Текст книги "Ангелы-хранители"
![](/books_files/covers/thumbs_240/angely-hraniteli-33869.jpg)
Автор книги: Дин Кунц
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Большинство людей верят, что психоанализом можно излечить все печали. Они уверены, что справятся с трудностями и достигнут душевного спокойствия, если сумеют постичь собственную психологию и найти причину своего плохого настроения и самоубийственного поведения. Однако Трэвис знал, что это не его случай. Трэвис годами прилежно занимался самоанализом и давным-давно понял, почему стал одиноким волком, неспособным заводить друзей. Но несмотря на достигнутое прозрение, так и не смог измениться.
И вот теперь, когда стрелки часов приближались к полуночи, Трэвис, расположившись на кухне с очередной банкой пива в руках, рассказывал Эйнштейну об эмоциональной изоляции, на которую сам себя обрек. Эйнштейн неподвижно, ни разу не зевнув, сидел перед Трэвисом и, казалось, внимательно слушал его рассказ.
– Я рос очень одиноким ребенком, чуть ли не с раннего детства, хотя нельзя сказать, чтобы у меня совсем не было друзей. Просто я всегда предпочитал одиночество. Таким уж я уродился. Короче, когда я был маленьким, то еще не понимал, что дружить со мной – значит подвергать себя опасности.
Мать Трэвиса умерла, дав ему жизнь, и он знал об этом с раннего детства. Со временем смерть матери стала казаться Трэвису зловещим предзнаменованием того, что ждет его впереди. И это сыграло свою роковую роль, но только позже. Ребенком Трэвис еще не ощущал тяжкого бремени вины.
Правда, до тех пор, пока ему не стукнуло десять лет. Именно тогда умер его брат Гарри. Двенадцатилетний Гарри был на два года старше Трэвиса. Как-то в июне, в понедельник утром, Гарри уговорил Трэвиса пойти на пляж в трех кварталах от дома, хотя отец категорически запретил им ходить одним на море. В этой закрытой бухте, где не было официальных спасателей, в тот день никто, кроме них, не купался.
– Гарри подхватило подводным течением, – сказал Трэвис Эйнштейну. – Мы были в воде вместе, нас разделяло не более десяти футов, но проклятое течение засосало под воду именно его, а меня не тронуло. Я даже поплыл за ним, попытался спасти, и, по идее, меня должно было унести тем же самым течением, но, подхватив Гарри, оно, похоже, изменило направление. В итоге я вышел из воды целым и невредимым. – Трэвис перевел взгляд на столешницу кухонного стола, но видел перед собой не красный пластик, а бурное, вероломное сине-зеленое море. – Я любил старшего брата больше всех на свете.
Эйнштейн тихо заскулил, словно в знак сочувствия.
– Никто не винил меня в том, что случилось с Гарри. Ведь из нас двоих он был старшим. И в сущности, ему следовало проявить ответственность. Но я считал, что, если течение унесло Гарри, оно должно было унести и меня тоже.
С запада подул ночной ветер, в ответ где-то задребезжало оконное стекло.
Сделав очередной глоток пива, Трэвис продолжил:
– В четырнадцать лет мне ужасно хотелось поехать летом в теннисный лагерь. В то время я здорово увлекся теннисом. Итак, папа записал меня в лагерь неподалеку от Сан-Диего. Целый месяц интенсивной подготовки. Он повез меня туда в воскресенье, но до места мы так и не добрались. Чуть севернее Оушенсайда какой-то дальнобойщик заснул за рулем, его грузовик выехал на встречку и смял нашу машину. Папа погиб на месте. Сломанная шея, пробитый череп, вдавленная грудь. Я сидел на переднем сиденье рядом с отцом, но отделался лишь несколькими порезами, синяками и двумя сломанными пальцами.
Собака внимательно смотрела на Трэвиса.
– Совсем как тогда с Гарри. Мы должны были оба умереть, мой отец и я, но я каким-то чудом спасся. И мы никогда не оказались бы на том проклятом шоссе, если бы не мой теннисный лагерь. Так что на сей раз деваться было некуда. Быть может, меня нельзя было обвинить в смерти матери во время родов и, быть может, нельзя было заклеймить за гибель Гарри, но на этот раз… Так или иначе, хотя в том не было моей вины, я понял, что проклят и приношу людям несчастья, а значит, им опасно слишком близко ко мне приближаться. И все, кого я любил, по-настоящему любил, были обречены на смерть. Что было ясно как день.
