Текст книги "Император и шут"
![](/books_files/covers/thumbs_240/imperator-i-shut-34598.jpg)
Автор книги: Дэйв Дункан
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
3
По меньшей мере в семистах лигах к западу от Хаба мглистым холодом занимался рассвет.
Под таинственным пологом тумана море тяжко вздыхало стылыми свинцовыми волнами. Стоя на палубе имперской галеры, посол Крушор, даже закутавшись в меха, ежился на морозце. В кожаном мешке на поясе посла хранились важные документы, свитки превосходного пергамента, украшенные тяжелыми восковыми печатями: охранный эдикт, дарующий безопасность путешествующему по Империи нежно любимому кузену, и приветственное послание Города Богов тану Гарка. Писари, собаку съевшие в своем лицемерном ремесле, ругались последними словами, когда составляли тексты.
Если джотунна пробирало от холода, то импы по-настоящему замерзали. Все на галере, начиная с гребцов и кончая капитаном, дробно стучали зубами. Смуглая кожа импов в неверном свете мглистого утра выглядела мертвенно-бледной. Промозглая сырость окропила мелким жемчугом доски корабля, такелаж и людей, поблескивая на доспехах и оружии.
Обе стороны заранее готовились к взаимному предательству. Тан Калкор указал множество мест и наметил разные сроки возможной встречи с имперским посланцем. Где и когда он появится, чтобы получить ответ на свое самонадеянное требование, не знал никто. Впрочем, оно и к лучшему. Колеса имперской бюрократии проворачивались с невероятной медлительностью. Даже намерение посла лично доставить ответ императора не спасло от задержки – теперь уже из-за сквернейшей погоды.
Так что сюда, на одно из условленных мест встречи, галера прибыла не к первому из назначенных дней. Крушор стоял на палубе и, задрав голову вверх, обозревал небо, прикидывая время и высоту прилива. В конце концов он решил еще с полчасика послоняться по палубе в надежде, что промозглая сырость наградит какого-нибудь импа хотя бы насморком, а то и горячкой. Посол был зол на собственную беспомощность, он знал то, что сопровождавшая его свита могла лишь подозревать, – документы, хранящиеся в его мешке, являлись пустой фикцией. Они должны быть переданы из рук посла в руки тана в официальной обстановке, только тогда слова на пергаменте обретут силу закона. Хитро сформулировали текст охранной грамоты крючкотворы Опалового дворца; но, безусловно, его дорогой племянник Калкор не угодит в расставленный для него силок.
* * *
Далеко к югу в еще более густом тумане мерцал костерок. Потрескивая, он устилал дымом плес у скалистых круч. На расстоянии полета стрелы от берега морское дно вздыбилось скальным массивом, заметным и хорошо узнаваемым ориентиром места встречи. Сейчас скалы скрывал плотный туман. Неторопливые волны, украшенные белопенными коронами, лениво накатывались на прибрежную гальку и, шипя, отползали. Чайки, как белые игрушечные кораблики, покачивались на воде, едва различимые сквозь туман. Неподвижный воздух пропитался тяжелым запахом водорослей.
Вздрагивая от тумана и приплясывая на месте в надежде согреться, жался к огню пожилой джотунн Виргорек, смачно проклиная свою несчастливую звезду и Богов, забывших о нем. Он родился и вырос в далекой Нордландии. Как и все джотунны, он был голубоглазым блондином, но в отличие от прочих любил спокойную жизнь. И надо же было случиться, что в четырнадцатилетнем возрасте ему пришлось убить человека, надругавшегося над честью его сестры, и конечно же саму девушку – за то, что подчинилась насильнику. Инцидент обеспечил бы ему громкую славу, если бы не многочисленная семья покойного, в которой воинов было много больше, чем родичей Виргорека. Обнаружив, что жизнь его не стоит и выеденного яйца, парень сбежал из дому искать счастья в Империи. Давно это было. Вдоволь намотавшись по городам, он обосновался в столице, нанявшись в штат постоянного посольства Нордландии.
