Текст книги "Цирк в шкатулке"
![](/books_files/covers/thumbs_240/cirk-v-shkatulke-88517.jpg)
Автор книги: Дина Сабитова
Жанр: Детская проза, Детские книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Про то, как Марик чуть не расстался с жизнью, но был спасен
ы, конечно, знаете, как именно надо ездить на лошади?
Люди в штанах садятся на лошадь верхом, сжимая ее бока коленями и вставляя ноги в стремена.
Дамы ездят на лошади совсем иначе. Если у вас нет лошади, то настоящую даму вы отличите от просто человека по зонтику – у дамы летом непременно в руках кружевной зонтик – и по куче оборок и бантов на платье. Ну а если у вас есть лошадь, то настоящую даму будет видно по особому, необыкновенному способу на ней ездить. Предложите даме покататься, и она скажет, что для этого ей необходимо надеть амазонку (ужасно неудобное платье, в котором дамы катаются на лошади). А когда она наденет амазонку, то сядет на лошадь не верхом, а боком, изогнувшись и свесив ноги с одной стороны. И при этом даме еще понадобится особое дамское седло, и она непременно попытается одной рукой держать кружевной зонтик.
Лошадь Аделаида хорошо знала повадки дам – за свою длинную жизнь ей не раз приходилось с ними сталкиваться. Когда на спине сидит дама, приходится перебирать ногами совсем медленно и аккуратно: не дай бог, свалится со своего кривого седла прямо под копыта – тогда шуму не оберешься.
Но есть еще один способ ездить на лошади. Цирковой. Так ездит Рио-Рита. Если вы встретите Рио-Риту в городском саду, вы нипочем не отличите ее от настоящей дамы: у нее и кружевной зонтик имеется, и платье с оборками – словом, все как полагается настоящей даме. Но если Рио-Рита сядет на лошадь, вы сразу поймете, что никакая она не дама, а настоящая цирковая наездница. Потому что Рио-Рита умеет ездить на лошади, стоя вниз головой – на руках, и, самое удивительное, иногда она делает в воздухе сальто, приземляясь точно-преточно снова на спину Аделаиды.
Ни одна дама такого повторить не в состоянии.
А если Рио-Рита падает с лошади (что случается крайне редко, почти никогда), она не визжит, как обычно визжат дамы, не созывает всех, чтоб ее подняли, не требует нашатырного спирта, чтоб прийти в себя, и не говорит: «Ах, гадкая лошадь, теперь амазонка вся в пыли». Рио-Рита просто поднимается на ноги, догоняет лошадь и продолжает репетицию.
Хотя обычно Аделаида и не виновата в том, что Рио-Рита падает, но в такие моменты лошадь всегда чувствует себя немножко неловко. Ей хочется сказать наезднице что-либо утешительное, однако лучше это не делать: Рио-Рита только фыркнет насмешливо и нетерпеливо махнет рукой. Мол, нечего разводить сантименты, продолжаем работать. Впрочем, Рио-Рита падает с лошади крайне редко.
Но в этот день, когда на привале Рио-Рита решила немного размяться, случилась большая неприятность. Под ноги Аделаиде попался камушек (или свернувшийся узлами корень сосны – разглядеть никто не успел). Лошадь споткнулась, и Рио-Рита кубарем слетела на землю. Тут же вскочила, но вдруг тихонько охнула и остановилась.
– Что случилось? – встревоженно и виновато поинтересовалась подоспевшая Аделаида. – Ногу подвернула?
– Нет, кажется, руку ушибла. – Рио-Рита неловко подняла правую руку, левой осторожно ощупывая локоть.
Мадемуазель Казимира уже спешила к ним, заметив издалека неладное: конечно, если случалось что-то совсем серьезное, то звали доктора, но вправлять вывихи, перевязывать раны, лечить простуду Казимира прекрасно умела и сама.
– Нет ничего особенно страшного, – облегченно вздохнула она, осмотрев Рио-Ритин локоть, – ушиб, небольшое растяжение. Сейчас приложим холод, сделаем повязку, и дня два-три тебе следует поберечь руку.
