Читать книгу "Сперанский 7. В огне"

Глава 5

Париж

8 июня 1800 года (Интерлюдия)

– Мне страшно! – сказала Жозефина де Богарне, прижимаясь к своему мужу, императору Наполеону Бонапарту.

– Страх – это нормальная реакция женщины! – философски заметил французский Император.

На самом деле, Наполеону очень нравилось то, что Жозефина сейчас трясётся, как тот котёнок, которого оставили на холоде. Эта женщина была сильная, возможно, она могла бы даже в какой-то мере и поглотить самого Наполеона. Лишь только то, что их часто разделяло большое расстояние, позволяло Наполеону жаждать свою Жозефину, желать её то ли придушить, то ли любить, но всё меньше и меньше её слушать. И вот теперь эта сильная женщина боится, а он нет.

– Я доверился в Фуше и Талейрану. Они оказываются правыми. Нам нужно всех роялистов задушить здесь и сейчас. Я не могу устраивать террор на улицах Парижа и других французских городов, если не случится нечто неординарное, – объяснял ситуацию император.

– Мессир, мы подъезжаем к улице Сен-Никез, – сообщили Наполеону через специальную трубку, которая соединяла рабочее место кучера и внутреннее пространство кареты.

Наполеон, который только что мог сказать, что не испытывает никакого страха, также ощутил это нелепое чувство. Ну, а как иначе, если сейчас должен прозвучать взрыв, после – выстрелы. И кто его знает наверняка, достаточно ли укреплена и бронирована его карета, правильно ли рассчитали количество пороха во взрывном устройстве.

Улица Сен-Никез начиналась сразу за поворотом, и эскорт императора уже поворачивал влево. Впереди неизменно шли кирасиры, составлявшие охрану французского монарха. На облучке кареты ехал охранник.

– Бабах! – прогремел взрыв, на время оглушив и Наполеона и Жозефину.

Карету начало кренить вправо и уже скоро она завалилась. Императрица оказалась сверху на императоре. Поза очень даже знакомая императорской семье, но сейчас малоуместная. Последовали частые пистолетные, а также и ружейные выстрелы. Достаточно оживлённая улица, а дело было в воскресенье, наполнилась криками ужаса, паники, стонами раненых и убитых людей.

– Лежи спокойно! – прошипел Бонапарт, когда Жозефина, упавшая сверху на своего мужа, начала в панике дёргать руками и ногами.

Карета завалилась, но при этом ни одного осколка, ни одной пули не пролетало мимо. Бонапарт даже расслабился. Он прекрасно знал, что близко, буквально в ста шагах от кареты должна была идти целая сотня кирасир, а ещё чуть дальше две сотни польских уланов, в верности и преданности которых Наполеон не сомневался. Так что уже очень скоро улица Сан-Никез начала зачищаться верными императору солдатами. Впрочем, в этой постановочной игре с двух сторон участвовали верные Наполеону люди, ну или те, кто был вынужден оставаться верным, по разным причинам. И все, кто установил взрывное устройство, кто потом открыл огонь по кирасирам – всё это были люди министра полиции Жозефа Фуше. Более того, большинство из исполнителей постановочного терракта прекрасно осознавали, что живыми они не останутся.

Жозеф Фуше умел замотивировать людей или поставить их на такую грань своего существования, когда они готовы были согласиться на что угодно, лишь бы только выполнить приказ. Это были непростые угрозы, чаще всего имели место различного рода манипуляции со здоровьем и жизнями родственников, а так же с их мнимыми и реальными преступлениями. Были здесь и те, кто отобран для участия из тюрем и каторги. Так что у Фуше найдутся даже такие участники заговора против императора и для покушения на него, которые дадут интервью в газету “Монитор”, высказываясь против императора в нужном для власти ключе.

Дверца скрипнула, над головой Наполеона и макушкой головы Жозефины показался сам министр полиции Фуше.

– Прошу просить меня, ваше императорское величество, за такие неудобства. Но это даже к лучшему, что карета перевернулась. Подобное даёт нам более реальное положение дел, – произнес Фуше и подал руку Жозефине. – Мадам, позвольте!

