Текст книги "Нет тебя прекрасней"
![](/books_files/covers/thumbs_240/net-tebya-prekrasney-245.jpg)
Автор книги: Диана Холквист
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 2
Душу Жасмин раздирали сомнения. С одной стороны, ей буквально до слез не терпелось узнать имя своей единственной любви, а с другой… с другой – она не могла и не хотела забыть, что ее сестрица является бессовестной мошенницей. Ведь получается, Эми узнала имя два года назад – и молчала все это время! Как-то странно… или она просто придумала хитрую уловку, с помощью которой надеется выманить у младшей сестры две тысячи долларов.
– Ты не можешь знать имя моего истинного и дарованного судьбой возлюбленного, – решительно возразила Жасмин. – Разве ты не помнишь, что потеряла свои сверхъестественные способности еще до того, как мы встретились два года назад? Последний раз ты слышала голос Мэдди тринадцатого сентября, а я приехала к вам только девятнадцатого. – Жасмин не любила вспоминать свое возвращение к сестрам и все, что ему предшествовало. Это было трудное время, и она до сих пор переживает…
– А вот и нет! – торжествующе воскликнула Эми. – Я тебе этого не говорила, но я слышала голос еще один – последний – раз. И голос сообщил мне имя твоего возлюбленного, и произошло это два Дня благодарения назад. А ж потом он пропал окончательно, мой дар!
Жасмин вглядывалась в темные блестящие глаза сестры. Может ли это быть правдой? Неужели голос действительно сообщил Эми имя ее единственного, дарованного судьбой возлюбленного, прежде чем умолкнуть? Или это всего лишь уловка? Жестокий розыгрыш?
А Эми продолжала с заметным воодушевлением: – Помнишь тот вечер? Сесилия приготовила большую индейку, мы сидели за столом, и ты еще попросила меня передать тебе зеленый горошек. Тогда-то все и случилось! Бам! – Крепкий кулак Эми опустился на кофейный столик, и Жасмин подпрыгнула от испуга. – Мы обе держались за одну тарелку, и наши руки на миг соприкоснулись. И тут-то я и услышала! Голос шепнул мне имя, имя твоего возлюбленного, человека, который предназначен тебе!
– Я не верю ни одному твоему слову, – твердо заявила Жасмин, которая знала, что Эми умеет рать и сочинять, как никто другой.
Эми пожала плечами, словно ей было совершенно безразлично, верит ли сестра ее истории. И вдруг в памяти Жасмин всплыл тот День благодарения и как они сидели за столом.
– Ты просыпала чертов горошек прямо мне на колени, – сказала она медленно. И тут она вспомнила: сестра, прикоснувшись к блюду, дернулась и даже чуть вскрикнула. Тогда она решила, будто Эми обожглась… хотя Жасмин тоже держала блюдо и знала, что оно холодное. Она не обратила внимания на это происшествие, торопясь убрать злосчастный горошек, да и вообще голова была занята другим. Значит, тогда сестра и услышала имя!
– Ты услышала имя моего истинного возлюбленного два года назад? Два года! И ты молчала все это время?
Не в силах усидеть, Жасмин вскочила и принялась мерить комнату шагами, чувствуя, как внутри растет гнев. Горячий шарик гнева был густо-оранжевым, а края его голубели, словно пламя газовой горелки. Теперь она поверила, что сестра не лжет. Кроме того, она и сама, вероятно, подсознательно ощутила важность момента, иначе с чего же запомнился этот малозначительный эпизод?
– Два года ты знала и молчала? – Жасмин остановилась перед сестрой и приказала: – Убирайся из моего дома!
Но Эми лишь поудобнее устроилась на диване.
– А как же цыганские законы гостеприимства, дорогуша? – промурлыкала она.
Жасмин заколебалась. Да, их семью трудно назвать обычной, но они все же унаследовали традиции и обычаи цыганской жизни. Жасмин научилась этому от матери, а обе ее сестры – от бабушки. Один из основных законов гласил: цыган обязан предоставить кров и помочь другому цыгану, попавшему в беду, даже если он видит его первый раз в жизни. Но что бы сказал Крис, нынешний цыганский барон и глава совета старейшин, про цыганку, которая шантажирует одну сестру и обокрала другую?
