Текст книги "Драконьи когти"
![](/books_files/covers/thumbs_240/drakoni-kogti-130136.jpg)
Автор книги: Денис Кащеев
Жанр: Космическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
10
Александра. Давным-давно
В коридоре смердело. Отвратительно, до тошноты, до металлического привкуса во рту. Удивительно, как это Юлия не замечает! Как можно не чувствовать такого жуткого зловония?! Но никто, по ходу, не чувствует!
Даже подонок Секст, готовый ныть и жаловаться по малейшему поводу. Даже молокосос Кезон! Никто! Идут, как ни в чем не бывало, болтают… И не видят, как все, буквально все вокруг разлагается! Мы все разлагаемся!
– Что с тобой, Алекса?
Александра не без усилия вынырнула на голос из пучины тягостных мыслей, огляделась. Она стояла у стены, тяжело привалившись к ребристому боку какой-то широкой трубы. Испуганная Юлия держала ее за руку. Прикосновение подруги было неприятно, раздражало.
Хаос, да что с ней действительно такое?!
– Ничего, – пробормотала Александра, выпрямляясь и не без труда удерживаясь от попытки поскорее высвободить руку. – Голова вдруг что-то закружилась, сейчас пройдет.
– Ты устала? – участливо спросила Юлия.
Идиотский вопрос – еще бы она не устала! Как тут можно не устать?!
– Сейчас все пройдет, – собирая в кулак остатки воли, проговорила Александра. – Ничего страшного.
– Может, проводить тебя в госпиталь? – не унималась заботливая подруга.
– Нет, не надо… – вроде, отпустило. Если бы еще не этот проклятый запах, поглоти его хаос… – Все, прошло, – она даже заставила себя улыбнуться. – Идем в кубрик.
– В кубрик? – нахмурилась Юлия. – Мы же в столовую шли!
Точно. В столовую.
От одной мысли о еде вновь подкатила тошнота.
– Да, – произнесла Александра, справившись с этим новым приступом. – В столовую. Ты иди, я не хочу есть. Пойду в кубрик.
– Может, все-таки в госпиталь?
– Станет хуже – схожу, – сказала она – с единственной целью отделаться от навязчивого участия.
– Я постараюсь побыстрее! – заявила Юлия, выпуская, наконец, ее руку из своей.
– Не спеши, – покачала головой Александра. – Все в порядке.
Секунду-другую подруга пристально всматривалась ей в лицо, затем, видимо, найдя там что-то, отвечающее своим мыслям, кивнула и почти бегом удалилась в сторону столовой.
Закинув голову, Александра вновь прислонилась спиной к холодной трубе и, закрыв глаза, замерла.
* * *
На очередную встречу с Эдуардом Александра летела как на крыльях, не замечая даже так и висящего в коридорах жуткого зловония. Ну, почти не замечая.
– У меня для тебя новость! – выпалила она с порога, вихрем врываясь в тесную каюту рыцаря.
– У меня для тебя – тоже, – с широкой улыбкой сказал Эдуард, поднимаясь с койки. – Завтра Константин уходит из пояса астероидов, и…
– У нас будет ребенок! – выкрикнула она, не слушая его нелепый лепет.
– Что? – изменившись в лице, юноша неловко плюхнулся обратно на койку.
– Я была в госпитале, – сияя, как новенький королевский серебряный юань, сообщила она, усаживаясь рядом с ним. – Я беременна!
Эдуард смотрел на нее широко распахнутыми глазами. И молчал.
– Ты… Ты не рад, что ли? – нахмурилась она, ожидавшая несколько иной реакции.
– Нет… В смысле… Драконье пламя! Ты уверена?
– Ты не рад?! – с нажимом повторила она, резко отодвигаясь к переборке.
– Ты хоть понимаешь, что это значит? – выговорил он вместо ответа.
– Я-то понимаю, – она сделала попытку подняться с койки, но юноша схватил ее за руку и удержал.