Только ребенок мог поверить, будто цепь трагических событий объяснялась тем, что он стал ходячим несчастьем. Правда, Трэвис в то время и был ребенком, четырнадцатилетним ребенком, и никакое другое объяснение не подходило так хорошо. По молодости лет Трэвис не мог понять, что безжалостную силу судьбы зачастую невозможно описать в логических терминах, подогнав под привычную схему. Но тогда Трэвису необходимо было найти эту логику, ведь иначе он бы не справился с чередой обрушившихся на него несчастий. Поэтому он внушил себе, что над ним довлеет проклятие и если он с кем-нибудь подружится, то неминуемо обречет этого человека на смерть. Будучи по природе своей интровертом, он с легкостью ушел в себя, научившись довольствоваться собственным обществом.
В двадцать один год он окончил колледж, став к тому времени убежденным одиночкой. Правда, с возрастом у него выработался более разумный взгляд на смерть матери, брата и отца. Трэвис больше не считал себя про́клятым и не винил себя в том, что случилось с его семьей. Он оставался интровертом, без закадычных друзей, отчасти потому, что утратил способность заводить зрелые отношения, а отчасти потому, что не хотел страдать из-за потери близких ему людей.
– Привычка и самозащита позволили мне сохранять эмоциональную изоляцию, – объяснил Трэвис Эйнштейну.
Собака встала и, преодолев разделяющие их несколько футов, подошла к Трэвису. Пристроившись у него между ног, она положила голову ему на колени.
Погладив Эйнштейна, Трэвис продолжил:
– Я понятия не имел, чем хотел заняться после колледжа, но в то время проходил призыв на военную службу, и я пошел добровольцем. Я выбрал армию. Спецназ. Мне нравилось. Возможно, из-за… чувства боевого братства. Ведь я был вынужден завести друзей. Понимаешь, я делал вид, будто не хочу ни с кем сближаться, но мне пришлось, поскольку я сам поставил себя в ситуацию, когда это оказалось неизбежным. Итак, я решил сделать военную карьеру. А когда сформировалась антитеррористическая группа – отряд «Дельта», я наконец определился. Парни из «Дельты» были крутыми, настоящими друзьями. Они звали меня Немой и Харпо[1]1
Адольф Артур Маркс, более известный как Харпо Маркс, – американский актер, комик, участник комедийной труппы «Братья Маркс».
[Закрыть], поскольку я был не слишком разговорчивым, но вопреки своей натуре я все-таки обзавелся друзьями. Затем, в ходе нашей одиннадцатой операции, мой отряд перебросили в Афины, чтобы освободить посольство США от захватившей его группы палестинских террористов. Они уже убили восемь сотрудников посольства и продолжали убивать по одному человеку в час, отказываясь от переговоров. Мы атаковали внезапно, исподтишка, это был полный провал. Они расставили везде мины-ловушки. Девять человек из моего отряда погибли. Я оказался единственным уцелевшим. С пулей в бедре. Со шрапнелью в заднице. Но уцелевшим.
Эйнштейн поднял голову.
Трэвису показалось, будто он увидел сочувствие в глазах собаки. Возможно, потому, что хотел его увидеть.
– Это случилось восемь лет назад, когда мне было двадцать восемь. Я демобилизовался. Вернулся домой в Калифорнию. Получил лицензию риелтора, потому что отец продавал недвижимость, а я понятия не имел, чем еще заняться. Я вполне преуспел, возможно, потому, что мне было плевать, купят ли дома, которые я показывал. Короче, я не давил на покупателей и не торговался. На самом деле я настолько преуспел, что стал брокером, открыл свой офис, нанял менеджеров по продаже недвижимости.
