Текст книги "Стрекоза в янтаре"
![](/books_files/covers/thumbs_240/strekoza-v-yantare-257392.jpg)
Автор книги: Диана Гэблдон
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 64 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]
Если шотландцы и были в чем-то упрямы – а вообще они проявляют упрямство по очень многим поводам, – так это в прославлении полезности овсянки на завтрак. Жизнь из века в век на скудной, малоплодородной земле не оставила им большого выбора, зато овса было всегда вдоволь, и они, как это часто случается, превратили недостаток в добродетель и даже уверяли, что овсянка очень вкусна.
Джейми тем временем улегся на пол и начал делать серию упражнений, специально разработанных для ВВС, которые я рекомендовала ему для укрепления мышц спины.
– Но почему ты сказал «тугой, как сова»? Обычно это выражение употребляют, когда хотят сказать, что кто-то мертвецки пьян. Но при чем тут запоры? Разве совы ими страдают?
Окончив упражнения, он перевернулся на спину и лежал теперь на ковре, тяжело дыша.
– Ну да.
Он глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух. Сел, откинув волосы со лба.
– Уж не знаю, правда это или нет, но так говорят в народе. Говорят, что у сов нет дырочки в заднице и неоткуда выпускать переваренную пищу – мышей, к примеру. Поэтому они превращают их косточки и шерсть в такие малюсенькие шарики и выблевывают, так как не могут выпустить с другого конца.
– Правда?
– Ну да, правда, так они делают. И по этому признаку можно отыскать дерево, на котором живет сова. Стоит только глянуть под него, и увидишь шарики. Смотреть тошно, что они вытворяют, эти совы, – добавил он и распахнул ворот рубашки пошире. – И все же дырочка у них имеется. Раз сбил одну с дерева рогаткой и специально посмотрел.
– А ты, оказывается, любознательный мальчик! – рассмеялась я.
– Ясное дело, англичаночка. – Он усмехнулся. – И выпускают они из этих дырочек что положено. Однажды целый день проторчал с Айеном под деревом, чтобы убедиться.
– Да, это уже более чем обычное любопытство, – заметила я.
– Просто интересно было знать. Айен никак не хотел сидеть спокойно, а потому пришлось врезать ему маленько, чтобы не рыпался. – При этом воспоминании Джейми улыбнулся. – И потом мы с ним сидели тихо и дождались, и тогда он схватил пригоршню этих самых какашек, сунул мне за ворот рубахи – и наутек! Господи, он мчался как ветер!
Воспоминание о быстроногом друге юности вызвало печальные ассоциации, лицо его помрачнело; он вспомнил своего зятя, ковыляющего на деревянной култышке. Несчастный потерял ногу в бою.
– Вообще у него, должно быть, просто ужасная жизнь, – заметила я, желая отвлечь Джейми от грустных мыслей. – Я имею в виду короля. Ни секунды уединения, даже в туалете.
– Да уж, себе такого не пожелаешь, – согласился Джейми. – Но он как-никак король!
– Гм… А мне кажется, что за роскошь, власть и все такое прочее приходится слишком дорого платить.
Он пожал плечами:
– Да. Так или иначе, но это судьба. Бог повелел ему быть королем, и выбора у него не оставалось.
Он поднял плед, накинул на плечи, один край засунул за пояс и перекинул через плечо.
– Позволь мне. – Я взяла из его рук серебряную застежку в виде кольца и скрепила края пледа у плеча. Он расправил складки, разглаживая яркую шерстяную ткань пальцами.
– У каждого своя судьба, англичаночка, у меня тоже, – тихо добавил он, не сводя с меня глаз, и улыбнулся. – Хотя, видит Бог, я рад, что мне не надо приглашать Айена вытирать мне задницу. Но я был рожден помещиком, хозяином земли и людей на этой земле, и я должен стараться как можно лучше исполнять свое предназначение.
Он протянул руку и легко коснулся моих волос.
– А потому я обрадовался, когда ты сказала, что мы должны постараться сделать все, что в наших силах. Но больше всего на свете мне хотелось бы забрать тебя и ребенка и уехать далеко-далеко и жить где-нибудь, работая на полях и охотясь на зверя. А вечерами приходить домой и укладываться рядом с тобой спать.
