![](/books_files/covers/thumbs_240/nichto-nikogda-ne-sluchalos-zhizn-i-uchenie-papadzhi-pundzhi-kniga-2-31449.jpg)
Автор книги: Дэвид Годмен
Жанр: Зарубежная эзотерическая и религиозная литература, Религия
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Она сделала ему одолжение, перестав мести на несколько секунд, пока он проходил. Я шел следом.
Когда я поравнялся с женщиной, она мне сказала: «Этот человек, наверное, здесь новенький или приехал по какому-то другому делу. Люди, которые действительно знают святость этой земли, не просят, чтобы я перестала мести. Напротив, они ложатся в пыль и просят, чтобы я насыпала им на голову немного земли. И они платят мне за это пять или десять рупий. Этот человек не знает, как тут все свято».
Сейчас я возвращаюсь к паломничеству Пападжи и Миры во Вриндаван. Пападжи несколько дней наслаждался роскошью дома для VIP гостей, а потом решил переехать в комнату попроще. Он захотел узнать, есть ли комнаты в ближайшем ашраме Пагал Бабы. Пагал на языке хинди означает «сумасшедший».
Я показал Мире все важные места во Вриндаване. Она сказала, что чувствует, что жила здесь раньше, потому что даже маленькая дорожка ей была знакома. Она была в таком экстазе, что принялась танцевать прямо на улице, как Мирабай. Многие преданные, пришедшие сюда, чтобы совершить паломничество, присоединились и следовали за ней, пока она, танцуя, двигалась по улицам.
Я решил съехать из дома для VIP гостей и занять меньшую комнату. Я пошел к Пагал Бабе – сумасшедшему свами – с просьбой о приюте (я знал, что у него в ашраме было несколько комнат). Баба нас тепло принял и тут же предложил мне сигарету Commander's Navy Cut – в те дни это была большая роскошь. Баба был заядлым курильщиком, а эти сигареты были его любимыми. Он, бывало, спал целые дни напролет, так что нам очень повезло, что мы застали его бодрствующим. Как я уже сказал, он оказал нам радушный прием и попросил своего секретаря предоставить нам комнату.
Однажды днем, пока Пападжи спал, я взял интервью у Миры, поскольку хотел услышать ее рассказ о тех месяцах, которые она провела с ним в Ришикеше и Вриндаване. Все истории, которые я до сих пор пересказывал, начались с этого интервью. Пападжи встал в четыре часа пополудни и спустился попить чаю. Мы не говорили ему о нашей беседе, но он, казалось, и сам знал.
Он сказал Мире: «Ты не рассказала ему историю о ребенке из ашрама Пагал Бабы. Расскажи ему о ребенке с большой головой».
Мира совершенно забыла о том случае, но с помощью Пападжи она вспомнила следующие детали:
Мы переехали в ашрам Пагал Бабы, известного святого Вриндавана.
Несмотря на то что Пагал Баба был заядлым курильщиком и вел себя довольно эксцентрично, он все-таки был очень добрым, щедрым человеком. Казалось, что он сразу же всем сердцем полюбил Пападжи. Он никогда раньше не видел ни одного из нас, но как только мы вошли, Пагал Баба начал тут же давать указания своим помощникам, чтобы они устроили нас и заботились о нас должным образом. Комнаты были поменьше, чем в доме для VIP гостей, а гостеприимство осталось на таком же высоком уровне.
Однажды в ашрам пришла семья с очень больным ребенком. Мы видели, что он был серьезно болен, так как голова у него была в два раза больше, чем обычно – возможно, из-за опухоли, а может, из-за водянки мозга. Я не знаю, в чем там было дело. Врачи сказали родителям, что состояние ребенка безнадежное, поэтому они возили его ко всем святым в надежде на чудесное исцеление. Я помню, что один из них сказал, что ребенок проживет лишь несколько недель. Так как Пагал Бабы в этот момент в ашраме не было, то больного принесли нам. Мать, положив ребенка на колени учителю, исчезла вместе со своим мужем. Мы подумали, что, возможно, они ушли, чтобы принести поесть малышу, а может, хотят найти ванную комнату.