Именно так Трэвис познакомился с Полой. Пола была высокой красавицей-блондинкой, умной и забавной. Она была одним из лучших менеджеров по продаже и частенько шутила, что в прежней жизни, наверное, представляла интересы голландских колонистов, купивших у индейцев Манхэттен в обмен на бусы и безделушки. Она по уши влюбилась в Трэвиса. О чем ему так и сказала: «Мистер Трэвис, сэр, я по уши влюблена. Полагаю, дело в вашей мужественной сдержанности и немногословности. И мне еще не приходилось видеть, чтобы кто-то так удачно подражал Клинту Иствуду». Поначалу Трэвис ее отверг. Нет, он не верил, что принесет Поле несчастье, по крайней мере, на сознательном уровне. Он отнюдь не собирался вспоминать детские суеверия, но тем не менее боялся подвергать себя риску очередной утраты. Несмотря на нерешительность Трэвиса, Пола проявила завидную настойчивость, и со временем он был вынужден признать, что влюблен в нее. Причем настолько, что поведал ей о своей игре в пятнашки со Смертью, о чем еще не рассказывал ни одной живой душе. «Послушай, – ответила Пола. – Тебе вряд ли придется меня оплакивать. Кто-кто, а я точно тебя переживу, поскольку не умею держать при себе свои чувства. И всегда срываю злость на окружающих. Так что я наверняка укорочу твою жизнь как минимум на десяток лет».
Четыре года назад они поженились, ограничившись скромной церемонией в зале суда. Это произошло летом, после тридцать второго дня рождения Трэвиса. Он любил ее. Господь свидетель, как он ее любил!
И, уже обращаясь к Эйнштейну, Трэвис сказал:
– Мы этого не знали, но у нее был рак. Уже тогда, в день свадьбы. Десять месяцев спустя она умерла.
Собака снова положила голову Трэвису на колени.
Трэвис замолчал, он не мог говорить.
Он глотнул еще пива.
Погладил пса по голове.
И наконец продолжил:
– После этого я попытался жить, как обычно. Гордился собой, что продолжаю идти вперед, готов ко всему, держу хвост пистолетом и прочая хрень. Еще с год я занимался своим агентством недвижимости. Но все это больше не имело смысла. Два года назад я продал агентство. Получил неплохой доход из своих инвестиций. Перевел все в наличность и положил в банк. Снял этот дом. Провел последние два года… в мрачных раздумьях. И я не находил себе места. Тебя это не удивляет, а? Не находил себе места. Все вернулось на круги своя. Ко мне вернулись мои детские страхи. Я снова поверил, что приношу несчастье любому, кто со мной сблизится. Но ты изменил меня, Эйнштейн. Изменил буквально за один день. Богом клянусь! Похоже, тебя специально ко мне послали, чтобы показать, что мир полон загадок, странностей и чудес. И только круглый дурак способен сознательно от этого отказаться и позволить, чтобы жизнь прошла мимо.
Собака снова подняла на него глаза.
Трэвис взял банку пива, но она оказалась пустой.
Эйнштейн подошел к холодильнику и принес новую.
Взяв у собаки банку, Трэвис продолжил:
– И вот теперь, когда ты знаешь мою печальную историю, что ты по этому поводу скажешь? Думаешь, это мудро с твоей стороны оставаться со мной? Думаешь, ты в безопасности?
Эйнштейн тявкнул.
– Это значит «да»?
Эйнштейн перекатился на спину, подставив Трэвису живот, совсем как тогда, когда позволил надеть на себя ошейник.
Трэвис отставил пиво, встал со стула, сел на пол и погладил собаку по животу:
– Ладно. Но только не вздумай у меня умирать, черт бы тебя побрал! Только попробуй!
6Телефон в доме Норы Девон зазвонил снова в одиннадцать вечера.
Это был Стрек:
– Ты уже в кроватке, куколка?
Она не ответила.
– Хочешь, чтобы я был там с тобой?
После последнего звонка Стрека Нора много думала, как его осадить, и ей в голову пришло несколько угроз, которые, по ее мнению, могли сработать.
– Если вы не оставите меня в покое, я заявлю на вас в полицию.
– Нора, а ты спишь голышом?
Нора сидела в постели. После этих слов она выпрямилась и еще больше напряглась:
– Я пойду в полицию и скажу, что вы пытались… взять меня силой. Непременно пойду, клянусь!
– Мне бы хотелось увидеть тебя голенькую, – пропустив угрозу мимо ушей, произнес Стрек.
– Я солгу. Скажу, что вы меня изнасиловали.
– Нора, а ты хочешь почувствовать мои руки на своей груди?
Тупые спазмы в животе заставили Нору согнуться.
