до государства. Дружба в детском саду и школе. Работа и учеба. И даже мимолетный секс – тоже короткий кусочек верности, как ни странно. Но верность не может быть безгранична. Иначе она переходит во что-то иное, саморазрушительное. В конце концов, в Писании сказано: возлюби ближнего, как самого себя. Сильнее все-таки не надо. Опасно.
Вот одна женщина пишет:
«Дорогой Денис Викторович!
История моя выглядит тупиковой, но ведь какие-то пути быть должны. В сложной ситуации выход там, где вход, говорят.
Я рано вышла замуж по большой любви, по обоюдному огромному желанию родили дочку. Вышло так, что переехали жить к маме. Это было главной ошибкой, потому что после этого наши отношения с мужем и стали портиться. В итоге он встретил свою бывшую, и она заграбастала его по-быстрому. А я тоже дура была, принципиальная. Уже четыре года я живу без него. Первый год я вообще только спала и плакала, ходила по квартире, как зомби. Но потом понемногу стала приходить в себя, ведь дочкой надо заниматься, кроме меня некому.
Понимаю, что надо бы как-то личную жизнь устраивать, время же идет. За эти годы у меня были какие-то истории с мужчинами. Более или менее продолжительные, но все не слишком серьезные. Думаю, отчасти это снова из-за мамы.
Мама очень трудный человек. Не уверена, что она меня вообще любит и хотела, чтоб я родилась. Во всяком случае, меня воспитывали исключительно бабушка с дедушкой, пока она личную жизнь свою устраивала. Она делает все, чтобы моя жизнь была адом. В дом друзей приводить я не могу, мужчин тем более. О размене квартиры (у нас три комнаты) даже речи быть не может. Мы с ней вдвоем собственники этой квартиры, но судиться с ней я не могу, я не такая каменная и против матери не могу пойти. Снимать жилье – денег нет. Короче, ни туда ни сюда.
При этом мама выпивает и все время рассказывает, что жить ей незачем и ничего ей в жизни не надо. Но и сделать хоть что-то, чтобы ее близким людям было хорошо или хотя бы полегче, не в ее правилах. „Мне жизнь не мила, но я все равно буду эгоисткой до последнего вздоха“» – такая у нее позиция.
И несмотря на то что у меня все так скверно, я все равно подсознательно думаю, что мы с дочкой ее как-то держим, и, если переедем, она совсем сопьется или еще что-то устроит ужасное. И мне ее жалко. Хоть она меня и не любит, а все равно жалко.
Дорогой Денис Викторович, что же мне делать? Порой кажется, что моя жизнь проходит мимо, впустую.
Елена, Нижний Новгород».
Отвечаю. Дорогая Елена! Конечно, вам тяжело. Но на самом деле это положение вас вполне устраивает. Вы живете ради матери. Ради ее капризов, ее комфорта, ради ее возможности помыкать вами. Это тяжело, надо признаться, но иначе жить у вас не получается. Вот вы пишете: «…против матери не могу пойти». То есть она может пойти против дочери, вы ей это разрешаете, а сами пойти против не можете. То есть не хотите. Вы пишете, что «жизнь проходит мимо, впустую». Это не так, дорогая Елена! Ваша жизнь наполнена глубоким смыслом. Вы спасаете маму. Она выпивает, глумится над вами в разговорах (ее слова о том, что жить незачем и ничего в жизни не надо, – это и есть глумление над близким человеком). Хотя вы уверены, что вместе с маленькой дочкой спасаете ее. Иначе, дескать, она сопьется или покончит с собой. То есть вы и ребенка под маму свою подложили. Что ж, сегодня ваш выбор именно таков. Не дай, конечно, бог, но если вдруг придет момент действительно тяжелого выбора, кого вы выберете – маму или дочку? Вы пишете, что мама вас не любила и не хотела и в детстве вами не занималась. Поэтому сейчас вы просто хотите завоевать ее любовь. Сделать в 30 лет то, чего не удалось в годовалом возрасте. Вряд ли получится…
Алла Михайловна и Акакий Акакиевич
В октябре 2004 года открылась «Другая сцена» театра «Современник», спектаклем «Шинель». Постановка Валерия Фокина, в главной и единственной роли – Марина Неёлова.