Тогда сгоряча Виргорек вообразил, что ему повезло: платили служащим отлично, так как среди джотуннов охотников торчать в душных помещениях не водилось. Те же, кого удавалось сманить звонкой монетой, скоро чахли на нудной работе вдали от соленых океанских волн и, как правило, сбегали. Виргорек рассчитывал за пару лет поднакопить деньжат и обзавестись собственным кораблем. Это – как он планировал – позволит ему вернуться в море к рыбной ловле, скандалам в прибрежных кабаках и контрабанде: всему тому, что являлось по понятиям джотунна респектабельным образом жизни. Наивный чужак не учел одного: он был пришлым. А не случалось еще такого чуда, чтобы джотунн умудрился обогатиться в имперском городе.
Через пять лет унизительного труда Виргорек стал мудрее, старше и беднее, а от его надежд не осталось и следа. В самом деле, развязавшись с долгами и домашним скарбом, он не смог придумать ни одной разумной причины, зачем ему уезжать из Хаба.
Но пока он еще состоял на службе и обязан был торчать на островке по два часа на рассвете, приплясывая на прибрежной гальке в слабой надежде, что Калкор вздумает воспользоваться именно этим местом прибрежья из всех названных и выберет какое-нибудь утро из одиннадцати условленных дней, чтобы принять послание. Виргорек не имел ни малейшего понятия, что за документы у него в сумке: оригиналы или одна из многочисленных копий. Уже седьмой день подряд танцевал он у костра на бережку, и единственной его радостью здесь был туман. На этом южном море стояла настоящая джотуннская погода.
Юркая рыбацкая лодчонка подобралась к берегу на расстояние окрика, прежде чем Виргорек заметил ее. Раздосадованный неуместным любопытством рыбака, джотунн уставился на лодочку, гадая, что ему делать со свидетелями. Затем, его внимание привлекли золотистые волосы одинокого гребца, и, наконец, Виргорек углядел, что лодочник обнажен до пояса. Ни один здравомыслящий рыбак в такую погоду не разденется. У джотунна аж сердце захолонуло, и он срочно начал вспоминать условные слова пароля.
Незнакомец, похоже, не собирался выбираться на берег. Он умело развернул лодочку и, удерживая ее веслами на мелководье, стал молча выжидать.
– Каков улов, приятель? – крикнул Виргорек.
Ответа пришлось ждать так долго, что помощник посла затосковал, опасаясь, что ошибся и лодочник не тот, кого он ждет. Но гость просто желал убедиться, что туман, обволакивавший человека у костра, не таит в себе никакого подвоха.
– Лучше, чем ты думаешь, – пришел долгожданный ответ.
Виргорек снял с пояса кожаный мешочек со свитками и, высоко вскинув руку, помахал им.
– Принеси его! – приказал вновь прибывший.
Неохотно помощник посла ступил в ледяную воду. Он брел вперед к лодке, разгоняя перед собой невысокие волны, пока не оказался в воде чуть ли не по пояс. Джотунн промерз до костей, его челюсти клацали, как капканы.
– Всякая кровь алая, – произнес помощник посла вторую часть пароля, полагая, что его собственная в данный момент посинела.
– И красивая, – ответил гребец.
Губы гребца заметно побледнели от холода: видимо, одних кожаных штанов все же недостаточно для такой промозглой погоды. Но пряди тяжелых золотисто-льняных волос, даже намокнув, не потемнели. Темно-синие, как сапфиры, глаза блестели высокомерием. Странно, но обветренное лицо джотунна было чисто выбрито. Впрочем, его внешность ничем сверхъестественным не отличалась.
Радуясь, что слова пароля верны, и с чувством огромного облегчения, что утренние бдения на захолустном мыске окончены и ему не понадобится сюда возвращаться, Виргорек мял, в руках мешочек.
– Забирайся, – велел незнакомец, указав пальцами на нос лодочки.
Джотунн не очень-то жаждал плыть невесть с кем, но, как только пальцы молодца сомкнулись на рукоятке торчащего из-за пояса кинжала, быстро вскарабкался на борт.
Несколькими мощными гребками джотунн вывел суденышко на глубокую воду. Затем вытащил весла и оставил челнок плясать на волнах. Не без труда поднявшись с банки, он отступил на корму, лаконично бросив:
– Греби ты. Согрейся.