– Понимаешь, Жас, – почти извиняющимся тоном сказала Эми, – я была не против… но мне пришлось пообещать Сесилии, что я никогда не назову тебе имя твоего единственного…
– Что? При чем тут Сесилия?
– Не важно. Прошло уже два года, да еще она такой скандал мне устроила из-за кольца, поэтому теперь я не стану ее слушать. Я-то с самого начала хотела тебе все рассказать, но Сесилия возражала.
– Но почему?
Жасмин застыла посреди комнаты и огромными, круглыми от недоумения и обиды глазами смотрела на вольготно раскинувшуюся на диване Эми. Жасмин чувствовала, как внутри все сжимается от дурного предчувствия. Она склонна доверять Сесилии гораздо больше, чем средней сестрице, поскольку та была врачом и прагматиком и вообще – мало кому знание, подаренное Эми, пошло на пользу. Что, если и ей, Жасмин, оно не доставит ничего, кроме новых проблем и неприятностей?
– Он так ужасен? – прошептала она.
– Да нет, что ты, наоборот. Милашка, каких поискать.
Спазм перехватил горло. Ох, надо взять себя в руки. Жасмин уставилась на Кена, пытаясь понять, стоит ли стремиться к этому новому знанию. «Многие знания – многие печали», – сказал какой-то мудрец. Но было уже поздно, в глубине души Жасмин все решила: она хочет знать имя своего истинного возлюбленного, предназначенного ей судьбой. Все остальные проблемы как-то вдруг потеряли актуальность, и на данный момент она могла думать лишь об одном – узнать имя.
«У меня на счету 2324 доллара, – размышляла Жасмин. – На следующей неделе я должна заплатить 1721 доллар за квартиру. Если я отдам Эми две тысячи… то мне просто придется пойти на то собеседование с Артуро, чтобы получить работу». Вдруг это судьба? Безденежье и угроза потерять жилье послужат тем стимулом, который позволит ей взять себя в руки и преодолеть застенчивость. И плюс она будет знать, где искать любовь. Если только осмелиться и рискнуть, то можно получить все – и работу и любовь. Стараясь не показать сестре эмоций, буквально раздирающих ее изнутри, она спросила:
– А ты его знаешь?
– Ну, в некотором роде да. – Эми надоело валяться на диване, она встала, прошлась по комнате и теперь одну за другой открывала пластиковые коробки, выстроившиеся вдоль стен. Заглядывала внутрь, морщилась и принималась за следующую. «Что, интересно, она рассчитывает там найти? – удивилась Жасмин. – Выпивку? Леденцы?»
– А я его знаю? – Жасмин наблюдала, как сестра подходит к коробке, набитой книжками по психологическим практикам избавления от застенчивости. Вот сейчас она откроет коробку, увидит книги и опять начнет рассуждать о наилучших способах борьбы с проблемами «боязни мужчин». Но Эми положила руку на крышку, постояла секунду, а потом решительно взялась за следующий ящик. Жасмин облегченно перевела дыхание. – Ну, так что, я с ним знакома?
– В некотором роде. – Эми открыла коробку с индийскими шелками. Она выбрала отрез красного с черным рисунком шелка и принялась сооружать из него некое подобие сари. Жасмин сжала зубы: она две недели торговалась ради этих двенадцати ярдов ткани в одной из лучших бомбейских лавок.
– Что значит «в некотором роде»? – Она с трудом сдерживала раздражение. – Почему ты не можешь просто назвать мне имя и не трогать шелк?
Эми накинула ткань на голову и придержала край так, что лишь ее темные влажные глаза сверкали из-под ткани – все остальное скрыл шелк. Она опустилась на колени перед столиком и теперь сидела, как восточная гадалка: загадочная, с гордо поднятой головой и манящим взглядом. Похоже, Эми решила окончательно вжиться в роль, ибо завела низким таинственным голосом:
– Я скажу тебе имя возлюбленного, предназначенного тебе судьбой и небесами, имя твоей вечной и единственной любви…
Жасмин подалась вперед, нервы ее были натянуты как струна.
– А ты дашь мне две тысячи долларов? – шепотом спросила Эми.