– Нет, ты не понимаешь, – покачал он головой. – Ты когда-нибудь видела здесь маленьких детей? Хотя бы одного?
– Нет, – мотнула она челкой, не желая забивать себе голову разной ерундой. – И что с того?
– А то, что дети на Константине не рождаются!
– Ну и… Как не рождаются? – растерялась она. – Почему?
– Почему – неизвестно. Мне, по крайней мере. Беременности случаются, и какое-то время все развивается, как положено, а потом…
– Что потом? – похолодела Александра.
– Либо выкидыш, либо рождается мертвый ребенок, – деревянным голосом произнес юноша. – Впрочем, до последнего сейчас стараются не доводить…
– Не может быть! – кровь отлила от ее лица. – Откуда ты знаешь?!
– Буквально вчера инструктор читал лекцию…
– Не может быть… – в прострации повторила она. – Бывают же исключения, наверняка бывают – должны быть…
– Ни одного за все время…
– Не может быть… – в третий раз выдохнула она. – Они мне ничего такого не сказали… Что же делать?! – подняла она на него глаза.
Бледное лицо Эдуарда расплывалось перед ними, словно готовое раствориться в густом смрадном воздухе.
– Мы… Я что-нибудь придумаю! – заверил он, придвигаясь к ней, обнимая за плечи и крепко прижимая к себе. – Я что-нибудь обязательно придумаю! Все будет хорошо!
Не в силах произнести более ни полслова, она уронила голову ему на грудь и разрыдалась, не стыдясь слез.
11
Эдуард
На знаменитой гравюре маэстро Агриппы «Введение во Храм», оттиск которой висел в коридоре риторской школы прямо напротив входа в лекционный зал, жрица Констанции, Ливия, была изображена в виде белокурой девочки лет десяти-двенадцати. Так ее Эдуард себе и представлял, поэтому был немало удивлен, когда к их столу в обеденном зале мансиона Антония подошла красивая, но вовсе не юная женщина с черными, как загородная летняя ночь, волосами, собранными по последней моде в высокую прическу. Оставалось лишь догадываться – то ли великий художник погрешил против истины, то ли виной всему добрых полтора десятка лет, прошедшие с момента создания его шедевра?
Вместе с Ливией на встречу явился освобожденный Констанцией раб Гийом. Серый узкий плащ невольника он сменил на скромную зеленую тогу, кроме того, обзавелся дозволенным лишь свободным гражданам разрядником. На самой Ливии была искусно вышитая стола довольно смелого фасона, надетая поверх обычной, нецеремониальной туники. Разрядник у бедра также имелся.
– Надеюсь, никто не передумал? – первым делом поинтересовалась Ливия, когда гости расселись за столом. Посмотрела она при этом почему-то именно на Эдуарда, которому от этого взгляда как-то сразу сделалось не по себе.
– Обижаете, – ответил Виктор. – Наше решение твердо.
– Что ж, отлично, – кивнула жрица. – В таком случае перейдем к делу. На сборы у нас четыре дня…
– Как четыре дня? – не удержалась Елена.
– А вы сколько хотели? – едва заметно нахмурилась Ливия.
– Ну…
Откровенно говоря, Эдуард тоже не думал до сих пор об их походе как о деле ближайших дней. Ну да, решили. Ну да, начинаем подготовку… Но полнедели?!
– Четырех дней более чем достаточно, – заявила Ливия, не дождавшись ответа. – Тем более что большую часть дел я возьму на себя. От вас на данном этапе потребуется немногое. Итак, Виктор, – посмотрела она на всадника. – Ты сегодня подашь ректору кавалерийской академии рапорт, в котором попросишь включить себя в список на сопровождение торговых караванов.
– Хм… – почесал переносицу тот. – Подать-то я подам, вопросов нет, но вот только кто его мне, первогодку, подпишет?
Обращение на «ты», несколько резанувшее ухо Эдуарда, он, похоже, принял как должное.