Я посмотрел этот спектакль ровно через пять лет. То есть побывал, можно сказать, на юбилейном представлении. Увидел своими глазами, откуда мы все вышли, говоря словами Достоевского, как их передал Эжен Мельхиор маркиз де Вогюэ. В обратном переводе с французского. Могут возразить – Достоевский сказал, что из гоголевской «Шинели» вышли «мы», в смысле русские писатели, шире – русская литература. Ну и ладно. Но ведь мы, которые все остальные, – мы вышли из русской литературы. Так что всё правильно.
«Шинель» (как, впрочем, любой очень-преочень классический текст) можно ставить по-всякому. Как Козинцев и Трауберг в 1926 году, создавая киноленту нарочито «по мотивам» не только «Шинели», но и всего Гоголя, и не только его. Где Башмачкин (Андрей Костричкин) молод, энергичен, романтичен, немножко художник Пискарёв, чуточку Чичиков, капельку Девушкин и даже где-то крошечку Глумов. Можно, как Баталов в 1959-м году, делая фильм удивительно схожим с классическими представлениями о Гоголе, «маленьком человеке», невидимых миру слезах и проч. и проч. Сценарий адекватен, режиссура превосходна, пространство петербургских лестниц играет не слабее великого Ролана Быкова. Чудо и шедевр, если двумя словами. Но в итоге получился фильм-узнавание, а не фильм-открытие. Кажется, что читаешь умную, добрую и бесспорную интерпретацию, будто бы беседуешь со старой любимой учительницей русского языка и литературы. Талант умеет точно попасть в известную, видимую всем цель; все аплодируют. Гений попадает в цель невидимую, непонятную; люди часто бывают ошарашены. Если классический текст гениален, то его интерпретации могут быть в лучшем случае талантливыми. Что касается конгениальности – оставим этот зыбкий термин Остапу Бендеру.
Кто-то написал про фильм Баталова – Быкова – делать «Шинель» хуже бессмысленно, сделать лучше – невозможно.
Не то что бы Фокин вместе с Неёловой переплюнули предшественников. Они сделали совсем по-другому. Они убрали сюжет, оставив чистое чувство. Ощущение, переживание человека, который не умеет думать. Не разучился, а так и не научился. Он дитя матери-шинели, бедный Башмачкин, он живет в ней и ею, он не говорит, а гулит, хнычет, попискивает. Собственно, в повести Гоголя у Акакия Акакиевича почти нет слов. Нет их и в спектакле. Зато есть пластика ребенка-старичка; бывает такая редкая болезнь – прогерия, старость с детства. Кто скажет, сколько лет Чарли Чаплину в его трагикомических короткометражках? Акакию Акакиевичу, как пишет Гоголь, за пятьдесят. Но он бессловесное дитя.
Фокин отрезает канонический финал, где чиновник-призрак сдирает шинель с плеч генерала. Такие не мстят, не являются в кошмарах. Им это слабо. Департаментский, извините за выражение, планктон. Фасона 1840-х годов.
Неёлова проваливается в это существование и тонет в нем, умирая от страха перед нищетой, разбойниками и начальством. Сколько надо отваги, чтобы взяться за эту роль и сыграть лысого, безумного, несчастного, забитого человечка…
Когда Акакий Акакиевич лежит в старой своей шинели, как в гробу, голос выпевает на гулкий церковный манер, округляя «о»: «…исчезло и скрылось существо, никем не защищенное, никому не дорогое, ни для кого не интересное… существо, переносившее покорно канцелярские насмешки и без всякого чрезвычайного дела сошедшее в могилу, но для которого все же таки, хотя перед самым концом жизни, мелькнул светлый гость в виде шинели, ожививший на миг бедную жизнь».