Темно-синие глаза мечтательно затуманились, рука теребила складки пледа, поглаживая яркие клетки с еле заметной белой полоской – знак принадлежности к клану Фрэзеров из Лаллиброха.
– Но если бы я поступил так, – продолжал он, как бы рассуждая про себя, – то та, другая сторона моей души мучилась бы и страдала. Думаю, я чувствовал бы себя предателем. И все время слышал бы голоса своих людей, которых бросил на произвол судьбы.
Я положила руку ему на плечо, он поднял глаза, и на его губах появилась слабая улыбка.
– Думаю, что да, Джейми, – ответила я. – И знаешь, что бы ни случилось… как бы мы ни старались…
Я умолкла, подыскивая слова. И, как часто бывало прежде, грандиозность задачи, стоявшей перед нами, потрясла и лишила дара речи. Да кто мы такие, чтобы вмешиваться в ход истории, изменять не свои судьбы, но судьбы принцев и крестьян, всего шотландского народа?
Джейми взял меня за руку и ласково сжал:
– Мы сделаем все, что в наших силах, англичаночка. И если все же прольется кровь, по крайней мере сможем с чистым сердцем сказать, что она не на нашей совести. А пока будем молиться Богу, чтобы до этого не дошло.
Я подумала об одиноких серых надгробиях на Куллоденском поле, о солдатах Шотландии, что будут лежать под ними, если мы не справимся со своей задачей.
– Да, молиться Богу, – откликнулась я.
Глава 8Разгулявшиеся привидения и крокодилы
Разрываясь между аудиенциями у короля и повседневной суетой, связанной с ведением дел Джареда, Джейми, похоже, был вполне доволен жизнью. По утрам, едва успев позавтракать, он исчезал с Муртой. Шел проверять новые поставки, вести переучет товаров, посещал доки на Сене, а также обследовал торговые точки, которые, судя по его описанию, являлись не чем иным, как самыми отвратительными тавернами и забегаловками.
– Хорошо хоть Мурта с тобой, – заметила я, утешаясь этим фактом. – Вдвоем меньше шансов вляпаться средь бела дня в какую-нибудь неприятную историю.
На вид этот маленький тщедушный человечек грозного впечатления не производил, но некогда я проскакала с Муртой пол-Шотландии, выручая Джейми из тюрьмы в Уэнтуорте, и не было человека в мире, которому я бы с большей готовностью вверила заботу о сохранности и благополучии мужа.
После ланча Джейми наносил визиты – светские и деловые, их с каждым днем становилось все больше, а затем возвращался в свой кабинет, где просиживал час или два за гроссбухами до самого обеда. Он был очень занят.
О себе я этого сказать не могла. После нескольких дней вежливых перепалок с мадам Вионе, кухаркой, у меня не осталось сомнений насчет того, кто истинная хозяйка в этом доме. Ясно, что не я. Каждое утро мадам заглядывала ко мне в будуар – советоваться относительно меню на день и представить мне список затрат на покупку продуктов. Фрукты, овощи, молоко и масло покупали на пригородной ферме. Оттуда по утрам доставляли все самое свежее; рыбу, выловленную в Сене, продавали с тележек на улице, там же торговали свежими мидиями – сверкающими черными раковинами среди гор увядающих водорослей. Я проглядывала список и все одобряла. Потом благодарила за вчерашний обед, и на этом наше общение кончалось. Иногда у меня просили ключи из связки – открыть буфет со столовым бельем, винный погреб, подвал или кладовую. Все остальное время я была предоставлена самой себе, пока не наступал час переодеваться к обеду.
Светская жизнь в доме с отъездом Джареда продолжалась, как и прежде. Правда, я еще не осмеливалась принимать на широкую ногу, однако каждый вечер устраивала маленькие обеды, на которые приходили знать и кавалеры с дамами, а также бедствующие ссыльные якобиты и богатые купцы с женами.
Впрочем, вскоре я обнаружила, что поглощать еду и напитки, а также потчевать ими гостей мне скучно, и посетовала на это Джейми. Он предложил мне вести его гроссбухи.
– Уж лучше этим заняться, чем изводить себя, – заметил он, критически глядя на мои обкусанные ногти. – Кроме того, и почерк у тебя четче, чем у наших клерков.
