Текст книги "Двоюродная жизнь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dvoyurodnaya-zhizn-277726.jpg)
Автор книги: Денис Драгунский
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
литературная учеба
Найдите восемь различий
Сюжет романа.
Наши дни. В небольшом европейском городе уже два года как начали исчезать дети. Что ни месяц – пропадает ребенок, лет пяти – семи, не старше. Чаще это дети из бедных рабочих семей, но иногда исчезает сын или дочь менеджера, бизнесмена, учителя. Когда пропал ребенок мэра города, сыскные ведомства страны встали на уши – но увы! Ни следов, ни улик, ни подозрений. Впору подумать об инопланетянах.
В этом городе работает уборщиком мусора иммигрант из Африки, робкий и забитый паренек, страдающий мутизмом – то есть лишившийся дара речи после того, как его соплеменники-язычники живьем сожгли на костре его невесту, якобы за связь со злыми лесными духами.
Этот бессловесный и странноватый дворник, вследствие своей психической болезни умеющий соединять случайные черты в единую систему, – выясняет, что преступником-педофагом (то есть пожирателем детей) является сам мэр города, который съедает и собственного сына, поскольку в раннем детстве стал свидетелем того, как его отец, подозревая жену в неверности, убил его пятилетнего младшего брата.
А вот еще один сюжет романа.
Тридцатые годы ХХ века. На Краснотундринском горнодобывающем комбинате одна за одной происходят серьезные аварии. В чем причина? Суровые условия вечной мерзлоты? Или это диверсия? Замдиректора по режиму, майор НКВД, подозревает всех: инженеров, рабочих и даже секретаря парткома. Пятеро уже арестованы, но аварии продолжаются, под угрозой срыва план по добыче редких металлов.
Сюда, на этот завод, приезжает из столицы молодой инженер, выпускник вуза. Он едет в Заполярье после ссоры с родителями, которые забронировали ему теплое местечко в министерстве, и после разлуки с невестой, которая любит комфорт и изменила ему с певцом из оперного театра.
Именно он, молодой ершистый комсомолец, привыкший говорить правду, невзирая на лица, и без стука входить в начальственные кабинеты, – по обрывкам фраз и клочкам документов находит замаскированного вредителя. Им оказывается тот самый майор НКВД, пять раз сменивший фамилию, сын белого генерала, внук камергера, прихвостень врага народа Генриха Ягоды.
* * *
Чем отличаются эти романы один от другого?
Ничем. Холодное конъюнктурное сочинительство.
а дальше – сериал!
Искренность
– Ты ни в чем не виноват. – Она сидела на краешке дивана. – Но я тоже не виновата. Я не виновата, что у нас никогда нет денег. Что мое пальто мне купила мама. Что ты все никак не можешь закончить диссертацию.
– Уже совсем скоро закончу, – сказал он. – Осталось буквально чуть-чуть.
– Верю, – сказала она. – Ну и что? Сколько тебе прибавят? И прибавят ли вообще?
– Должны, – сказал он.
– Господи боже мой, – она сжала кулаки. – Да стань ты хоть трижды профессор! Сколько тебе заплатят? Мы сможем поменять машину? Сделать нормальный ремонт? Поехать отдыхать, как приличные люди?
– Ну, извини, – сказал он, продолжая лежать. – Значит, я неприличный.
– Не огрызайся, – сказала она. – Я все решила. Я устала. Я имею право. Я хорошо к тебе отношусь. Да, вот что… Я тебе не изменяла, я ненавижу всю эту гадость. Он сделал мне предложение. Мы даже не целовались! Он просто сделал мне предложение, и я ухожу к нему!
– Какой, однако, тонкий кавалер, – сказал он. – Молод, красив, богат?
– Немолод. Обеспечен. Красиво ухаживает. Живет в красивом доме в центре.
– Ты была у него дома? Понятно… Ты была у него дома, и вы там, конечно, даже не целовались! – саркастически произнес он.
– Замолчи! Ты в своем уме? Один раз мы ехали на такси, он меня отвозил домой, и проезжали мимо. Он сказал: «А вот это, кстати, мой дом». Всё!
– На такси домой… Очень галантно!
– Ты мне когда в последний раз цветочек подарил? – она нагнулась к нему, приблизила лицо. – Ты умный. Ты талантливый. Ты когда-нибудь станешь знаменитым и богатым. Обязательно. Лет через двадцать-тридцать. Или через сорок. А я просто красивая. Пока что молодая. Поэтому красивая. Пока еще. Я хочу жить сейчас.