– Рапорт будет подписан, – заверила Ливия. – Если успеешь подать более чем за час до закрытия канцелярии – подписан сегодня же, если нет – то завтра утром.
– Хорошо, как скажете, – кивнул всадник. – А можно поинтересоваться, зачем это нужно? Сопровождение караванов, я имею в виду.
– А как вы себе представляли нашу экспедицию? – вопросом на вопрос ответила Ливия.
Эдуард тут же мысленно отметил слово «нашу». Что до собственно экспедиции, то лично он представлял ее себе весьма схематично. Что-нибудь вроде сцены из пьесы маэстро Тита «Поход на варваров»: трубы трубят, барабаны бьют, «седла» снуют туда-сюда в небе…
– Нельзя просто так взять, сесть в дилижанс и поехать в Королевство, – продолжила между тем жрица. – Во-первых, дилижансы туда не ходят. А во-вторых, в первой же системе по пути – ну, может быть, во второй, если считать первой Лукрецию – нас остановят, поинтересуются целями визита и в лучшем случае развернут обратно. Нигде не любят чужих всадников. И никакая Констанция нам там помочь не сможет. Поэтому мы пойдем с торговым караваном. Пара-тройка барж, дюжина «седел»… Может, и многовато охраны для каботажного рейса, но особых подозрений вызвать не должно. Тем более что мы в самом деле повезем товары и даже будем понемногу торговать ими по пути.
– Прошу прощения, – воспользовалась Елена первой же паузой. – Вы все время говорите: «мы», «наша»… Вы что же, собираетесь присоединиться к нам?
– Присоединиться? – усмехнулась Ливия. – Ну, в каком-то смысле. Волею Констанции я собираюсь вас возглавить. А что, имеются возражения?
– Нет, – стушевалась девушка. – Я просто хотела уточнить.
– Хорошо, – кивнула Ливия. – Должна предупредить – я не самый мягкий командир и при необ' ходимости буду требовать от каждого беспрекословного подчинения. Беспрекословного! По крайней мере, пока не принесу тебе вассальную присягу как моей королеве, – улыбнулась она Елене. – Но к тому моменту, надеюсь, ты сама успеешь оценить пользу моих советов. Всем все ясно? – она обвела сидящих за столом ледяным взглядом.
Все четверо – включая Гийома – кивнули.
– Хорошо, значит и этот вопрос мы закрыли, – лицо Ливии немного смягчилось. – Тогда продолжим. Елена, Эдуард, теперь – что касается вас двоих. Завтра утром на стене вашей школы вы найдете приказ о внеочередной практике для студентов-первокурсников. Большинство будет направлено в Сенат и магистраты – они будут мнить себя счастливчиками. Вас двоих распределят во внешнеторговую компанию публикана Марка Квинтуса. Явитесь в его контору и получите направление на баржу. Помните, ваша задача – не просто отбывать номер. Вы должны будете досконально войти в курс дела: так, чтобы в полночь вас разбуди – без запинки ответили, где какой товар складирован, каков его правой статус на всем маршруте следования каравана, и какие пошлины подлежат за него уплате. Справитесь, надеюсь? – она вновь почему-то воззрилась на Эдуарда.
– Справимся, – ответила за обоих Елена.
– Очень на это рассчитываю. Остальное, как я уже говорила, я беру на себя. Вам же советую посвятить оставшееся время приведению в порядок своих дел. Раздайте долги, если они у вас есть, взыщите с должников – или лучше простите им, – но так, чтобы это не вызвало подозрений. Постарайтесь помириться с недругами – не стоит оставлять за спиной обид. Ну и если вдруг кто-то из вас все же передумает – снова взгляд в сторону Эдуарда – издевается она над ним, что ли?! – не тяните до последнего, скажите сразу. После старта к Лукреции переиграть что-то будет уже нельзя.
– Сказали же: мы не передумаем, – буркнул Эдуард.
– Мы не отступим, – поддержала его Елена.