Вот так и случилось, что в тот день Рио-Рита не могла мыть посуду после обеда, и Марик вызвался сделать это один. Мадемуазель Казимира пыталась предложить ему свою помощь, но Марик очень хотел показать, что справится самостоятельно.
Он собрал все тарелки и чашки в большую корзину и потащил к ручью, за край рощицы.
Мытье посуды заняло у него полчаса, и, когда последняя чашка была домыта, Марик решил искупаться: день был жаркий, а, возясь с посудой, мальчик порядком перемазался и умаялся.
Скинув одежду, тихонько повизгивая от того, что вода была гораздо холоднее, чем ему казалось, пока он плескался у самого берега, Марик зашел поглубже.
Здесь ручей становился чуть темнее, но все равно до самого дна было все видно – песок, и обкатанную водой гальку на дне, и маленьких, с мизинец, рыбок-мальков, которые серой стайкой метались туда-сюда, иногда щекотно тыкаясь Марику между пальцев ног.
Марик закрыл глаза и, шлепая ладонями по поверхности воды, закружился на одном месте. Плавать он не умел, потому просто переступал ногами по плотному песчаному дну, поворачивал лицо к солнцу: если зажмуриться сильнее, сквозь сомкнутые веки свет становится темно-розовый – чем сильнее жмуришься, тем темнее…
Марик не понял, что случилось в следующий момент. Розовый свет сменился зеленоватым, дно отчего-то исчезло, и Марик мгновенно ушел под воду с головой.
Он в панике инстинктивно замолотил руками и ногами, выскочил на поверхность, закричал, забарахтался, пытаясь нащупать дно, но дна не было. Холодная вода попала ему в рот, в нос, в уши, он не успевал вдохнуть, как снова оказывался под водой, – словом, Марик тонул и чем больше пытался спастись, тем больше терял силы.
Но в этот ужасный миг он вдруг почувствовал, как кто-то крепко ухватил его, приподнял его голову над водой и потащил к берегу.
Через несколько секунд Марик уже лежал на песке, дрожа от холода и пережитого ужаса, отплевывался и откашливался.
– Живой, живой, хватит уже плеваться, – услышал он над собой низкий насмешливый голос.
Приподнявшись на четвереньки, Марик глянул на своего спасителя.
Спасительницу.
Та, кто вытащила мальчика из ручья, тоже смотрела на него, склонив голову к плечу.
Потом она хмыкнула и сказала:
– Если ты уже перестал тонуть, то можешь закрыть рот. Не могу запретить тебе продолжать пялиться на меня с открытым ртом, но выглядишь ты с таким выражением лица как абсолютная бестолочь. Которую, вероятно, и не стоило вытаскивать из воды.
Марик закрыл рот. Но таращить глаза он продолжал, потому что было на что!
Он никогда не видел таких странных женщин.
Впрочем, заколебался Марик, наверное, ее можно было бы назвать старухой… Нет, слово «старуха» к ней не очень подходило, какая-то она была не совсем старуха. А тем более неправильным казалось уютное слово «старушка». Женщина, стоящая перед ним, была немолода. И только это Марик мог сказать себе точно.
Никогда в жизни Марик не встречал таких… странных старых женщин.
Поскольку Марик стоял на четвереньках, а спасительница возвышалась над ним, то разглядывать ее он начал снизу вверх.
Пара ботинок. Далеко не новые, растоптанные ботинки белого цвета. Правый зашнурован красным шнурком. Левый – темно-синей шелковой лентой с блестящими серебряными бусинами на концах.
На носке одного из ботинок нарисован маленький домик.
Марик никогда не видел, чтобы на обуви рисовали. А тут был нарисован аккуратный домик под черепичной крышей, с террасой, с балкончиком, с крохотными цветочными ящиками вдоль террасы, с белыми ступенями, спускающимися в сад. А дальше был сад, цветущие кусты сирени, и пионы, и яблони – и картина эта продолжалась на левом ботинке, где цвел кисточками барбарис и под самым крайним кустом стояла маленькая лейка, на которой было нарисовано…
![](glava_08_ill.jpg)
Марик поднял глаза выше. Над ботинками с нарисованным домиком были штаны. Вернее, комбинезон на широких лямках. Кажется, сначала он был сшит из джинсовой ткани, но уверенно судить об этом было нельзя.
