Текст книги "Суеверие"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sueverie-6398.jpg)
Автор книги: Дэвид Амброуз
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 11
Едва Сэм поставил машину на стоянку, начался дождь. Съежившись под старым зонтом, который Джоанна нашла на заднем сиденье, они прошли по аллее, разделяющей два университетских корпуса. Поднявшись на второй этаж одного из этих зданий Сэм постучал в дверь, и скрипучий голос ответил:
– Войдите.
«Пижон» – первое, что подумала Джоанна, увидев Роджера Фуллертона. Он был одет в безукоризненный костюм-тройку из великолепного твида, а его седые усы были тщательно расчесаны и кончики завиты. Когда Сэм представлял Джоанну, в глазах Фуллертона вспыхнули искорки, и Джоанна поняла, почему Сэм утверждал, что ее присутствие может повлиять на его решение.
Они уселись в кожаные кресла, и им принесли чай. В этой комнате Фуллертон уже больше сорока лет проводил семинары со своими студентами, и она несла на себе отпечаток долгой насыщенной жизни. На стенах под причудливыми углами были развешаны фотографии людей, лица которых показались Джоанне знакомыми, и самого Фуллертона в молодости. Повсюду были живописно разбросаны книги и листы бумаги; на столе у окна стоял компьютер.
– Итак, – начал Фуллертон, переводя взгляд с ног Джоанны на ее лицо, – я полагаю, цель вашего визита – убедить меня принять участие в одном из так называемых «экспериментов» Сэма.
Он говорил с едва заметным английским акцентом, который вызвал в памяти Джоанны образ Рэя Милланда или Кэри Гранта из какой-нибудь старой ленты. Она взглянула на Сэма – тот как ни в чем не бывало прихлебывал чай.
– Думаю, на это он уже не рассчитывает, – защищая Сэма, сказала она. – Пока мы к вам ехали, он сказал, что вы непременно начнете с ним спорить, но это помогает ему всегда быть в форме.
Роджер хихикнул:
– Ну что ж, постараюсь его не разочаровать.
После того первого разговора о Фуллертоне Сэм посвятил Джоанну в историю своих взаимоотношений с профессором. Они познакомились, потому что Сэм ходил на его лекции и в конце неизменно задавал вопросы. Возникшая между ними дружба не распалась даже после того, как Сэм забросил физику и занялся психологией – с точки зрения Фуллертона, беспредметной наукой. Но простое неодобрение сменилось настоящей яростью, когда Сэм увлекся парапсихологией.
Допив чай и закончив обмен светскими любезностями, мужчины продолжили свой вечный спор, словно отложенную партию в шахматы, которую стремятся доиграть при первой же возможности. С прошлой встречи ничего не изменилось, и каждый помнил свой последний ход.
– Ты просто сбрасываешь со счета половину того, что было открыто за последнюю сотню лет, – говорил Сэм. – В конце девятнадцатого века не случайно произошел взрыв интереса к феноменам психики.
– Старые дуры и неврастеники-холостяки, – перебил его профессор, – сидели в темноте, положив ладони на стол, и ждали, пока мамаша подаст им знак с того света. Боже правый, неужели ты хочешь сказать, что они занимались наукой?
– Подобными вещами интересовались лучшие умы в нашей стране и в Европе – врачи, физики, философы, люди, которые до сих пор пользуются большим авторитетом в науке...
– И помнят их именно благодаря их научным трудам, а не потому, что они копались в бессмысленных суевериях, которые ни к чему не ведут.
– Наоборот, они обратили внимание, что происходят чрезвычайно интересные вещи, и им хватало любознательности – и честности – попытаться выяснить природу этих явлений. Ты сам учил, что суть научного подхода в том, чтобы быть готовым поставить под угрозу опровержения собственные идеи.
– Правильно, они это делали – и ничего не достигли! Поскольку нет ни одного эксперимента с повторяющимися результатами, которые доказали бы...