Через несколько минут учитель заподозрил что-то неладное. «Быстрее! – закричал он. – Пойди и посмотри, где они! Пойди и посмотри, что происходит!»
Выбежав из комнаты, я увидела, что мать ребенка садится в машину. Было очень похоже на то, что они собираются уехать, оставив дитя с нами. Я попросила ее вернуться и забрать ребенка. Она извинилась, сказав, что так волновалась, что совершенно забыла о нем. Лично я думаю, они решили, что самое лучшее для ребенка будет остаться со святым человеком. Пападжи отдал малыша, и семья уехала.
Месяц спустя мать ребенка вернулась со сладостями, гирляндами из цветов и – со здоровым ребенком. К тому времени нас там уже не было, и эту историю мы услышали позднее. Ребенок не оправдал мрачных прогнозов врачей и внезапно поправился.
Я спросила учителя, не он ли вылечил ребенка. И он ответил: «Нет. Они просто очень верили в то, что если принести малыша к святому, что-то да произойдет. Ну вот, что-то и произошло. Если у вас достаточно сильная вера, то любое чудо возможно».
Я спросил Миру, присоединялся ли Пападжи к ней, когда она танцевала на улицах Вриндавана. А задал я этот вопрос потому, что слышал от других людей рассказы о том, как Пападжи в экстазе танцевал на улицах. Свами из Ришикеша по имени Балайоги с любовью вспоминает, как в начале семидесятых видел, как Пападжи танцует на дороге и время от времени откусывает от чапати с карелой. Должно быть, это выглядело очень необычно, поскольку Пападжи было тогда около шестидесяти, и весил он килограммов восемьдесят. Карела на хинди означает «горькая тыква», небольшой и очень горький представитель семейства тыквенных.
Мира сказала, что никогда не видела, как танцует учитель, поэтому такие случаи происходили, по всей видимости, не часто. Однако хоть Пападжи и редко об этом рассказывал, однажды он танцевал во Вриндаване с Кришной и Мирабай, известной бхакти Кришны, жившей несколько сотен лет назад. Па своих сатсангах Пападжи часто рассказывал истории из жизни Мирабай, подчеркивая, что она была принцессой, которая оставила свою семью и окружение, чтобы свободно выражать свою любовь к Кришне. Я спросил Пападжи о том танце, и вот какой ответ получил:
С раннего детства я был сильно привязан к Кришне. Тогда я считал, что только женщины могли его видеть, потому что во всех историях, что я читал, он являл себя лишь гопи Вриндавана. У меня была специальная женская одежда, которую надевал всякий раз, когда хотел увидеть Кришну. Я также купил ювелирные украшения, которые подходили к одежде. Обычно я подкрашивал лицо, надевал украшения и женскую одежду, и пел Кришне, играя на эктаре – однострунном инструменте, который держал на колене. Я видел картинку Мирабай, сидящей в этой же позе. Кришна появлялся перед ней, когда она пела ему, поэтому я подумал: «Может быть, стоит попробовать. Вдруг это сработает».
Затем я прочитал полную историю жизни Мирабай. Когда она танцевала для Кришны, он появлялся перед ней. Я подумал: «Я могу еще и это попробовать, если хочу увидеть Кришну».
Однажды, будучи во Вриндаване, я закрыл дверь своей комнаты и танцевал целую ночь. Тогда передо мной возникли Кришна и Мирабай. Мы втроем танцевали несколько часов. Экстаз от того святого танца был всепоглощающим. Даже по прошествии недель, куда бы я ни посмотрел, я видел только танцующих Кришну и Мирабай.
Для Пападжи танец становится по-настоящему красивым лишь тогда, когда представляет собой проявление не-ума. Он сказал: «Когда я смотрю на сатсангах на поющих и танцующих передо мной людей, я не просто слушаю слова или смотрю на их движения, я смотрю, откуда исходят песни и танцы. Если они идут от ума, то мне кажется, что слова и движения ужасные, даже несмотря на то что человек, исполняющий их, может быть умелым профессионалом. А если пение и танец идут из Сердца, из места не-мысли, тогда представление для меня всегда прекрасно, пусть даже певец фальшивит, а его движения неловкие».