Потому что на штанах, и на груди комбинезона, и на лямках было нашито – раз, два, три, четыре, десять… Марик сбился со счету – наверное, сто карманов и кармашков – кожаных, брезентовых, бархатных, шелковых, с пуговичками и на кнопках, открытых и на молнии. Были кармашки в кармашках и карманы отдельные, были карманы широкие – туда бы поместилась книга (кажется, там и была книга) – и карманы узкие, разве что карандаш влезет. Кстати, из этих карандашных карманов торчали карандаши, но не только, а еще ножичек, серебряная ложка, дудочка и подзорная труба.
За правым плечом у Мариковой спасительницы виднелась яркая сумка-рюкзак в желтую и лиловую полоску.
Венчала все это великолепие большая клетчатая шляпа с цветком.
– Нагляделся? – осведомилась странная старая женщина. – И что скажешь?
– Здравствуйте, – сказал Марик, – спасибо, что вы меня спасли.
– Здравствуйте-пожалуйста, – хмыкнула не-совсем-старуха. – Это было нетрудно, сплошное удовольствие. Терпеть не могу лживых мальчишек.
Марик совершенно не понял последней фразы и, забыв про вежливость, брякнул:
– Чо?
– Уже лучше, – кивнула собеседница. – Я, грешным делом, испугалась, что ты изречешь: «Простите, сударыня, я не совсем понял вашу последнюю мысль».
– Я не совсем понял вашу последнюю мысль, – кивнул Марик, спохватившись.
– Кажется, ты неисправим. Пожалуй, я зря тебя вытащила из воды вместе со всей твоей чопорностью и вежливостью. Следовало бы утопить…
– Меня?
– Чопорность.
– Чопорность – это когда спрашивают «чо?», – невинно поинтересовался Марик.
– Хм, – сказала в ответ не-совсем-старуха, – может быть, я и поторопилась в оценках. Может быть, ты еще не безнадежен.
– Так почему вы сказали, что не любите тех, кто врет?
– Потому, – вздохнула не-совсем-старуха, – что в голове у тебя была мысль: «На что это похоже, черт побери», – а вслух ты развел спасибо-мерси…
Марик почувствовал, что он слегка озадачен тем направлением, в котором развивался разговор.
– Ну так выскажись, – потребовала не-совсем-старуха. – На что все это похоже? Да встань уже с четверенек. Это не то чтоб невежливо, а крайне неудобно – так разговаривать. Ты не находишь?
Марик сел на песок. И уточнил:
– Я что, должен сказать вам, на что именно вы похожи?
– Ты мне ничего не должен. Хотя за то, что я выудила тебя из воды, прихватив все твои хорошие манеры, стоило бы потребовать с тебя исполнения одного моего желания. Ну так и скажи мне, какая мысль бродила у тебя в голове, пока ты разглядывал меня со своих четверенек.
– Я думал, что вы похожи… э-э-э… Одна моя знакомая, госпожа Гертруда, сказала бы, что вы похожи на городскую сумасшедшую…
– К черту твою Гертруду!
Не-совсем-старуха пожала плечами и продолжила:
– Уверяю тебя, я гораздо нормальнее всех тех Гертруд, которых ты встречал и еще встретишь в своей жизни. Притом тут нет никакого города, так что городской сумасшедшей я уж, по крайней мере, точно не являюсь.
– Ну а я бы сказал, что вы похожи на… на клоуна…
– Великолепно, – кивнула собеседница. – А теперь рассказывай, откуда ты взялся тут, в этом ручье?
– Из цирка, – вздохнул Марик.
– Так… То есть ты пришел из цирка и принялся тонуть?