– Проведена масса таких экспериментов, доказавших, что сознание человека и животных способно влиять на случайные события. Статистика показывает это со всей убедительностью.
– Подтверждать теорию статистикой – все равно, что ее опровергать.
– Законы физики тоже базируются на статистике.
– Квантовые явления непредсказуемы, но их средняя величина позволяет вывести закономерности, которые постоянны – по крайней мере настолько, что их можно использовать где угодно, начиная от электронных часов и кончая космическими кораблями. А твои так называемые эксперименты выявляют всего-навсего отклонения, на основании которых нельзя сделать никаких научных выводов. И тем более, найти им практическое применение. Все, что у тебя есть, это некая неопределенная сила, которую ты называешь «пси», и принимаешь за ее проявления обычные флуктуации.
– "Пси", мой дорогой непримиримый Роджер, такая же вполне определенная вещь, как то, что называется «наблюдаемым эффектом». Может, теперь ты скажешь, что и его не существует?
– Нельзя экстраполировать из микромира на макромир.
– Но и границу между ними тоже нельзя проводить. Это не две разные вещи, а лишь противоположные концы спектра.
– На моем конце которого – научные принципы, а на твоем – все, что тебе захочется. Так называемые пси-способности, – он произнес это слово с неприкрытым презрением, – сводят на нет понятия пространства и времени. Забудьте о теории относительности или законах термодинамики – вселенной правит «пси», которую мы не можем ни измерить, ни вычленить, ни рассчитать. То, чем ты занимаешься, не наука, а религиозный культ.
– Почему бы тебе не посмотреть, что я делаю, прежде чем спорить?
– Потому, что я знаю – ни одно из твоих заявлений я не смогу опровергнуть, и поэтому меня, как физика, они не интересуют. И никогда не заинтересуют. Главное, что отличает научную гипотезу, это то, что в свете новых открытий ее всегда можно развенчать. А завиральные идеи характерны тем, что их ни при каких обстоятельствах нельзя ни доказать, ни опровергнуть.
– А если бы ты увидел, как стол сам по себе вращается или даже поднимается в воздух, – своими глазами, при свете дня?
– Я бы поаплодировал мастерству фокусника.
– А между тем это происходило, и не однажды. Я намереваюсь повторить – обрати внимание на это слово – повторить такой эксперимент, и это отнюдь не фокус.
– Тогда я вынужден напомнить тебе, что думал о чудесах Дэвид Хьюм. Он говорил, что естественнее заподозрить обман и мошенничество, чем ни с того ни с сего отвергнуть то, чему научил меня предшествующий опыт.
Глядя, как двое мужчин в пылу спора расхаживают по комнате, Джоанна чувствовала себя зрителем в театре. Она хотела вставить в диктофон чистую кассету, но постеснялась делать это в открытую, не спросив разрешения у профессора записать беседу на пленку. Поэтому она просто нашарила в сумочке диктофон и включила его на запись, надеясь, что хотя бы часть их спора поместится. Фуллертон вдруг посмотрел в ее сторону, и она смутилась.
– А вы что об этом думаете, мисс Кросс? Как журналист?
– Как журналист, профессор, я не имею права судить. Моя задача – лишь передать аргументы обеих сторон.
Это прозвучало довольно напыщенно, и на самом деле было неправдой. Но Джоанне не хотелось подключаться к этому диспуту.
– Однако вы лично должны к чему-то склоняться, – настаивал Фуллертон. – От этого никуда не денешься.
– Знаете, мое мнение – «есть многое на свете...» У меня нет оснований что либо утверждать. Но вот, например, мой отец, которого никак нельзя назвать фантазером, утверждал, что в бытность свою пилотом видел летающую тарелку.
– Погодите, – перебил Сэм. – Не хочу никого обидеть, однако для протокола должен заметить, что НЛО, круги на полях и прочие вещи подобного рода не имеют отношения к парапсихологии.