– Я попрошу телефонную компанию поставить прослушивающее устройство на мою линию, чтобы получить доказательства.
– Нора, хочешь, я покрою твое тело поцелуями? Ну разве не чудесно?
Спазмы усилились. Нору тряслась как осиновый лист. И тогда дрогнувшим голосом она пустила в ход последнюю угрозу:
– У меня есть оружие. У меня есть оружие.
– Сегодня ночью ты будешь мечтать обо мне, Нора. Уверен, что будешь. Будешь представлять, как я целую тебя везде-везде. Осыпаю поцелуями твое прекрасное тело…
Нора швырнула трубку.
Перекатившись на край кровати, Нора съежилась, подтянула коленки к груди, обняла себя за плечи. Природа спазмов была явно нефизиологической. Чисто эмоциональная реакция, вызванная страхом, стыдом, яростью и диким разочарованием.
Боль постепенно утихла. Страх улегся, осталась лишь ярость.
Нора была убийственно невинной, она совершенно не знала жизни, не умела общаться с людьми, а потому могла нормально функционировать лишь в четырех стенах этого дома, в своем замкнутом мирке, без каких-либо внешних контактов. Социальные связи были для нее темным лесом. Она даже не смогла поддержать беседу с Гаррисоном Дилвортом, адвокатом тети Виолетты, а теперь адвокатом Норы, во время их встречи для урегулирования наследственных дел. Нора отвечала на вопросы адвоката предельно лаконично, не поднимая глаз, и смущенно ломала лежавшие на коленях холодные руки. Она боялась собственного адвоката! Если она стеснялась такого милого человека, как Гаррисон Дилворт, где уж ей было справиться с Артом Стреком, этим грязным животным?! Она больше никогда не осмелится впустить мастера в дом. Гори оно все огнем! Ей придется жить в нарастающем хаосе и мерзости запустения, потому что следующий ремонтный рабочий, возможно, окажется еще одним Стреком, а может, и того хуже. По заведенному тетей Виолеттой порядку продукты им доставляли на дом из ближайшего супермаркета, так что Норе не приходилось ходить по магазинам, однако сейчас она уже не рискнет впустить посыльного в кухню, хотя его поведение ни в малейшей степени не было агрессивным, двусмысленным и оскорбительным. И все же однажды он может обнаружить беззащитность Норы, которую заметил Стрек…
Нора ненавидела тетю Виолетту.
Хотя, с другой стороны, тетя Виолетта была права: Нора родилась мышкой. И как и все мышки, она была обречена бежать, прятаться и скрываться в темноте.
Ярость улеглась так же, как и спазмы в животе.
Злость уступила место острому чувству одиночества, и Нора тихонько заплакала.
Уже позже, сидя в кровати, вытирая красные глаза «Клинексом» и сморкаясь, Нора отважно поклялась себе, что не станет затворницей. Так или иначе, она найдет в себе силы чаще, чем раньше, устраивать вылазки во внешний мир. Она будет встречаться с людьми. Познакомится с соседями, которых Виолетта старательно избегала. Заведет друзей. Ей-богу, заведет! И она, Нора, не позволит Стреку себя запугать. Она научится справляться с другими проблемами, которые непременно возникнут, и со временем станет новым человеком. Зарок. Священная клятва.
Нора подумала было о том, чтобы отключить телефон, разрушив тем самым планы Стрека, но побоялась, поскольку телефон мог ей понадобиться. А что, если она проснется, услышит, что в доме кто-то есть, но не сможет быстро вставить шнур в розетку?
Прежде чем выключить свет и расстелить кровать, она подперла не запирающуюся дверь спальни креслом, заклинив им дверную ручку. Уже лежа в кровати, Нора нащупала в темноте разделочный нож, оставленный на тумбочке, и немного успокоилась, когда рука, накрывшая нож, не дрогнула.
Нора лежала на спине, сна не было ни в одном глазу. Бледный янтарный свет уличных фонарей просачивался сквозь оконные ставни. Потолок пересекали чередующиеся черные и золотые полосы, словно огромный тигр застыл в прыжке над кроватью. И Нора задумалась, сможет ли она теперь когда-нибудь спокойно спать.