Перед другой героиней Марины Неёловой тоже на миг мелькнул светлый гость.
Это случилось в знаменитом фильме «Осенний марафон» Володина и Данелии. Его премьера состоялась 23 ноября 1979 года. То есть тридцать лет назад. Еще один культурный юбилей этой осени.
Бедную жизнь машинистки Аллы Михайловны Рыбаковой на миг оживил переводчик Андрей Павлович Бузыкин. Маленькая, кстати, подробность. Он – Бузыкин с именем и отчеством. Она – просто Алла. Такое вот гендерное распределение именований. Но это у нас издавна. Онегин и Татьяна, Лаврецкий и Лиза, Вронский и Анна. Нет бы – Татьяна Дмитриевна Ларина и Женя: нет, конечно, – сразу пахнет Серебряным веком, мезальянсом или того похлеще. Но это к слову. Долго надо было рыться в фильме, чтобы найти эпизод, где Бузыкин звонит Алле на работу и зовет ее к телефону. Тогда только выясняется, что у нее тоже есть отчество и фамилия.
Еще подробность. Что называется, «реальный комментарий». Если сейчас снимать римейк великого фильма, то сценаристу надо будет сильно попотеть. Придется решительно переписывать сценарий в некоторых важных сюжетных узлах и поворотах. Потому что в конце 1970-х годов не было мобильных телефонов, которые изменили всю ткань повседневности. Как быть со знаменитой фразой Бузыкина «Записываю, кафедра в семь»? Сейчас никто не будет обманывать таким манером. Можно послать смс. Или выйти с помойным ведром к мусоропроводу и быстренько позвонить. Ситуация, когда Бузыкин врет, что остался ночевать у приятеля, потому что мосты развели, тоже не годится. Опаздываешь? Почему не позвонил? Вообще вопрос «где ты был?» сейчас задают в сто раз реже. Просто звонят и спрашивают «ты сейчас где?». И уж тем более не годится эпизод, где он помогает наглой дуре-коллеге с переводом, а любовница ждет его на пустой улице, а потом звонит этой наглой дуре, а та ей врет, что он ушел домой… В общем, технологии формируют идеологии.
Но я все время отвлекаюсь. Наверное, потому, что никак не решусь сказать главное. Марина Неёлова сыграла Акакия Акакиевича второй раз. Ее героиня Алла Рыбакова – это и есть Башмачкин 1970-х.
Кто она? Точно такое же бессловесное конторское создание. Что она делает, какую, пардон, работу работает? Перепечатывает на машинке, и ни о чем более не думает. Никакой позитивной профессиональной идентичности. До Макара Девушкина, героя «Бедных людей» Достоевского, ей так же далеко, как Акакию Акакиевичу. Макар Девушкин, как мы помним, гордился тем, что он – канцелярская крыса. «Эта, дескать, крыса чиновник переписывает! Да что же тут бесчестного такого? Ну, пожалуй, пусть крыса, коли сходство нашли! Да крыса-то эта нужна, да крыса-то пользу приносит, да за крысу-то эту держатся, да крысе-то этой награждение выходит, вот она, крыса, какая!» Вот он, бедняга Макар Алексеич, каков! Не то – Алла Рыбакова. Она похваляется, что умеет шить, готовить и – ах да, конечно! – печатать на машинке. Чего она хочет, к чему стремится, о чем мечтает? Того, к тому, о том, что составляет предмет вожделений несчастных одиноких молодых и не очень «акакий акакиевен» советской конторы и, наверное, постсоветского офиса. Любимый человек. Мужчина. Муж.