– Ты что несешь? – поморщился он.
– Я хочу ребенка родить, – прошептала она. – Даже двух. Чтоб у них была большая детская. А когда подрастут – две отдельные комнаты. Игрушки, кроватки. Чтобы все новенькое, понял? Доктор хороший. Хорошая частная школа. Понял? Ты меня понял?
– Счастливо, – сказал он и отвернулся к стенке.
– Учти, – сказала она, встав с дивана. – Мы остаемся друзьями.
– Ладно, – просипел он, не поворачиваясь.
Стыдные слезы текли по его лицу. Она, слышно было, возилась в коридоре. Что-то доставала из шкафа. Довольно долго это было. Наверное, она уже успела уложить сумку. Он лежал и смотрел в потолок. Зазвонил его мобильник – в кармане пиджака, который висел на стуле. Он сначала не хотел отвечать, но это был кто-то очень настырный: звонил и звонил. Поэтому он ногой подтащил стул к дивану, извернулся, не вставая, и достал телефон.
– Слушаю, – откашлявшись, сказал он.
– Простите, – вежливо раздалось в трубке. – Это Максим Анатольевич?
– Да.
– Шафранов Максим Анатольевич?
– Да.
– Еще раз простите, вы – муж Насти Шафрановой?
– Да.
– Настя вам объявила, что уходит от вас?
– Да!
– Голубчик, прошу вас, умоляю вас, не отпускайте, удержите ее! В сущности, глупейшая история, – мягко, но при этом горячо и слегка покаянно говорил невидимый собеседник; судя по голосу, человек умный и приятный. – Мне хорошо за пятьдесят, я давно и прочно женат, я не такой уж богатый, в сущности. Это было вроде пари. Глупое, пошлое пари. Я ляпнул, что любая красивая девочка убежит ко мне от любого мужа… Да, и вот что. Самое главное. Заверяю вас, между нами ничего не было! Мы даже не целовались! Клянусь вам! Вы мне верите?
Она вошла в комнату.
– Да! – громко ответил он в пятый раз, нажал отбой, перевернулся на спину.
– Кто звонил? – спросила она, войдя в комнату, держа в руках то самое, купленное мамой, пальто.
– Так, – сказал он. – Социологический опрос.
* * *
Как грустно. Безнадежно, безысходно грустно.
Поэтому я подумал: «А что там могло быть дальше?»
А дальше надо устроить сериал!
Ничего не подозревающая Настя быстро складывает чемодан, выходит на улицу, берет такси и звонит своему «жениху» (пусть его зовут Павел Сергеевич). Он не отвечает – но ее это не останавливает. Подъезжает к его дому. Выходит из машины. Снова пытается набрать его номер.
Он стоит на балконе и видит ее. Кричит:
– Постой! Я сейчас спущусь! Вернись в машину, не отпускай такси!
– Кому ты там кричишь с балкона? – спрашивает его жена.
– Это мой старинный сослуживец, несчастный человек, он только что вышел из тюрьмы, он сидел по делу «Ампер-Банка», – на ходу сочиняет Павел Сергеевич. – Хороший мужик, но я не хочу, чтоб он к нам приходил. Я сейчас спущусь, мы поедем посидим в кафе, и я его устрою куда-нибудь на ночлег. А то надо будет его кормить-поить, он еще напьется, придется его укладывать спать… Да ну! Я буду часа через два.
Спускаясь по лестнице, он звонит своей любовнице и говорит:
– Быстро дуй в квартиру, которую я для тебя снял. Тут приехала моя родственница, дочь троюродной сестры, пусть она там переночует. И скажи, что ты – вдова моего друга детства, ну придумай что-нибудь!
Спускается, садится в машину, они едут на другой конец города, он рассказывает, что у него дома ремонт, и приехала из Душанбе жена брата, с дочерью, очень милые, но очень шумные восточные люди. Бесконечные чаепития, разговоры, рассказы, расспросы… Так что пока Насте придется пожить буквально пару дней у его старой приятельницы, вернее, у вдовы старого приятеля. Уточняет:
– Но, дорогая, она такая жутко благовоспитанная дама, губки бантиком, так что ты ей не говори о наших планах. Давай скажем, что ты моя племянница!
Приезжают. Он звонит. Она уже на месте.
– Я пойду ее предупрежу! – говорит Павел Сергеевич. – Все ей подробно объясню. А ты вот по часам ровно через пятнадцать минут!