– Дай-το космос…
* * *
Накануне отлета каравана в риторской школе с молчаливого согласия деканата первокурсники устроили шумную вечеринку. Посвященная началу производственной практики, для Эдуарда и Елены она имела особый смысл – сегодня они не просто ненадолго покидали alma mater, они прощались с Республикой, в которой прожили всю свою недолгую жизнь. И прощались, по всей видимости, навсегда.
Правила разрешали приглашать гостей со стороны, и Эдуард с Еленой, не сговариваясь, позвали Виктора. Тот еще и отнекивался: у него, мол, у самого дела на последний вечер запланированы, но в итоге все же пришел. В лазоревом укороченном плаще особого покроя, какие носили только всадники, он сразу же сделался центром притяжения множества бойких первокурсниц, принявшихся наперебой расспрашивать его о нюансах этой героической профессии. Виктор их не разочаровал, травя байку за байкой – одну невероятнее другой. Эдуарду, слышавшему все это уже много раз, быстро сделалось неинтересно, и, оставив друга на растерзание пылким поклонницам, он переместился поближе к бочке с пивом.
Не прошло и пяти минут, как к нему присоединилась Елена.
– Скучаешь? – спросила она, подставляя чистую кружку под торчащий из стенки бочки краник.
– Думаю, – ответил он.
– О чем?
– О разном, – пожал он плечами. – Например, о том, что завтра нас здесь уже не будет. Странно, да? Всю жизнь прожить, толком не выезжая из города, а тут – улететь с планеты. И не куда-нибудь к Лукреции – к варварам!
– Ливия просила стараться не называть их варварами, – напомнила девушка.
– Странная она какая-то, эта Ливия, – заметил Эдуард.
– Странная? Чем же?
– Ну, не знаю. Как посмотрит – так и хочется под пол провалиться, лишь бы убраться с ее глаз.
– Да, у меня вначале тоже так было, – кивнула Елена. – Но сейчас уже, вроде, ничего, привыкла.
– А я вот никак не могу привыкнуть, – пожаловался он. – И еще мне все время кажется, что я ей чем-то не нравлюсь.
– Да ладно! – рассмеялась девушка. – С чего ты взял?
– Как она со мной держится, как говорит – не так, как с вами. Словно все время ждет от меня какой-то промашки.
– Да? Не замечала. Может, это ты просто себя накручиваешь?
– Может быть, не знаю…
К бочке подошли три студента – одного звали Гай, второго – Аппий, третьего – Луций, – и он замолчал, ожидая, пока те доверху наполнят свои кружки. Когда же троица убралась с пенной добычей восвояси, продолжать уже расхотелось.
– А вот скажи мне честно, – заговорила Елена, видя, что собеседник хранит молчание. – Тебе не страшно? Улетать.
– А тебе? – спросил он вместо ответа.
– Очень страшно, – призналась она. – Так, что уснуть ночью не могу – едва глаза закрою, всякие ужасы мерещиться начинают. Это же не просто другая планета будет – совсем другой мир! Там все не так, как здесь… Я разговаривала с Гийомом – половину не понимаю из того, что он рассказывает, хотя речь, казалось бы, о самых обычных вещах…
– Да, – кивнул Эдуард. – У варвар… В Королевстве, – поправился он, – многое устроено по-другому. Но разберемся как-нибудь…
– Меня одно успокаивает: вы будете со мной. Ты и Виктор. И еще Ливия. Хорошо, что она летит с нами.
– Гийом, я слышал, тоже летит? – спросил он, не желая развивать тему Ливии.
– Да, он идет одним из всадников-караванщиков.
– Караванщиков? – Эдуард решил, что ослышался. – Ты уверена? А откуда у него взялось «седло»?