Итак, я оказалась в кабинете и долгие часы просиживала, сгорбившись над огромными гроссбухами. И вот однажды где-то к концу дня зашел мистер Сайлас Хоукинс заказать две тонны фламандского бренди. Мистер Хоукинс был господином солидным и процветающим; подобно Джареду, он тоже эмигрировал, но только из Англии, и занимался экспортом французских коньяков на родину.
Мне всегда казалось, что купец, похожий на трезвенника, должен испытывать затруднения в торговле вином и другими, более крепкими спиртными напитками, тем более – в таких количествах. Но Хоукинсу в этом смысле повезло. Природа наделила его вечно румяными щечками и лучезарной улыбкой завзятого весельчака, хотя Джейми и утверждал, что человек этот ни разу не попробовал своих товаров, да и вообще редко пил что-либо, кроме грубого эля, однако о пристрастии его плотно поесть в городских тавернах слагались легенды. И лишь в самой глубине светло-коричневых глазок просвечивал трезвый расчет, что никак не сочеталось с внешностью простака и добряка.
– Лучшие мои поставщики, доложу я вам, – заметил он с улыбкой, подписывая заказной бланк. – Всегда можно положиться, и товар отменного качества. Мне будет страшно не хватать вашего кузена, – кланяясь, сказал он Джейми. – Но выбор он во всех отношениях сделал верный. Правильно поступил, что доверил дело человеку из семьи, тоже шотландцу.
Маленькие блестящие глазки остановились на килте Джейми; яркая клетчатая расцветка клана Фрэзеров отчетливо выделялась на фоне темных деревянных панелей, которыми была отделана гостиная.
– Недавно из Шотландии? – как бы между прочим спросил Хоукинс и запустил руку во внутренний карман.
– Нет. Какое-то время жил во Франции, – уклончиво ответил Джейми, избегая прямого ответа.
Он взял из рук Хоукинса птичье перо, но, сочтя его немного притупившимся, отложил, достал из небольшого стеклянного кувшина на столе одно из длинных гусиных перьев и приготовился обмакнуть его в чернильницу.
– Вот оно как… По одежде сразу видно, что вы настоящий шотландец. Я уж было подумал, что вы сможете дать мне совет относительно разного рода настроений, что существуют в этой стране. Ходят, знаете ли, такие слухи…
Повинуясь жесту Джейми, мистер Хоукинс опустился в кресло и склонил круглое розовое лицо к толстому кожаному кошельку, извлеченному из кармана.
– Что касается слухов, то они в Шотландии явление довольно распространенное, – заметил Джейми, затачивая и без того острое перо. – Но настроения? Вы, наверное, имеете в виду политику? Боюсь, должен разочаровать вас: совершенно не интересуюсь политикой.
Маленький перочинный нож издал резкий щелчок, от толстого перьевого стержня откололась стружка.
Мистер Хоукинс извлек из кошелька несколько серебряных монет и присоединил их к аккуратному столбику, выстроившемуся на столе между двумя мужчинами.
– Вот как? – рассеянно заметил он. – Если это действительно так, тогда вы первый в моей жизни шотландец, который ею не интересуется.
Джейми закончил затачивать перо и поднял его кончиком вверх, оценивая проделанную работу.
– Мм?.. – буркнул он. – По правде сказать, мне просто не до этого. Дела отнимают слишком много времени. Вам это знакомо, уверен.
– Это верно. – Мистер Хоукинс пересчитал монеты в столбике, потом убрал одну и заменил ее двумя помельче. – А я тут слышал, что Карл Стюарт недавно прибыл в Париж.
Мягкое круглое лицо отражало лишь сдержанное любопытство, но маленькие глазки в толстых складках жира смотрели настороженно.
– А-а-а… – протянул Джейми неопределенно.
По тону не было ясно, признает ли он этот факт или проявляет к нему вежливое равнодушие. Перед ним лежали на столе бланки заказа, и он аккуратно подписывал бумаги, любовно вырисовывая каждую буковку, вместо того чтобы расписаться лихим росчерком, как он это обычно делал. Его, прирожденного левшу, с детства учили писать правой рукой, однако до сих пор искусство письма давалось ему с трудом и он крайне редко проявлял такое тщание.
Хоукинс откинулся на спинку стула и, сощурясь, смотрел на склоненную голову Джейми.