Отчего-то Жозеф Фуше, как и некоторые другие представители наполеоновских элит, не так часто радовали слух Жозефины, называя её императрицей. Впрочем, сам Бонапарт этого не делал, лишь отшучиваясь, что она “императрица не столько Франции, сколько сердца французского императора”.

Наполеон Бонапарт вылез из своей кареты, раздражённо самостоятельно отряхнулся и посмотрел на то, чего стоит его власть. Императорскому взору предстала картина, где более полутора десятков человек корчились от боли, стонали, кричали, и даже насыщение улицы кирасирами и уланами не сильно изменяло ту зловещую гармонию адских звуков.

– Невозможно приготовить омлет, не разбив яйца, – произнес известное выражение Наполеон, которое чаще считают всё же английской, но Бонопарт был уверен, что родиной любой мудрости является исключительно Франция.

Уже через три часа французские газеты вышли с экстренным выпуском. Подобная оперативность была достигнута благодаря тому, что сотрудники некоторых типографий даже в воскресенье утром вышли на работу, или вовсе не были отпущены со вчерашнего дня по домам, а ночевали на рабочих местах.

Конечно же, как и было задумано, во всём обвинялись роялисты. На то, что в заговоре участвовали некоторые высокопоставленные граждане империи, которая ориентировались на неких реалистов в изгнании. Достаточно поспешным было решение уже сейчас назначать виноватых. Но Жозеф Фуше и Шарль Толеран, работающие в связке по этому вопросу, считали необходимым нагнетать обстановку сразу же, пока ещё не остыли угли, ещё не умерли последние тяжело раненные в этом теракте.

– Насколько готова операция по похищению герцога Энгиенского? – спросил Наполеон, когда ворвался в зал совещаний.

Тут уже были собраны министры, главную роль среди которых сегодня играли Талейран и Фуше, ну еще и Бертье, военный министр.

– Всё готово, мой император, – под стать Наполеону, его энергии, выкрикнул Талейран. – Операция подготовлена, исполнители назначены.

– Прочитаны все вероятные ходы наших противников? Как отреагирует на это Россия? – задал очередной вопрос Наполеон, присаживаясь на свой стул во главе стола. – У них уже живет Луи Ксавье, принц крови. И герцога они приглашали к себе.

– Безусловно, недовольство от России будут. Но не стоит ожидать от них решительных действий. Царь Павел и его канцлер вполне предусмотрительны, они не могут не понимать, что война с Османской империей практически началась, – высказывался Талейран.

– Пора нам самим ужесточать риторику! С русскими хорошо дружить, но они вот-вот начнут на нас наседать и требовать. С чего это мы должны уйти из Южной Швеции? Пусть довольствуются тем, что я оставил русским Стокгольм. Были бы мы готовы к войне год назад, то обязательно… – Наполеон не договорил.

Император резонно подумал о том, что не стоит все свои соображения выкладывать даже перед этими людьми, казалось, самыми преданными. Одно дело говорить о войне сейчас, другой раскрывать ложь годичной давности, когда Наполеон называл Россию лучшей сестрой для Франции.

– Фуше, у вас есть, что сказать? – перевел тему Наполеон.

– Безусловно, гражданин император… ваше императорское величество, – сказал Жозеф Фуше, вставая и открывая свою папку. – Сперва о положении дел в русской Митаве…

В Митаве проживал в эмиграции представитель королевских кровей, который еще больше мог бы претендовать на престол по своему родству, нежели герцог Энгиенский, хотя последний для Наполеона виделся более опасным, так как герцог был деятельным, на него ставила Англия, ну и роялисты именно Энгиенского видели в своих лидерах. А Луи Станислас Ксавье считался более чем наивным, слабым, излишне конформистом.

– Этот простофиля прислал мне послание, – когда пошла речь о Ксавье, Наполеон оживился и на его хмуром лице даже появилась улыбка. – Он обратился ко мне, будто с наивным письмом, в котором говорил: «Возвратите Франции её короля, и будущие поколения будут благословлять ваше имя». Насколько же этот человек может быть опасным для Франции? Ксавье отдаст страну либо русским, либо англичанам.