– Сперва я помыл посуду, а потом…
– А что, – перебила Марика собеседница, – кроме тебя в этом твоем цирке некому мыть такую гору посуды?
– Понимаете, – начал было объяснять Марик, – дело в том, что Рио-Рита вывихнула руку, а я хотел показать, что я очень полезный, чтоб меня не выгнали, потому что я хотел увидеть клоуна, а его нет, а если они его найдут, то я его не увижу, если меня отправят домой, но где его искать, никто не знает…
– Погоди-погоди, ты свалил все в кучу. Давай сначала и по порядку.
– По порядку долго, – вздохнул Марик.
Но принялся рассказывать – и, представьте себе, уложился в четыре минуты.
Правда, он опустил подробности своей жизни в приюте «Яблоня», сказав лишь, что он «жил там, в одном месте, а потом оттуда ушел».
Тем не менее, кажется, главную проблему цирка «Каруселли» его новая знакомая хорошо уяснила.
По крайней мере, она кивнула и сказала:
– Почти все ясно. Неясно одно: отчего, кроме Рио-Риты, некому мыть посуду.
– Так мадемуазель Казимира была занята и…
– Я слышала про Казимиру. А кроме этих двух посуду мыть больше некому?
– У нас там больше нет женщин, – пожал плечами Марик.
Не-совсем-старуха фыркнула:
– Видимо, у мужчин – кто там у вас? Хоп? Флик? Фляк? Иогансон? Великий и ужасный господин директор? – руки сделаны из сахарного безе и непременно растают, если дотронутся до мокрой посуды. Ничего. Когда я стану вашим клоуном, мыть посуду научатся все: это гораздо легче, чем кидать горящие булавы и доставать кроликов из шляпы, уверяю тебя – я пробовала и то, и другое, и третье.
– Когда вы станете у нас – КЕМ???
– Клоуном. Вашим клоуном. Я вижу, что оказалась на этом берегу исключительно вовремя!
![](glava_08_colofon.jpg)
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Про то, как в цирке «Каруселли» появился новый клоун
сть на свете такие профессии, которые – по странному стечению обстоятельств – лучше даются исключительно мужчинам. Или исключительно женщинам.
Вот всем известный пример: машинист водит поезда, а машинистка печатает на машинке чужие мысли. Хотя совершенно непонятно, отчего, допустим, вагоновожатая справляется со своим трамваем, а научиться водить поезд ей не приходит в голову.
Марика это не удивляло, ему казалось в порядке вещей, что в цирке есть профессии для мужчин – и для женщин. К примеру, фокусник и жонглер – это, конечно, мужское дело. Если бы в цирке были львы, то их укротитель был бы мужчина. Ну а кудрявых собачек, таких, как Китценька, конечно, должна выводить на арену дрессировщица.
Поэтому заявление новой знакомой сперва показалось ему крайне странным. Клоун – женщина?
Но уже через миг он подумал: «А почему бы и нет?..» Еще через миг: «Да ведь я же сам сказал, что она похожа на клоуна!» Ну а еще через мгновение Марик ничего так страстно не желал, как скорее познакомить свою спасительницу с господином директором.
– Пойдемте скорее! – Марик заторопился, начал натягивать на себя одежду, ухватился за корзину с тарелками, но потом остановился.
– Что тебя смущает? – поинтересовалась не-совсем-старуха.
– Ничего. Вернее, – запнулся Марик, увидев, как собеседница состроила гримасу в ответ на его вежливую уклончивость, – вернее, только две вещи. Во-первых, как вас зовут – ведь должен же я вас как-то представить?
– А как тебя зовут? – поинтересовалась не-совсем-старуха.
– Вообще-то Марк, но чаще меня называют Марик. А иногда дразнят: Комарик.
– Очень мило тебя дразнят. Я знала одного мальчика – став взрослым, он одно время работал управляющим клепальной фабрики, – так его дразнили тухлой лягушкой. Это было совсем не в рифму с его именем, но удивительно в точку – он и впрямь был в детстве очень противный. Да и сейчас он не сильно обаятелен… Но ты ждешь от меня ответной любезности?