Поднимается наверх, эта дама его обнимает и целует, пятнадцати минут им явно не хватило, и тут Настя звонит в домофон. «Еще пять минут!» – говорит Павел Сергеевич.
Наконец дверь открывается.
– Вот, Наташа, познакомься, это Настя, моя племянница! – говорит Павел Сергеевич.
– Стаська?! – изумляется дама.
– Мама!!! – кричит Настя. – Что ты здесь делаешь?
Павел Сергеевич с синяком под глазом возвращается домой.
Его жена Гулнамо Азимовна очень мрачна.
– Что с тобой, Гуля? – спрашивает он.
– Ты сказал, что вышел из тюрьмы твой старый товарищ, который сидел по делу «Ампер-Банка»?
– Ну да.
– Его зовут Григорий? Григорий Семеренко, да? Это он?
– Да, да! – радуется Павел Сергеевич, что его обман удался. – Гришка! Он, он самый! Я его поселил у одного своего приятеля. Жалею, что связался. Хороший мужик, но напился и скандал устроил. Едва его утихомирил. Вот, видишь? – показывает синяк. – Мне даже чуточку влетело. Но ладно. Я его прощаю… Он случайно, спьяну, ничего.
– Погоди! – перебивает жена. – Я хочу его видеть! Я должна его увидеть.
– Зачем?
– А затем, что… Прости, Паша, нам уже немало лет. Мне уже все равно. Но дети должны знать правду.
– Какую правду? Какие дети?
– Гриша Семеренко – отец твоей дочери!
и еще один сериал
Наследник всех своих родных
В провинциальном дачном поселке проводят летние каникулы две сестры, Таня (18 лет) и Оля (16). Они дружат со студентом-химиком Володей (20 лет). Тот приводит в гости своего приятеля Женю (24 года), который поселился рядом. Женя не работает и живет на деньги от сдачи в аренду дачных домов и городских квартир, которые получал в наследство от своих поочередно умиравших бабушек, дядюшек и тетушек.
Таня влюбляется в Женю, пишет ему в ватсапе, посылает свои фото, вызывает на свидание – но он резко отказывается от всякой романтики.
На дне рождения Тани происходит внезапная ссора Володи и Жени. Они выходят, чтобы поговорить по-мужски. Скоро Женя возвращается и заявляет, что Володя убежал от него и куда-то пропал.
Наутро сам Женя уезжает из поселка.
Через несколько дней Таня и Оля находят в лесу труп Володи; следствие пришло к выводу, что это была внезапная остановка сердца.
После смерти родителей городскую квартиру и дачный домик у сестер отбирают ловкие родственники. Оля поступает в полицейское училище, а Таня устраивается домработницей к людям, которые купили дом у Жени.
Делая уборку на чердаке, Таня неожиданно раскрывает тайну гибели Володи и загадку неожиданных смертей Жениных родственников, но никому об этом не говорит.
В доме хозяев Таня знакомится с их гостем, крупным столичным чиновником, который сначала хочет просто переспать с красивой домработницей, но потом, очарованный ее умом и достойным поведением, делает ей предложение.
Таня уезжает с мужем в столицу и становится яркой звездой на светском небосклоне.
В поселке вдруг появляется Женя и просит у новых хозяев дома разрешения зайти на чердак. Он обнаруживает, что его тайник вскрыт, а конверт с документами и шкатулка с ядами – исчезли. Хозяева говорят ему, что на чердак никто не заходил, кроме домработницы…
Женя немедленно едет в столицу, чтобы разыскать Таню.
Чем всё закончится?
Сумеет ли Женя ликвидировать свидетельницу своих преступлений?
Спасет ли Таню ее сестра Оля, которая уже стала капитаном полиции?
Кто помогал Жене «получать наследство»? Советник губернатора Флянов или местный олигарх Пустяков?
Обо всем этом – в следующем сезоне!
английский роман
Плен, свобода и любовь
Айлин никогда не любила Сандерса Доулби, но приняла его предложение от тоски, безысходности и родительских упреков. Она влачила свои дни как пленница нелюбимого человека, с которым, впрочем, уже пять лет не делила ложа, но была вынуждена жить в одном доме – пускай и в отдельном крыле.
Это была ужасная, унылая и скучная жизнь женщины, которая полностью зависит от своего мужа.