Когда он говорит об этом, он часто иллюстрирует свою точку зрения двумя рассказами о танцорах, которых он видел много-много лет назад.
Однажды я видел человека, танцующего на берегу реки Кавери в Южной Индии. Казалось, что он танцевал сам для себя.
Я подумал: «Для кого он танцует?»
Обычно всегда, если устраивается представление подобно этому, собирается публика. Но, оглядевшись, я никого не увидел. Это было очень уединенное место – на берегах реки рос лес, в котором никто из людей не жил. Человек танцевал с закрытыми глазами, и ему было все равно, видит его кто-нибудь или нет. Прекрасный, самозабвенный танец человека, спонтанно выражающего свою внутреннюю радость. Я никогда раньше не видел, чтобы кто-нибудь так танцевал. Я был так тронут его танцем, я хотел подойти к нему и заговорить с ним, но он был полностью поглощен своим внутренним миром. Один или два раза он открыл глаза, но не видел меня, хотя я был в его поле зрения. Его глаза были открыты, но он ничего не видел. Его внимание не было обращено вовне. Я почувствовал внутреннюю красоту, которая выражалась в его движениях, и оставил его танцевать в одиночестве и наслаждаться танцем.
Я видел много танцевальных представлений и на Западе, и в Индии, но никогда не видел профессионального танцора, который бы обладал такой красотой, как этот человек. В его движениях был вкус, аромат, которого невозможно достичь обычной практикой.
Я видел еще одного человека, который так же танцевал. Это было очень давно, в 1945 г., когда я еще жил в Мадрасе. Я был в шиваитском храме, когда увидел, как танцевал этот человек. Он тоже не осознавал, что танцует. Он танцевал весь день и всю ночь. Люди клали еду ему в рот, но он даже не осознавал, что его кормят. Он прикоснулся к внутренней красоте, и эта красота дала ему силы для прекрасного танца, который продолжался много часов. И это не было похоже на то, как некоторые люди прыгают в экстазе. Каждый его шаг, каждое движение было правильным, так что он, скорее всего, учился танцам. Но через свою преданность Шиве он научился преодолевать ограничения тела и ума. Благодаря интенсивной бхакти Шиве он научился танцевать так, как танцует Шива – безумно, не осознавая своего тела. Если вы любите свое собственное Я, это самое лучшее искусство, лучший способ выразить это.
Проведя десять дней во Вриндаване, Пападжи решил вернуться в Лакнау, чтобы забрать из банка некоторую сумму денег. Он изначально собирался поехать в Раманашрам, но, когда прибыл в Лакнау, изменил свое намерение. Мира продолжает свой рассказ.
Когда мы прибыли в Лакнау, меня сразу же представили родителям учителя. Его мать показалась мне очень сильной женщиной. Похоже, что она была гуру для нескольких женщин, которые приходили слушать ее бхаджаны. Я не могла разговаривать с ней, потому что она знала только пунджаби, но в ее доме была приятная атмосфера. Казалось, весь дом наполнен бхакти. Отец учителя прекрасно говорил по-английски. Он держался со спокойным достоинством, но редко разговаривал с кем-либо.
Я никогда раньше не видела учителя с учениками, за исключением того времени, которое я провел с ним и с Балдевом Раджем. В Лакнау я с удивлением обнаружила, что он был гуру для многих людей. Когда стало известно, что он в городе, к нему непрерывным потоком стали стекаться люди, где бы он ни остановился. Тогда не было отведено особого времени для сатсанга. Он разговаривал с людьми в любое время, когда они находили его.
В Ришикеше он разговаривал со мной в чисто адвайтическом духе. В Лакнау он перешел к более традиционному подходу бхакти. Он рассказывал о жизни святых и объяснял значения стихов из таких текстов, как Рамаяна или Гита. Учитель словно бы приводил свое учение в соответствие с различными склонностями людей, приходивших к нему. Не было определенного фиксированного послания, которое он давал бы каждому.