«Трясясь и от холода и от страха, Виргорек бочком пробрался на освободившееся место на банке. Находясь нос к носу с этим пиратом, помощник посла не переставал спрашивать себя, точно ли Хаб – худший в мире город и действительно ли дипломатическая карьера – неподходящая судьба для уроженца Нордландии?
– Передай мне мешок, – приказал незнакомец.
– Я могу передать его лишь лично тану.
Ледяной сапфировый взгляд пронзил Виргорека, как удар копья.
– Я ему передам, – пообещал незнакомец.
«Кто-нибудь из приближенных Калкора, и из самых доверенных, – предположил Виргорек. – А коли так, убьет не моргнув глазом».
Беспрекословно передав мешок с документами в руки лодочника, бедолага взялся за весла. Немало воды утекло с тех пор, как он последний раз сидел в лодке, но недаром считается, что джотунн учится грести прежде, чем драться, а драться – прежде, чем говорить. Желая покрасоваться перед спесивым юнцом, Виргорек лихо взялся за дело и вскоре почувствовал, как кровь быстрее побежала по жилам, и он стал согреваться.
Пират, напротив, должен был бы окоченеть на промозглом ветру, но он словно не замечал холода. Странный незнакомец устроился на корме и в течение нескольких минут молча сверлил новоявленного гребца ледяным взглядом. Затем статуя железных мускулов наклонилась и извлекла третье весло. Компаса у пирата не было, но он вставил свое весло в рулевое управление и стал править в непроглядном тумане. Куда ни глянь, мир заканчивался где-то не более чем в кабельтове от лодки, но и это не поколебало хладнокровия джотунна. Он вообще выглядел так, будто вовсе не способен был о чем-либо беспокоиться.
Скоро Виргореку стало жарко. За годы столичной жизни он позволил себе изнежиться, и теперь уставшие лопатки возмущенно ныли, мозоли и содранные ладони саднили, а руки, ходившие как рычаги, налились тяжестью... Но самосохранение подсказывало ему не сбавлять темпа.
– Сколько еще? – не выдержав, выдохнул Виргорек.
– Прилично, – усмехнулся незнакомец.
Свободной рукой пират дернул шнурок мешочка и стал пальцами вылавливать из него свитки. Не вскрывая писем, он пристально разглядывал восковые печати, словно читая надписи на них. Редко кто из джотуннов знал буквы и мог складывать их в слова, глаза моряков не были приспособлены к столь кропотливой работе.
«Меня-то зачем дурачить? – недоумевал Виргорек, наблюдая странное поведение незнакомца. – Смотрит, словно читает, а губами не шевелит. Ладно, промолчу, пусть лучше думает, что обманул». Выбрав из всех свитков один – охранную грамоту, пират спрятал ее в мешочек, а письмо императора выбросил за борт, не распечатывая. Виргорек дернулся было протестовать, но – передумал. Однако когда третий свиток – письмо посла – отправился за вторым, джотунн не выдержал.
– Эй! – выкрикнул Виргорек, перестав грести. Он с тревогой следил за качающимися на воде свитками пергамента и гадал, успеют ли смыться чернила, если документы побыстрее вытащить.
– Что «эй»? – вонзились в помощника посла сапфировые глаза незнакомца.
– Это важно!
– Нет. Здесь всего лишь предупреждения Калкору о ловушке, которую устраивает ему Империя. Это он и сам знает.
Неожиданно пират улыбнулся.
Виргорека мороз по коже продрал; не понравилась ему эта улыбка. Джотунн погрузил весла в воду и вновь начал торопливо грести. Годами живя среди импов, он привык чувствовать себя человеком значительным, но, оказавшись наедине со странным незнакомцем в маленькой, укутанной в туман лодочке посреди бескрайнего океана, Виргорек задался вопросом – не окажется ли он вскоре сам в роли очередного ненужного свитка? Такие мысли навевали тоску и быстро лишали самоуверенности.
– Зачем он это делает?
– Делает что? – Голубые глаза расширились, а улыбка стала еще ласковее.
