Текст книги "Жестокие люди"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhestokie-lyudi-49926.jpg)
Автор книги: Дирк Уиттенборн
Жанр: Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Меня бесит, что он так уверен в том, что он та-ко-о-о-й крутой. – Человек, закончивший Гарвард? Подружкой которого была нигерийская принцесса? Знаете, мне он действительно казался крутым.
– Иэн, ты просто не можешь простить моего брата за то, что он побил тебя, потому что ты лапал умственно отсталую сестру Аманды.
– Слушай, Майя, я и понятия не имел, что с ней что-то не так.
– Не ври, ради бога! Она больна гидроцефалитом! У нее такой лоб, что на него самолет посадить можно – места хватит!
Троица просто зашлась от смеха. Здорово сестра Брюса, Майя, прижучила этого Иэна. Кто-то притворно ойкнул, и лошадь Мистера Роллинза встала на дыбы. Он выругался и резко дернул за поводья. Тогда его рысак подошел к тому месту, где стоял я, и он меня заметил.
Он подъехал еще ближе – теперь его кобыла вполне могла укусить меня – и только тогда снизошел до того, чтобы заговорить со мной:
– Ты что, новенький?
– Ага. – В руках у меня по-прежнему были пивные банки.
– Если не хочешь, чтобы тебя уволили, то сейчас же сходи и подбери те жестянки, которые валяются на дороге. Ты что, не видел их, что ли?
В дебрях штата Нью-Джерси я набрел на странное племя жестоких людей, которые вызывали не больше симпатии, чем яномамо. Невероятно? Тем не менее это правда. Звучит нелепо, но я был ими очарован.
6
Мы пробыли во Флейвалле уже две недели. По утрам мама делал массаж Осборну, а потом ездила на собрания Общества анонимных алкоголиков. В остальное время мы занимались тем, что старались не ссориться. В основном я сидел дома или гулял по полю. Новых впечатлений у меня было немного. Один раз мы ездили за покупками в супермаркет (своим размером он больше напоминал ангар), и еще я ходил на почту. Маме стало лучше. Не знаю, что ей помогло – антигистамины или цветочный мед. До этого дня я был уверен в том, что секрет ее выздоровления заключается в бесконечном потоке диетической колы и сигарет «Мальборо Лайтс», дым которых она жадно вдыхала целый день напролет. Кофеин, сахарин и никотин. Наркотики для бедных – так она это называла. С ней было уже не так весело, как раньше, и все-таки она была довольно забавной.
Но когда она стала бегать по утрам, я серьезно забеспокоился. Это что же с ней будет? Мама надевала кроссовки и тренировочные брюки и отправлялась на пробежку, а когда, запыхавшись, возвращалась домой, спортивный бюстгальтер прорисовывался за мокрым клином на ее футболке с изображением улыбающегося лица. Она хотела, чтобы я развеселился, потому что тогда ей самой будет легче изображать, что ей стало лучше. Открыв банку колы и попыхивая сигаретой, мама говорила мне: «Иди прогуляйся… Посмотри, какая красота вокруг. Подыши свежим воздухом. Может, познакомишься с ребятами твоего возраста».
Я так и не рассказал ей о столкновении с аборигенами на лошадях. Мне было одиноко, скучно, да еще и телевизор поломался… Поэтому подающий надежды юный антрополог, дремлющий во мне до поры до времени, пробудился. Я решил описать эту пятерку избалованных богатеньких детишек так, словно они действительно были неизвестным племенем, живущим где-то в бассейне Амазонки.
Иэн. Подлый жирный кабан на белой лошади; приставал к слабоумной девочке. Гаваец по происхождению, хоть ни капли не похож на гавайца.
Майя. На лице – шрам. Сестра Брюса. Умеет пускать дым кольцами.
Тощий. Собственный «порше». Решил завязать с алкоголем, переключился на антидепрессанты.
Итальянец. Тупой. А может, дело в том, что он итальянец.
Пейдж. Блондинка с большими сиськами. Разговаривает таким тоном, будто смертельно устала.
Брюс. ?
Моим любимым антропологом (не считая отца, конечно) был Наполеон А. Шаньон, автор книги «Яномамо: Жестокие люди». Этот замечательный классический труд кишмя кишел фотографиями туземных грудей, и я (заявляю об этом с большим смущением) использовал его в качестве замены подмокнувшего экземпляра журнала «Нечерал хистори». Но мы сейчас не об этом. Так вот, в перерывах между сеансами мастурбации я заметил, что рассказы Шаньона о том, что он пережил, когда находился в гостях у индейцев Амазонки, здорово смахивают на мои приключения в Флейвалле. Ведь антрополог – это, по существу, новый житель маленького городка. Вот что он написал о первых днях пребывания в джунглях: «Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы свыкнуться с их представлениями о морали и родственных связях. Мне далеко не сразу удалось стать членом их сообщества».