Джоанна одарила его взглядом, который со всей возможной мягкостью говорил, что она не нуждается в руководстве.
– Юнг считал, что НЛО это тулпы, – сказала она. – Я подковалась в этом вопросе, после того, как ты мне о них рассказал. По его мнению, это овеществленные мысли, либо созданные в прошлом и сохранившиеся до сих пор, либо создаваемые коллективным бессознательным непосредственно перед тем, как их увидели.
Сэм поднял руку:
– Ты права. Беру свои слова обратно.
Роджер просиял.
– Как приятно, – сказал он, – что кто-то еще способен заставить тебя признать свои ошибки.
– Жаль, что некому заставить тебя, Роджер, – парировал Сэм. – Но я вижу, ты твердо решил не участвовать в нашем эксперименте, чтобы невзначай не поколебать своих убеждений.
– Решил не участвовать? – старик в напускном изумлении поднял брови. – Если ты вообразил, что я упущу возможность в течение нескольких недель сидеть рядом с этой юной леди и держать ее за руку, не говоря уж о том, чтобы посмотреть, как ты строишь из себя шута, значит, ты еще глупее, чем я думал.
Когда они вышли на улицу, дождь уже прекратился. Сэм улыбался до ушей, и с каждым шагом настроение его все улучшалось.
Глава 12
Раз в месяц родители Джоанны приезжали из Вестчестера на выходные. Они всегда останавливались в одном и том же небольшом отеле позади Плаза, где их, как постоянных клиентов, обслуживали по высшему разряду. Обычно они приезжали, чтобы посмотреть нашумевший спектакль, сходить в кино или на выставку и повидать дочь.
Элизабет Кросс была привлекательна и стройна и одевалась просто, но стильно. Она выглядела значительно моложе своих пятидесяти шести, как и ее муж, Боб, которому весной должно было стукнуть шестьдесят и который, хотя уже начинал лысеть, был по-прежнему подтянут и энергичен. Джоанна гордилась своими родителями.
Обычно они обедали втроем в каком-нибудь из их излюбленных ресторанчиков. И сегодняшний день не был исключением, если не считать того, что на сей раз их было четверо: Джоанна пригласила Сэма.
Чтобы церемония знакомства прошла более непринужденно, Джоанна сначала угостила всех шампанским в своей скромной квартирке на Бикман Плэйс. Сэм, как она и ожидала, был очень мил и абсолютно раскован. Отцу Джоанны он точно понравился с первого взгляда, а вот матери явно не внушала доверия его профессия.
– Вы что же, охотник за привидениями, как в фильме? – спросила она.
Сэм улыбнулся. Ему не раз доводилось отвечать на этот вопрос.
– Моя работа, к сожалению, не столь увлекательна, – сказал он. – Наш коллектив просто проводит научные исследования разного рода явлений, которым пока не находится объяснения.
– Что-то вроде «Секретных материалов»? – поинтересовался отец Джоанны.
– Ну, в некоторой степени. Только мы не имеем никакого отношения к правительству.
– Но вы, кажется, хотите создать привидение, – гнула свою линию миссис Кросс. – Положительно жуткая затея.
Пока они ехали на такси в ресторан, который располагался где-то между Лексингтон-стрит и Третьей Авеню, Сэм приложил все старания, чтобы разъяснить, для чего ставится эксперимент. Джоанна заметила, что мать его объяснения не успокоили, зато отец был просто в восторге.
– Значит, если я все правильно понимаю, – уточнил Боб, когда они сели за столик и сделали заказ, – телепатия – это когда мозг напрямую сообщается с другим мозгом, а ясновидение – когда видишь некое место или событие так, словно прочел о нем в голове другого?
– Верно, – сказал Сэм. – Но, несомненно, есть область в которой они перекрывают друг друга. Ведь на самом деле способность видеть на расстоянии часто оказывается способностью видеть чужими глазами.