Между тем, министр полиции Фуше, поправляемый и дополняемый Талейраном, продолжал докладывать. Из этого доклада было видно, что работа проведена немалая, но недостаточная. Так, к примеру, удалось внедрить своего агента в окружение Луи Ксавье, но русские организовали такую охрану вероятному кандидату на королевский французский трон, что подступить к нему вроде бы и нельзя. И оружие отбирают, даже ножи запрещают носить, проверяется и еда с питьем.

– А не может быть такого, что русские уже обо всём догадываются? – спросил Наполеон. – Что я зачищаю всех Бурбонов?

– Подобные догадки у меня есть. Но, тогда почему наши агенты даже не видят слежки, все еще имеют возможность передавать сведения? Охраняют Ксавье хорошо, мы можем его убрать. И вот именно это меня больше всего и волнует, – сказал Фуше и задумался.

Начальник французской полиции вёл себя в присутствии императора может и несколько вызывающе, но пока показывал лояльность и преданность Наполеону, император его держал рядом с собой. Если ещё недавно Наполеон мог бы думать о том, что Фуше против него интригует, то сейчас всё больше уверяется, что министр полиции именно его человек. Разгромленная ячейка очередных бунтовщиков, состоящая из бывших друзей Жозефа Фуше, оказалась сплошь якобинцами. Фуше принимал самое непосредственное участие в событиях и лично сопровождал бывших своих приятелей на гильотину.

– Что же вас так смущает? Его охраняют, даже делают это хорошо, – задал закономерный вопрос Наполеон.

– Я почти в том уверен, что русские умеют намного больше, чем показывают. Они, будто делают лишь видимость того, что усердно охраняют Ксавье, – после небольшой паузы, взятой на размышления, сказал Жозеф Фуше.

Талейран мог сказать намного больше. Он, не зная всех мелочей, да, и не обладая полнотой информации, догадывался, что русские готовы отдать на растерзание не только Луи Ксавье, но и герцога Энгиенского. Нужны были контакты, но министр иностранных дел опасался тайных игр с русскими. Он чуял, что эта игра не принесет ему добра, если только Талейран не будет на русских же и работать. И еще министр иностранных дел опасался смертей сразу двух принцев крови.

Шарль Перигор Талейран передал информацию русскому агенту о том, что во Франции готовится серьезная операция, направленная на очернение образа и ликвидацию многих роялистов, как и тех двух персон, которые могли бы стать французским королем. Терзаемый многими сомнениями, считая, что предаёт свою родину, все же министр иностранных дел Франции решился и такую информацию передать людям Сперанского.

Талейран всерьез думал о том, что, если убить всех особ королевских кровей, то у Франции просто не будет будущего. С императором Бонапартом может случиться все, что угодно, и тогда страна погрязнет в пучине гражданской войны и иностранной интервенции. Так что всегда нужно иметь запасные пути. Вместе с тем, Шарль Перигор Талейран уже неоднократно намекал Наполеону о том, что лучше бы ему иметь своего наследника, как еще один фактор для солидарности народа и власти. И лучше, чтобы этот наследник был не от Жозефины Богарне.

– Не переоценивайте возможности русских. Да, мне докладывали о том, что этот Сперанский еще тот хитрец, это и не мудрено, если подняться с самых низов до канцлера, да еще и в России. Однако, он всего лишь человек, и я могу навскидку немало назвать ошибок, которые он уже совершил, – Наполеон усмехнулся. – Чего стоит только его железная дорога в Москву, которая сожгла уже больше двух миллионов русских рублей, а так и не была построена. Но, коли мы уже об ошибках России заговорили, то выслушаем и военного министра.

Ухмыляясь, поймав настроение императора, со своего стула встал Луи Александр Бертье. Этот человек еще недавно дерзил Наполеону, чуть было не был смещен и заменен на Карно, но смог быстро сориентироваться и теперь старался угодить императору.

– Русские к войне не готовы даже с турками! – сразу же, в начале своего доклада, сделал громкое заявление военный министр.