«Отдай, – зазвучал в голове Жасмин нетерпеливый голос. – Пусть она заберет эти деньги, тогда мне не останется другого выхода, кроме как сражаться за место у Артуро. Это судьба. Так надо».
– Договорились. Я дам тебе две тысячи, но только в долг! Глаза Эми горели меж волнами красно-черного шелка как угли.
– Имя твоего единственного возлюбленного, дарованного…
– Говори быстро!
Эми вздохнула, шелк соскользнул с ее волос, и она опять стала обыкновенной цыганкой. Пожав плечами, словно говоря: «Это не моя вина», – она совершенно будничным тоном произнесла:
– Его зовут Джош Тоби. Вот такие дела, сестричка.
Жасмин рассмеялась, приняв слова сестры за шутку:
– Джош Тоби?
Такого просто не может быть: имя ее единственного, предназначенного судьбой возлюбленного совпадает с именем самого знаменитого голливудского актера? Абсурд какой, надо же! Совсем недавно журнал «Пипл» назвал Джоша Тоби «самым сексапильным мужчиной планеты». Его портрет можно найти в комнатах всех без исключения девчонок, девушек и женщин от тринадцати и до тридцати с лишним лет. Все они вздыхают, глядя на его портреты, но ни одна и не мечтает заполучить его живьем, поскольку в жизни такого не происходит. А кроме того, он встречается с Клео Чен, «самой сексапильной женщиной на свете», по оценке все того же журнала, и звездой сериала «Агент Икс».
«Господи, да меня трясет от страха, когда я с куклой-то разговариваю, как же я смогу жить с символом сексуальности?» – растерянно подумала Жасмин. Впрочем, что за чушь лезет в голову? Это просто нереально!
Эми встала, и шелк красно-черной лужицей лег у ее ног. – Это не может быть тот самый Джош Тоби, – сказала она задумчиво. – Но у него наверняка имеются однофамильцы. Ну, то есть полные тезки.
Да, точно. Наверняка так и есть. Но что, если речь идет о том самом Джоше? Разве возможно, чтобы ее мужчина был таким недостижимым, таким сексуальным, таким… принадлежащим всем? Не то чтобы Жасмин зачитывалась журналами, посвященными жизни звезд, но любой человек, если он хоть краем глаза смотрел телевизор, неизбежно обречен, знать все события в жизни звезды.
Она вспомнила какой-то кадр из его последнего фильма – он там боролся с террористами – и крупным планом лицо на экране. У него потрясающие васильковые глаза. Он такой сексуальный, что Жасмин при одной мысли о Джоше Тоби становилось не по себе.
– Да, этот парень явно не для тебя, – с сожалением подтвердила Эми. – Не твой тип. «Не мой тип».
Жасмин вдруг на секунду представила себе, что ее полюбит именно он – этот потрясающий, великолепный, сексуальный, роскошный мужчина. Все ее существо словно наполнилось искрящимся огнем, согревающим, расслабляющим, возносящим куда-то далеко-далеко. Но здравый смысл укоризненно взглянул на эту эйфорию, покачал головой, Жасмин смутилась, и огонь погас, оставив ее одинокой и совершенно опустошенной.
Тогда она представила себе, что ее полюбит какой-нибудь другой Джош Тоби. Он может быть кем угодно, например… например приемщиком в химчистке. Желудок свело. М-да, почему-то это тоже нехорошо.
Жасмин пребывала в растерянности. Прежде она полагала, что стоит ей узнать имя человека, который предназначен ей судьбой, и все переменится. Однако все осталось точнехонько на своих местах. Она услышала имя, но это ровным счетом ничего не изменило ни внутри ее, ни вокруг. Жасмин по-прежнему не могла себе представить, что познакомится и станет проводить время с каким-либо Джошем Тоби, и не важно, будет он звездой экрана или школьным учителем. Ее проклятие – выходящая за рамки нормы застенчивость – никуда не делось. Черт, даже мысль о собеседовании кажется по-прежнему пугающей.