– Едет в Хаб! Добровольно лезет в когти Империи! Они же никогда не позволят ему уйти просто так!
– Кто знает?.. – по-прежнему улыбался пират. – Послушай, я еще ни разу не встречал храбреца, который бы спросил об этом.
Весла скрипели. Вода за бортом шипела. Ветер в ушах свистел. Виргорек измучился, махая веслами, и искренне жалел о былом энтузиазме.
Незнакомец шевельнул рулевым веслом, лодочка юркнула вбок, но и при новом курсе их обволакивал все тот же вездесущий туман.
– Почему бы тебе не спросить его? – с милой улыбкой поинтересовался пират. – Скоро мы поднимемся на корабль.
У Виргорека от ужаса даже в глазах потемнело. Впервые в жизни он почувствовал настоящий страх.
– Нет! – прохрипел джотунн. – Не думаю, что я это сделаю.
– Тогда ты даже, возможно, снова увидишь землю, – любезно пообещал тан Калкор, – но только если будешь грести порезвее, чем сейчас.
4
С осенними дождями к Экке всегда возвращался ревматизм. В этом году боли были исключительно сильными и на редкость мучительными. Как ни крепилась Экка, но недуг уложил ее в постель. И теперь она скучала под теплым одеялом, откинувшись на гору подушек, и грела ноющие суставы горячими кирпичами, завернутыми во фланель. Утром она имела глупость потребовать зеркало. Одного взгляда хватило, чтобы отравить ей настроение на целый день: янтарные зубы определенно не сочетались с серым цветом увядающей кожи.
И как последняя капля... в ногах кровати маячила фигура ее глупого, безобразно толстого, на редкость неуклюжего сыночка. Он стоял, сияя лакированными туфлями, теребил отвисшую нижнюю губу и переминался с ноги на ногу. Сегодня он был еще невыносимей, чем всегда.
«Безупречно разряженный кретин!» Одна мысль об Анджилки, пытающемся самостоятельно править Кинвэйлом, повергала ее в, ярость и отчаяние.
– Это от императора! – взвыл он снова.
– Вижу, болван! – Даже ее ослабевшие от старости глаза узнали печать.
Больше того, Экка сумела в достаточной мере разобрать витиеватый почерк писца, чтобы понять смысл послания.
– Он зовет в Хаб!
– Итак?
– Что «итак»?
– Ну и чего ты ждешь? Или ты собрался отказаться?
И без того бледное лицо Анджилки вовсе посерело. Возможно, бедняга надеялся, что мать отделается извинительной запиской, но его надежды не сбылись. Еще ни разу в жизни герцог не удалялся от дома больше чем на расстояние двух дней пути.
– Но почему? Почему я?
«Потому, идиот, что император изволит даровать тебе свое милостивое позволение титуловаться королем Краснегара, а бюрократы из секретариата отыскали серьезную причину или выкопали какой-нибудь закон – эти две вещи редко бывали совместимы: чтобы пешка передвигалась с периферии к центру. Для чего? Об этом знают лишь Боги. Возможно, его ждет какая-нибудь ерунда типа почтительного подношения дани или обвинение в государственной измене и публичная казнь. Если бы я могла объяснить все это, сынок, тебе! – чуть не всхлипнула Экка. – Но чем меньше ты знаешь – тем счастливее будешь. Ясно лишь одно: мой кретин вовлечен в имперскую политику и должен выполнять то, что ему прикажут».
Так и не дождавшись никаких разъяснений от матери, он обиженно поинтересовался:
– А как же мой западный портик? Его фундамент...
– О Бог Преисподней! Дай мне силы! – шепотом взмолилась старуха. – Иди! – повысив голос, властно велела она. – Собирайся в дорогу и прикажи закладывать карету. И еще, перед отъездом пообедай.
– Как, один обед? Но в дороге я буду много дней, а может, недель!
Экка в отчаянии закрыла глаза и нетерпеливо ждала стука закрываемой двери...
5
Побережье Зарка давным-давно скрылось за кормой на западе. «Непокоренный» весело скользил под безоблачным небом, энергично подгоняемый ровным свежим ветром. В туманной дымке зеленели холмы побережья. Салютуя приближающейся земле, капитан приказал приспустить флаг.