Бертье посмотрел на Бонапарта, который ухмылялся и жестом показывал продолжать, и военный министр внял воле своего монарха.

– Русские уже почти год назад начали большую военную реформу. По подсчетам нашего Генерального Штаба эти преобразования рассчитаны не менее, чем на пять лет. Из того, на что стоит обратить внимание… – Луи Бертье стал перекладывать листы бумаги в своей папке, пока не нашел нужной страницы. – Россия испытала новые пушки. Это трехфунтовые пушки, причем, казназарядные. Из тех сведений, что стали доступны, оружие удобное в заряжании, но… Они используют цельные снаряды, производство которых не налажено. Так что в ближайшие года три, или того больше, не стоит ожидать значительного усиления полевой русской артиллерии. Но в этом направлении работает русский военный министр Аракчаев, он систематизирует артиллерию. Также у русских уже достаточно много револьверов. Но в этом направлении работаем и мы. Уже выпущено пять тысяч револьверов системы Левалье.

Наполеон хмыкнул. Он прекрасно знал, что некоего, до того неизвестного оружейного мастера Шарля Левалье просто “назначили” быть изобретателем французского револьвера. Мало того, это оружие ничем не отличается от одного из русских образцов. И уже по этому поводу Франции пришлось выплатить России сто сорок тысяч франков. Вот тогда и почувствовалось патентное право, принятое в угоду России.

Но что оставалось делать? Конечно же, собственные разработки уже поступали на рассмотрение в военное ведомство, но французской разведке удалось выкрасть подробнейшие чертежи с описанием русской технологии. И, если в России уже массово выпускаются такие револьверы с картонными патронами, которые как раз легче изготовить, чем металлические, то и во Франции буквально за полгода удалось начать производить оружие.

Военный министр Бертье, а также и сам император, весьма пристально наблюдали за теми изменениями в военном отношении в России. Наполеоном были очень положительно оценены и унитарный патрон, и револьвер. Он, правда, не понял причины массового перехода русской армии на новые краснозарядные винтовки без унитарного патрона. Но во Франции знали, что есть прототипы таких винтовок, которые заряжались бы унитарным патроном.

Идея была замечательная, французы её оценили, вот только дымный порох всё равно ещё во многом не позволял использовать подобные новшества. Ведь после двух и, уж тем более, после трёх выстрелов возле солдата абсолютно ничего не было видно из-за дыма. А ещё проблемы заключалась в том, что во Франции ещё не готовы даже к небольшому производству унитарных патронов. Пусть состав капсюля уже подобран, но перезарядка ружья позволяла выиграть немного времени, чтобы дым, если не расселся, то стал менее густым и солдат видел, что творится перед его собственным носом. Важную роль в этом деле играла экономика, когда новое русское оружие будет слишком дорогим.

Так что Наполеона озадачивали русские новинки, но он не видел возможности их применения в ближайшей войне. Кроме того, все эти новшества русских, которые они разрабатывают, приближают эту самую войну. Если они уже наладили производство и военная промышленность России за последние несколько лет резко рванула в своём развитии, что нужно это останавливать это движение вверх самым радикальным образом. В противном случае, Франция через пять лет встретится с такой Россией, которая будет уже ей не по зубам.

– Но самая главная ошибка русских заключается в том, что они отправили треть своего войска на пенсион, выделяя землю в новых провинциях. Да, они набрали новых воинов, но когда еще успеют их обучить, остаётся большим вопросом. Учитывая слабую систему подготвки русского солдата, – заканчивал свой доклад Бертье.

– У кого-то есть сомнения что, что мы должны начать уже в скором времени войну с Россией? – спросил Наполеон.

Вот только его вопрос не предусматривал каких-либо ответов, кроме как согласиться с вероятной войной.

XII век, Русь, князья воюют меж собой, сдабривая Землю-матушку русской кровью.

Не гоже Русь изнутри терзать! Не зря меня судьба сюда забросила – мне и наряд держать.

На всю серию хорошая скидка:

https://author.today/work/380161

Глава 6

Эттенхайм (Баден)

3 июля 1800 года (интерлюдия).

