Читать книгу "Княжна попаданка. Последняя из рода"

Глава 5. Крушение

Жених уехал по делам и сказал, что к вечеру непременно вернётся и потребовал, чтобы невеста в приличном платье его встречала. Так и сказал.

Но тётка отдала пару старых сарафанов из сундука своей давно умершей свекрови и теперь стоит в центре коморки и наблюдает, как я натягиваю старые чулки, и поверх женской исподней рубахи деревенский сарафан из самого дешёвого ситца, которое и тронуть страшно, рассыпается. А уж как сыростью «обновы» пахнут, хоть нос затыкай.

– Если ко мне сваты приедут, то позвольте, я своей одеждой займусь? – ох рискую, знаю ведь, что прилетит по зубам наотмашь, но не перелетело. Удивительно.

Ана замерла, руки в боки, старая домашняя душегрея не сходится на толстом пузе, но её вопросы красоты мало волнуют, она держится, чтобы не ударить, только из-за денег, какие за меня должен купец.

– Позор прикрыть хватит, а остальное пусть муж твой покупает, мы о приданом не договаривались! Пусть благодарит, что я тебя кормлю! А то пять монет удержал за работу, моя же девка работает, мне же и платить?

– Я и работаю за троих! – напоминаю, раз уж мы сегодня расстаёмся.

– Ты меня не проведёшь, лентяйка, чтобы не делать, лишь бы не работать! Тебя и голую заберут, еще приплатят! Что там платье-то готовить, у тебя их и нет! Не дерзи! А то скажу твоему будущему мужу, как следует тебя учить.

Закручиваю косу вокруг головы, и быстрее бежать из клетушки, чтобы не получить пинок под зад. Выучила все тычки тётки. Она закрыла дверь на замок, чтобы мне до вечера негде было спрятаться, и прокричала вслед:

– Потому что твой жених из купцов. А у тебя есть капля княжеской крови. Наш глава оформил бумаги на тебя и подправишь род Свешниковых. Так что особо не надейся, холить и лелеять тебя в новой семье никто не собирается. Сама видела, что он мужик суровый, у него не забалуешь. А вот мне придётся самой хозяйство вести, всё самой.

Ана ушла в свою светёлку, а у меня появилось время умыться ледяной водой у колодца и зажевать блин с морсом, пока никто не видит. Чует сердце не видать мне еды в этом доме, я теперь чужая невеста…

Быстрее сбегаю на самый верх, где в комнате с большими окнами, установлена деревянная «баба», вырезанная по фигуре нашей Радмилы. На этой подставке очередное бальное платье, которое я подгоняю, подшиваю и дополняю вышивкой. Но так, чтобы никто не знал. Ведь это платье сшито самой мадам Фьюри! Мадам, понимаешь, а столько недоделок, что стыдно бы за такую работу и деньги просить. Радмила всё ещё надеется, что молодой князь именно к ней приедет. Вот и платье по этому случаю давно куплено.

До обеда шила, не выпуская иглы, работы много, а успеть надо до вечера. Однажды полюбовалась на подарок, взяла в руку гребень, и так тепло стало. Вспомнился мне Дмитрий, сердечко забилось. А нельзя! Раз меня продали, то лучше не вспоминать, так легче.

Быстрее сунула гребень в щель и снова работать.

Шью, а у самой думы в голове роятся, это ж надо, я – княжна! Быть такого не может. Стоило подумать, тут же и подтверждение подоспело. Человек из городской управы прибегал по моему делу, потребовали крестик поставить, что от наследства отказываюсь, по замужеству и на всё согласная. Всё имущество окончательно переходит к моей тётке по материнской линии. Быстро, как состряпали все дела, с ужасом осознавая, что я и вправду не дворовая девка, а их родня, да ещё и не из простых:

– Так вы в самом деле мои единственные родственники? Вам должно быть стыдно, – простонала я, но нет, им не стыдно.

Ана в ярости, прокричала, что ей проще придушить меня, чем признать роднёй. И что только милость низкородного купца Свешникова спасёт меня от её нравоучительного кулака! За тот позор, что я учинила во дворце.

Прооралась, дёрнула за косу и заставила шить до вечера, пока жених не приехал. Ни крошки еды не дала, изводить меня её любимая забава.

Каждый день одно да потому.

Как заунывный мотив в музыкальной шкатулке Радмилы.