Никто из моряков не подозревал, насколько на самом деле далеко в океане они находились. Все были довольны, команда – необременительными вахтами, Рэп – возможностью более или менее безопасно попрактиковаться в применении магии. Похоже, ни один из колдунов не обратил внимания на всплески магической энергии далеко в Весеннем море или не захотел тратить время на выяснение причин вибрации, если даже и засек колдовство. Фавн учился. Теперь он до некоторой степени мог менять погоду и действовал так мягко, что почти полностью устранил мерцающую пульсацию пространства. Поскольку его раны уже окончательно исцелились, Рэпу не требовалось больше накладывать на себя заклятие сна, и ему почти удалось отоспаться. Хотя редкая ночь обходилась без очередного кошмара: похоже, от этого ему никогда не избавиться.
Будь Джалон и Гатмор его единственными спутниками, Рэп воспользовался бы лодкой Хранителя. Но он не решился предложить Кэйд плыть на север в утлой скорлупке. Впрочем, нет худа без добра – лодка колдуна могла оказаться с сюрпризом. Вряд ли Литриан отказал бы себе в удовольствии следить за ее передвижением и иметь возможность при желании в любой момент вернуть ее.
По слухам, Литриан коварен. Склонный пакостить, иногда лишь ради забавы, эльф, видимо, родился плутом; став колдуном, он и вовсе перестал чураться предательства.
Высокая волна разбилась о бушприт пылью сверкающих брызг, но капли обогнули Рэпа. Фавн вцепился в поручни, когда «Непокоренный» задрал нос к небу. Его захлестывал восторг от изумрудного сияния прозрачной волны, от упругого скрипа такелажа, от стремительного броска альбатроса, взмывшего ввысь после недолгого скольжения над водой. Внизу кружили рыбы. Мириады их косяками мчались куда-то; гораздо реже он ощущал там, в темном холоде глубин, присутствие неторопливых громадин, вероятно китов.
«Какое счастье – плыть в океане. Жаль, что нельзя остаться здесь навсегда, – вздохнул Рэп. – Берег – это опять обязательства, неприятности и опасности».
На корабле, как и в океане, текла своя жизнь: капитан Мигритт дремал на койке в своей каюте; повар трудился на камбузе; Пух ловил крыс.
Лавируя в лабиринте такелажа в трюмном кубрике, Пух подкрадывался к крысе. Неказистый карлик был, наверное, самым занимательным лицом на борту – Рэпу нравилось коротать с ним время. Малютка знал кучу анекдотов и, рассказывая, уснащал свою речь забавным сквернословием. Фавн от души смеялся, слушая его. Как правило, никто никогда не водил дружбу с карликами, и все же они были добродушным народом – если только уметь не обращать внимания на их странные привычки и исходящее от них зловоние, а также дождаться, пока они сами преодолеют удивление и свойственную их расе подозрительность. Так Рэп подружился с Пухом.
Особенно утомляли фавна голоса: они звучали по всему кораблю назойливой какофонией. На многие он научился не обращать внимания, приглушая их, но о себе он не мог не слушать, даже против своей воли. Эти разговоры Рэп слышал так отчетливо, словно они велись у него за спиной, независимо от того, в какой части корабля находились болтуны. Поэтому-то не обращать внимания было невозможно.
«Сейчас все трое в каюте герцогини. И опять перемывают мои косточки», – обреченно вздохнул Рэп.
– Да, он изменился, – звучал резкий голос Гатмора. – Ему так крепко досталось, что он не мог не измениться. Любой бы изменился.
– Не в этом дело, – проскрипел презрительный голосок Сагорна. – Когда он очнулся, он таким не был. Его изменило то, что он увидел. Его изменило это нечто.
– Тогда наша прямая обязанность – постараться выяснить, что именно он видел, и придумать, как мы можем помочь ему, – озабоченно внушала Кэйд.
Оба мужских голоса хором и наперебой заверяли Кэйд, что они старались, но...
«О Боги! – тяжко вздохнул Рэп. – Как они старались! Всеми силами, и Гатмор, и все пятеро по очереди! Проклятые любители лезть в чужие дела!»