Северин Цалко баюкал руку. Кто же мог подумать, что эта группа французского шпиона окажется столь подготовленной. Уже давно казак, ставший матерым разведчиком, не получал так по зубам. Да, ему и зуб выбили. Так что Северин решил для себя больше не манкировать тренировками, да и не чревоугодничать. А то и лишний жирок появился, того и гляди скоро и трех верст не пробежит, а всякий француз будет безнаказанно выбивать такие драгоценные зубы.

Северин вспомнил, сколько стоит вставить золотой зуб в ставшей моментально знаменитой, как только открылась, “Зубной клинике”. Нет, он может себе позволить хоть бы и весь рот золотыми зубами украсить, да еще и половину своих крестьян осчастливить золотыми зубами, но, как только Северин получил потомственное дворянство и был жалован небольшой, но деревушкой, он стал рачительным хозяином, считающим каждую копейку.

Да, Северин Цалко нынче дворянин и барин, владеющий почти сто семьюдесятью душами. Сперанский, тот самый, которого при первой встрече Северин ударил, а после стал главным наставников и благодетелем, не забывает своих товарищей и тех, кто делает много тайной работы на благо Отечества.

– А-ну говори, паскуда французская! – гаркнул Северин сперва на русском языке, а после подобрал нужные слова на французском, обращаясь к шпиону.

Кто бы мог подумать, что этот казак сейчас уже и французский язык знает и английский с итальянским. Но разве же это самое главное чудо? Рядом со Сперанским хватает чудес. Чего только стоит паровоз. Северин уже катался на таком транспорте до Каланчи, между Волгой и Доном. До сих пор под впечатлением и наполнен гордостью за Россию, способную к таким новшествам.

– Я все сказал. Убей уже меня! – взмолился французский шпион.

– Ты, Карла французская мне еще всю агентурную сеть свою не слил, – выражался Северин словами, подслушанными некогда, когда сам нынешний канцлер, учил будущих русских разведчиков.

– Да я был только с этой группой. Нас всего семеро, – простонал француз, предполагая, что последует очередная порция пыток, как следствие, его мучений.

– Продолжайте. И это… раскалённую кочергу ему в эту… сами все знаете, чего учить? – сказал Северин и вышел из подвала дома.

На самом деле, Цалко был почти что уверенным, что больше французский шпион ничего не расскажет. Уже когда Карл Людвиг Шульмейстер, именно так звали француза, выложил весь план по похищению и убийству герцога Энгиенского, стало понятным, что шпион говорит правду. Но… Жалко же зуба, который выбила эта французская курва.

Северин вышел из подвала, и моментально натолкнулся но решительно настроенного Луи Анри Антуан де Бурбон-Конде, герцога Энгиенского. Этого потомка принца Конте не пускали в подвал, хотя он уже и угрожал стрелять и даже пожаловаться самому русскому императору, чтобы тот урезонил своих верноподданных.

– Ваша светлость, – обращался Северин к герцогу.– Я понимаю всё ваше негодование, если бы не обстоятельства, я бы его заставил склонился перед вами, как перед монархом Франции, но вы не можете сейчас с собой располагать.

Герцог посмотрел на командира русских стрелков, которые прибыли уже как месяц назад и занимаются его охраной. Не понимал герцог, почему этот русский, Северин, так улыбается. Разве же обстоятельства благоприятствует веселью?

На самом деле, Северин просто был очень доволен собой. Он радовался тому, что смог завернуть сложные фразы на французском языке. Казак более всего гордился тем, что знает уже много языков, а также изучает по учебникам Сперанского математику, русскую словесность, и вовсе занимается собственным самообразованием. А тут разговаривает с самим герцогом и вполне даже убедительно!

– Что будет с тем несчастным? Его убьете? А после? – спросил герцог резко меняя тему разговора.

– Ваша светлость, согласно моим инструкциям, я не обязан вам полностью раскрывать все этапы операции, – решительно ответил Северин, однако быстро сообразил, во что ему могут стать все вероятные капризы герцога, решил всё-таки не усложнять и добавил: – Мы загримируем одного из пойманных нами шпионов. Вас должны признать убитым, чтобы после во Франции оконфузились.