Марик кивнул.
Собеседница пожала плечами:
– Думаешь, легко ответить, как меня зовут? Ведь это зависит от того, кто и куда меня зовет. Вот например, если я захожу в булочную, то меня зовут «Сударыня, не желаете ли отведать имбирного печенья, оно у нас самое свежее». А если я хочу послушать, как поет соловей в парке перед самым закрытием, то сторож зовет меня «Мадам, парк закрывается, прошу на выход»…
Я думаю, тебя совершенно не интересует, как меня звал соседский мальчик – много лет назад, когда мне было семь лет? А он звал меня Эвичка. – Не-совсем-старуха грустно улыбнулась.
– Значит, вас зовут Эва?
– Ну… Было время, когда меня так звали. А еще, помнится, кто-то и когда-то звал Лауренсией, Кирой, Сусанной… Что ты смеешься?
– У нас в цирке есть лошадь. Ее зовут Аделаида Беатриса Виолетта Гортензия Душка. Она предпочитает, чтоб ее звали Аделаида, но, когда у нее хорошее настроение, откликается и на Душку.
– Я ее понимаю, – вздохнула старуха. – На данный момент имя Эва меня вполне устраивает. Лауренсия – слишком длинно, Сусанна – чересчур затейливо, Кира – очень воинственно… Так что Эва, решено! Однако для клоуна это имя совсем не подходящее. У меня есть еще одно; думаю, что оно сгодится: меня зовут Шкатулка. Как тебе: клоун Шкатулка и ее собака Миска! Алле! Занавес!
Марик подумал, что «Шкатулка» звучит для клоуна очень даже подходяще.
Но…
– Какая еще Миска?
– Ах да, я тебя не познакомила, – всплеснула руками Шкатулка. И хлопнула в ладоши: – Миска, Миска, ко мне!
Вверх по ручью, по мелководью, на этот зов неслась большая и лохматая черная собака. Брызги летели во все стороны, собака не забывала на бегу приветливо крутить хвостом – и Марик мог поклясться в том, что собака при этом улыбалась.
– Это моя Миска, – представила собаку Шкатулка. – Миска, это Марик.
Миска вежливо поклонилась Марику.
– С сегодняшнего дня мы с тобой работаем в цирке «Каруселли». Я – клоуном, а ты – ну, кем устроишься, – сообщила Шкатулка.
– Думаю, ты замолвишь за меня словечко, – ответила Миска, – и меня возьмут работать собакой клоуна. Если, конечно, ты не имеешь на примете кого-то другого на эту вакансию.
– А теперь ты скажешь, что тебя смущает «во-вторых», – вернулась к прежней теме Шкатулка, – и мы уже пойдем, потащим эту вашу… то есть нашу посуду, пока весь цирк не выдвинулся на твои поиски. Только не вздумай врать, что у тебя не было этого самого «во-вторых».
– Во-вторых, – сказал Марик, – во-вторых… А вдруг… Вдруг… Ну… вдруг, директор вас не возьмет? Потому что… Ну… Он может подумать, что вам… вам будет трудно…
Шкатулка подняла брови:
– Ты имеешь в виду, что я недостаточно молода и бодра для этой работы?
Шкатулка сняла шляпу и, ухватив пальцами кудрявую прядь, внимательным образом ее рассмотрела. Волосы у нее были рыжие с сединой.
– Дорогой мой, – пожала она плечами, закончив пристальное изучение цвета своих волос, – выбор у твоего директора все равно невелик, верно? А кроме того, я думаю, что мне удастся развеять его сомнения.
Марик тоже на это очень надеялся.
И его надежды оправдались полностью.
Когда Марик, Шкатулка и Миска появились у цирковых фургонов, Казимира уже начала беспокоиться и ругать себя, что отпустила мальчика одного. Ручей неглубок, но мало ли…
Поэтому первой ее мыслью было: «Как хорошо, что ничего не случилось». А второй мыслью было: «О, кто это?»