– Так вы не разделяете симпатий вашего кузена в этом плане?
– А почему это вас так интересует, сэр?
Подняв голову, Джейми устремил на Хоукинса взгляд пронзительно-синих глаз.
Секунду толстяк его выдержал, но все же отвел глаза и отмахнулся пухлой ручкой.
– Да ничуть не интересует! – ответил он. – Просто предметом изучения вашего кузена всегда были якобиты, он… вовсе не делает из этого секрета. Ну я и подумал: интересно, все ли шотландцы единодушны во мнении, что Стюартам принадлежит право на престол?
– Если уж вас так волнуют шотландские горцы, – сухо заметил Джейми, протягивая ему копию заказа, – тогда вам следовало бы знать, что в тех краях трудно отыскать двух человек, придерживающихся одинаковых взглядов на что-либо, кроме, пожалуй, цвета неба над головой. Да и по этому поводу порой разгораются споры.
Мистер Хоукинс расхохотался – под жилетом мягко заколыхалось круглое брюшко – и сунул свернутый листок во внутренний карман. Видя, что Джейми надоели эти расспросы, я позволила себе вмешаться и предложила гостю мадеры с бисквитами.
Секунду мистер Хоукинс колебался, затем с сожалением покачал головой и, отодвинув кресло, поднялся:
– Нет-нет, благодарю, миледи, но нет. Сегодня в порт приходит «Арабелла», я должен встретить ее в Каласе. А до отъезда еще куча дел.
Он скроил гримасу, глядя на целую кипу бумаг, извлеченных из кармана, присоединил к ней подписанный Джейми бланк и убрал в большой кожаный бумажник.
– Правда, – оживился он, – часть дел можно провернуть и по пути в Калас, заскакивая в таверны и пабы.
– Если заглядывать во все встречающиеся по пути таверны и пабы, то вы попадете в Калас не раньше чем через месяц, – заметил Джейми, достал кожаную сумку, отделанную мехом, и убрал туда столбик серебряных монет.
– Верно, милорд, – согласился Хоукинс и нахмурился. – Думаю, пару-другую придется пропустить, заскочу туда на обратном пути.
– Но раз у вас так туго со временем, может быть, стоит послать в Калас кого-нибудь еще? – спросила я.
Он выразительно закатил глаза и попытался сложить губы скорбным бантиком.
– Хотел бы, чтобы такое оказалось возможным, миледи, но – увы! На борту «Арабеллы» груз, который я не могу доверить никому другому. Моя племянница, Мэри, – объяснил он, – направляется, как принято говорить, к берегам Франции. Ей всего пятнадцать, и прежде она никогда не покидала родного дома. А потому разве я могу допустить, чтобы девочка в одиночестве добиралась до Парижа?
– Конечно, нет, – вежливо согласилась я.
Имя показалось мне знакомым, но почему – я никак не могла вспомнить. Мэри Хоукинс… Достаточно простое, незамысловатое имя, оно никак не ассоциировалось у меня ни с кем. Я все еще размышляла над этим, когда Джейми поднялся – проводить Хоукинса до дверей.
– Надеюсь, путешествие вашей племянницы будет прияным, – говорил он. – Она, вероятно, приезжает сюда учиться? Или просто навестить родственников?
– Нет, выйти замуж, – гордо ответил торговец. – Моему брату удалось найти для девочки блестящую партию, французского аристократа.
Казалось, он вот-вот лопнет от гордости, а золотые пуговицы на туго натянувшемся жилете отлетят.
– Видите ли, мой старший брат – баронет.
– А ваша племянница, она… э-э-э… давно знакома со своим женихом? – спросила я.
– Вообще в глаза не видела. Суть в том, – тут мистер Хоукинс придвинулся поближе и понизил голос, – что она пока даже не знает о свадьбе. Переговоры еще не завершены.
Я удивилась и приоткрыла было рот, но Джейми предостерегающе дернул меня за рукав.
– Ну, раз жених ее принадлежит к знатному сословию, мы наверняка увидим вашу племянницу при дворе, – заметил он, подталкивая меня к двери, словно бульдозер.
Мистер Хоукинс, продолжая болтать, посторонился и пропустил меня вперед.