Каждое утро Айлин вставала в семь утра, принимала холодную ванну, завтракала кусочком сыра на горячем тосте, выпивала полчашки чаю, потом шла одеваться. Долго укладывала свои пышные пепельные волосы, смотрела в зеркало на свое чуть худощавое лицо, заглядывала сама себе в глубокие темные, словно бы искрящиеся глаза, легко вздыхала, потом слегка подкрашивала щеки, шнуровала корсаж, натягивала чулки, надевала платье и туфельки, пудрилась, накидывала пелерину, затягивала ленты шляпы и выходила на прогулку в Кенсуорт-Гарден. Там она заходила во французское кафе, пила горячий шоколад с легким пирожным, к двум часам возвращалась, ела фрукты и усаживалась на диван с книгой. Вечер наступал незаметно. Она обедала в одиночестве, потом либо оставалась дома читать и думать о своей судьбе, либо же – редко, раз в неделю – отправлялась в театр в сопровождении старика Джозефа, своего двоюродного дяди.
Это было мучительно! Но она не могла уйти от мужа, потому что у нее совершенно не было средств к существованию.
Так бы и продолжалось всю жизнь – но тут случились два события. Сандерс вдруг объявил ей о разводе и отказался платить хоть какое-то содержание. Но зато отец Айлин внезапно получил наследство и выделил ей небольшую, но достаточную сумму, чтоб она могла снимать себе квартиру и обеспечивать свои каждодневные нужды.
О, как она была счастлива. Это была совсем другая – веселая, бодрая, интересная жизнь молодой самостоятельной женщины!
Каждое утро Айлин вставала в семь утра, принимала холодную ванну, завтракала кусочком сыра на горячем тосте, выпивала полчашки чаю, потом шла одеваться. Долго укладывала свои пышные пепельные волосы, смотрела в зеркало на свое чуть худощавое лицо, заглядывала сама себе в глубокие темные, словно бы искрящиеся глаза, легко вздыхала, потом слегка подкрашивала щеки, шнуровала корсаж, натягивала чулки, надевала платье и туфельки, пудрилась, накидывала пелерину, затягивала ленты шляпы и выходила на прогулку в Кенсуорт-Гарден. Там она заходила во французское кафе, пила горячий шоколад с легким пирожным, к двум часам возвращалась, ела фрукты и усаживалась на диван с книгой. Вечер наступал незаметно. Она обедала в одиночестве, потом либо оставалась дома читать и думать о своей судьбе, либо же – редко, раз в неделю – отправлялась в театр в сопровождении старика Джозефа, своего двоюродного дяди.
Как это было прекрасно – ежеминутно ощущать свою независимость и свободу!
Однажды, в театральном антракте, к ее дяде Джозефу подошел, поклонившись, сравнительно молодой, но уже слегка седеющий господин, стройный, широкоплечий и большеглазый, с кожей цвета сливок перед тем, как их нальют в чашку с чаем. Дядя представил его племяннице. Это был мистер Фернборо, главный инженер и совладелец фабрики Роулинсона. Они с Айлин обменялись несколькими фразами, и Айлин, вечером вернувшись из театра домой, вдруг почувствовала, что этот человек мог бы стать ее любовью и судьбой.
Все переменилось в ее жизни.
Каждое утро Айлин вставала в семь утра, принимала холодную ванну, завтракала кусочком сыра на горячем тосте, выпивала полчашки чаю, потом шла одеваться. Долго укладывала свои пышные пепельные волосы, смотрела в зеркало на свое чуть худощавое лицо, заглядывала сама себе в глубокие темные, словно бы искрящиеся глаза, легко вздыхала, потом слегка подкрашивала щеки, шнуровала корсаж, натягивала чулки, надевала платье и туфельки, пудрилась, накидывала пелерину, затягивала ленты шляпы и выходила на прогулку в Кенсуорт-Гарден. Там она заходила во французское кафе, пила горячий шоколад с легким пирожным, к двум часам возвращалась, ела фрукты и усаживалась на диван с книгой. Вечер наступал незаметно. Она обедала в одиночестве, потом либо оставалась дома читать и думать о своей судьбе, либо же – редко, раз в неделю – отправлялась в театр в сопровождении старика Джозефа, своего двоюродного дяди.
Но теперь она каждую минуту вспоминала мистера Фернборо, и жизнь ее была освещена предчувствием счастья.