– Слово «предвидение», – продолжал отец Джоанны, – говорит само за себя, хотя я, честно говоря, не могу понять, почему люди, обладающие таким даром, просто не зарабатывают на скачках.
– Видите ли, – пояснил Сэм, – хотя некоторые люди и могут предсказать, кто победит, все же это не такое верное дело, и ты все равно постоянно рискуешь.
– И наконец, телекинез, то есть влияние мысли на материальный мир – например умение двигать чашки усилием воли.
– Или создавать материальные предметы, – добавила Джоанна. – По крайней мере материальные с виду.
– По мне, так все это очень странно, и я бы предпочла держаться от таких вещей подальше, – сказала Элизабет. – Можете назвать меня суеверной, но мне кажется, что в нашей жизни есть стороны, которые лучше оставить без изучения.
– Элизабет, если бы все думали, как ты, мы до сих пор сидели бы в пещерах, – сказал мистер Кросс. – Сегодняшняя наука – это вчерашнее колдовство. Люди всходили на костер за те идеи, без которых у нас сейчас не было бы ни телефона, ни телевидения. Слушайте, Сэм, Джоанна вам еще не рассказывала, что однажды я видел летающую тарелку?
– Боб! – воскликнула Элизабет так, будто ее муж сказал непристойность.
– Да, мистер Кросс, она как-то упомянула об этом.
Элизабет уткнулась в тарелку, поскольку Боб собирался рассказать историю, которую она слышал, уже сотню раз. Ей почему-то всегда было стыдно когда в ее присутствии кто-то начинал рассказывать о своих встречах с НЛО, привидениями или другими необъяснимыми явлениями. Такие люди казались ей какими-то особенными – если не вообще ненормальными.
– Я вел свой Ф-14 над Атлантикой на высоте около двадцати тысяч футов. Поднялся над облаками и тут увидел эту штуку. Она была примерно в трех милях к востоку, просто висела в воздухе. Сплошной серебристый диск, ни иллюминаторов, ни огней, насколько я мог разглядеть. Вполне материальная тарелка. Я связываюсь с авианосцем, а диспетчер мне говорит, что на радарах ничего нет. Я развернул «Фантом» в ее сторону, но как только приблизился к ней, она исчезла. Не набрала скорость, как нормальный летательный аппарат, а прямо с места рванула и через секунду сгинула, будто ее и не было. Но мне до конца жизни не забыть, что я тогда увидел.
Они еще немного поговорили об этом, пока Сэм, заметив, что мать Джоанны чувствует себя неуютно, ловко не сменил тему.
Чуть позже Элизабет, извинившись, направилась в дамскую комнату. Джоанна пошла за ней. Она смотрела, как мать поправляет макияж, и ее движения показались ей несколько нервными, словно она хотела о чем-то поговорить, но не знала, как начать разговор.
– Ну как ты, мама? – осторожно спросила Джоанна.
– Да все в порядке. А почему ты спрашиваешь?
– Мне показалось, что ты сегодня какая-то молчаливая, – Элизабет ничего не ответила, и Джоанна продолжала: – Тебя все еще мучает тот сон?
– Сон? Ах, этот... Нет, с тех пор он мне больше не снился.
– Это хорошо, – Джоанна поправила волосы перед зеркалом. – Меня совсем не привлекает перспектива всю ночь стучать в закрытую дверь.
Элизабет закрыла пудреницу и достала из сумочки помаду.
– Если ты ждешь, что я выскажу свое мнение о Сэме, – сказала она, – то, на мой взгляд, он очень милый.
– Что ты, я думаю совсем не о нем, – беззаботно прощебетала Джоанна. Потом добавила: – Но?..
– Я не сказала «но», – Джоанна подождала, пока мать закончит подкрашивать губы. – Но раз уж ты первая начала, скажу, что его профессия кажется мне несколько странной.
– Он психолог. Что же тут странного?
– Не притворяйся, будто не понимаешь, что я имею в виду. Психолог – это врач. А он занимается совсем другим.