Дошиваю последние стежки, так хочется померить его, пока никого нет, но Рада противная, учует и потом за косы оттаскает на пару с мамашей. Достаю из кармана гребень, любуюсь им и скорее прячу. Внизу прогремел голос купца Свешникова. Прибыл по мою душу новый душегубец.

Уже поздний вечер, мог бы и до завтра протерпеть. Но всё едино, что где-то, что тут, добра не жду.

Вещей у меня нет, собирать нечего, как есть спускаюсь к нему, лишь бы сбежать из ненавистного дома. Кланяюсь и жду, что они ещё для меня придумают.

– Ты выбрала какую-то магическую вещь на отборе? – неожиданно прорычал купец.

– Магическую? Нет, простой гребень!

– Дай сюда!

– Потеряла, пока бежала, упала и в снег обронила, простите, знала бы, что он важен, берегла бы!

– Дома поговорим. А пока прощайся с тёткой! – он так говорит, что у меня внутри всё немеет. Хочется сбежать и спрятаться на сеновале.

– Мне тут не с кем прощаться, везите меня домой, господин! – сказала и заметила едва уловимую улыбку, редко его господином называют? Молча взял за руку, и тоже не прощаясь с Аной увёл из проклятого дома, где я и минутки счастливой не была.

Я и не оглянулась, ненавижу…

– Значит, говоришь, выбрала красивый гребень и потеряла? А если раздену и обыщу? Тогда как? Выпороть тебя? – жених навис надо мной в тесной карете, вжал в спинку сиденья и сдавленно рычит, и без того страшно, раздеть он меня и так разденет, это и к бабке не ходи.

– Никак нет! Я не вру, вам. Всё случайно меня втолкнули в зал, заставили выбрать предмет и выгнали. Пока бежала по морозу, упала и в сугробе потеряла, не нашла быстро, закоченела и бегом домой, – шепчу, скороговоркой, радуясь, что засунула гребень от греха в щель.

Но мужик помрачнел ещё больше.

– Мне нужен этот гребень. Тебя с ним хотят дорого перекупить! Ты оказалась ценным товаром, стоило мне присмотреть себе бабу, как на неё тут же несколько покупателей да с хорошей ценой. Что в тебе такого? А?

– Я не знаю, – шепчу, и слёзы катятся по щекам. Теперь мне так страшно, что зубы дрожат, не переставая, как трещотка…

– Тебя Ана кормила? Вид у тебя немощный. Так дело не пойдёт! Зря ей лишний золотой отдал.

Он крепким кулаком стукнул в стену кареты, и она остановилась.

– Эй, кучер, отвези нас в харчевню, ну знаешь мою любимую, щами невесту накормим, а то дохлая какая-то! Того гляди помрёт, пока к покупателю-то везу!

– Слушаюсь, барин! – гаркнул ямщик и кони тут же повернули на другую улицу.

– Слышала, я барин «теперяча», не мещанин! Вот такая у меня с тобой нарисовалась картина. И денег надо бы, и чин неплохо бы повысить! Родила бы ты мне сыновей, с княжьим наследием! Что ж с тобой делать? Продать, аль оставить? Задачка ж задалась! – он передразнил своего ямщика и в задумчивости почесал бороду. Вот уж у него загадка, в жёны меня взять или продать.

Другая бы на моём месте зарыдала от обиды, а мне уже всё равно, отворачиваюсь и смотрю в окно, на шумный город. Люди радуются, гуляют. Нарядные все.

А мне хочется куда-то спрятаться, забиться в угол, чтобы обо мне все забыли.

– Сейчас мост узкий, держись, может тряхнуть! – неожиданно крикнул «жених», но опоздал.

Где-то прогремел хлопок, похожий на взрыв, кони дёрнулись, и, кажется, понесли. Ямщик матерится, но ничего не понятно, что происходит. Нас трясёт! Неожиданно карета накренилась, раздался жуткий треск. И новые вопли коней, людей, кучера.

От страха цепенею…

– Выпрыгивай давай, глупая баба. В реку валимся! Ну…

Он схватил меня за юбку и силой тянет за собой. Будь тряпка крепче, а не серая ветошь, какую и на швабру намотать совестно, так выдержала бы.

Но моя юбка рвётся под гулкий вой жениха.

Руку ему я не протянула…

Карета с треском валится с моста.

Вместе со мной!