старинная французская новелла
Контролер
Граф Нуарбель, полгода назад назначенный контролером финансов, попросил личной аудиенции у короля, ибо результаты его проверок были ужасающими. Банкиры завышали процент, но занижали прибыль. Налоги собирались дурно. Изрядная часть откупных платежей тихомолком переправлялась в итальянские банки. Золотая монета уходила из оборота, заменяясь порченым серебром. Цены на хлеб росли, росло и брожение в народе. Но главное – армия. Командование требовало все больше и больше денег на новые пушки, мушкеты, обмундирование, лошадей, фураж, пропитание для солдат – но деньги эти разворовывались наполовину, а то и на две трети.
Нуарбеля долго вели по лестницам и коридорам, где сновали какие-то офицеры, толстые мужчины с подносами и чашами – очевидно, повара; встречались и молодые дамы в пышных нарядах, спокойно беседующие с мушкетерами-стражниками. Нуарбель шел за своим провожатым, особенно не озираясь, держа в руке свернутый в трубку лист и повторяя слова, которые он скажет Его Величеству.
Наконец у него отняли шпагу и ввели в малый кабинет – просто обставленную комнату с узким окном. Король сидел, разбирая бумаги, за небольшим столом, спиной к распахнутой двери, которая вела, очевидно, в опочивальню – виднелся край кровати, ее резное изножье. Нуарбель раскланялся, прикоснувшись пальцами к паркету. Король протянул руку за докладом. Нуарбель, еще раз поклонившись, вложил в пальцы Его Величества лист, исписанный крупным и четким почерком. Хотел было что-то сказать, но король жестом остановил его и принялся читать.
Нуарбель чуть покосился направо. Между дверью и окном на высоком табурете сидел широкоплечий мужчина в холщовой рубахе и простецких штанах. Рубаха была перетянута широким ремнем, за ремень был заткнут большой кинжал без ножен. Очевидно, это был личный телохранитель короля. Он вполне доброжелательно кивнул Нуарбелю, и тот принялся рассматривать Его Величество.
Он во второй раз видел короля так близко – в пяти или даже четырех футах. Первый раз это было при назначении на пост контролера, во время большого приема: король вручил ему ордонанс, милостиво кивнул и прошествовал далее. Тогда король был во всем великолепии парадного наряда, в горностаевой мантии и синей орденской ленте. Сейчас Его Величество был в старом заношенном кафтане, – «в любимом, уютном?» – подумал Нуарбель. Под кафтаном виднелась измятая полотняная сорочка, пожелтевшая на вороте. От короля пахло мускатным орехом и застарелым потом – Нуарбель учуял это, поскольку сегодня утром был у цирюльника и тот искупал его в медной ванне.
Король внимательно читал доклад, хмурясь и морщась.
Нуарбель понимал, что тревожит короля. Королю нужны деньги на войну с Баварией. Увеличить налоги опасно, народ на пределе терпения. Отнимать деньги у аристократии и получить новую Фронду? Согласно докладу, надо было срочно отдавать под суд маршала, генерал-интенданта и еще двенадцать высших командиров. Но кто тогда будет воевать?
Трудно быть королем, однако.
Нуарбель вдруг почувствовал, что его мысли идут совсем в другом направлении, что он думает не о финансах, политике и войне, а о королевском носе. Нос у короля был бугристый и пористый, с некрасивым уступом посредине. Из ноздрей росли черные волоски. Щеки короля были изрыты морщинами, ямками, следами выдавленных прыщей. Король был едва умыт. Около ушей виднелись белесые катышки вчерашней пудры. Парик тоже был непарадный, сальный, съехавший чуть набок. На висках короля щетиной торчали отросшие после бритья короткие седые волосы. Руки его подрагивали.
«Удивительное дело! – подумал Нуарбель, но тут же спросил сам себя: – А что тут удивительного? Король немолод, король устал от своих трудов…» То есть тут же ответил себе на свой вопрос. Удивительно другое. Этот старый, немощный, дурно пахнущий человек может прямо сейчас обладать любой женщиной Франции. Какую он только ни пожелает – она отдастся ему с восторгом и страстью, без сомнений и колебаний, не себя принося в дар, а словно бы получая от короля неслыханное благодеяние.
Ревнивые мысли охватили Нуарбеля. Королю скоро шестьдесят, он сед, некрасив, наверное, слаб в постели – но ему все сокровища любви даются даром. А Нуарбелю всего двадцать восемь, он изящен, силен, у него молодая упругая кожа без этих рытвин и пор – а вот поди ж ты! У него, кроме унылой костлявой жены, в жизни были всего две крестьянки, которых ему перед свадьбой привел лесничий по приказанию старшего брата. Вот и вся его любовная биография. Как скучно, какая тоска, и это посреди Парижа, о котором все говорят как о столице изящного распутства, галантного флирта, тайных наслаждений? Ну и где это всё?