Сколько ей, кстати, лет? Алле Рыбаковой? Она совсем не молода, если присмотреться. Она отнюдь не моложе жены героя. Но она – полнейшее дитя. Как Акакий Акакиевич. Он, по Гоголю, родился старичком. Алла Рыбакова выросла, но не повзрослела – где разница? Проход под ручку с Бузыкиным, наивное хвастовство перед бывшим ухажером Пташуком – вот она, примерка шинели. И краткий миг как будто обладания – финальный телефонный разговор. Но увы. Только миг. «А шинель-то моя! Только крикни!» То есть, пардон, «Записываю. Кафедра в семь». Светлый гость мелькнул и улетел. На самом деле Акакий Акакиевич не отомстил никому. Фокин прав, и Володин с Данелией правы, а Гоголь нет. За ними наша теперешняя жизнь, а за Гоголем готический роман и всякая гофманиана, призраки-мстители, вырастающие из древней идеи справедливости, которая должна свершиться, должна, вы же понимаете, иначе же нельзя! Можно. Акакия Акакиевича снесут на кладбище. Алла Рыбакова останется одна. Генерал будет себе получать дальнейшие звезды. Бузыкин, глядишь, литературную премию заслужит. И пойдет на ее вручение под ручку с законной женой. Где там Пташук, кстати? Вдруг он тоже уже женился? Тогда простая, не метафорическая шинель (лучше, если от Шанель) вновь становится актуальной.
Блоггерша Эмма Кант (дальняя родственница известного калининградского философа) написала поэму «Шанель»:
Она купила пальтишко от Chanel в кредит
кремовое,
мягкое,
легкое,
с серебристыми пуговицами,
на которых гордо скрещивались две буквы С
пусть удавятся эти, из соседнего отдела
которые оглядывали ее презрительно с головы до ног
потом пошла в боулинг, на корпоратив
а после в гардеробе ей выдали нечто
никак по виду не напоминающее ее невесомую обновку
и сказали: Девушка, вы чё?
и мать опять скажет ей: так тебе и надо
а эти, из соседнего отдела,
будут рады, сволочи
а еще год кредит выплачивать
целый год
вы представляете?
Новое офисное племя ждет своего исследователя и певца, внимательного и сострадающего. Как Гоголь. Ну, в крайнем случае, как Володин и Данелия. Дождется ли оно своей Неёловой? В любом разе двойной юбилей подоспел вовремя. Социальные корни литературного явления под названием «маленький человек» вновь лезут из земли, узловато и упрямо. Не споткнуться бы.
Сексуальность и экономический рост
29 июня 2001 года, в пятницу, в 23 часа 59 минут (именно так, чтобы не спутать дату), в кинозале «Пушкинский» ожидался некий сюрприз в рамках Московского кинофестиваля. Обещали гвоздь и шлягер предыдущего (то есть Каннского) киносмотра. Показали «Пианистку».
Зрители выходили усталые и недовольные. Даже, можно сказать, злые. Но они молчали, вот что дорого. Разве что ворчали чуть-чуть. Про патологию, про непристойность и вообще – искусство ли это? Но, повторяю, негромко. Почти никто не обсуждал режиссуру и актеров, хотя поговорить на разъезде было о чем. Поразительно прекрасная – в обоих смыслах – исполнительница главной роли. Почти незаметная, растворенная в страстях героев, но весьма мощная работа режиссера. Музыка Шуберта как еще один разворот сюжета. Но народ – весьма, кстати, просвещенный и искушенный, как это бывает на ночных фестивальных просмотрах, – народ безмолвствовал. Наверное, это означало, что «здесь кончается искусство, и дышат почва и судьба». Ну, ладно, не вся почва, а одиночный пузырь земли, из которого вылезла рыжеватая и веснушчатая сорокалетняя дамочка с бритвой в руке и уселась на край ванны.