А еще она задумалась, сможет ли найти в большом мире вокруг, куда она поклялась себе открыть дверь, хоть кого-нибудь, кому будет небезразлична и кто сумеет о ней позаботиться. Неужели там не найдется никого, кто способен полюбить и не обижать мышку?
Где-то вдалеке заунывно пропел в ночи гудок поезда. Замогильный, холодный, скорбный звук.
7Винс Наско еще никогда в жизни не был так занят. Или так счастлив.
Когда он позвонил по привычному номеру телефона в Лос-Анджелесе, чтобы сообщить об успешной операции в доме Ярбеков, его направили к другому телефону-автомату. На этот раз расположенному между магазином с замороженными йогуртами и рыбным рестораном в Бальбоа-Айленд, Ньюпорт-Харбор.
С ним на связь вышла женщина с очень сексуальным голосом, грудным и в то же время девичьим. Она очень осторожно говорила об убийстве, не употребляя уличающих ее слов, но используя экзотические эвфемизмы, которые нельзя будет инкриминировать в суде. Женщина звонила из другого телефона-автомата, выбранного наугад, чтобы практически исключить все шансы кого-либо из них подловить. Ведь это был мир Большого Брата, где люди уже не осмеливались рисковать.
У женщины имелась для Винса очередная работа. Третья за день.
И пока Винс наблюдал за тем, как по узкой улочке мимо него медленно течет вечерний поток машин, женщина, которую он никогда не видел и имени которой не знал, диктовала ему адрес доктора Альберта Хадстона в Лагуна-Бич. Хадстон жил с женой и шестнадцатилетним сыном. Обоих супругов Хадстон следовало устранить, а вот судьба сына была в руках Винса. Если парнишка останется в стороне, что ж, отлично. Но если он увидит Винса и, таким образом, может стать свидетелем, его также придется убрать.
– На ваше усмотрение, – сказала женщина.
Винс уже твердо знал, что ликвидирует парнишку. Ведь чем моложе была жертва, тем больше пользы приносило убийство, поскольку подзаряжало Винса более мощной энергией. Винсу уже давненько не приходилось убивать молодых, и открывшаяся перед ним перспектива до крайности возбуждала его.
– Хочу обратить ваше внимание, – сказала женщина, будоража Винсента хриплыми паузами, – что этот заказ должен быть выполнен максимально оперативно. Мы желаем завершить сделку сегодня вечером. К завтрашнему утру наши конкуренты узнают, что́ мы собираемся провернуть, и встанут у нас на пути.
Винс знал, что под конкурентами она имеет в виду полицию. Ему заплатили за убийство трех докторов в течение одного дня – именно докторов, причем за всю свою жизнь он не убил даже одного доктора. Из чего Винс сделал вывод, что их что-то объединяет и копы тотчас же обнаружат связь, как только найдут труп Уэзерби в багажнике его автомобиля и Элизабет Ярбек, забитую до смерти в собственной спальне. Винс понятия не имел, что связывает этих двоих, поскольку он вообще ничего не знал о людях, которых ему предстояло убить, да, в сущности, и не хотел знать. Меньше знаешь, крепче спишь. Однако копы могут связать Уэзерби с Ярбек, а их двоих – с Хадстоном, поэтому если Винс не доберется сегодня вечером до Хадстона, то уже завтра полиция обеспечит ему охрану.
Винс спросил:
– У меня вопрос… Вы желаете, чтобы сделка прошла в той же манере, что и две предыдущие? Вам нужен определенный почерк?
Может, ему следует сжечь дотла дом Хадстона, чтобы скрыть убийства?
– Да, мы действительно желаем, чтобы все было выполнено в одной манере, – ответила женщина. – Так же, как в двух других случаях. Мы хотим, чтобы они знали, что мы не сидим сложа руки.
– Понимаю.
– Мы хотим щелкнуть их по носу. – Женщина тихо рассмеялась. – Насыпать им соль на раны.
Винс повесил трубку и отправился обедать в «Веселый Роджер». Он заказал овощной суп, гамбургер, картофель фри, луковые колечки, капустный салат, шоколадный торт с мороженым и – по зрелом размышлении – яблочный пирог. Все это он запил пятью чашками кофе. Винс всегда любил плотно поесть, но после выполненной работы у него появлялся зверский аппетит. И действительно, прикончив пирог, он понял, что еще не наелся. Что было вполне понятно. В течение одного крайне насыщенного дня Винс поглотил жизненную энергию Дэвиса Уэзерби и четы Ярбек и теперь был совсем как двигатель гоночного автомобиля. Его метаболизм работал на повышенной передаче, и Винсу требовалось больше топлива, пока его тело не запасет в биологических аккумуляторах достаточно жизненной энергии для дальнейшего использования.