В то время он был очень самодостаточным. Он часто сам готовил для себя еду и любил покупать овощи для семейных трапез. Я наблюдала, как он энергично торгуется, и заметила, что он проверяет каждый овощ, прежде чем положить его в сумку. Если он готовил что-либо на кухне, он часто приглашал меня и давал мне кулинарные уроки.
В другое время, когда в доме не было посетителей, он просто спокойно сидел или читал вслух из Бхагаватам. Он очень любил эту книгу. Однажды, когда он был в Харидваре, он решил прочесть вслух всю книгу Ганге. Он садился на безлюдное место и читал ей каждый день какую-либо часть книги, пока не прочитал ее всю.
Есть несколько версий Бхагаватам, но Пападжи больше всего любил одну из них, в переводе Экнатха, известного святого. Пападжи однажды дал комментарий к этой книге, который был записан на кассету ученым из Австрии Беттиной Баумер. Он был настолько хорошим, что Беттина сказала, что сделает транскрипт его речи и опубликует ее. Она отвезла кассеты обратно в Варанаси, где читала лекции, но они были украдены. Ее комната все время была закрыта на ключ, и больше ничего ценного не пропало.
Когда эту новость рассказали Пападжи, один из преданных заметил: «Вы на самом деле не хотели, чтобы это было опубликовано, так ведь?»
Он покачал головой и ответил: «Пет, не хотел бы».
Пападжи читал Бхагаватам Ганге, сидя на острове недалеко от Сапт Саровара, к северу от Харидвара. Он каждый день шел вброд до острова и проводил на нем несколько часов. Однажды он встретил там нескольких обнаженных молодых людей, которые говорили друг с другом на урду.
Я поприветствовал их на урду и поговорил с ними несколько минут. Один из них увидел у меня в руках копию Бхагаватам и спросил, не Коран ли это. «Да, да», – ответил я. Они были мусульманами и думали, что я тоже мусульманин, поскольку говорил с ними на урду. Я не хотел разочаровывать их признанием, что это индийское священное писание.
Я спросил: «Что вы здесь делаете? И почему вы сидите здесь без одежды?»
«Мы рикши, – ответил один из них. – Мы живем на другом конце Харидвара. Каждое утро мы садимся в первый автобус и проводим целый день здесь. Просто сидим тут голыми. Индийские паломники, которые идут в ашрамы в Сапт Саровар, знают о том, что на этом острове сидят обнаженные йоги, и добираются сюда вброд, чтобы посмотреть на нас. Как только мы видим, что они приближаются, мы садимся в позу лотоса и притворяемся, что мы в самадхи. Это хороший бизнес, потому что паломники часто оставляют нам деньги. Зимой, когда нет пилигримов и погода холодная, мы одеваемся и работаем рикшами на другом конце города. И все же так мы зарабатываем больше денег, чем рикшами в городе».
Мира продолжает свой рассказ о поездке вместе с Пападжи.
После того как мы провели некоторое время в Лакнау он отменил свою поездку в Раманашрамам, и решил, что мы должны вместо этого вернуться в Харидвар и Ришикеш. Когда мы приехали, он поселился в комнате в одном ашраме, а я поселилась в другом, неподалеку. Большую часть времени мы подолгу гуляли по окрестностям или просто сидели на берегу Ганги. Иногда мы уходили так далеко, что нам приходилось ночевать в лесу или на берегу реки и возвращаться только на следующий день. Бывало даже так, что мы не возвращались по нескольку дней. Это была очень легкая, свободная жизнь, мы жили близко к природе. Поскольку там не было других преданных, которым он был бы нужен, он мог просто гулять и делать то, что хотел.