Комната дочери
Фильм австрийского режиссера Михаэля Ханеке (р. 1942) «Пианистка» по одноименному роману Эльфриды Елинек (р. 1946), опубликованному в 1983 году (руский перевод 2001), получил в 2001 году в Каннах три первых приза – Гран-при, за лучшую женскую (Изабель Юппер) и лучшую мужскую (Бенуа Мажимель) роли.
Правда, самый главный приз фестиваля, «Золотую пальмовую ветвь», получил фильм Нанни Моретти «Комната сына». Это – про семейные ценности. Мол, даже смерть любимого ребенка не страшна, когда в большой семье хорошие отношения, все дружат, все друг друга поддерживают, сочувствуют и сопереживают. Добрый фильм – как говорилось в добрые старые времена.
О «Пианистке» этого не скажешь.
Сорокалетняя преподавательница Венской консерватории по классу фортепиано Эрика Кохут (профессор Кохут, как зовут ее коллеги) живет вдвоем с мамой. Маму играет старая, морщинистая, корявая и патлатая Анни Жирардо (дополнительный шок для российско-советского зрителя). Мама пьет горькую – а куда денешься? Муж скончался, а дочь хоть и профессор, но странная старая дева, тайком покупающая себе проститучьи наряды.
Мама и дочка все время ссорятся – до драки. Они таскают друг друга за волосы. Они живут, как насекомые, впившиеся друг в друга и уже съевшие друг друга процентов на пятьдесят. Это, кстати, образ из другого романа Эльфриды Елинек – «Любовницы».
Но потом они взаимно каются и целуются. Мама обожает талантливую дочь, лучшую специалистку по Шуберту во всей консерватории.
Эрика Кохут спит в одной постели с матерью – на отцовской половине двуспальной кровати – и в конце концов свою маму насилует. Кажется, успешно – в той степени, в какой успех может сопутствовать одной женщине, насилующей другую.
Она ходит в порновидеосалоны, бесстыдно занимая очередь за разными прыщавыми похабниками. Расширенными глазами впившись в порноклип, она страстно нюхает оброненный предыдущим посетителем платочек, мокрый сами понимаете от чего.
Она подсматривает за парочкой, которая занимается любовью в машине, и от возбуждения тут же присаживается пописать, так, что ее глаза – через стекло автомобильной дверцы – чуть ли не вровень с потной рожей парня. Заметив ее, он выскакивает и с криком «Сука!!! Кайф мне поломала!!!» гонится за ней, на ходу натягивая штаны. Она в сладком ужасе убегает.
В Эрику Кохут влюбляется молодой и прекрасный Вальтер Клеммер, аристократ и богач, судя по всему. Аристократ – потому что блестяще играет на фортепиано и умно рассуждает о Шуберте, будучи студентом-технологом. И знакомятся они в аристократическом салоне его дяди, коллекционера скрипок и меломана. Богач – потому что, влюбившись в профессора фортепиано, он бросает Технологический институт и поступает в консерваторию. К ней.
Инструкции в письменной форме
Перешагнув порог класса, он сразу объясняется ей в любви. Она тоже влюблена в него. Поэтому она сама себя лишает невинности посредством безопасной бритвы, закатав юбку и присев на краешек ванны, меж тем как мама кличет ее к столу – ужин поспел! Она замывает кровь и идет. На ноге осталось. Мама замечает, но думает, что это нечто другое.
Она любит. Но не в силах сойтись со своим возлюбленным, что называется, обыкновенным способом, она делает с ним «это» в формах, которые обыденное сознание третирует как извращенные. Хотя речь идет о вещах, в общем-то, банальных. Но ему так не нравится. Ему нужно попросту. По-мужски, по-молодому.
Еще не устали?
Она пишет ему письмо, в котором описывает свои садомазохистские желания. Зазывает его к себе домой и заставляет прочесть письмо вслух – много страниц убористым почерком и без полей. Лучшая сцена во всем фильме – как она, не шевелясь, сидит и слушает скрупулезно описанные собственные фантазии, они же инструкции («Ты будешь долго бить меня…» и так далее). Потом она вытаскивает из-под кровати коробку с разными наручниками и хлыстами. Молодой и прекрасный убегает в страхе и омерзении.