Надо признаться, мне оказали холодный прием. Этот говнюк Иэн принял меня за прислугу, а я струхнул так, что не объяснил ему сразу, что к чему. Но меня утешало то, что сам великий Шаньон находился в таком подавленном состоянии после встречи с аборигенами, что написал: «Должен честно заявить, что, если бы у меня был какой-нибудь способ закончить исследования, сохранив при этом лицо, я сделал бы это немедленно».
На заднем крыльце (Джилли называла его «свиной угол») я нашел бинокль, висящий на крючке, и несколько раз в день впивался взором в горизонт, надеясь вновь увидеть этих удивительных детей верхом на лошадях. Они полностью захватили мое воображение. Вблизи нашего домика постоянно появлялись какие-то люди. В одно прекрасное утро я был разбужен лаем своры пятнистых английских гончих (их было не меньше пятидесяти), за которыми ехало такое же количество всадников – мужчин и женщин. Большинство было одето в красные куртки и цилиндры. Они во весь опор гнались за лисой, которая, видимо, бежала впереди. Но, когда я поднес бинокль к своим заспанным глазам, они уже ускакали слишком далеко и их лица разглядеть было невозможно. Даже не знаю, чтобы такое я мог сказать, чтобы они остановились и обратили на меня внимание.
Почему же меня не заинтересовало племя Джилли? Теперь я знал, что ее отец был главным молочником на ферме Осборна, а мать служила горничной в его доме. А что, если бы у нее тоже был «порше»? Если бы она умела пускать дым кольцами, сидя верхом на лошади? Совсем недавно мне пришлось признаться себе в том, что я патологический лжец. Но мне не хотелось считать себя еще и прирожденным снобом! Поэтому я внушал себе, что мой интерес к Джилли никогда бы не угас, если бы ее бой-френд не угрожал убить меня. Впрочем, мой интерес угас не настолько, чтобы я прекратил наблюдать за тем, как она в расхристанном виде убирает в нашем доме.
Каждый день я высматривал этих избалованных детишек, а ночью, ложась спать, так их и не увидев, с жаром уверял себя, что контакт невозможен. Не исключено, что наша встреча – это вообще галлюцинация. Я чувствовал себя жалким неудачником. Неужели мне никогда не узнать, откуда у Майи шрам, не прокатиться с дистрофиком на его «порше», не увидеть, какого размера голова у сестры Аманды и не познакомиться с Брюсом и его нигерийской подружкой по имени Коко?! Трудно сказать, что меня угнетало больше: то ли желание быть принятым в их кружок, то ли уверенность в том, что этого никогда не случится.
7
Гостевой домик, ставший для меня тюрьмой, окружали пятьдесят акров кукурузы. Со времени нашего приезда она выросла на целый фут, не меньше. Мне казалось, что между мной и настоящей жизнью, в которой мне не было места, воздвигалась большая зеленая стена.
– А почему ты ездишь на собрания алкоголиков аж в Морристаун? – Дорога в один конец занимала сорок пять минут. У мамы были только ученические водительские права, и она боялась, что ее арестуют.
Мама уже сняла спортивный костюм, надела лимонно-желтую трикотажную двойку и теперь стояла перед зеркалом, любуясь своим отражением. В Нью-Йорке она бы в жизни это не нацепила. Даже если бы готовилась выбивать деньги из родителей.
– Мне легче делиться своими проблемами с незнакомыми людьми.
Самое удивительное – это то, что маме вроде бы нравилось, как она сейчас выглядит. Глядя в зеркало, она хитро улыбалась. Я старался быть милым… до поры до времени. Но ей явно не понравилось, с каким выражением я сказал:
– Тебя ведь никто и в Флейвалле не знает.
– Ну а когда узнают? Я бы предпочла, чтобы они услышали о моих проблемах от меня самой, чем…
– А мне-то казалось, что главный принцип работы Общества анонимных алкоголиков – анонимность.
– Люди разные бывают.
Единственный человек, которого я знал более-менее хорошо, была она сама. И то в последнее время меня стали одолевать сомнения в том, что это действительно так.