Он вовсе не собирался становиться магом. Оставь ему герцогиня выбор и будь он в состоянии соображать там, в темнице, он бы отказался от третьего слова. Он и вправду хотел умереть.
«Я никогда не стремился играть оккультными силами. Нет, для себя – никогда, лишь для блага Инос. Только поэтому я стал адептом, поймав Сагорна в ловушку с драконом. – Это воспоминание не доставляло Рэпу радости. – Поделом мне! Чего я добился? Королевства для Инос? Она и без меня его заимела, а в придачу – царственного красавца мужа. Может быть, этого ей будет достаточно? Навряд ли. Иносолан – женщина, и брак ей нужен истинный. Фальшивка ее не устроит. А какой же брак без детей и... без любви... Боги! И зачем только вы даровали людям любовь? – Он стукнул кулаком по борту судна и даже не почувствовал боли. – Ну почему деревенщина влюбляется в принцессу, а потом не может вовремя сообразить, что влюбился, и сказать ей об этом? Это бы рассмешило Инос. Она бы поблагодарила глупца и разом рассеяла бы его иллюзии».
Внутренний голос услужливо шепнул: «И остался бы ты: в Краснегаре кучером, а Инос вышла бы за Андора».
«Возможно, ну и что? – не сдавался фавн. – Много ли сейчас я могу сделать для нее? Ожоги вылечить? Пожалуйста, это легко. Не труднее, чем было вывезти ее тетушку из Алакарны. Никаких проблем. Но проклятие с джинна мне не снять, и отвоевать королевство я тоже не в силах. Рядовой маг никогда не посмеет бросить вызов Четверке. В любом случае мне не долго оставаться с ней рядом. Да она, скорее всего, уже примирилась с потерей Краснегара, иначе не согласилась бы на брак с гигантом варваром... Настоящий дикарь! Приковать человека к полу и раздробить его кости, надо же такое удумать! Кэйд уверяет, что Инос не знала об этом. Охотно верю, Кэйд никогда не лжет. Если истина представляет для нее неудобство, она умело обходит правду».
Маг видит пространство особым зрением, хочет он того или нет. Рэп не оборачиваясь знал, что Кэйд, завернувшись в самый теплый меховой плащ, выбралась на палубу и идет разговаривать с ним. Свежий морской ветер трепал ее седые волосы, словно белый флаг, а щеки разрумянились до красноты.
«Итак, сейчас, похоже, очередь умудренной жизнью герцогини утешать захандрившего фавна», – попытался пошутить Рэп.
– Выбралась на ветерок? – спросил Рэп, словно только что увидел Кэйд.
– Да, мастер Рэп. – Ее глаза лучились удовольствием. Она явно наслаждалась плаванием. – Великолепная погода! Твоя работа?
– В какой-то мере. Совсем чуть-чуть.
Горсть водяной пыли взметнулась из-за борта, и Рэп отразил холодные брызги от них обоих. Заметив колдовство, Кэйд нервно засмеялась.
– О, – воскликнула она, – превосходно! В путешествии ты исключительно полезный спутник!
– Боюсь, что на берегу от меня мало будет проку. Там я не осмелюсь без особой надобности пользоваться магией. Особенно когда мы приблизимся к Хабу.
– Конечно, я понимаю, очень хорошо понимаю, но я так взволнована! Сколько себя помню, я всегда мечтала побывать в столице. Но я и представить себе не могла, что сопровождать меня будет маг. Совсем как в поэмах и романсах!
Ее поблекшие голубые глаза излучали восторг, но за этой сияющей маской крылось беспокойство и невысказанный вопрос.
Рэпу не хотелось не только говорить, но даже думать о Хабе. Молчание затягивалось.
– Вчера вечером за обедом мы долго разговаривали с капитаном Мигриттом, – промолвила Кэйд. – Шимлундок – самая восточная провинция Империи, не так ли? Знаешь, она ведь огромна, более тысячи лиг. Нам придется пересечь это пространство.
Каюту, где вчера Рэп обедал с Пухом, от кают-компании отделяла всего лишь тонкая переборка, но даже находись маг в другом конце корабля, он все равно бы слышал большую часть разговора.