– Там целая история. Он же когда-то был всадником – в Королевстве их зовут рыцарями, – и «седло» у его было. На заставе у него его отобрали, но пока Гийом был жив, никого, кроме него, «седло» бы не признало. Я не знаю, как это работает, но это основа профессии всадников, мне Виктор рассказывал. Теперь же, когда Гийом вновь обрел свободу, Ливия сумела это его старое «седло» разыскать. Понятия не имею, как ей это удалось – столько лет прошло, – но она сделала это. Правда, «седло» оказалось неисправно, но им удалось найти человека – всадника, – который согласился обменять его на свое. Боюсь даже представить, сколько ему пришлось за это заплатить!
– Да уж, – хмуро кивнул Эдуард. Куда ни плюнь – все с «седлами», даже вчерашние рабы! Один он как идиот должен копошиться в трюме баржи, переклеивая этикетки на товарах!
– Что-то не так? – спросила Елена, заметив произошедшую в нем резкую перемену.
– Да нет, все нормально, – он встал. – Пойду, выпью с ребятами. На прощанье.
– Давай, а я тогда пока поболтаю с девчонками, – кивнула она, также поднимаясь со скамьи.
Эдуард двинулся в обход заставленного столами зала, там и тут перекидываясь парой слов с кем-то из студентов и сталкивая с ними кружки. Постоял в одной из компаний, горячо обсуждавшей поправки, которые Сенат планировал внести в гражданский кодекс, даже бросил несколько реплик, одну из которых – более чем уместно, потом переместился в кружок, беседующий о делах амурных, но там надолго не задержался, перейдя туда, где темой разговоров было пиво. Здесь ему наполнили опустевшую кружку и прочли лекцию об отличиях светлых сортов западных пригородов, которые положено пить из глиняных кружек, от более темных, которые варят в центре города и пьют из стеклянных бокалов. Между поклонниками тех и других тут же разгорелся жаркий спор, и Эдуард поспешил пойти дальше.
Полный круг по залу занял у него около часа и позволил худо-бедно восстановить душевное равновесие. Поняв, что вернулся к бочке, Эдуард поднял голову, оглядываясь: Елены нигде видно не было. Пропал куда-то и Виктор. Может, улизнул-таки по своим делам? Да нет, едва ли он ушел бы, не попрощавшись…
Эдуард подставил кружку под краник, но из того полилась лишь густая пена – пиво в бочке подошло к концу. Опрокинув ее себе в рот, юноша, поморщившись, поставил пустую кружку на скамью рядом с пятью или шестью такими же и отправился на поиски Елены.
Пяти минут ему хватило, чтобы убедиться, что в зале девушки нет. Оставались, впрочем, еще примыкающие коридоры, галерея с колоннадой и школьный двор с лавочками и уютными беседками. Решив, как говорится, разом окольцевать двух рабов, Эдуард вышел на галерею, с которой открывался вид на весь двор, и почти сразу же наткнулся на Виктора. Всадник стоял к нему спиной, полускрытый за колонной, но его стильный лазоревый плащ ни с чем невозможно было перепутать. Правой рукой (левая отсюда просто была не видна) Виктор обнимал какую-то девчушку-первокурсницу.
Не собираясь мешать другу, Эдуард постарался на цыпочках незамеченным проскользнуть мимо, но, поравнявшись с целующейся парочкой, не удержался и скосил глаза в сторону.
Лучше бы он этого не делал! Потому что первокурсницей, жадно припавшей губами к губам Виктора, была Елена.
Глаза девушки были закрыты, и Эдуарда она не видела.
Не проронив ни звука, он прошел дальше по галерее и, только спустившись во двор с другой ее стороны, выдохнул из легких набранный на вдохе воздух. В груди сразу стало пусто и больно, словно с ним ушло еще что-то, очень нужное и важное, но более недоступное. Новый вдох лишь подтвердил это, наполнив легкие обжигающим ядом.
Эдуарда замутило, и он без сил сел на траву. Здесь его через пару часов и обнаружил сторож, делавший обход территории перед тем, как запереть ворота. Как он той ночью добрался до дома, Эдуард не помнил.