Способность поглощать жизненную энергию жертвы была Даром, отличавшим Винса от всех остальных мужчин. Благодаря Дару он всегда будет сильным, энергичным, проворным. И будет жить вечно.
Винс держал в тайне свой чудесный Дар и от женщины с грудным голосом, и от тех, на кого работал. Найдется не слишком много людей с богатым воображением, способных серьезно и объективно отнестись к такому потрясающему таланту. Винс держал свой секрет при себе из опасения, что его примут за сумасшедшего.
Он немного постоял на тротуаре у ресторана, дыша полной грудью и наслаждаясь соленым морским воздухом. Со стороны гавани дул свежий ночной ветер, гонявший по тротуару скомканные бумажки и фиолетовые цветки палисандра.
Винс чувствовал себя бесподобно. Ему казалось, что он такая же сила стихии, как волны и ветер.
Покинув Бальбоа-Айленд, он поехал на юг в сторону Лагуна-Бич. В двадцать три двадцать он припарковал свой минивэн через улицу от дома Хадстона. Дом стоял на горе. Одноэтажное здание, прилепившееся к крутому склону, чтобы максимально использовать вид на океан. В двух окнах горел свет.
Винс перелез через сиденье, устроившись в задней части минивэна, подальше от посторонних глаз, и стал ждать, когда все семейство Хадстон ляжет спать. Покинув дом Ярбеков, Винс сменил деловой синий костюм на серые слаксы, белую футболку, красно-коричневый свитер и темно-синюю нейлоновую куртку. Винсу нечем было заняться в такой темноте, разве что достать из картонной коробки оружие, спрятанное под двумя буханками хлеба, упаковкой туалетной бумаги и другими предметами, помогавшими создать впечатление, будто он едет из супермаркета.
«Вальтер P-38» был полностью заряжен. Закончив работу в доме Ярбеков, Винс навинтил на ствол новый глушитель, уже более короткий, который, спасибо революции в области высоких технологий, был вдвое короче старой модели. Винс отложил пистолет в сторону.
Еще у него был шестидюймовый пружинный нож. Винс положил нож в правый передний карман штанов.
Свернув тугим кольцом проволочную гарроту, Винс сунул ее в левый внутренний карман куртки.
А еще у него была дубинка, утяжеленная свинцовой дробью. Дубинка отправилась в правый наружный карман куртки.
Винс не собирался использовать ничего, кроме пистолета. Но ему нравилось быть готовым к любым неожиданностям.
Для выполнения некоторых работ Винс использовал пистолет-пулемет «узи», нелегально переделанный для автоматической стрельбы. Однако для сегодняшнего задания тяжелое вооружение явно не требовалось.
У Винса также была с собой кожаная сумка, вполовину меньше бритвенного набора, с отмычками. Винс не стал проверять отмычки. Скорее всего, они и не понадобятся, поскольку большинство людей относились на удивление беспечно к безопасности дома, оставляя двери и окна на ночь открытыми, словно жили в XIX веке в квакерской деревушке.
В двадцать три сорок Винс просунул голову между передними сиденьями и посмотрел на окна в доме Хадстона. Свет нигде не горел. Значит, все уже были в постели.
Чтобы дать им время уснуть, Винс остался сидеть в задней части минивэна. Он ел шоколадный батончик и думал о том, как лучше потратить дополнительное вознаграждение за сегодняшний день.