– Может, и к лучшему, надоели, всё равно никакой радости в жизни не видать мне, что с этим, что с тёткой. Ненавижу…

Тонкий лёд провалился, что было дальше, я почти не помню, ледяная вода сковала и не позволила даже попытаться спастись. Где-то на мосту крики, за каретой кони бьются в воде, и вдруг тишина…

Проваливаюсь в темноту, засыпаю или уже утонула, неважно, мне сейчас гораздо лучше, чем было…

Глава 6. Катерина

– Толя, а это что? – муж небрежно кинул на стол слегка помятый официальный конверт с голубой каёмкой и обратным адресом «районный суд» чего-то там…

– Это повестка на заседание по нашему делу! Если коротко, то я запрещаю тебе использовать яйцеклетку для ЭКО! Не самое простое решение, но так будет легче и лучше для всех! – злой тон резанул по ушам, сердцу, сознанию…

Я в этот момент как стояла, так и плюхнулась в кресло, дрожащей рукой взяла конверт, но открыть так и не смогла.

– Не понимаю? Подожди, ты сейчас на каком языке со мной говоришь? Мы женаты! Год назад решились на ЭКО, я прошла все круги ада с терапией, и накануне дня, о котором мы мечтали последние десять лет, ты объявляешь, что запрещаешь мне стать матерью? У тебя диагноз какой-то обнаружили? Толя, что происходит?

– Пожалуйста, не устраивай истерику, так получилось! – он сдавленно рычит, и истерика пока у него. Я всего лишь пытаюсь понять, что случилось, до конца, не понимая сути происходящего.

– Объясни, почему сейчас? И причём тут суд! Ничего не понимаю!

– Я подал на развод! У меня появилась женщина, случайная связь переросла в нечто больше, и она беременная. Без всяких этих позорных кабинетов дойки спермы, даже вспоминать противно, мне не нужен ребёнок из пробирки. Понимаешь? Я долго думал об этом и понял, что не хочу! Пошёл у тебя на поводу, а зря…

Хорошо, что я сейчас сижу, сердце сдавило болью, сквозь слёзы пытаюсь рассмотреть в этом жестоком человеке, того мужчину, которого так любила!

– Ты! Ты же дал мне надежду на материнство. Боже, ты не можешь забрать у меня право стать матерью, не можешь! Я отпущу тебя, живи как хочешь, но не лишай меня счастья! – я никогда бы не унизилась до такой просьбы, никогда, но ради ребёнка готова умолять и просить.

Мой муж очень умён! Дотянул до крайней точки и резанул по живому.

Теперь мой ребёнок у него в заложниках! И он может требовать всё, что угодно, даже освободить квартиру и развод на его условиях.

Но оказалось, что я ошиблась. Это не его инициатива.

– Эльвира категорически против! У неё срок два месяца, она родит моего первенца, и с тобой я разведусь в ближайшие дни. Запрет на ЭКО я написал вчера, они должны были тебе позвонить. Мне тоже от тебя ничего не нужно. У Эли есть приличная квартира, машина моя, разойдёмся, как взрослые люди! Без истерик. Подпиши бумаги!

– Нет! Ты не можешь так со мной поступить!

– Уже поступил! Ты зациклилась на беременности! Я не хочу от тебя ребёнка, вот и всё! Завтра в десять утра жду в суде, адрес на конверте. В больнице клянчить и упрашивать не советую, я им пригрозил судом! Катя, между нами всё закончилось! Осознай, прими и живи как хочешь. Найди себе другого донора спермы! Полно придурков, кто за тысячу…

Он процедил это таким ледяным голосом, что показалось сейчас всё вокруг замёрзло, и рассыпается на миллионы острых осколков.

Дотянуть до того дня, когда я должна лечь в клинику, вот же сумка стоит больничная, меня вчера девочки на службе проводили в отпуск. Я ждала от мужа цветы, а дождалась конверт и удар в самое сердце…

– Я хотела детей от тебя! Когда счастливая Эльвира зациклится на беременности, ты ей так же скажешь, как мне сейчас?

– Она это другое, там настоящий ребёнок. А то, что там врачи создали в лаборатории… Всё, закончим этот разговор, мне даже думать об этом противно! Завтра после суда приеду за вещами! Заведи кота, Катя! Всё, пока, я с этого дня живу у своей новой жены…

– Катись на все четыре стороны, не жалко! Но останься мужиком! Выполни то, на что подписался!