Когда мы были не в городе, мы готовили, ели и жили лагерем на берегу Ганги. Я каждое утро собирала в лесу дрова и раскладывала их на солнце, чтобы к обеду они были полностью сухими. Пища всегда была очень простой. Неделями мы питались одной картошкой, райта (йогурт и сырые овощи) и кашей из нешелушеной пшеницы. Мы всегда носили с собой котелок, а у учителя в карманах всегда были маленькие пакетики с чаем и сахаром. Если во время прогулки нам нужно было попить чаю, учитель садился и доставал свои пакетики. Это было для меня знаком того, что пора поискать дров, чтобы вскипятить чай.
Мы никогда не брали с собой тарелок или ножей. Когда нужно было поесть, учитель выбирал пару плоских камней и выкладывал на них еду. Мы всегда ели руками. Он очень тщательно выбирал подходящий камень. Иногда он по пятнадцать минут проводил у реки, выискивая и отбраковывая потенциальные «тарелки».
Для меня это были экстатические дни. Простая, тихая радость была в этой жизни, которой я никогда не жила до этого.
В определенный момент Пападжи и Мира решили пожениться. Пападжи должен был осознавать, что этим он нарушал и традицию, и закон, поскольку Видъявати, женщина, на которой он женился около 1930 г., была жива и жила в Лакнау. История знает множество случаев, когда индусы брали себе вторую жену, но в последнее время такие браки стали считать социально недопустимыми, за исключением тех случаев, когда первая жена не могла родить ребенка. Эта практика была объявлена незаконной в 1950-х гг., когда правительство Индии приняло постановление парламента, которое прояснило и систематизировало индийские обычаи, связанные с браками, разводами, наследованием имущества и т. д. Поскольку индийское общество отличается плюралистическими взглядами, разным религиозным группам разрешается принимать свои собственные законы по этим вопросам.
У Пападжи никогда не было близких отношений с Видьявати. Несмотря на то что он всегда охотно помогал ей деньгами, с 1950-х гг. он проводил мало времени в своем доме в Лакнау. Часто, возвращаясь в Лакнау, он предпочитал останавливаться у своих родителей или преданных, которые жили в других частях города.
Несмотря на то что Видьявати видела много необыкновенных трансформаций на сатсангах, которые проходили в ее доме, она никогда на самом деле не верила, что ее муж: был настоящим гуру. Она иногда говорила о чудесном безмолвном присутствии Романы Махарши, но никогда не упоминала, что что-то подобное было во время сатсангов Нападжи. Она в любое время дня и ночи покорно обслуживала нескончаемый поток преданных, которые приходили к нему, но казалось, что она всегда считала своего мужа не кем иным, как несносным и порою безответственным кормильцем, который должен был обеспечивать ее всем необходимым в хозяйстве.
Я спросил Нападжи об этой стороне его жизни.
Вопрос: Что думала Ваша семья, и в особенности Ваша жена, о Вашем бродячем образе жизни? Сколько из них считают Вас просто членом семьи, а сколько обращаются с Вами как с джняни?
Пападжи: Никто из моей семьи не принял мое поведение. Моя жена больше всех страдала из-за этого. По ее мнению, я вел себя безответственно. С начала 1940-х гг. я всегда ставил на первое место свою духовную деятельность. Я подал в отставку с военной службы, чтобы найти гуру который мог бы помочь мне увидеть Бога, поскольку я думал, что это важнее всего в жизни. Моя жена так не считала. С ее точки зрения, я должен был работать, чтобы обеспечить семью, а вместо этого я шатался по всей Индии и тратил деньги на безуспешные попытки найти гуру, который мог бы мне помочь. Она никогда не понимала и не разделяла моей страстной жажды Бога. Она думала, что я просто ленив и потакаю своим желаниям.
Когда я возвращался домой, она начинала сердиться на меня и требовала ответа, кто, по моему мнению, должен обеспечивать ее и детей, если я не утруждаю себя работой.
«Как ты собираешься дать им образование? Как ты собираешься их кормить? Как ты собираешься женить и выдавать их замуж, если у нас нет денег? Ни одна семья не захочет принять их, как только они узнают, что их отец безработный и тратит все свое время и деньги на нескончаемые паломничества».