– Конечно, увидите, милорд Брох-Туарах! Сочту за честь познакомить племянницу с вами и вашей супругой! Уверен, она будет счастлива обрести здесь друга в лице соотечественницы, – добавил он и улыбнулся мне. – Я, знаете ли, не слишком полагаюсь в этом плане на чисто деловые знакомства.
Черта с два ты не полагаешься, раздраженно подумала я. Да ты на все пойдешь, лишь бы приобщиться к французской знати. Ты даже готов выдать свою племянницу за… за…
– Э-э… а кто же жених вашей племянницы? – без обиняков спросила я.
Лицо мистера Хоукинса приобрело хитрющее выражение, и, придвинувшись еще ближе, он прошептал мне на ухо:
– Не следовало бы говорить, пока брачный контракт не подписан, но, зная вас как даму благородную… могу сказать одно: этот человек – член дома гасконцев. И очень высокопоставленное лицо, заметьте!
– Заметила, – ответила я.
Мистер Хоукинс ушел, потирая ручки в радостном предвкушении, а я обернулась к Джейми:
– Гасконцев!.. Но не имеет же он в виду… Нет, это просто невозможно! Неужели это та старая отвратительная обезьяна, тот тип с крошками жевательного табака на подбородке, который приходил к нам на обед на прошлой неделе?
– Виконт Мариньи? – сказал Джейми, улыбнувшись моему описанию. – Да, вполне возможно. Он, насколько мне известно, вдовец и единственный наследник состояния. Впрочем, не думаю, чтобы то были табачные крошки, просто это борода так у него растет. Слегка трачен молью, – признал он, – но если его побрить и свести бородавки…
– Но как же можно выдавать пятнадцатилетнюю девочку за… за это!.. И даже не спросив ее согласия!
– Почему нет? Очень даже можно, – ответил Джейми с подчеркнутым спокойствием. – Как бы там ни было, англичаночка, это не твое дело.
Он взял меня за обе руки и легонько встряхнул.
– Ты слышишь? Знаю, тебе это кажется диким, но именно так обстоят дела. В конечном счете, – длинный рот его слегка искривился, – ты ведь тоже вышла замуж против своей воли. И, как видишь, смирилась с судьбой. Или нет?
– Иногда мне кажется, что нет! – огрызнулась я и попыталась вырваться, но он удержал меня и, смеясь, поцеловал.
Через мгновение я прекратила сопротивление и затихла в его объятиях, признавая поражение, пусть и временное. Я еще встречусь с Мэри Хоукинс, подумала я, тогда и узнаем, что она думает об этом своем браке. И если девушка не захочет видеть в брачном контракте свое имя рядом с именем виконта Мариньи, то… Внезапно я замерла, потом вдруг резко вырвалась из объятий Джейми.
– Что такое? – встревоженно спросил он. – Тебе плохо, девочка? Ты вся побелела.
И неудивительно. Ибо я вдруг вспомнила, где видела имя Мэри Хоукинс. Джейми ошибался. Это именно мое дело! А имя девушки, выведенное каллиграфическим почерком, я видела в самом верху генеалогической таблицы. Чернила со временем побледнели и приобрели коричневый оттенок. Мэри Хоукинс должна была стать женой вовсе не дряхлого виконта Мариньи. Нет, она должна была выйти замуж за Джонатана Рэндолла в 1745 году от Рождества Христова.
– Но как она могла? Это же невозможно! – воскликнул Джейми. – Ведь Джек Рэндолл мертв.
Он налил бренди и протянул мне. Рука твердо держала бокал за хрустальную ножку, но уголки рта были опущены, а в тоне, каким он произнес слово «мертв», не угадывалось сомнений насчет судьбы Джека.
– Приляг как следует, англичаночка, – сказал он, – ты все еще такая бледная.
Повинуясь его жесту, я послушно подобрала ноги и вытянулась на диване. Джейми сел в изголовье и положил мне руку на плечо, пальцы, такие сильные и теплые, осторожно массировали ямочку над ключицей.
– Маркус Макраннох говорил мне, что собственными глазами видел, как Рэндолла насмерть затоптал скот в подземной темнице Уэнтуорта, – повторил он, словно убеждая сам себя. – Он походил на тряпичную куклу, плавающую в луже крови. Именно так сказал Маркус. И был в этом вполне уверен.