12
Александра. Давно
Западное крыло Храма, доступ в которое посторонним был строжайше запрещен, выглядело пусто и неуютно. Старательная Ливия удалила полудюймовый слой пыли, накопившийся здесь за десятилетия забвения, до блеска натерла мозаичные полы, как смогла, отмыла витражи в узких стрельчатых окошках и ежедневно меняла в вазах свежие цветы, для каждого дня недели – свой особый сорт, но, несмотря на все ее усилия, Александра, проходя по утрам из своих покоев в святилище, всякий раз ежилась, словно от холода, и машинально старалась прикрыть руками упругий живот, выпирающий под туникой.
Когда Эдуард сказал, что придумает, как выбраться из отчаянного положения, в которое они попали, она не то чтобы не поверила – иного выхода, кроме как поверить, у нее не было, – но и помыслить не могла, что решение окажется таким. Ее отпустили с Дракона! Небезусловно, конечно, и не навсегда, но рожать и растить своего ребенка она будет в безопасности – на планете, в Республике.
О том, как ему удалось этого добиться, в деталях Эдуард не распространялся, но Александра прекрасно понимала, что заставить упрямые «главы» ни с того ни с сего пойти на уступку безвестным новобранцам было нелегко. Да что там нелегко – практически невозможно! Но упорство юного рыцаря и уходящий в глубину веков авторитет «драконьего когтя», однажды уже спасшего ему жизнь, теперь спасли жизнь его еще не родившемуся сыну. Почему-то Александра была уверена, что речь идет именно о сыне. Лекарь, наблюдавший ее на Константине, о поле будущего ребенка не мог сказать ничего определенного, но она точно знала: родится мальчик. Сильный и смелый, как Эдуард.
Родится, чтобы влиться в драконью кровь. По достижении шестнадцати лет (а год в Республике был почти что равен стандартному королевскому) ему суждено вернуться к Константину. Вероятно, и ей вместе с ним. А пока же Александре предстояло служить Владыке на планете, поселившись в долгие годы пустовавшем Храме и неся обязанности представителя Владыки в Республике. Констанции.
В былые времена священный огонь непрерывно горел на алтаре Храма на протяжении ста лет. Александра не знала, почему Храм опустел, не знал этого и Эдуард, но ей было известно, когда это произошло. Последний раз Констанция, ее предшественница, вошла в святилище почти пятьдесят пять лет назад. Вошла, погасила огонь и заперла главные ворота на тяжелый железный засов. За годы бездействия тот сильно проржавел, они с Эдуардом полчаса бились, пытаясь его открыть.
Эдуард… Неделю назад он вернулся на борт Константина. Это тоже было условием: видеться друг с другом они теперь смогут лишь раз в год, во время явления Владыки в Республике. Впрочем, об этом Александра старалась не думать. Поживем – увидим. Сейчас для нее главное – сын.
Отворив обитую серебряными пластинами дверцу, Александра вступила в комнату, отделяющую западное крыло от святилища. Здесь ее уже ожидала Ливия – улыбчивая девочка лет двенадцати с длинными, слегка вьющимися светлыми волосами. На ней была белая туника без каких-либо украшений, даже без вышивки по подолу. На самой Александре тоже была одноцветная туника, только блестяще-золотая.
Верхняя одежда – плащ или стола – Констанции были не положены, чтобы подчеркнуть, что в Храме она – у себя дома. Покидать же пределы Храма, кроме как для ежегодного визита к Владыке, ей было запрещено.
Ливия была выбрана Александрой из трех десятков претенденток – как оказалось, состоять при Храме в Республике считалось почетным. Интересно, откуда почтенные граждане об этом прознали, если более полувека Храм пустовал? А может быть, все дело лишь в том, что жрица по достижении условленного возраста не подлежала Жребию, ибо и так уже служила Владыке? Но как бы оно там ни было, представители знатнейших семейств дружно привели к Констанции своих дочерей. Ливия пришла сама – как позже узнала Александра, она была сиротой. Ликтор Публий, сам явившийся в сопровождении некрасивой девочки с капризным лицом и писклявым голоском, представленной им в качестве племянницы, попытался, было, ее выгнать, но Александра заметила и не позволила. А после и вовсе остановила на сироте свой выбор, заполучив не просто старательную служанку, но преданного друга. И при этом немало досадив злобному кривоногому коротышке Публию.