– То есть теперь мы будем всем говорить правду? – Вы бы знали, как мне понравилась эта идея! Как и большинство заядлых врунов, я вовсе не гордился своими выдумками.
– Когда-нибудь скажем. – Мама перестала пялиться в зеркало и повернулась ко мне: – Я хочу, чтобы у нас началась новая жизнь.
– Когда ты познакомишь меня с мистером Осборном? – Это было не настолько non sequltur [14]14
Здесь: непоследовательно (лат.).
[Закрыть]. как могло показаться.
– Я у него работаю… – Мама искала ключи от «пежо». Она по-прежнему не разрешала мне садиться за руль. – Мы живем в его домике для гостей, но это не значит, что он мой друг. Он мой работодатель. – Казалось, она говорила это не только для меня, но и в том числе для себя.
– А это тоже его? – спросил я, указывая на бело-голубой вертолет, который пролетал над верхушками деревьев. Он был похож на огромное насекомое.
– Наверное.
– А он может меня покатать?
– Мы здесь не для того, чтобы развлекаться.
– Зачем тогда нас приняли в Охотничий клуб?
– То есть?
– Гейтс сказал мне, что мы тоже стали его членами.
– Когда он это сказал?
– Когда ты вырубилась на заднем сиденье его машины.
– Почему же ты молчал? – В ее голосе было такое же страстное нетерпение, как тогда, когда она искала свою заначку.
– Я не думал, что это важно.
Но для нее это явно имело большое значение. Наверняка она разоралась бы по поводу моей забывчивости, если бы в комнату не вошла Джилли. Она появлялась в доме два раза в неделю и убиралась по нескольку часов.
Моя подружка ткнула меня пальцем в плечо и спросила:
– Ну, как делишки, Финн? – Если бы она пихнула меня не так сильно, я бы решил, что она со мной заигрывает.
– Здравствуйте, миссис Эрл. – С тех пор как мы приехали в Флейвалль, мама, никогда не бывшая замужем, получила титул «миссис».
– Привет, Джилли. – Мама явно пыталась дать понять, что в ее услугах сейчас не нуждаются; ей хотелось, чтобы Джилли убралась куда-нибудь подальше, и мы могли без свидетелей поговорить об Охотничьем клубе.
– Миссис Эрл…
– Да, Джилли?
– Я просто хотела узнать, как мне лучше вас называть – миссис Эрл или доктор Эрл?
– Что-о?
Если бы Джилли не была так поглощена сборкой пылесоса, то по выражению лица моей мамы сразу бы поняла, что дело нечисто.
– Финн сказал мне, что вы окончили медицинский институт во Франции, и мама велела спросить вас, как мне к вам обращаться: миссис или доктор. Понимаете, мистер Слоссен, наш дантист, всегда раздражается, если его не называют «доктор».
Мама нервно стиснула зубы. Я видел, как пульсировала венка на ее шее.
– Я бы предпочла, чтобы ты называла меня, – мама задумалась на секунду, – просто Лиз.
– Была бы у меня такая мама, как вы!
Некоторое время все мы глупо улыбались, глядя друг на друга.
– Финн, у меня в машине лежит для тебя одна вещь.
Я с виноватым видом поплелся за мамой, словно собака, которая знает, что сейчас ей зададут трепку, потому что она устроила в комнате раскардаш. Когда мы вышли из дома, мама нервно огляделась вокруг и так вцепилась в мою руку, что чуть не расцарапала ее до крови.
– Ты зачем сказал ей, что я врач? Ты что, с ума сошел? – Она поняла, что я стыжусь ее, и это только подогрело ее ярость.
– Хочешь, чтобы я пошел к ней и сказал, что наврал? – Мама сжала мою руку еще сильнее. – А может, сама скажешь ей правду? – Угроза подействовала. Она отпустила мою руку.
Джилли стояла у другого выхода и вытряхивала содержимое пылесоса в мусорный ящик.
– Доктор… То есть Лиз… – Ее явно смущала дозволенная ей фамильярность.
– Да, Джилли? – Мамин голос прозвучал так, будто она и впрямь работала в штате Главной городской больницы города Нью-Йорка.
– Скажите, а где в медицинский институт поступить легче – во Франции или в Штатах?
– Во Франции это сделать намного легче, – сказала мама сквозь зубы.
– Мам, ну не скромничай! На самом деле это очень сложно.
– Как вы думаете, мне стоит попробовать? На вступительных экзаменах я набрала тысячу двести баллов.