Шкатулка поставила корзину с тарелками посреди поляны, прямо под ноги Хопу, который как раз на этом месте жонглировал двенадцатью кольцами.
– Привет, Хоп, – сказала Шкатулка, – вас ведь так зовут? Вы замечательно жонглируете. Меня зовут Шкатулка. Научите меня бросать двенадцать колец?
Хоп пожал плечами:
– Со временем, если хотите. Начнем с трех, а потом…
– Начнем с одиннадцати, – перебила его Шкатулка, – потому что бросать десять я уже умею. А пока отнесите эти тарелки туда, где они обычно лежат, а то, если оставить их здесь в открытой корзине, они снова запачкаются. Уверена, вам не хочется перемывать их прямо сейчас? Достаточно того, что, может так статься, ваша очередь будет мыть их после ужина.
А потом Шкатулка направилась прямиком в сторону Казимиры:
– Мадемуазель Казимира? Очень рада с вами познакомиться, зовите меня Шкатулка. Марик так много о вас рассказывал. Ну, достаточно много за те четыре минуты, в которые он уложился, рассказывая о себе и о цирке. Это моя собака, ее зовут Миска. Ваша Китценька поможет ей тут освоиться?
Казимира поспешно кивнула, рассматривая диковинную гостью.
– Я бы хотела поговорить с господином директором. Насчет клоунов, – окинула взглядом поляну Шкатулка. – Наверное, мне туда, в первый фургон?
И, поправив на плече полосатый рюкзачок, направилась в указанную сторону.
– Кто это, Марик? – спросила ошеломленная Казимира.
– Кто это? – наперебой подхватили все (а вокруг в считаные минуты собрались все без исключения).
– Это – наш новый клоун, – ответил Марик.
– Так я и думала, – торжественно сказала Казимира. – Кажется, мы спасены!
В нетерпеливом ожидании прошло еще минут десять.
Наконец на пороге фургончика показался сияющий господин директор, а за его спиной стояла улыбающаяся Шкатулка.
– Дорогие мои! – сказал господин директор. – Я хочу сообщить вам, что мы спасены! И представить вам нашу Эву, с этой минуты – клоуна Шкатулку. Ура!
– Ура! – закричали все и зааплодировали.
Шкатулка поискала глазами свою собаку, а господин директор поспешно добавил:
– И еще, конечно, хочу познакомить вас с нашей новой собакой Миской. Китценька, детка, теперь тебе будет с кем поговорить о своем, о собачьем.
Шкатулка вышла из-за его плеча и поклонилась.
– В честь того, что вы приняли меня в свою труппу, мне бы хотелось сыграть вам на флейте песенку, – сказала она.
– Просим! Просим! – закричали зрители: всем хотелось подбодрить нового члена труппы.
Шкатулка хлопнула себя по карманам, ища флейту. Следующие несколько минут она лезла то в один, то в другой карман, доставая из них карандаши и ножички, какие-то палочки, подзорную трубу и снова карандаши. Выражение ее лица становилось все более озадаченным, она с недоумением рассматривала то один, то другой предмет и даже пыталась, надувая щеки и краснея, сыграть на карандаше и на подзорной трубе.
Как ни сдерживались зрители, приняв сперва ее поиски за чистую монету, однако вскоре все уже хохотали, глядя, как клоун Шкатулка ищет свою флейту.
Она даже достала из нагрудного кармана Иогансона курительную трубку, но, изучив ее, махнула рукой и села на траву, закрыв в отчаянии глаза.
Миска подошла к Шкатулке, достала из последнего кармана флейту и ткнулась носом в руку хозяйки. «Уйди, Миска», – молча и безнадежно отмахнулась Шкатулка. Но Миска продолжала настаивать. Шкатулка открыла глаза и, увидев свою флейту, просияла.
И вот легкая, светлая и самую капельку печальная мелодия зазвучала наконец из найденной флейты. Казимира посмотрела на лица товарищей и украдкой вытерла глаза.
Всем стало понятно, что теперь в цирке «Каруселли» появился настоящий клоун.
![](glava_09_colofon.jpg)
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?