– Да. – Я потягивала бренди, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. – И мне он то же самое говорил. Нет, конечно, ты прав! Капитан Рэндолл мертв. И во всем виноваты мои воспоминания о Мэри Хоукинс. Это из-за Фрэнка…
Я взглянула на левую руку, прижатую к животу. В камине пылал огонь, отблески пламени плясали на золоте моего первого обручального кольца. Кольцо Джейми из шотландского серебра я носила на четвертом пальце левой руки.
– О… – Рука Джейми застыла.
Голова его была опущена, но он поднял глаза и встретился со мной взглядом.
С тех пор как я вытащила Джейми из Уэнтуортской тюрьмы, мы с ним ни разу не говорили о Фрэнке, не упоминали и о смерти Джонатана Рэндолла. В то время все это казалось неважным, самое главное, что от него опасность нам уже более не угрожала. И с тех пор мне не очень хотелось напоминать Джейми об Уэнтуорте.
– Ты ведь знаешь, что он мертв, разве нет, mo duinne?[16]16
Моя темно-русая (гэльск.).
[Закрыть]
Джейми говорил еле слышно, пальцы крепко сжимали мое запястье, и я поняла, что он имеет в виду Фрэнка, а не Джонатана.
– Может, и нет, – ответила я, не сводя глаз с кольца. Потом подняла руку, чтобы увидеть, как сверкнет металл в угасающем свете дня. – Если он мертв, Джейми, если его не существует больше, да к тому же и Джонатан погиб, тогда к чему мне хранить его кольцо?
Он уставился на кольцо, я заметила, как нервно задергался у него уголок рта. И еще он страшно побледнел. Я не ожидала, что упоминание о Джонатане Рэндолле будет для него столь болезненным.
– Ты уверена, что Рэндолл не оставил детей? – спросил он. – Это бы объяснило все.
– Да, конечно, – согласилась я, – но нет, уверена, что нет. Фрэнк… – Голос у меня дрогнул. – Фрэнку достаточно хорошо известны трагические обстоятельства гибели Джонатана Рэндолла. Он уверял, что он, то есть Джек Рэндолл, погиб в Куллоденской битве, а его сын, прапрапрапрадедушка Фрэнка, родился через несколько месяцев после смерти отца. А через несколько лет вдова снова вышла замуж.
Джейми задумчиво наморщил лоб, между бровей залегла тонкая вертикальная морщинка.
– Тогда, может, это вовсе и не Рэндолла ребенок? А твой Фрэнк мог принадлежать к линии Мэри Хоукинс, она-то, как мы знаем, еще жива?
Я отрицательно покачала головой:
– Не вижу, каким образом. И если б ты знал Фрэнка… Нет, кажется, об этом я еще тебе не говорила. Когда я впервые увидела Джека Рэндолла, мне сперва на секунду показалось, что это Фрэнк. Не то чтобы одно лицо, но… поразительное сходство. Нет, конечно же, предком Фрэнка был именно Джек Рэндолл!
– Понятно. – Пальцы Джейми вспотели, и он убрал руку с моего запястья и вытер ладонь о килт. – Тогда… возможно, это кольцо действительно ничего для тебя не значит, mo duinne?
– Может, и нет. – Я коснулась теплого обруча на пальце и бессильно опустила руку. – О Джейми! Не знаю! Я уже ничего не понимаю!
Он протер глаза тыльной стороной ладони.
– Я тоже, англичаночка. – Он попытался улыбнуться мне. – Тут есть один интересный момент. Ты говорила, что именно Фрэнк рассказывал тебе о том, что Рэндолл погиб при Куллодене?
– Да. Честно признаться, я предупредила Джека Рэндолла об этом, чтобы припугнуть. В Уэнтуорте, когда он вытащил меня и бросил в снег. Перед тем… перед тем, как заняться тобой.
Веки и губы у него задергались, и я, встревоженная, спустила ноги с дивана.
– Джейми, ты в порядке?
Я хотела положить ему руку на голову, но он отстранился, встал и подошел к окну.
– Нет. Да… Все в порядке, англичаночка. Все утро писал эти письма, и голова просто раскалывается. Не волнуйся. – Он прижался лбом к прохладной оконной раме, глаза были плотно закрыты. – Тогда, если вы с Фрэнком знали, что Джек Рэндолл погиб при Куллодене, а мы знаем, что этого не случилось… тогда, выходит, это вполне возможно, Клэр.