– Психолог – это не обязательно врач. Это человек, который изучает особенности человеческой психики.
– Вот именно – человеческой.
– Мама, я не заметила в нем никаких странностей. Наоборот, он один из самых трезво мыслящих и умных людей, которых я знаю.
– Наверняка так оно и есть. Просто меня очень тревожит то, чем ты сейчас занимаешься.
– Чем я занимаюсь?
– Чудишь. Лучше бы ты писала путевые заметки, как раньше. Или об экологии.
– Я – журналистка, – возразила Джоанна. – Я выполняю задание своего редактора.
– И все же, если ты перестанешь копаться в сверхъестественных явлениях, мне будет спокойнее. У меня до сих пор мороз по коже, стоит мне вспомнить о тех ужасных людях из Храма-как-уж-он-там-называется. С ними лучше не связываться.
– Мой долг был разоблачить этих мошенников.
– А какая разница между их мошенничеством и тем, чем занимается твой Сэм?
– Никакого сравнения. Он проводит научные исследования.
– В таком случае, я, наверное, заблуждаюсь, и не стоит говорить больше об этом...
Элизабет в последний раз взглянула на свое отражение и направилась к двери. Джоанна догнала ее в коридоре и сердито сказала:
– Мама, знаешь, какая твоя самая дурацкая привычка?
Элизабет изобразила на лице полнейшую невинность:
– Какая?
– Ты прекрасно знаешь, что я не выношу, когда ты бросаешь что-то провокационное и уходишь прежде, чем тебе успевают ответить.
Они остановились на лестнице. Элизабет повернулась к дочери:
– Вроде бы я ничего провокационного не говорила.
Джоанна почувствовала, что у нее начинают подрагивать губы, и заметила, что мать это веселит. Губы у Джоанны подрагивали всегда, когда она чувствовала, что наговорила лишнего или проболталась о каком-то секрете, но готова была скорее умереть, чем признать это.
– Я только хотела сказать, – примирительно проговорила Элизабет, – что у него необычная работа, и если он занимается ею, то, по всей вероятности, он тоже человек необычный. Но это не значит, что мне он не понравился. А теперь пойдем, потому что он, наверное, уже ломает голову, почему мы о нем говорим так долго.
Они поднялись по лестнице и, пройдя через зал, вернулись к своему столику. Джоанне отчего-то было не по себе. Что-то в словах, сказанных матерью, и даже скорее в том, что скрывалось за ними, вызвало в памяти Джоанны искаженное от ненависти лицо Элли Рэй.
Впрочем, это чувство быстро прошло. Остаток вечера они проговорили о спектаклях и концертах нового сезона.
И все же, когда они прощались, Джоанна опять почувствовала, что мать за нее тревожится. Это ее и рассердило и обеспокоило. Она знала, что чутье редко подводит Элизабет, и привыкла на него полагаться – как потом оказывалось, не зря. Но сейчас ситуация совсем другая, сказала она себе. Мама просто ошибается, и ничего больше.
Джоанна взяла Сэма под руку и вновь подумала, как приятно, когда он рядом. Сэм легонько поцеловал ее в губы, и они пошли по Манхэттену под сверкающими зимними звездами.
Глава 13
Первое собрание группы состоялось во вторник вечером, в семь часов. Оно проходило в комнате на цокольном этаже, прямо под кабинетом Сэма. До сего момента здесь размещался склад, где хранился всякий хлам, который давно пора было выбросить. Под потолком имелись два маленьких окошка, но они были забраны решетками и почти не пропускали света. Поэтому даже в самый солнечный день здесь приходилось зажигать лампы, и холодный свет с больничной резкостью отражался от белых свежеокрашенных стен.
В центре комнаты стоял квадратный стол, и вокруг него – восемь стульев с прямыми спинками. У стены размещался старый кожаный диван, к которому был придвинут карточный столик с запасом одноразовых стаканчиков и кофеваркой. Рядом стоял холодильник. По углам на штативах были укреплены видеокамеры, а с потолка свисали микрофоны.