– Но ведь Франция так далеко отсюда… Может, тебе стоит сначала поступить в колледж, а уж потом решить, что делать дальше? – Мама залезла в машину, нажала на газ, потом остановилась, дала задний ход и подъехала поближе к окну. Видимо, она хотела что-то сказать, но тут я нанес последний удар:
– Вы что-то забыли, доктор? – Как ни странно, но мне самому было сложно понять, чего я на самом деле хочу: облегчить нашу жизнь или осложнить ее.
Вернувшись в дом, я плюхнулся на диван в гостиной комнате и стал наблюдать за тем, как Джилли пылесосит потертый коврик. По словам мамы, раньше на нем молились. А потом он якобы висел в музее. Сказать по правде, наблюдал я не за тем, как она прижимает щетку пылесоса к полу, а потом поднимает ее, а скорее за тем, как во время этого процесса покачиваются груди под ее футболкой. Когда мама была в доме, платье Джилли всегда было наглухо застегнуто, но когда мы оставались наедине, у нее начинался приступ аллергии и тогда она расстегивала пуговицы.
– Слушай, Джилли… – начал я.
– Что? – Она ничего не слышала из-за рева пылесоса.
– Знаешь, однажды… – Я не знал, как спросить ее о том, знала ли она тех ребят, которые катались на лошади.
– Что ты сказал? – Большим пальцем ноги она нажала на кнопку пылесоса, чтобы его выключить.
– Помнишь ту дорогу, на которой вы с Двейном швыряли в меня банки из-под пива? Скажи, ты видела там…
– А, понятно. Ты из-за этого меня в упор не замечаешь?
– С чего ты взяла, что я тебя не замечаю?
– Ну да, конечно. Ты мне даже пива не предложил.
– Хочешь пива?
– Ты очень любезен. – Я достал две бутылки из упаковки, которую спрятал в холодильнике. Джилли тоже пошла за мной на кухню. – Почему твоя мама держит пиво в отделении для овощей?
– Так оно дольше хранится.
– Ты такой смешной, – хихикнула она. Одним глотком она осушила половину бутылки и громко рыгнула. Мы оба рассмеялись. – А хочешь «флейвалльской красной»?
– Что?
– Сами растили. – Джилли достала из сумочки сложенную в несколько раз влажную газету. Внутри оказался стебель марихуаны длиной в два фута. Да, это вам не та дрянь, которую мы с Хлюпиком покупали на Вашингтон-сквер. На корнях засохли комочки земли.
– Надо ее высушить в духовке. У вас фольга есть?
Через час мы так накурились, что губы у меня онемели, а во рту так пересохло, что мне казалось, будто кто-то лишил меня слюны. Сделав над собой большое усилие, я выдавил:
– Хорошая штука.
– Ага. – Джилли так долго не выдыхала, что чуть не поперхнулась. – Это все из-за инсектицидов.
– Из-за че-его? – Мне вдруг показалось, что Джилли сказала что-то ужасно смешное.
– Они постоянно опыляют ее то ДДТ, то «Багз-би-гон», то еще какой-то гадостью.
– Кто?
Я был в таком дурмане, что даже не замечал, что ее майка совсем перекрутилась и теперь была прекрасно видна верхняя часть ее правой груди и нижняя часть левой. В общем, грудь была видна полностью, за исключением сосков.
– Майя и Брюс. – А я и позабыл, что пытался разведать про них хоть что-нибудь всего два часа тому назад.
– Ты их знаешь?
– Достаточно хорошо, чтобы таскать их траву время от времени. Там за холмом у них целая плантация.
– А что они за люди?
– Странные… Но в хорошем смысле этого слова.
– Как это понимать?
Марихуана подействовала на меня так сильно, что я стал разговаривать, словно слабоумный Ленни из фильма «О мышах и людях» [15]15
По роману Д. Стейнбека.
[Закрыть]. А Джилли, наоборот, стала очень словоохотливой.
– Понимаешь, в сочельник, когда они были детьми, у них всегда была огромная елка и куча подарков. Казалось, их родители скупали все, что было в магазине игрушек. По два экземпляра, естественно. Но, когда наступало Рождество, им разрешали оставить себе только один подарок.
– А с остальными они что делали?
– Они опять упаковывали их в оберточную бумагу. Потом мистер Лэнгли надевал костюм Санта-Клауса, а Майя с Брюсом – костюмы эльфов. Он возил их по всему округу, и им приходилось раздавать свои подарки детям фермеров.
– Вряд ли бы мне это понравилось.