– Разве грим не смоется и все не поймут что это не я? Разве же не в том заключается цель операции, чтобы посадить Наполеона в лужу, поймать его на лжи и рассорить со своими соратниками? – спрашивал Энгиенский.

Северин натужно вздохнул, понимая, что любые разговоры касательно операции с этим далеко не глупым человеком, а ещё и решительным и не без склонности к авантюризму, вести нельзя. Что именно хочет сказать русский стрелок, казалось, герцог знал наперед.

– Спасите ее, – натужно сказал герцог. – Я отблагодарю. Очень буду признателен.

– Я сделаю все, что будет только в моих силах, – сказал Северин и направился к своему отряду.

Сейчас в Эттенхайме находилось четыре сотни лучших стрелков, которые не только прошли полный курс обучения в школах Сперанского, но уже имели опыт военных действий. А перед самой отправкой на операцию по спасению герцога Энгиенского отряд был оснащен уникальным оружием. Мало того, что все получили новейшие револьверы и винтовки, а десять лучших стрелков, так и казназарядные под унитарный патрон, так еще были новые гранаты. У каждого стрелка была одна боевая граната и одна светошумовых. С таким арсеналом можно воевать и против того полка, что должен был поджидать прибытие Энгиенского в засаде.

– Выходим! – приказал Северин, взбираясь на коня.

Все же нужно возобновить тренировки, а то, как раньше, лихо прыгать в седло уже и не выходит.

Отряд выехал из Эттенхайма и сразу же разделился на три группы. Одна, самая малочисленная, должна была быть приманкой, тут же был одет в одежду герцога, загримированный под него же, стрелок. Французы должны были видеть, что сам герцог пожаловал спасать свою любовницу.

* * *

Город Бельфор

4 июня 1800 года (Интерлюдия)

Полковник 22 драгунского полка Жан Огюстен Карри де Буасси уже второй день ждал из Эттенхайма вестей от герцога Энгиенского. Скорее не от него, а от одного из самых подготовленных шпионов Франции.

Но не потому полковник пребывал в нетерпении вестей, что был верен герцогу, наследнику принца Конте и хотел помочь ему. Напротив, полковник ждал момента, чтобы захватить этого ненавистного роялиста, на которого уповают многие политические силы во Франции и который потворствует англичанам. Данных о том, что герцог Энгиенский был напрямую связан с Англией нет, но кто еще мог финансировать роялистов?

Не сказать, что полковнику Буасси сильно нравилась его миссия. Все-таки шантажировать герцога его любовницей – это не самый лучший поступок, за который по-любому станешь осуждаем в обществе. Несмотря на то, что это общество всё больше становится бонапартистским. Все же война – занятие мужское и женщины к нему не имеют никакого отношения.

Но полковник понимал, что не быть ему генералом, если эта миссия не будет выполнена. А быть генералом в победоносной армии Наполеона, которая уже скоро должна покрыть себя новой неувядаемой славой, – это многого стоит. Возможно, даже некоторого попрания честью.

– Гражданин полковник, – ещё по-революционному обратился солдат к командиру 22 Драгунского полка, – На подъезде к городу Бельфору обнаружен конный отряд в составе полусотни человек. Все вооружены, на очень хороших лошадях.

– Это он! Наконец, герцог появился. Долго же этот рыцарь собирался, не спешил спасать свою возлюбленную! – воскликнул полковник, моментально подобравшись. – Сколько человек в доме проститутки герцога?

– Не могу знать, гражданин полковник, я только что прибыл с поста на въезде в город, – растерянно отвечал капрал.

– Так узнай же быстрее! И всем тревога. Закрывайте город! – выкрикивал полковник Буасси.

Было раннее утро, только-только заалел рассвет и город, небольшой городишко на границе герцогства Баден и Франции, пребывал в тишине и спокойствии. И вот началось движение конных отрядов, которые направлялись на выезды из города, начинали патрулироваться городские улицы. Вдруг городишко разом превратился в военный лагерь. Но жители быстро смекнули, что им сегодня лучше всего побыть дома.