«Ох, мне же теперь придется идти на собеседование… О чем только я думала, когда согласилась отдать Эми чуть ли не все свои деньги? Мне все равно не познакомиться с этим парнем, который смотрит своими васильковыми глазами прямо в душу каждой женщины. Да что там кинозвезда! Я и с обычным-то парнем не могу познакомиться. И вообще, глупости все это. Сейчас надо сосредоточиться на предстоящем собеседовании с Артуро». Жасмин подняла ткань, небрежно брошенную Эми на пол, и решительно сказала:
– Довольно. Все это глупости.
Эми подошла к окну и принялась нетерпеливо барабанить по оконному стеклу.
– Если бы он оказался моим соседом или просто обычным человеком, я могла бы хоть поужинать с ним, а так…
Жасмин аккуратно сложила драгоценный индийский шелк и убрала его обратно в коробку.
– Не надо никого обманывать, – хмыкнула Эми, презрительно щуря накрашенные глаза. – Ты и с соседом не смогла бы сходить поужинать.
– А вот и пошла бы, – пробормотала Жасмин. Она вспомнила о своем позорном побеге с последнего свидания, и голос ее прозвучал так неуверенно, что она покраснела от стыда и неловкости.
– Ну же, Жас, признайся, у тебя проблема. Ты боишься мужчин. И я думаю, что тебе пора взять себя в руки и решительно избавиться от этого дурацкого комплекса.
Комплекс? Жасмин неуверенно взглянула на Кена. Можно ли говорить, что у женщины, призывающей на помощь куклу, чтобы подготовиться к собеседованию, имеется комплекс?
– Я просто несколько застенчива… неуверенно чувствую себя с незнакомыми людьми.
– Ты уже была такой, когда в шестнадцать лет вернулась из Индии, – безжалостно заявила Эми. – Ты бегала от всех симпатичных мужиков. Помнишь того милашку, Люка, который жил этажом ниже нас? Он был квотербеком в команде и такой мускулистый! Мне приходилось спускаться первой по лестнице, чтобы убедиться, что ты с ним не встретишься. И так каждый день!
– Подумаешь… Кроме того, я каждый раз платила тебе доллар!
– Я покупала тебе леденцы, потому что ты не могла подойти к прилавку – там работал симпатяшка Джои.
– Помнится, за это ты тоже брала с меня деньги.
Эми вдруг развернулась и сердито уставилась на сестру. Она даже руки уперла в бока и разразилась настоящей обвинительной речью:
– Ты не могла бы на минутку прекратить быть такой эгоисткой и думать только о себе? Подумай о бедном Джоше! Что с того, что он кинозвезда? У парня наверняка непростая жизнь, и ты, вероятно, единственная женщина, которая сумеет ему помочь!
– Я – помочь? – Жасмин растерялась. – С какой стати? Не нужна я ему.
– Не знаю. Не думаю, что все так просто. В конце концов, если голос вернулся всего один раз, и специально для тебя – в этом должен быть какой-то высший смысл!
Против воли воображение Жасмин разыгралось. Она представила, как встречается с Джошем Тоби, своей единственной любовью. Вот они оба в каком-то полутемном зале, полном танцующих людей. Их взгляды встречаются, и в тот же миг обоих пронзает нечто – как удар молнии, – и это знаменует момент встречи со своей судьбой. Разумеется, Клео Чен будет разочарована. Но ей придется смириться – против судьбы не пойдешь. Она просто тихо исчезнет с горизонта. И вот уже ее точеная фигурка, закутанная в шелка, исчезает вдали, музыка звучит крещендо, и они с Джошем вдвоем вальсируют, а потом оказываются на освещенном призрачным лунным светом балконе, чтобы скрепить страстным поцелуем клятву вечной и истинной любви.
М-да, это, конечно, навеяно романтическими фильмами и вообще глупо. В жизни так не бывает. Но все же Жасмин в глубине души всегда знала, что она ждет чего-то большего, что ей предназначено нечто более значительное, чем просто выйти замуж за симпатичного соседа. Она родилась, чтобы стать подругой восхитительного мужчины, о котором мечтают миллионы женщин.
Или все это бред и пустые мечты? Что, если она всего лишь застенчивая, закомплексованная девушка, слишком стеснительная, чтобы отправиться в погоню за своей мечтой?