Александру ликтор не узнал: в святилище она входила не иначе, как в закрывающей лицо золотой маске. Из-под нее голос Констанции звучал чуть глуховато, но, благодаря хитрой планировке святилища, слышан был одинаково отчетливо в самом дальнем его уголке.
– Доброе утро, Ливия, – приветствовала Александра девочку.
– Доброе утро, Констанция, – поклонилась та, протягивая ей золотую маску.
– Красивые цветы, – похвалила Александра.
Ливия просияла.
– Это горные гладиолусы. Они ярче равнинных и пахнут гораздо нежнее.
– Ты молодец, – кивнула Александра. Резкие запахи уже не столь сильно досаждали ей, но перестраховка не была лишней – время от времени приступы тошноты накатывали по-прежнему.
– Спасибо… – девочка потупилась.
Ливия помогла Александре застегнуть маску, распахнула двустворчатые воротца, и Констанция вступила в святилище.
Это была круглая комната с нарочито голыми стенами, в центре которой в белой мраморной чаше горел священный огонь. Поднявшись на две ступени, Александра воссела на высокий трон, задрапированный спереди пурпурным бархатом таким образом, что видны были лишь голова и грудь сидящего на нем. Два человека, стоящие возле чаши с огнем, склонились в почтительном поклоне. Это были ее помощники – ликторы. Всего их Констанции было положено шесть – больше, чем самому претору Юлию, но четверо дежурили за пределами святилища, в портике, а внутри имели право находиться лишь двое – вооруженный фасциями Септимус, бывший стражник городской когорты, и Цейоний – тот самый маэстро Цейоний, слепой художник, сменивший свой старый заношенный плащ на щегольскую золотую тогу.
Величественным жестом Александра велела ликторам выпрямиться.
– Ожидают просители? – задала она вопрос.
– Нет, Констанция, – ответил Септимус.
Это было необычно: как правило, на ступенях Храма толпилось не меньше дюжины желающих получить аудиенцию.
– В портике – ликтор Публий, – с усмешкой, которую, наверное, только он и позволял себе в присутствии Констанции, пояснил Цейоний. – Едва завидя его, жалобщики тут же разворачиваются и спешат поскорее унести ноги. Двое осмелились передать письменные прошения, у остальных и на это не хватило духа.
– Что ж, ясно, – проговорила Александра. – От кого прошения?
– Первое – от декуриона Марка, – доложил Септимус, перехватывая инициативу у художника.
Александра помнила это имя – офицер был одним из тех, кто более года назад встретил их с Эдуардом, прибывших из Королевства, на пограничной заставе.
– Что угодно декуриону Марку? – спросила она, заставив голос не звучать неприязненно.
– Повторно просит о дозволении использовать при допросе подозрительных лиц процедуру музыкального салона.
Ах вон оно что! «Музыкальный салон» был жестокой пыткой, при помощи которой стражники ломали волю арестованных. Подвергнувшись ей на заставе, Эдуард едва не сошел с ума. Первым же эдиктом, принятым Александрой по восшествии во Храм, был категорический запрет на ее использование.
– Об этом не может быть и речи, – покачала она головой. – Составь официальный ответ и отдай Ливии, я приложу печать. Копию направь легату Квинту с пометкой, что более я по этому поводу обращений видеть не желаю.
– Будет исполнено, – склонил голову Септимус.
– Второе прошение? – спросила Александра.
– От публикана Хостуса. Жалоба на произвол ликтора Публия.
Лицо бывшего стражника осталось бесстрастным, маэстро Цейоний же вновь осклабился.