«Но почему мне вдруг пришли в голову эти странные мысли?» – изумился Нуарбель, огляделся и вдруг всё понял.
За спиной у короля, на пороге королевской спальни, на штучном паркете лежала женская подвязка. Шелковая, обшитая кружевами, с двумя позолоченными застежками – для чулка и для пояса.
Очевидно, он заметил ее краем глаза, и она, как фитиль на бомбе, вызвала взрыв этаких мыслей у него в голове.
Ого! С ума сойти! Может быть, потерявшая подвязку красавица сейчас прячется под королевским одеялом, буквально в десяти шагах от кабинета, где решаются вопросы финансирования военной кампании и судьбы некоторых высокородных казнокрадов?
Телохранитель поймал взгляд Нуарбеля и едва заметно подмигнул ему, скосив глаза на короля.
Нуарбель подмигнул еще скромнее. То есть просто опустил глаза и слегка улыбнулся той улыбкой, которая может сойти за светскую вежливость.
– Да, да, – сказал король, кладя ладонь на доклад Нуарбеля. – Каков же ваш вывод и совет, мой друг?
– Сир! – поклонившись, сказал Нуарбель. – Маршал и генерал-интендант грабят вас, армию и Францию. Кроме того, у меня есть документы, доказывающие причастность высших командиров…
– Погодите, мой друг! – мягко прервал его король. – Я полагаю, что арестовать маршала и разжаловать генерал-интенданта будет satis superque. Пример и урок для полковников и капитанов. Поглядим, как они этот урок воспримут. Далее. Отнять владение у графа Виллиен-Дезоле и перевести его в казну, это был бы сильный ход короля, как вам думается?
– О, сир! – вновь поклонился Нуарбель. – Сильнейший ход!
– Об остальном, в том числе об откупах и проценте, я, с вашего позволения, поразмыслю в тишине, – усмехнулся король и кивнул головой.
Нуарбель еще раз согнулся в поклоне и вышел пятясь.
Двери в малый королевский кабинет закрылись.
В фойе телохранитель отдал ему шпагу и сказал:
– А ты, братец, глядел на ту подвязку, ну прямо как кот на мышь! – потер руки и засмеялся. – Скучаешь без баб, поди?
Нуарбель коротко хохотнул в ответ, весь под впечатлением удачного доклада и даже в предвкушении особого королевского благоволения и, значит, новых карьерных взлетов – ведь Его Величество согласился с докладом и решил по докладу принять крутые меры – ах, бедный граф Виллиен-Дезоле! Бедный маршал! – но через мгновение он вспомнил, что нельзя допускать такого панибратства со стороны пусть королевского, но все же телохранителя.
– Месье! – сказал он. – Ценю ваше расположение, уважаю вас, однако я вам все же не братец. Я граф Нуарбель, я, некоторым образом, «ваше сиятельство».
– Не задирай нос, братец! – и телохранитель совсем уже нагло похлопал его по плечу. – Ты граф Нуарбель, тоже ценю и уважаю! А я – герцог де ла Круа де Жерузалем, герб и корону моему предку дал король Бодуэн этак полтыщи лет назад. Съел?
– Простите, ваша светлость, – поджал губы Нуарбель.
– Пустое, пустое, граф! – и телохранитель нагнулся к нему; он был громадного роста; нагнулся и зашептал: – Ну что, кот, пойдешь по мышам? Тут много разных красоток хвостиками виляет…
* * *
Граф Нуарбель познакомился с двумя милыми сестрами-баронессами, завел с младшей быстрый роман, и она познакомила его с графиней Дианой дю Серрей – не слишком молодой, полноватой, чуть приземистой, но неизъяснимо очаровательной.
Диана уступила мольбам Нуарбеля и назначила ему свидание в одном из переходов дворца, он был очень настойчив, и она пала… Там за поворотом была пустая комната.
Наутро стражники застали их в постели. Нуарбель не знал, что Диана – одна из фавориток короля.
Король был добр. Он простил Диану, отправив ее в монастырь всего на пять лет. Он даже назначил пенсию вдове казненного графа Нуарбеля, бывшего контролера финансов. Разумеется, его доклад король собственноручно порвал на мелкие кусочки.
Через два месяца новый контролер, молодой маркиз де Луази, пришел к королю с еще более ужасными результатами проверок.
Телохранитель положил на паркет шелковый дамский чулок.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?