Глава 3
Джош Тоби вошел в почти пустое кафе. Лицо его покрывала трехдневная щетина, знаменитые васильковые глаза скрывались за темными очками, на лоб надвинута бейсболка, а одежда делала его неотличимым от сотен работяг и бездельников, решивших перекусить в этой небогатой части города. Джинсы, фланелевая рубашка и кожаная куртка – что может быть обычнее и неприметнее?
Он пришел в это кафе специально, чтобы проверить, узнает ли его кто-нибудь. Ничего, что посетителей так мало, зато если уж его захотят разглядеть, то он весь на виду. Однако никто даже головы не повернул в сторону двери, когда молодой высокий мужчина вошел в кафе. Двое стариков читали газеты, а парень за прилавком протирал стаканы. «Надо же, – подумал Джош, – как одежда меняет человека. Если бы на мне были итальянские туфли и костюм от Армани, девчонки толпой сопровождали бы меня от гостиницы. А теперь, пожалуйста вам, я играю величайшую роль в своей жизни – роль обычного парня. И вполне успешно, между прочим». Он подошел к прилавку, и хозяин спросил:
– Чего желаете?
Джош помедлил. Мужчина за прилавком был не стар, но голос его звучал невыразительно, а сам он выглядел каким-то измученным. А может, ему просто плевать на все, и давно. Джош уткнулся в меню и заказал пастрами[1]1
Сорт копченой говядины, который используется для приготовления сандвичей.
[Закрыть] с ржаным хлебом и диетическую колу.
Мужчина равнодушно кивнул, и Джош едва поборол искушение сдернуть очки и посмотреть, как переменится лицо парня, когда он поймет, что ему предстоит подать обед одному из самых известных людей земного шара.
Хлопнула дверь, и в ресторанчик вошла девочка-подросток. Джош напрягся. Вот оно – сейчас его ждет настоящая проверка. Одно дело – остаться незамеченным усталым мужиком и парой стариков, но девочка-подросток – его потенциальная поклонница – совсем другое дело! Вот сейчас она…
– Джош!
Упс. Похоже, его блистательный план провалился. Что ж, делать нечего, нужно встречать восторженную публику. Джош сделал соответствующее выражение лица, словно надел маску: чуть склонить голову, губы сложить в легкую полуулыбку, безмятежный взгляд и никаких морщинок на лбу, никаких проблем. Однако девочка прошла мимо него, даже не взглянув. Она села у стойки и бросила сумку на пол.
– Привет, Кэсси, – отозвался бармен. Он вышел из-за прилавка, шаркающей походкой бесконечно усталого человека подошел к столику Джоша и поставил перед ним заказ. Джош, моргая, смотрел на сандвич. «Я дурак. Бармена тоже зовут Джош, вот и все». Придя в себя, он внимательно оглядел сандвич. Ветчина выглядела просто замечательно. Рот наполнился слюной. Ах, Нью-Йорк, город соблазнов! Он может забрать твою душу, но результат того стоит.
– Есть новости? – спросила девочка бармена. Взглянула на его лицо и нахмурилась: – Все плохо, да? – Она пнула сумку, и та упала с глухим стуком. Что там у нее, удивился Джош. Камни, что ли? Хотя, наверное, просто учебники.
Бармен ловко сооружал сандвич с тунцом, но упорно молчал.
– Ну так что? – опять спросила девочка.
– Ничего хорошего. Твоей тете Рини нужна операция, которая стоит пятьдесят тысяч штук.
Джош жевал пастрами. Жестковато, конечно, но все равно вкусно. Некоторое время он просто ел, наслаждаясь чувством свободы и тишиной. Господи, хорошо-то как, никто не дергает, в рот не заглядывает. Впрочем, он не хотел бы стать никем, пропасть в неизвестности. Отдых инкогнито – да, образ жизни – нет.
Он откинулся на спинку стула и достал из кармана потрепанную книгу в бумажной обложке. «Философские эссе о литературе». Он нашел статью, посвященную пьесе «Ромео и Джульетта», написанную Жаком Дерридой, философом-де-конструктивистом. Однако вместо того чтобы сосредоточиться на тексте, он краем уха слушал долетавшие до него обрывки разговора бармена и девочки по имени Кэсси.