– Что он тебе посоветовал, мэм? – вежливо спросил фавн.
– Ну, он предложил, чтобы мы поднялись вверх по реке Виннипаго. Благодаря новым шлюзам она теперь судоходна, как сказал капитан. Вообще-то шлюзы далеко не новые, их ввели еще при императрице Абниле...
«А также капитан признал, что это долгий, окольный путь даже при благоприятном стечении обстоятельств, – уточнил про себя Рэп. – А если военным понадобится перебросить грузы и легионеров, то и вовсе закрытый для гражданского транспорта».
– ...доктор Сагорн справедливо указал, что Виннипаго – очень извилистая река...
Трудно придумать что-либо нелепее, чем морское судно, плывущее по длиннющей извилистой реке; а лодка Литриана осталась в Алакарне. К тому же понадобится вызывать нужный ветер, и магия привлечет внимание колдуна, скорее всего, Олибино, а обычным путешественникам непредсказуемые порывы ветра станут серьезной помехой. Для рядового мага любой колдун опасен, тем более Хранитель. Рэп напрочь отбросил реку как возможный вариант маршрута; в любом случае судно не годилось, а лодки не было.
Наконец Кэйд закончила пересказывать то, что узнала о Виннипаго.
– Поэтому доктор Сагорн предложил купить повозку и лошадей. Он надеется, что ты сможешь... согласишься стать нашим кучером.
– Это будет истинное наслаждение. С удовольствием.
– О, великолепно! Как ты думаешь, Гатмор захочет и дальше оставаться в нашей... твоей компании?
Странное желание джотунна отомстить Калкору затягивало его в пучину более смертоносную, чем он мог себе представить.
– Пожалуй, мы уговорим его выкрасить волосы и лицо, – сказал Рэп, – а если к тому же Дарад подержит его достаточно долго, я успею сбрить ему усы.
– Что? – растерялась Кэйд, но потом сообразила, что фавн шутит, и рассмеялась немного громче, чем следовало. – Его можно назначить нашим форейтером. – Смущенно улыбнувшись, она засмеялась, но затем спросила: – Рэп, ты простишь мне личный вопрос?
– Конечно.
– Эти отметины... татуировки вокруг глаз... я понимаю, ты не хотел...
Темные узоры вокруг глаз Рэпа исчезли, словно их никогда не было. Кэйдолан вздрогнула и нервно рассмеялась.
– Позволь заметить, без них ты выглядишь гораздо лучше.
«Никогда мне не выглядеть лучше кого бы то ни было, разве что тролля, так что какая разница? – мелькнула мысль. – Кэйд упорно пытается представить меня рядом с Инос, да еще на троне, а этого не будет».
– По-настоящему я не в состоянии убрать их. Как только я засну или забуду о них, татуировки вновь появятся. К тому же чары может засечь колдун.
Кивнув, она извинилась, но корабль плыл по бескрайнему океану, и фавн оставил татуировки пока что невидимыми.
– Меня всегда удивляло, – торопливо заговорила Кэйд, – почему султанша Раша просто не превратила себя в молодую, красивую женщину и не осталась такой навсегда.
– Видимо, не хотела, но я уверен, что сил на это у нее бы хватило. Вот и меня удивляла Блестящая Вода. Безусловно, колдовством она могла бы омолодить себя, и это было бы более надежно, чем чары магии. Но вдруг ей понадобится стать прежней или вовсе сменить облик? Что тогда, новое, колдовство? И так каждая перемена будет добавлять к прежним чарам новые – покрывало на покрывало – целая груда.
– И что же? – допытывалась Кэйд с некоторым беспокойством. – Что произойдет?
– Не имею ни малейшего представления, мэм, – устало произнес Рэп. Он не выносил разговора о колдовстве, но тем не менее терпеливо продолжал объяснять. – Нельзя безнаказанно переделывать платье в пальто, а затем... в пижаму, ну и так далее. В конце концов одежда на тебе расползется по ниточкам. Поэтом-то колдуны предпочитают пользоваться магией, а не колдовством. Магия – вещь временная, не более чем иллюзия; как исчезнувшие татуировки на моем лице.