Справа от Джоанны сидела немолодая пара – Дрю и Барри Херсты. Барри был плотный мужчина с короткими темными волосами. Он принадлежал к тому типу людей, которые даже в разгар зимы носят гавайскую рубашку с расстегнутым воротом. Джоанна уже знала, что он водопроводчик, в своем деле преуспел, и у него тридцать человек в подчинении. Его жена была тоненькой и даже казалась хрупкой, но было видно, что человек она весьма решительный и волевой.
Рядом с Дрю сидела Мэгги Мак-Брайд, женщина лет шестидесяти, которая неизменно говорила мягким, по-матерински участливым тоном. Голос ее хранил едва заметные следы шотландского происхождения.
За Мэгги сидел мужчина лет пятидесяти, напоминающий австрийца. На нем был дорогой деловой костюм хорошего покроя. Мужчина отрекомендовался Уордом Райли. По замыслу Сэма, все участники за время сеансов, которые будут проходить два раза в неделю, должны познакомиться поближе, но пока о Райли Джоанна знала только, что он был адвокатом, потом стал банкиром и, заработав уйму денег, десять лет назад удалился от дел. Сэм говорил ей, что этот человек соткан из забавных противоречий: преуспевающего бизнесмена тянуло к восточному мистицизму, закоренелый холостяк, отличающийся замкнутостью, он учредил стипендию молодым художникам и музыкантам, которых никогда не видел, да притом еще спонсировал поэтический журнал и порой жертвовал крупные суммы на исследования, проводимые Сэмом Тауном.
Кроме этих людей в состав группы входили Сэм, Пит и Джоанна. Сэм выполнял роль председателя и прилагал все усилия, чтобы каждый чувствовал себя уютно и раскрепощенно.
– Как вы знаете, – сказал он в ходе вступительной речи, – мисс Джоанна Кросс собирается написать об этом эксперименте статью для журнала «Наш город». Она не станет использовать в статье ваши настоящие имена, разве что, – добавил он с улыбкой, – вы сами этого захотите. В таком случае, она, разумеется, пойдет вам навстречу. Естественно, сам я тоже буду вести записи для профессиональной публикации в научном издании, но без вашего разрешения также не стану упоминать ничьих имен.
После этого он предложил, чтобы каждый рассказал немного о себе. Мэгги Мак-Брайд с большой неохотой начала первой, и вскоре стало ясно, что под ее природной застенчивостью скрывается гибкий ум и твердое сознание того, кто она есть.
Мэгги родилась в Шотландии, в городе Элгине. Ее родители эмигрировали в Канаду, когда ей было двенадцать лет. В Ванкувере она познакомилась с неким Скоттом Джозефом Мак-Брайдом и вышла за него замуж. Они с мужем работали у одного богача – она кухаркой, а он парикмахером – и вместе с хозяином переехали в Нью-Йорк. Интерес к парапсихологии возник у Мэгги благодаря жене ее нанимателя, которая частенько устраивала спиритические сеансы. Мэгги, правда, призналась, что хотя во время этих сеансов она и играла «отведенную ей роль», но никогда особенно не верила, что из этого что-то получится. У них с Джо было двое детей, которыми они очень гордились. Сын – химик-технолог, женат, есть ребенок; дочь – инвестиционный аналитик на Уолл-Стрит. Когда пять лет назад Джо умер от рака, Мэгги осталась домработницей у своих постаревших хозяев. Пару лет назад в рекламном проспекте Ассоциации Парапсихологов ей попалось на глаза объявление о наборе добровольных помощников, и она из любопытства на него откликнулась. Мэгги принимала участие в одном из экспериментов Сэма. Результаты у нее были хорошие, но в пределах нормы. Сама она никогда не сталкивалась ни с чем сверхъестественным и подозревала, что чаще всего это выдумки людей, которые надеются таким образом заработать себе на хлеб, но, в общем, была человеком широких взглядов.