Я отвечал ей: «Все уладится. Не беспокойся. Бог заботится о нас. Он даст нам все, что нам нужно».
Подобные ответы злили ее еще больше.
Когда я собирал материал для этой части книги, я спросил Пападжи, не хочет ли он рассказать Мире о своем браке. Он предоставил голые факты, отказавшись объяснять или каким-либо образом дополнять их.
Мы решили пожениться, когда были в Харидваре. Я привел Миру в храм Арья Самадж и попросил тамошнего священнослужителя провести церемонию. Он был не уверен, что ему разрешено венчать индусов с иностранцами, поэтому попросил меня взять письменное разрешение министерства внутренних дел Индии и посольства Бельгии. Я знал, что получить эти документы было бы долгим, сложным делом, поэтому мы решили провести нашу собственную церемонию на берегу Ганги. Я добыл копию описания церемонии венчания, мы с Мирой отправились на берег реки и я самолично провел эту церемонию.
![](i_005.jpg)
Видьявати, жена Пападжи; поздняя фотография, сделанная около 1990 г. (Видьявати умерла в 1992 г.)
Мы произнесли положенные клятвы, надели гирлянды на шею друг другу, а затем совершили омовение в Ганге как последнюю процедуру освящения брака.
Несмотря на то что это может выглядеть как простой обмен клятвами, для индусов это церемония заключения брака. Брачные церемонии могут быть долгими и сложными, а могут быть короткими и простыми. Церемония венчания, которая включает в себя всего лишь обмен клятвами и гирляндами, считается законной в Индии.
Когда я спросил Миру об этом событии, она подтвердила слова Пападжи и сказала, что они впоследствии подтверждали свои клятвы, когда оказывались одни на берегу Ганги.
Женитьба на Мире разочаровала многих индийских преданных Пападжи, и многие из них перестали приходить к нему. Я никогда не слышал, чтобы Пападжи говорил о том, что заставило его следовать выбранному курсу, однако несколько раз я слышал от него, что он не может выбирать, что ему делать или чего не делать, поскольку эта способность полностью у него отсутствует. Он сказал это в 1994 г., рассказывая о том, как люди ведут себя после просветления.
Нет ничего, что можно было бы делать, и нет ничего, чего можно было бы не делать. Что можно делать в этом состоянии? Ничего. Все, что вы делаете после просветления, – это только ваша реакция на внешние обстоятельства. «Стоит ли мне делать это или то?» – это вопросы, которые рождаются в непросветленном уме. Когда ум исчезает, такой вопрос не может даже возникнуть. Я будет заставлять тело совершать различные действия, и все эти действия будут правильными и совершенными, поскольку они внушены Я. Ум не станет вмешиваться и решать, правильны ли эти действия, потому что ума уже не существует. Просветление кладет конец всем спорам о правильности тех или иных действий. Проблемы поведения и морали – это проблемы ума, принимающего решения. Они не возникают в Я. Это трудно понять, поскольку через понимание невозможно испытать то, о чем я говорю. Это состояние нельзя описать, нельзя представить себе, к нему невозможно прикоснуться.
Я снова возвращаюсь к деятельности Пападжи в Ришикеше в конце 1960-х гг.
Когда Пападжи после ухода на пенсию обосновался в Ришикеше, это был тихий городок с консервативными порядками, но очень сильно изменился в течение первых двух лет после того, как он поселился там.
В конце 1960-х Ришикеш наводнила целая толпа людей с Запада, по большей части молодежи. Они выглядели как садху, а некоторые из них и вели себя как садху. Ходили с длинными волосами и бородами, носили тилаки и четки из рудракши, и даже проводили время в медитациях на берегах Ганги. Профессор Тимоти Лири, который в 1960-х гг. популяризировал ЛСД, посетил Ришикеш и объявил его «раем на земле». Его слова распространились на Западе, и вскоре город наводнила толпа хиппи, которые принимали ЛСД и курили гашиш. В течение года иностранцев в некоторых ашрамах стало больше, чем индусов.