– Что возможно? – с тревогой и недоумением спросила я, желая ему помочь, но не зная, как это сделать.
– Тогда можно предотвратить то, что, ты знаешь, должно случиться.
Он оторвал лицо от окна и устало улыбнулся мне. Лицо оставалось бледным, но гримаса, искажавшая его, исчезла.
– Джек Рэндолл умер раньше, чем было предназначено ему судьбой, и Мэри Хоукинс выйдет замуж за другого человека. И даже если это означает, что твой Фрэнк так никогда и не родится… или родится, но от кого-то другого, – добавил он в виде утешения, – это также означает, что у нас есть шанс осуществить то, что мы задумали. Возможно, Джек Рэндолл вовсе не погибнет в битве при Куллодене, потому что эта битва так никогда и не состоится.
Сделав над собой усилие, он поборол волнение, подошел ко мне, обнял и, склонив голову, уперся лбом мне в волосы.
– Знаю, это должно огорчить тебя, mo duinne. Но разве не утешает мысль, скольких бед можно при этом избежать?
– Да, – прошептала я после паузы в складки его рубашки.
Потом осторожно высвободилась из объятий и погладила его по щеке. Морщинка между бровями стала глубже, глаза смотрели рассеянно, но он улыбнулся мне.
– Джейми, – сказала я, – иди приляг. А я пошлю записку д’Арбанвиллям, что мы сегодня не придем.
– О нет, – возразил он. – Я чувствую себя прекрасно. Это просто головная боль, англичаночка, от чтения и письма. Подремлю часок, и все пройдет. Ну так я пошел?
Он было направился к двери, но остановился и обернулся с улыбкой на лице.
– И если я буду кричать во сне, англичаночка, положи мне руку на голову и скажи просто: «Джек Рэндолл мертв». И я сразу успокоюсь.
И стол, и общество в доме д’Арбанвиллей были просто превосходны. Мы вернулись поздно, и, едва коснувшись головой подушки, я тут же заснула. Спала спокойно и крепко, но в середине ночи вдруг проснулась, чувствуя, что что-то не так.
Ночь стояла холодная, и нижнее одеяло по своей подлой привычке свалилось на пол, на мне осталось лишь шерстяное покрывало. Я перекатилась на другой бок и потянулась к Джейми, в поисках тепла. Его не было.
Я села в постели, озираясь по сторонам, и увидела его почти сразу же – он сидел на подоконнике, обхватив голову руками.
– Джейми! Что случилось? Снова голова разболелась?
Я схватила свечу, намереваясь раскрыть аптечку, но что-то в его позе остановило меня, и я подошла к окну.
Он дышал тяжело, с хрипом, словно после бега, и, несмотря на холод, был весь в поту. Я прикоснулась к его плечу – оно было холодным и твердым, как у металлической статуи.
При этом прикосновении он вздрогнул и вскочил на ноги – расширенные глаза казались совсем темными.
– Прости, не хотела тебя пугать, – сказала я. – С тобой все в порядке?
А может, он просто в состоянии сомнамбулического транса, подумала я. Выражение его лица совсем не изменилось, он смотрел словно сквозь меня, и ему явно не нравилось то, что он видел.
– Джейми! – резко окликнула его я. – Джейми, проснись!
Он заморгал и вдруг увидел меня. Хотя на лице оставалось все то же выражение загнанного зверя.
– Все в порядке, – ответил он. – Я не сплю, – произнес он таким тоном, словно убеждал сам себя.
– Но что случилось? Тебе привиделся кошмар?
– Сон. Да, я видел сон…
Шагнув вперед, я положила руку ему на плечо:
– Расскажи. Он не будет тебя больше мучить, если расскажешь.
Он крепко сжал мои руки, словно ища опоры. В окно смотрела полная луна, и я отчетливо видела, как напряжена каждая мышца его тела. Он был тверд и неподвижен, как камень, но внутри таилась скрытая энергия, готовая вырваться наружу.
– Нет, – ответил он все еще каким-то потусторонним голосом.
– Да, – настаивала я. – Скажи мне. Скажи, что ты видел.