– Может, новые анализы… если я продам это заведение…
Джош вздохнул и крепко сжал в руках томик, подавляя желание вскочить и вмешаться в разговор. Черт, кого он пытается обмануть? Себя? Ему так одиноко, что он готов принять участие в судьбах совершенно чужих людей и тем самым почувствовать свою востребованность.
«Я пришел сюда, чтобы остаться в одиночестве и поработать над этой статьей в обстановке спокойной и располагающей к раздумьям». Он уставился на строчки, но буквы прыгали перед глазами. Ему всегда хотелось сыграть в «Ромео и Джульетте». Никаких спецэффектов, никаких дублей. Только он сам и еще несколько коллег-актеров на небольшой сцене. Это его шанс доказать всем и себе самому, что Джош Тоби не просто смазливая мордашка, но серьезный актер.
Он потянулся к телефону позвонить Клео, но затем передумал. Как и все остальные, она считает, что он на натурных съемках в Афганистане. Она в обморок бы упала, обнаружив его здесь, в Нью-Йорке, в двух шагах от Бродвея. Да и потом, не стоит беспокоить Клео своими проблемами, ведь их отношения чисто деловые. Оба они изображают влюбленную парочку ради возможности сосредоточиться на работе и карьере и не отвлекаться наличные отношения и связи. И Клео, и он сам немало натерпелись от поклонников и всякого рода любителей знаменитостей. Причем те, кто гоняется за деньгами и славой, еще не худший тип поклонника. Как это ни ужасно звучит, хуже всего любящие люди. Ни влюбленная женщина, ни обожающий возлюбленную мужчина не желают отступать на второй план и понимать, что жизнь звезды подчинена одному – работе. Прежде всего, труд и съемки. Лишь такой подход к делу, к собственной жизни способен привести человека на вершину. Сосредоточенность на том, что делаешь в данный момент, бесконечные поездки, жизнь – как рекламный ролик. Любовь – это для тех, у кого есть время и право на частную жизнь.
Очень долго Джош вел именно такую жизнь. И вот теперь он достиг вершин, его имя делает кассовыми фильмы, режиссеры переписывают под него сценарии. А ему вдруг стало чего-то не хватать. Чего-то более весомого. И тогда он решился на постановку в театре «Ромео и Джульетты».
Ему нужен кто-нибудь, кому можно позвонить, поговорить, пообщаться… Просто руки чешутся схватиться за телефон. Джош вздохнул. Он думал о родителях все это время. Все шесть часов, которые успел провести в Нью-Йорке после приезда. Джош набрал номер родителей. Они живут всего в двадцати кварталах отсюда, в большом старом доме на Риверсайд-драйв. Он не видел их уже два года, и каждый звонок вызывал сердцебиение и целую лавину сложных чувств.
Щелчок – и мамин голос в трубке:
– Алло?
– Привет, мам, – сказал Джош, чувствуя себя подростком – неловким и в чем-то неизменно виноватым.
Молчание. Потом мама воскликнула:
– Джоши, это ты? Знаешь ведь, терпеть не могу, когда ты меня так называешь! Почему нельзя запомнить, что меня зовут Рут? Откуда ты звонишь, из Афганистана? Твоя… женщина, которая отвечает вместо тебя на звонки…
– Морин? Мо? Она мой агент по связям с общественностью.
– Сколько раз это слышу, но все еще не могу свыкнуться с мыслью, что у моего сына есть прислуга. – В голосе матери послышались знакомые нотки, и Джош поморщился. Мама принадлежала к старой школе социалистов, которые верили в равенство и братство. В 1968-м она принимала участие в Колумбийском восстании, и на теле ее остались шрамы – отметины боевой юности.
Джош уже неоднократно объяснял: Мо не прислуга, а наемный служащий, профессионал высокого класса, получающий большую зарплату, однако мама лишь вздыхала и изрекала что-то вроде: «Честный человек в состоянии сам управлять своими делами».
– Так вот, эта Морин сказала, что ты в Афганистане. Мы с папой так рады!
Лицо Джоша расплылось в счастливой улыбке: мама и отец довольны им! А Рут между тем продолжала говорить:
– И я сказала твоему отцу: «Смотри, после стольких лет дуракаваляния наш мальчик все же решил заняться политикой! Он протестует против насилия!» Отец тоже рад, что ты наконец-то начал правильно относиться к жизни и намерен использовать часть своего неправедно нажитого состояния для помощи афганским детям-сиротам, жертвам войны.