Ему очень хотелось иметь джетборд «PowerSki», одно из тех умных приспособлений, которое позволяет кататься на водных лыжах без катера. Винс любил океан. Море притягивало Винса; прибой был его стихией, и Винс ощущал себя как никогда живым, сливаясь в едином порыве со вздымающимися темными массами воды. Он любил нырять с аквалангом, ходить под парусом и кататься на доске для серфинга. Подростком Винс больше времени проводил на берегу, нежели в школе. Он и сейчас время от времени катался на доске при высоком прибое. Но Винсу было двадцать восемь лет, и серфинг успел ему приесться, поскольку уже не так щекотал нервы, как раньше. Теперь Винс полюбил скорость. Он представлял, как мчится, подгоняемый ветром, подбрасываемый вверх накатывающими бурунами, на мощных лыжах по темной, аспидной, воде, объезжая Тихий океан, словно ковбой на родео необъезженную лошадь…
В четверть первого Винс вылез из минивэна. Засунув пистолет за пояс слаксов, он пересек притихшую, опустевшую улицу, подошел к дому Хадстона. Через незапертую деревянную калитку проник на боковое патио, освещенное лишь лунным светом, который просачивался через раскидистые ветви огромного кораллового дерева.
Остановившись, надел мягкие кожаные перчатки.
Раздвижная стеклянная дверь в лунных бликах соединяла патио с гостиной. Дверь была заперта. Карманный фонарик, извлеченный из сумки с отмычками, высветил деревянную рейку, положенную изнутри на полозья двери в целях защиты от взлома.
В отличие от большинства людей Хадстоны позаботились о безопасности своего жилья, но Винса это не волновало. Он приставил небольшую резиновую присоску к стеклу возле дверной ручки и вырезал круг алмазным резцом. Просунул руку в дыру и открыл задвижку. Затем вырезал еще один круг у порога и убрал с пути деревянную рейку, протолкнув ее под опущенные шторы и дальше в комнату.
Винсу не пришлось беспокоиться насчет собак. Женщина с сексуальным голосом сообщила ему, что у Хадстонов не было домашних животных. Винсу нравилось иметь дело именно с этими работодателями в первую очередь потому, что они всегда предоставляли полную и точную информацию.
Открыв дверь, Винс проскользнул через задвинутые шторы в темную гостиную. Секунду постоял, дав глазам приспособиться к мраку, прислушался. В доме царила мертвая тишина.
Сперва Винс нашел комнату мальчика. Комната освещалась лишь зеленым мерцанием цифр электронных радиочасов. Подросток лежал на боку, тихо похрапывая. Шестнадцать лет. Совсем молодой. Винс любил, когда они были совсем молодыми.
Винс обошел кровать и присел на корточки возле края, лицом к лицу со спящим. Зубами стащил перчатку с левой руки. Зажав пистолет в правой руке, он прижал дуло к ямке под подбородком парнишки.
Тот сразу проснулся.
Винс с силой ударил его левой рукой по лбу и выстрелил. Пуля пробила мягкие ткани подбородка, прошла через нёбо, попала в мозг. И все – мгновенная смерть.
Сссснап!
Мощный заряд жизненной энергии вырвался из мертвого тела и перешел к Винсу. Энергия была настолько чистой и живительной, что Винс даже постанывал от наслаждения, поглощая ее.
Какое-то время он сидел скрючившись возле кровати, не в силах двинуться с места. Вне себя от счастья. Задыхаясь. Наконец он поцеловал в темноте мертвого мальчика в губы и сказал:
– Принимаю. Спасибо. Я принимаю.
Бесшумно, как кошка, и столь же стремительно прокравшись по дому, Винс быстро нашел хозяйскую спальню. Комнату освещали мерцающие цифры еще одних электронных часов и приглушенный свет ночника в ванной, просачивающийся через открытую дверь. Доктор и миссис Хадстон крепко спали. Сперва Винс убил ее…
Сссснап!
…даже не разбудив мужа. Она спала голая, поэтому, приняв от женщины жертву, Винс положил голову на ее обнаженную грудь и прислушался к безмолвию сердца. Он поцеловал соски и прошептал:
– Спасибо.
Когда он обошел кровать, включил прикроватный светильник и разбудил доктора Хадстона, тот поначалу ничего не понял. Но только пока не увидел открытые невидящие глаза жены. Он закричал и схватил Винса за руку. Винсу пришлось дважды ударить его по голове рукояткой пистолета.
Винс оттащил потерявшего сознание Хадстона, который тоже спал нагишом, в ванную комнату. И снова нашел пластырь, стянув им запястья и лодыжки доктора.
Наполнил ванну холодной водой и швырнул туда Хадстона. Ледяная вода привела доктора в чувство.
Хадстон, даже голый и связанный, попытался выпрыгнуть из ванны и наброситься на Винса.