Кэйд весело рассмеялась, уверенная, что привела фавна в отличное настроение.
– Скоро ли мы обогнем мыс и выйдем в Утреннее море?
– Не позже чем через пару дней.
– А сколько после этого до Оллиона?
– Неделя по меньшей мере, но если со стоянками, то гораздо дольше.
После минутного молчания Кэйд спросила:
– Это точное предвидение или приблизительная оценка?
– Оценка. Предвидение – вещь сложная.
– И какая же?..
Назойливость герцогини злила фавна, но он подавил раздражение, напомнив себе, что Кэйд рисковала ради него жизнью и что не стоит сердиться на старую женщину за любопытство.
– Предчувствие и предвидение различаются по сути. – Словами трудно объяснить мир магии, но Рэп попытался: – Способность к предчувствию я обрел, получив второе слово, хотя это необычно; а с третьим словом пришло предвидение. Отказавшись гнаться за Инос до Гобля, я пользовался предчувствием. Теперь мы никогда не узнаем, что произошло бы, отправься мы на запад, но случилось бы что-то очень плохое. Предвидение... им гораздо сложнее пользоваться даже колдуну, не то что магу. Самое сложное – предвидеть свою судьбу, потому что чем больше хочешь знать, тем сильнее волнуешься, а то и начинаешь подгонять под желаемое... Не получается из меня рассказчик, хотел бы, но...
– О нет! Рассказывай, это завораживает!!
Корабль взлетел на волну, открыв панораму белопенных гребешков, рассыпанных по бесконечному океану.
«Ну почему я не могу остаться здесь навсегда! – вздохнул Рэп. – Ясное, чистое море! Кому нужен берег?»
– Два Хранителя пытались предвидеть мою судьбу, – вдруг сообщил Рэп. – У них ничего не вышло. – Он не собирался произносить этих слов – возможно, из-за пронырливого любопытства старого Сагорна. Но было бы нечестно просить Кэйд утаивать что-то от остальных. – Помнишь, что показало волшебное окно, когда к нему шагнул я? Белое сияние! – выкрикнул он, крепко сжимая руками поручень. Заметив это, юноша воспользовался магией, чтобы успокоиться.
– Конечно, помню...
– Так вот, оно жжет, сильно жжет. – Когда-то Ишист говорил то же самое. – Я предвидел, что прибуду в Оллион. Затем карета, в которой, как мне кажется, мы будем путешествовать... большая зеленая карета. Дальше, похоже, я уловил отблеск Хаба – не могу сказать точно. А потом... – вопреки своей воле фавн содрогнулся, – белое как раскаленное солнце... пожалуйста, я не хочу говорить об этом.
Рэп дрожал, а кулаки его опять были сжаты. Кэйд накрыла мокрой от соленых брызг рукой его побелевшие пальцы и промолвила:
– Конечно, не надо! Извини за неуместную настойчивость. Я никому ничего не стану рассказывать.
«Черт побери! Только материнской опеки мне не хватало!» – возмутился фавн. Герцогиня выглядела до крайности озабоченной и страшно расстроенной.
– Все в порядке. От судьбы не уйдешь. Что-то ужасное случится в Хабе... Боюсь, вам придется обойтись без провидца. Я неоднократно пытался заглядывать вперед, уже здесь, на корабле, но каждый раз я вижу лишь одно – ослепительно белое сияние.
Рэпа мучило дурное предчувствие, но об этом он сообщать не стал.
– Тогда тебе лучше держаться подальше от Хаба, Рэп!
Искренность Кэйд не подлежала сомнению.
Фавн выдавил улыбку:
– Вряд ли я смогу избежать уготованного. Судьбу не обманешь. Думаю, я так же беспомощен, как... как камешек в курином зобу.
Тем временем в трюме крыса почуяла опасность и стремительно метнулась в сторону. Рэп шутя дотянулся до зверька и развернул беглеца, а Пух схватил добычу, когда она вознамерилась прошмыгнуть мимо. Рэп громко рассмеялся. Ошеломленная Кэйд странно взглянула на него.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?