– Да, Брюс от этого тоже был не в восторге. Помню, как-то ему подарили две машинки, ну, с дистанционным управлением, то есть это было лет за десять до того, как такие игрушки появились в обыкновенных магазинах. Да, две машинки: белую и красную. Он знал, что родители разрешат ему оставить только одну, и он никак не мог решить, какая ему больше нравится. Брюс так сильно плакал, что отец заставил его отдать обе.
– Не повезло парню.
– Зато мне повезло. На то Рождество они подарили мне плюшевого медвежонка, который говорил, когда ему нажимали на живот. Представляешь, он стоил больше семисот баксов.
– Говорил? Как это?
– У него внутри был маленький магнитофон.
– И что он говорил?
– Я обкурился. – Сама Джилли была еще забавнее, чем ее история.
– Черт-те что.
– Но они не такие странные, как остальные миллионеры, которые здесь живут. Возможно, дело в том, что они еще богаче. Только у мистера Осборна денег, наверно, больше. Он отец миссис Лэнгли.
– Дану?
Косяк и рассказ Джилли навели меня на мысль о том, как мы встретили Рождество в прошлом году в Нью-Йорке. Мама так обкурилась, что все перепутала и подарила мне книгу, которая предназначалась для книжного червя, с которым тогда встречалась от скуки. (Ей, видите ли, было страшно впасть в зимнюю меланхолию.) Получилось забавно. Представляете, открываете вы коробку с подарком от дорогой мамочки и видите там книгу под названием «Радости тантрического секса».
– Папа говорит, что это передается вместе с генами.
– Что передается?
– Все странности.
Надеюсь, ее папа ошибается.
– Он коров разводит. По его словам, самое главное и для животных, и для людей – это родословная.
Понятно, что в людях он не разбирается, но насчет животных… тут он молодец. Если бы ты встречался с Двейном, ну, столько же времени, как я, то понял бы, что все парни… то есть, кто знает, может, они и правда получают это от своих прадедушек.
– Что получают? – Я разглядывал самокрутку, которую зажал между пальцами, и размышлял о том, что же, черт побери, унаследовал от своей матери.
Но Джилли внезапно решила прервать свою речь.
– Открой рот.
С величайшим изумлением наблюдал я за тем, как она быстро положила в рот сигарету – зажженным концом вперед, а потом прильнула ко мне губами и выдохнула. У меня было такое чувство, будто мне в пищевод затолкали выхлопную трубу автомобиля, у которого включен двигатель. Жадно хватая ртом воздух, я ощущал на губах вкус ее помады. Положив мне руки на плечи, горничная засмеялась и спросила:
– Ты что, никогда так не делал?
– Абсолютный девственник. – Сказав это, я покраснел. В тот момент мне было очень трудно соображать.
Джилли решила, что я с ней заигрываю.
– Хочешь развлечься? – предложила она, хихикая.
Это было мое самое заветное желание. Моя подружка стянула майку, закрыла глаза, приоткрыла рот и застыла в ожидании моего поцелуя. У меня не было времени проверить, нет ли у меня запаха изо рта. Ее шнобель всегда наводил меня на мысли об аку-аку – так, кажется, называют Духов предков жители острова Пасхи. Впрочем, сейчас этот нос казался мне прелестным. Тем не менее я боялся, что из-за него самый романтический момент за всю мою жизнь пойдет прахом. Я наклонил голову, чтобы поцеловать ее… под другим углом.
Если бы не это, ничто в мире не отвлекло бы меня от Джилли и ее обнаженной груди, на которую, казалось, не действовал закон всемирного притяжения. Но вдруг из окна кухни я увидел, как какое-то черно-желтое пятно съехало с проселочной дороги и стало бороздить кукурузное поле. Это был «бентли» с откидным верхом. Когда машина остановилась, из нее вышел невысокий мужчина с седой козлиной бородкой. Одет он был в цветную пижаму и походные ботинки. Ему, видимо, было лень завязать шнурки. Старик сорвал початок кукурузы, уверенно очистил его и помахал им у себя перед носом, словно наслаждаясь ароматом изысканного вина «Шато Ротшильд» урожая 1937 года. Затем он вонзил в него зубы и с задумчивым видом стал жевать.
Я побежал за биноклем. Джилли почувствовала, что мне сейчас как-то не до нее. Увидев, что привлекло мое внимание, она натянула топик и, протянув «Странный ты парень», продолжила уборку. Она не имела в виду «странный в хорошем смысле этого слова», это точно. Когда я опять посмотрел на поле, то увидел, что Осборн уже ушел.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?