Все это время я проводил большую часть времени, сидя на берегу Ганги. Некоторые из этих людей подходили ко мне и рассказывали, какая замечательная вещь ЛСД. Некоторые их опыты были весьма впечатляющими. Один молодой человек, который принял ЛСД перед тем, как прийти ко мне, описывал свой опыт под действием наркотика. Хотя он не обладал духовными познаниями, некоторые вещи из тех, что он рассказывал, были словно бы взяты прямо из Упанишад. Другие люди рассказывали мне, что во время психоделических сеансов они входили в такое состояние, в котором внезапно обнаруживали, что обладают знанием всех мировых священных писаний.
Я однажды спросил: «Что происходит, когда действие наркотика заканчивается?»
«Оно кончается через шесть часов после того, как мы приняли таблетку, и тогда мы принимаем еще одну дозу».
Я сказал им, что счастье не должно зависеть от мимолетных состояний или от химических веществ, которые имеют временный эффект. Я объяснил им, что есть счастье, которое может быть постоянным и не зависеть ни от какой внешней причины.
«Если вы найдете это счастье, – сказал я, – вам не нужно будет принимать еще одну таблетку, чтобы оно продолжилось или вернулось. Оно будет с вами всегда».
Лишь немногие из них заинтересовались тем, что я им говорил.
Некоторые из этих хиппи жили в огромной пещере в нескольких милях от города. Это было к северу от Ришикеша по дороге на Васиштха Гуху. Я приехал к ним в 1969 г. Около двадцати человек жили там со стариком-иностранцем, который, как они сказали, был их гуру. Он носил нечто вроде сутаны и выглядел как монах. Он учил их, как нужно медитировать и как достичь просветления, и его инструкции включали в себя регулярный прием больших доз ЛСД.
Когда хиппи только наводнили город, никто еще не знал, что такое ЛСД. На самом деле это был малоизвестный наркотик, еще даже не было запрещено принимать или хранить его. Когда правительство Индии в конце концов издало закон, запрещающий его хранение и использование, хиппи доставали его через своих друзей, которые жили за границей. Эти друзья пропитывали свои письма жидкой кислотой, и когда приходила почта, хиппи съедали эти письма, чтобы получить свою дозу.
Я заметил, что ЛСД подавляет аппетит. Хиппи в этой пещере могли по многу дней обходиться без еды, пока они постоянно принимали ЛСД. Кто-нибудь из них ходил в Лакшман Джхулу и возвращался с огромным чайником чая. Этого им хватало на целый день. Они часами сидели, пытаясь медитировать под действием наркотика. Их учитель иногда вмешивался и давал им инструкции, что им следует делать. Они пытались уговорить меня «разочек» принять ЛСД, но я отказался. Я с интересом слушал их рассказы об их психоделических опытах, но мне не нужны были таблетки, чтобы почувствовать себя счастливым.
Я разговаривал с несколькими молодыми ребятами, которые там жили, о том, что происходит, когда они принимают наркотик. Некоторые из них с уверенностью рассказывали о мистических состояниях, в которых они оказывались. Их рассказы были очень впечатляющими. Я не мог отрицать их опыт, но я отрицал средства, которыми они пользовались, чтобы достичь этих состояний. Их «гуру» учил их, что ЛСД – это короткий путь к просветлению. Я не верю в это. ЛСД может дать интересные временные эффекты, но ничто временное не может быть просветлением.
Вначале большинство ашрамов в Ришикеше принимало этих новых посетителей. Они выглядели как садху, и многие из них по-настоящему интересовались медитацией и просветлением. Проблема была в том, что они не знали, как правильно себя вести. Они устраивали шум в своих комнатах и мешали соседям. Они спали вместе обнаженными в тех местах, в которых их могли увидеть; девушки купались обнаженными в Ганге, и многие из них не были вегетарианцами. Ришикеш и Харидвар – это священные города для индусов. В муниципальных пределах этих двух городов запрещено продавать или употреблять мясо и пить спиртное. Новые посетители не уважали эти правила, как и любые правила вообще. Многие из них привозили с собой из-за границы мясо и мясные консервы, а затем мусорили на улицах пустыми упаковками и консервными банками. Когда местные жители прочитали этикетки и узнали, что едят эти иностранцы, поднялась волна протеста против них. Многие ашрамы закрыли перед ними свои двери, потому что эти люди не уважали традиционный саттвический стиль жизни садху.