Наконец, профессор Эрика Кохут отдается ему в спортивной раздевалке – точнее, умоляет-соблазняет-заставляет взять ее. Но опять-таки «в извращенной форме». Потом она крупным планом блюет.
Теперь-то уж точно устали? Ничего!
Ее ученица, нескладная еврейская девица Анна Шобер, должна – всего-то! – аккомпанировать тенору, исполняющему песни Шуберта на юбилейном концерте. Но профессор Эрика Кохут незаметно проникает в раздевалку и кладет этой девушке в правый карман плаща раздавленный стеклянный стакан. Та калечит себе руку. До того проф. Кохут страшно издевалась над нею, а после того – лицемерно сочувствует ей и ее мамаше.
Но и это еще не все. Терпите!
Молодой и прекрасный Вальтер Клеммер заявляется к ней домой, избивает ее – причем на полном серьезе, ногами по лицу, – а потом насилует. Чтобы доказать ей три вещи. Первое – он нормальный мужчина, а не объект садомазохистских фантазий. Второе – эти самые фантазии хороши на бумаге, а в натуре все очень больно и гадко. И третье. Она, конечно, блестящая музыкантша, его обожаемая учительница, объект страстей и вожделений, но при всем при том она – полное ничтожество, разночинка, инородка и вообще шваль. Актерка. На прощанье он говорит ей: «Не советую обращаться в полицию». Намек – у нас все схвачено.
Происшедшее, впрочем, не мешает ей запудрить синяки и явиться на юбилейный концерт, а ему – приветливо с ней раскланяться.
Но в сумочке у нее кухонный нож.
Оставшись одна, она всаживает этот нож себе в грудь.
А потом выходит из дверей консерватории, исчезая за кромкой кадра. Конец фильма. И совершенно непонятно, кто будет аккомпанировать тенору. У фройляйн Анны Шобер искалечена рука. У профессора Эрики Кохут (тоже фройляйн, между прочим) – нож в груди. Наверное, выручит Вальтер Клеммер. Здоровый мужчина блондинистой наружности – вот спасение.
Толкование совпадений
Спасение от расово неполноценных феминисток и извращенок. О нет, конечно же фильм не про это и не ради этой тоталитарно-патриархальной морали. Но ничего не бывает просто так.
Например, фамилия героини – Кохут – славянская (словацкая). Конечно, Вена – многонациональный город еще со времен Австро-Венгерской империи. И однако же как-то так вышло, что морально здоровому арийцу противостоит неарийская женщина с воспаленными эротическими фантазиями.
Итак. Он – аристократ, богач, немец, молодой и «нормальный». Она – плебейка, небогатая, славянка, старая, «ненормальная». Герои не сходятся по всем параметрам – от сословной и этнической принадлежности до возраста. Не говоря уже о сексуальных пристрастиях.
Если бы этот фильм был социальной драмой о барьерах на пути влюбленных, авторы оставили бы героям хоть узкую форточку, через которую они могли бы дышать навстречу друг другу, проклиная жестокое общество и злые обстоятельства.
Но здесь – трагедия полной, принципиальной, изначальной невозможности соединения. Единственная площадка взаимодействия – фортепьянный класс и Шуберт, да и то они понимают его по-разному. Для него это прекрасная музыка, и всё тут. Для нее – высокое безумие, шепот или крик при отсутствии середины. Отчего так? Подсказка опять же в фамилии героини. Хайнц Кохут (1913—1981) был одним из столпов психоанализа. У его однофамилицы-пианистки – проблемы известного рода. Фаллическая женщина. Мужик в юбке, проще говоря.