Джош больше не улыбался. В желудке прочно поселилось тягостное чувство, и трудно сказать, что именно послужило тому виной: пастрами или этот разговор. Он смотрел в окно, на разноцветные осенние листья, устилающие тротуары пестрым ковром, на прохожих. Потом взглянул на девочку-подростка – Кэсси. Та молча и с унылым видом разглядывала лежащий перед ней сандвич, а парень за стойкой – его тезка – все еще что-то говорил ей. «Как же так получается, что я могу быть ближе к этим людям, чем к собственной матери?» – с тоской подумал Джош. Он не стал говорить маме… Рут, что он здесь, в Нью-Йорке, всего в двадцати кварталах от родного дома, и, вместо того чтобы протестовать против насилия в Афганистане, собирается ставить на Бродвее «Ромео и Джульетту». Мама будет разочарована, и он опять наслушается проповедей о том, что ведет распутную жизнь, напрасно растрачивая деньги и время.
– Мне нужно идти, ма… Рут, – сказал он, наконец. – Связь здесь плохая, и я тебя совсем не слышу… Перезвоню позже.
Он сидел, ссутулившись, и чувствовал себя одиноким и никому не нужным. Не самое приятное ощущение, что и говорить. Может, зря он примчался в Нью-Йорк?
Джош понял, что пора уходить из этого кафе. Нужно двигаться, что-то делать… может, на воздухе ему станет лучше. Он взглянул в сторону бармена, но тот все еще разговаривал с девочкой:
– Операция… нет страховки… врачи говорят, восемьдесят процентов выздоравливают…
Бармен, по имени Джош, поднял голову и заметил, что молодой человек в кепке рассматривает его в упор. Он кивнул, погладил девочку по плечу и принялся выписывать счет. Шаркая ногами, дошел до столика и положил перед Джошем листочек. Восемь долларов двадцать пять центов, включая налог.
Джош в растерянности уставился на бумажку, сообразив, что у него нет денег. Чаще всего в ресторанах со знаменитостей вообще не брали плату – присутствие в зале Джоша Тоби служило хорошей рекламой, которая окупала любой обед. Но если счет все же появлялся, то его оплачивала Мо. Он вытащил бумажник и заглянул внутрь – денег не обнаружилось. Вообще он так редко пользовался бумажником, что тот выглядел совсем новеньким, а в пластиковом кармашке красовался рекламный снимок какого-то парня в окружении ремней, бумажников и прочего товара. «На это место надо вставить фотографии моих детей, – с грустью подумал Джош. – Не знаю только, будут ли у меня дети…» Он пошарил в кармашке за снимком и нашел кредитку «Американ экспресс», которой не пользовался уже пару лет. Имя на ней было написано не полностью – лишь первая буква и фамилия. Оставалось надеяться, что бармен, занятый своими проблемами, не станет вчитываться в надписи.
Мужчина даже не взглянул на кредитку – просто провел ее через кассу. Девочка так и не повернула головы и не прикоснулась к сандвичу. Она сидела неподвижно, словно статуя, и смотрела в пространство огромными печальными глазами.
Бармен протянул ему чек. Джош сжал ручку и решил, что сейчас гораздо важнее помочь этим людям, чем играть в прятки. Он быстро выписал пятьдесят тысяч долларов чаевых, прибавил сумму счета и подвел итог: 50 008 долларов 25 центов. Расписался неразборчиво и толкнул чек по прилавку в сторону бармена. А потом быстро направился к двери.
– Эй, мистер, – раздался сзади голос. – Вы тут ошиблись! Мистер… э-э… Тоби!
На секунду Джош задержался у двери и обернулся.
– Это для тети Рини, – сказал он. – Да и пастрами было великолепно.
– Погодите… – Мужчина собирался обойти прилавок, но Джош уже распахнул дверь. Он услышал высокий голос Кэсси:
– Боже, Джош! Это же…
Молодой человек в надвинутой на глаза бейсболке быстро покинул ресторанчик и бежал через улицу ко входу в парк.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?