Некоторые хиппи оказались истинными искателями истины. Они прекратили свое вызывающее поведение, перестали употреблять наркотики и влились в общины некоторых крупных ашрамов. Я видел нескольких хиппи, которые очень хорошо прижились в ашрамах Шивананды, Вед Никетан и Гиты, но эти люди были исключениями.
Нашествие хиппи приобрело еще большие размеры, когда к Махариши Махеш Йоги начали съезжаться западные знаменитости, такие как «Битлз» или голливудские кинозвезды. Поскольку эти новоприбывшие тоже не умели себя вести, приходилось часто вызывать полицию. Слишком большие толпы пришельцев нарушали покой жителей, а также местные законы. Строгие меры, предпринятые полицией, вызвали массовый исход хиппи. Те из них, кто хотел заниматься медитацией, либо уходили в горы, чтобы жить сами по себе, либо отправлялись в другие ашрамы Индии. Одни уходили в Ганешпури, чтобы остаться со свами Муктанандой, другие шли к Монгхиру в Бихар, в ашрам свами Сатьянанды. Другие оставались с Ним Кароли Бабой во Вриндаване или с Махариши Махеш Йоги. Человек, который помогал Тимоти Лири популяризировать ЛСД, Ричард Алперт, остался с Ним Кароли Бабой, и он дал ему имя Рам Дасс.
Я встретился с Рам Дассом в 1990 г., когда он пришел на один из моих сатсангов в Лакнау Я поговорил с ним об ЛСД и оказалось, что он все еще считает ЛСД чем-то хорошим.
Сначала я сказал ему: «Я слышал, что ЛСД можно принять только три раза и только под руководством опытного человека, иначе можно сойти с ума».
Рам Дасс ответил: «В таком случае я уже давно должен был лишиться рассудка, потому что я принял его более трехсот раз. Это мне нисколько не повредило, и я до сих пор считаю, что это может способствовать просветлению».
«Я не думаю, что это так, – ответил я. – Я видел многих людей, которые принимали этот наркотик, и сотни других говорили мне, что они его пробовали. И никто из них не пришел с его помощью к просветлению».
В другой раз ко мне подошел один из учеников Рам Дасса и спросил, можно ли ему будет принять ЛСД во время моего сатсанга. Это был молодой человек из ЛосАнджелеса.
«Сатсанг сильнее повлияет на меня, если я приму ЛСД, – сказал он. – Во все предыдущие разы я так и делал».
Я ответил ему, что он может делать все, что захочет. «Сиди в этом углу, – сказал я, – и никому не говори, что ты делаешь. Посмотрим, что из этого выйдет».
В течение всего сатсанга он просидел с закрытыми глазами. Мы пытались разбудить его к ланчу, но никто не смог его поднять. Он, казалось, находился в полубессознательном состоянии.
Когда мы все съели и вымыли посуду, Гопал, один из парней, которые работали в моем доме, подошел к нему и сказал: «Тебе пора уходить. Мне надо выйти купить овощей для ужина. Я запру дверь на ключ, поэтому тебе надо уходить».
Молодой человек был очень расстроен. «Как вы можете говорить об овощах в такой момент? Я почти добился просветления. Мне надо еще несколько минут. Оставьте меня одного и дайте мне просветлиться».
Я дал ему посидеть еще некоторое время, но прошло полчаса, а он не выказывал ни малейших признаков просветления. Я попросил одного из своих учеников погрузить его на рикшу и отвезти обратно в город, в отель Карлтон, где он остановился. Он был неадекватен и абсолютно неспособен позаботиться о себе. По дороге туда он падал как мешок на спину рикши. Ученик, который поехал с ним, вынужден был поддерживать его всю дорогу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?