– Я не могу… видеть ничего… Я ничего не вижу…
Я развернула его лицом к яркому лунному свету, льющемуся из окна. Похоже, свет помог, дыхание стало спокойнее, и он, останавливаясь, запинаясь, начал рассказывать.
Ему приснились каменные стены Уэнтуортской тюрьмы. И в комнату вошло привидение Джонатана Рэндолла. И оно, абсолютно голое, улеглось на кровать, поверх моего шерстяного покрывала.
За спиной Джейми слышал хриплое дыхание. Влажная, покрытая потом кожа касалась его тела. Он скрипел зубами от отчаяния. Призрак, почувствовав легкое движение, рассмеялся.
– О, у нас есть еще время, прежде чем мы повесим тебя, мой мальчик, – прошептал он. – Много времени. Достаточно, чтобы получить удовольствие.
Рэндолл внезапно грубо и резко дернулся, и Джейми непроизвольно издал сдавленный стон.
Рука Рэндолла откинула Джейми волосы со лба, убрала их за уши. У самого своего уха Джейми ощущал горячее дыхание и отвернулся. Но со свистом вырывающиеся изо рта слова продолжали преследовать его.
– А ты когда-нибудь видел, как вешают человека, а, Фрэзер?
Слова звенели в ушах. Не дожидаясь ответа, длинная тонкая рука обвилась вокруг талии, стала поглаживать по животу, опускаясь все ниже.
– Ну, конечно, видел! Ты ведь был во Франции, наверняка видел, как там вешают дезертиров… А знаешь, что висельник опорожняет кишечник по мере того, как петля все туже затягивается на горле?
Рука гладила, легонько щекотала, теребила, снова начинала гладить. Джейми вцепился здоровой рукой в край койки и изо всех сил вжался лицом в кусачее одеяло, но слова все равно доставали его.
– Вот что случится с тобой, Фрэзер. Еще каких-то несколько часов – и почуешь петлю на своей шее. – Рэндолл самодовольно рассмеялся. – И ты пойдешь на смерть, а задницу твою будет жечь от моих ласк, а потом из тебя начнет выходить дерьмо и стекать по ногам, а вместе с дерьмом – следы моей страсти и капать на землю, под виселицей…
Джейми не издал ни звука. Он ощущал свой запах, вонь грязи и нечистот темницы, с кисловатым привкусом пота от страха и ярости. А от человека за его спиной несло животным, и этот запах перекрывал нежный аромат лавандовой туалетной воды.
– Одеяло… – сказал он.
Глаза его были закрыты, лицо, освещенное луной, искажено.
– Оно было такое жесткое и колючее, и я ничего не видел, кроме каменной кладки тюремной стены. Не на чем было остановиться глазу и мысли… Я ничего не видел. А потому не открывал глаз и думал только об одеяле под щекой. Это все, что я чувствовал… Кроме боли… и его. Я вцепился в это одеяло…
– Джейми, позволь, я обниму тебя. – Я говорила нарочито спокойно, стараясь унять клокотавшую в нем ярость.
Он так крепко вцепился в мои руки, что они онемели. Но придвинуться к себе не позволял, держал на расстоянии, словно боялся приникнуть ко мне.
Внезапно он отпустил руки, отшатнулся и повернулся к залитому лунным светом окну. И стоял, весь напряженный и дрожащий, точно туго натянутая тетива, однако голос звучал спокойнее:
– Нет, девочка. Не для того я с тобой встретился. Ты не должна… быть замешана в этом.
Я сделала к нему шаг, но он быстрым жестом остановил меня. И снова повернулся лицом к окну, уже совсем спокойный, с пустым, ничего не выражающим лицом, словно стекло, через которое смотрел.
– Ступай ложись, девочка. Мне надо немного побыть одному. Все хорошо, все в порядке. Просто тебе нельзя волноваться.
И, раскинув руки, обнял оконную раму и всем телом заслонил лунный свет. Плечи его напряглись от усилия, и я поняла, что он изо всех своих сил вжимается в эту раму.
– Это всего лишь сон… Джек Рэндолл мертв.
В конце концов я заснула, а Джейми все стоял у окна, всматриваясь в лик луны. Пробудившись на рассвете, я увидела, что он, завернутый в плед, спит, скорчившись, на подоконнике.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?