Винс ударил его по лицу пистолетом и пихнул обратно в ванну.
– Ты кто? И что тебе нужно? – вынырнув из воды, бессвязно пробормотал Хадстон.
– Я уже убил твою жену и твоего сына, а теперь собираюсь убить тебя.
Глаза Хадстона, казалось, провалились в его мокрое, одутловатое лицо.
– Джимми? О нет! Только не Джимми!
– Твой сын мертв, – констатировал Винс. – Я вышиб ему мозги.
Упоминание о сыне подкосило Хадстона. Он не зарыдал, не начал причитать, нет, никаких драматических жестов. Но глаза его стали мертвыми – буквально в один миг, вот так резко. Словно выключили свет. Он уставился на Винса, но уже без страха и злости.
– Предлагаю тебе две вещи на выбор: умереть легко или помучиться, – сказал Винс. – Ты скажешь мне все, что я хочу знать, и я позволю тебе умереть легко, быстро и без боли. Если станешь упорствовать и запираться, то я буду вытягивать из тебя правду часов пять-шесть.
Доктор Хадстон молча смотрел на Винса. Если не считать ярких кровавых полос на мокром лице, его кожа была покрыта нездоровой бледностью, совсем как у какого-то глубоководного обитателя океанской бездны.
Винс надеялся, что парень не кататоник.
– Я хочу узнать, что у тебя общего с Дэвисом Уэзерби и Элизабет Ярбек.
Хадстон заморгал, сфокусировал взгляд на Винсе и спросил хриплым дрожащим голосом:
– Дэвис и Лиз? О чем вы говорите?
– Ты их знаешь? – (Хадстон кивнул.) – Откуда ты их знаешь? Вместе ходили в школу? Жили когда-то по соседству?
Хадстон покачал головой:
– Мы… мы в свое время работали вместе в «Банодайне».
– А что это такое?
– «Банодайн лабораториз».
– И где это находится?
– Здесь, в округе Ориндж. – Хадстон назвал адрес в городе Ирвайне.
– А чем вы там занимаетесь?
– Научными исследованиями. Но я уволился десять месяцев назад. Уэзерби и Лиз все еще там работают, а вот я уже нет.
– Что за исследования такие? – спросил Винс, а когда Хадстон замялся, добавил: – Быстро и безболезненно или долго и мучительно?
И доктор рассказал Винсу об исследовании, в котором он принимал участие в «Банодайне». Проект «Франциск». Эксперименты. Собаки.
Истрия звучала невероятно. Винс заставил Хадстона три-четыре раза повторить некоторые подробности и наконец удостоверился, что все это чистая правда.
Убедившись, что из Хадстона больше ничего вытянуть не удастся, Винс выстрелил ему прямо в лицо, резко и решительно. Быстрая смерть, как и было обещано.
Сссснап!
И уже в минивэне, двигаясь по окутанным ночной тьмой улицам Лагуна-Хиллз, подальше от дома Хадстона, Винс подумал о том, что вступил на опасную дорожку. Обычно он ничего не знал о своих объектах. Так было безопаснее для него и его работодателей. И как правило, Винс и не хотел знать, в чем провинились эти дураки и почему накликали беду на свою голову, поскольку понимал, что тем самым накличет беду уже на свою голову. Но тут была необычная ситуация. Ему заплатили за убийство трех докторов, но не врачей, как сейчас выяснилось, а ученых, причем уважаемых граждан, а также за убийство всех членов семей, которые случайно окажутся поблизости. Экстраординарный случай. В завтрашних газетах не хватит места для всех этих новостей. Происходит нечто очень важное, нечто настолько значительное, что Винсу может выпасть шанс, какой случается лишь раз в жизни, срубить столько бабла, что ему одному будет и не сосчитать. Деньги можно будет получить, продав секретную информацию, которую он вытянул из Хадстона… если, конечно, удастся найти нужного покупателя. Однако знания – это не только товар, но и источник неприятностей. Так уж повелось со времен Адама и Евы. Если его нынешние работодатели, дамочка с сексуальным голосом и двое других в Лос-Анджелесе, узнают, что он нарушил неписаный закон своего ремесла, если они узнают, что он, Винс, допрашивал одну из жертв, прежде чем пустить ее в расход, то закажут самого Винса. Начнется охота на охотника.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?