Можно уйти в прямое толкование слов. «Кохут» значит «петух», а эта птица всегда и везде (за исключением советского тюремного обычая) была символом мужской активности. «Клеммер» означает «воришка» – дословно «щипач». Басня о нахальном крикливом петушке, которому перехватил горло деревенский вор. Петух оказался курицей-трансвеститом. Забавно.
Но главное – в другом. Недаром Эрика Кохут спит на отцовской половине кровати. Вот корень, в который предлагается зреть зрителям фильма.
Все начинается и кончается нашими эмоциями, нашими глубокими, не всегда нам самим понятными переживаниями любви и ненависти. Потому что все барьеры и стенки – внутри нас. Если бы Эрика и Вальтер подходили друг другу эмоционально, по направленности чувств – то все социальные барьеры были бы взяты, сломаны, опрокинуты. И даже если бы в фильме судьба разлучила влюбленных – то у зрителя все равно осталась бы «затитровая», так сказать, надежда на то, что где-то все же сбудется. Чапаев выплывет. Ромео и Джульетта разберутся, где яд, а где снотворное.
И вот эта надежда, вот это желание «дать отдушину» придает многим произведениям искусства дополнительный и совершенно излишний характер инструкции по поведению в чрезвычайных обстоятельствах. Правильно расставлять часовых, проверить пульс у человека, лежащего без чувств, и так далее. Звонить 01, а до приезда пожарных законопатить дверь мокрыми полотенцами.
Для жизни это полезно. Для искусства – вряд ли. Потому что это письмо по неверному адресу. Искусство адресуется внутренним переживаниям человека, а они всегда гораздо трагичнее, чем внешние неудачи и драмы. И разговор нужен на соответствующем языке. Иначе это будет обмен благими пожеланиями.
Социальная грусть
Поэтому весь букет барьеров, стоящих между Эрикой Кохут и Вальтером Клеммером, – это лишь указание на то, насколько эти барьеры, по существу, малозначащи. Тем более в современном обществе с его высокой социальной мобильностью. Могу себе представить, как расхохочется или возмутится какой-нибудь демократический австриец, если прочтет мои рассуждения об аристократизме, богатстве, арийстве и «моральном здоровье». Впрочем, очень арийская «Партия свободы» недавно дала австрийским демократам ощутимого тумака.
Творчество автора литературной основы фильма Эльфриды Елинек на первый взгляд очень социально. Сплошная социальная критика, местами переходящая в социальный гнев. И то – Елинек с 1974 по 1991 год состояла в Компартии Австрии (замечу в скобках, что дата ее выхода из партии мне как-то не нравится, что-то тут, убейте меня, конъюнктурное). Итак, коммунистка и феминистка. Взять хотя бы упомянутый роман «Любовницы», где описана ужасающая в своей нечеловеческой безлюбовности, какая-то крысиная драка самок за самцов. Несчастные, тупые, озлобленные бабы дерутся за мужиков, тоже несчастных, тупых, озлобленных, да вдобавок еще гордых самим фактом своего «мужчинства». Этот довесок делает женщину непременной жертвой. И все это в серой атмосфере поселка при лесопилке.
Но социальность – лишь верхний слой. Персонажи «Любовниц» не могут соединиться, потому что они эмоционально примитивны. То есть, конечно, зарегистрировать брак они могут, но получаются лишь судорожные попытки совместного ведения хозяйства – ни о каком человеческом единении речи нет. Персонажи «Пианистки» не могут соединиться, потому что не понимают внутреннего мира друг друга.
Те и другие – глупенькая Паула из «Любовниц» и утонченная Эрика из «Пианистки» – еще не добрались до своего человеческого «я». Тем более они не умеют разговаривать с другим «я». Не просто с другим телом, с другим паспортом – а с переживаниями и эмоциями другого.
Поэтому за коммуно-феминистским надрывом романов Эльфриды Елинек явственно различается тоска по зрелой личности – по человеческому «я», которое научилось наконец-то слушать и понимать само себя.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?