Барри Херст говорил за себя и за Дрю, но всегда соглашался, если она его поправляла, что случалось нечасто. Они оба были из Куинса и знали друг друга с детства. Оба вышли из рабочей семьи. Став постарше, Дрю решила пойти в сиделки, у Барри же в те времена начались постоянные столкновения с законом. Он довольно туманно изложил причину, которая подвигла их жениться (Джоанна подумала, что Дрю просто-напросто залетела), но их союз явно оказался удачным. Барри остепенился и теперь, в сорок один год, был владельцем небольшой фирмы по продаже сантехники. Когда он заявил, что образования у него никакого, Дрю возразила, что каждую свободную минуту он проводит за книгой и особенно начитан по части истории и философии. Кроме того, с гордостью добавила она, у него большая коллекция классической музыки, и за работой он частенько насвистывает Моцарта. Воодушевленный ее словами, Барри признал, что «в общем-то всего в жизни добился сам».
Десять лет назад в автокатастрофе погибла их единственная дочь. Ей было одиннадцать лет. По словам Барри, он тогда едва не помешался от горя, и только железная воля Дрю помогла ему устоять. И все же он остался агностиком, хотя жена его была убежденной католичкой. Впрочем, это обстоятельство, казалось, им ничуть не мешало. Сюда они пришли, в заключение сказал Барри, потому что он прочитал в журнале статью о работе Сэма и захотел узнать о ней поподробнее.
Роджер Фуллертон скромно отрекомендовался преподавателем физики, который уже знает, что вселенная иррациональна, но пока не знает насколько и надеется выяснить это в ходе эксперимента.
Пит Дэниельс, глубоко взволнованный тем, что сидит за одним столом с самим Фуллертоном, сказал, что ему двадцать один год, что родился он в Кентукки и изучал физику в Кал-Техе. Он заявил, что не пошел на производство и не стал искать какого-либо еще практического применения полученным знаниям, потому что это казалось ему безнадежно скучным занятием; вместо этого он начал работать у Сэма. (Сэм уже говорил Джоанне, что у Пита душа истинного исследователя, и такие, как он, на вес золота, хоть и платят им ореховой скорлупой.) Пит был до забавного простодушен, и Джоанна почувствовала, что всем в группе он сразу же понравился.
Уорд Райли умудрился рассказать о себе даже меньше, чем Джоанна знала о нем со слов Сэма. «Бывший бизнесмен, который всю жизнь испытывал интерес ко всем видам паранормальных явлений». И все. Любопытнее всего было, однако, что никто не проявил желания узнать о нем больше. Было в нем что-то, что заставляло людей сразу принимать его таким, как он есть, и не требовать ничего сверх того, что он предлагал сам.
Оставалась только Джоанна. Поскольку всем уже было известно, кто она и зачем здесь находится, Джоанна предложила задавать ей вопросы, если кого-то интересует что-то конкретное. Барри Херст спросил, верит ли она, после того, как разоблачила Храм Новой Звезды, в сверхъестественные явления? Джоанна ответила, что верит в той же степени, как и все присутствующие. Конечно, описания прошлых опытов, подобных этому, вполне убедительны, но свои выводы она сделает, только когда собственными глазами увидит, как стол, за которым они сидят, летает по комнате.
Фуллертон улыбнулся и заметил, что о себе может сказать то же самое. После этого собрание перешло в обычную болтовню за чашечкой кофе. Сэм был явно доволен, что ему удалось создать нужную атмосферу. Наконец он решил, что для первого знакомства достаточно, и распустил собрание. Через три дня должна была состояться новая встреча.
– И тогда, – сказал он, – мы начнем выдумывать нашего призрака. И тогда, перефразируя Бетти Дэвис, «пристегните ремни» – потому что, если мы добьемся чего-нибудь, нас ждет тряская дорога.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?