Александра едва удержалась от того, чтобы страдальчески закатить глаза к потолку: почти треть от полученных ею жалоб граждан так или иначе касалось ликтора Публия. Впрочем, совсем скоро этому бурному потоку должен был быть положен конец.
– Дай я прочту сама, – протянула руку Александра.
Септимус извлек из-под складок тоги вскрытый конверт и протянул ей. Александра пробежала жалобу глазами. Публикан Хостус считал, что Публий фальсифицировал Жребий, в результате чего его единственный сын Гай был отдан Дракону. Накануне неизвестные требовали у Хостуса тысячу золотых юаней, угрожая, что в противном случае Жребий непременно падет на Гая. Публикан платить отказался – и потерял сына. Никаких доказательств связи вымогателей с ликтором Публием не приводилось, кроме и без того известного всем факта, что тот заведовал проведением Жребия.
Впрочем, материала на помощника претора Юлия и без того было собрано более чем достаточно.
– Пригласи Публия, – потребовала Александра.
Септимус вышел и через несколько секунд вернулся в сопровождении коротышки.
– Славься, Констанция! – подобострастно проговорил тот ритуальную фразу, склоняясь едва ли не до пола.
– Слава Константину! – как положено ответила Александра. – Публий, ты обвиняешься в произволе, – не затягивая, перешла она прямо к делу. – Жалобы на тебя подали оратор Гней, оратор Тит, публикан Секст, публикан Дар, всадник Тит и еще четырнадцать граждан. Пятнадцать граждан, – поправилась она, вспомнив о публикане Хостусе.
– Мне знакомы эти имена, – хищно прищурился ликтор. – Они принадлежат моим врагам и завистникам, недостойным высокого звания граждан Республики! И я…
– Я не разрешала тебе говорить! – в неподдельном гневе перебила его Александра. – Молчи и внимай! Проведенным расследованием большинство обвинений подтверждены! Ты виновен, Публий!
– Признать меня виновным в чем-либо вправе только Сенат! – гордо вскинул голову ликтор. – Я подлежу лишь его суду!
– Молчать! – рявкнула Александра так, что обвиняемый аж попятился. – Храм выше Сената! Ты виновен и приговариваешься к вечному изгнанию из Республики. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Увести его! – это уже предназначалось Септимусу.
Александра была готова к бурной реакции со стороны осужденного, но тот, похоже, оказался настолько ошарашен таким поворотом дела, что покинул святилище молча.
– Претор Юлий будет в ярости, – негромко проговорил Цейоний, когда дверь за ним захлопнулась.
– Это его проблемы, – отрезала Александра.
– Я полагал, прежде чем вынести приговор, вы прикажете мне его нарисовать, – заметил художник. Обращаться к Констанции было положено на «ты», но слепец и здесь ухитрился оказаться на особом положении.
– Нет, – покачала головой она. – Твои рисунки нужны, когда не ясно, что за человек стоит передо мной. Насчет него никаких сомнений у меня не было.
– Возможно, увидев портрет, вы не ограничились бы столь гуманным наказанием, – предположил Цейоний.
– Приговор вынесен в полном соответствии с утвержденным Сенатом Республики Кодексом. Выходить за установленные им пределы я все равно не вправе.
– Да-да, конечно… – согласился художник.
В этот момент в святилище вернулся Септимус.
– Осужденный взят под стражу, – доложил он, но городская когорта потребует письменный приговор.
– Напиши его, я приложу печать, – Александра внезапно почувствовала, что устала. Последнее время она вообще быстро уставала. – Да, еще одно, – вспомнила она. – Подготовь проект эдикта о переводе процедуры Жребия под юрисдикцию Храма, дабы впредь недобросовестные магистраты при всем желания не смогли бы бросить на нее тень… Вот теперь – все. На сегодня присутствие закончено, – сказала она, поднимаясь на ноги.
Септимус и Цейоний склонились в церемониальном поклоне.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?