Фыркнул, развернулся и вышел, так сильно хлопнув дверью, что всё в квартире вздрогнуло и зазвенело.

После него осталась пустота и боль…

Я никогда не верила, что словом можно убить, но Анатолий смог, ему удалось вытащить мою душу, растерзать её и впихнуть обратно.

Ушёл без сожалений, как трактор по клумбе, оставив чёрные комья грязи вместо цветов, вместо нашей семьи. Больше десяти лет жизни оказались ложью…

Не помню, сколько просидела в состоянии шока, потом спохватилась, как-то собралась, вызвала такси и в клинику. Может быть, это ошибка и он не имеет права запрещать мне.

Эта спасительная мысль гнала меня через милый парк перед медицинским центром, пробежала по сияющему холлу, и без стука ворвалась в кабинет главврача.

Всё оказалось так, как и предсказывал Толя: клянчить, упрашивать бесполезно!

– Послушайте, если вы родите, он через суд потребует сделать тест ДНК, и подтвердится отцовство, то он нас засудит. Отказ действительно подписан, наш администратор должна была вас оповестить. Сожалею, но я бессильна. Дайте себе время, сейчас этот кошмар сбивает вас с толку, но позже придёте, и мы сможем решить эту проблему.

– Этот кошмар не сбивает, он убивает меня… Вы прекрасно знаете, если я сейчас упущу время, то потом всё придётся начинать снова, а мне уже тридцать восемь. И я не хотела ребёнка от кого попало. Нет, донорство не для меня. Нет…

Врач вся такая идеальная, шикарная женщина виновато улыбнулась и всплеснула руками, показывая своё абсолютное бессилие в этом вопросе.

Не помню, как вышла, прохладный ветерок остужает моё лицо. Щёки пылают, руки дрожат, хочется рыдать, забиться в тёмный угол, спрятаться от мира.

Не понимаю, почему это случилось со мной. Почему какая-то Эльвира беременная, а я не имею права на малыша? Она мне запретила? Какая-то стерва забрала у меня всё! Это она внушила мужу отвращение к ребёнку, рождённому через ЭКО, ведь Анатолий никогда раньше так не говорил, всё принимал как данность и тоже ждал этого дня. Ждал и трахал какую-то Эльвиру…

– Подавись! Надеюсь, тебе эта жестокость аукнется, – прошипела сквозь слёзы и поспешила домой, мне нужно выпустить пар…

Зря я в таком состоянии побежала по широкой дороге, не глядя под ноги. Неплотно закрытый люк, как монстр из фильмов ужасов подкараулил меня, стоило наступить, и вот я уже лечу в темноте, очень долго лечу вниз, так долго, что показалось, успела постичь смысл слова «бесконечность».

Нет жизни после смерти, ведь нет же!

Закрываю глаза и отключаюсь…

Боль внезапно пронзила тело, заставила выгнуться в каком-то гробу или ящике, судороги винтом выворачивают ноги и руки, а потом ужасная дрожь, животные инстинкты требуют спасения, но не могу даже открыть глаза по своей воле…

– А-а-а! – кто-то сипло стонет, это же я, или нет? Боль не позволяет сосредоточиться. Мне мокро, холодно и невыносимо больно, не могу понять, где я и что случилось.

Вдруг слышу всплеск воды, такой реальный, спокойный, и я смогла заставить себя открыть глаза.

– Эй, очухалась? Ну-ну, не дрыгайся, лодку опрокинешь и грести мешаешь, – яркий фонарь выхватывает в кромешной тьме силуэт мужика, он стоит надо мной и гребёт огромным веслом. Я в лодке?

– К-к-то вы? Г-г-где я? Чт-т-то п-п-происходит? – начинаю хрипеть, голос не слушается, от дрожи заикаюсь.

Я же в колодец провалилась. Там вода была? Меня в реку унесло?

– Ты в карете с моста-то ссыпалась! Я тебя вытянул, сейчас возверну мужику-жениху, он на берегу вопит, что невеста, видишь ли, у него утопла! Сам спрыгнул, а тебя, значит, бросил, на вот глотни, согрейся, – проворчал незнакомец, быстро наклонился ко мне и силой вплеснул в рот вонючую обжигающую жидкость.

Кажется, в меня влили раскалённое железо, и ещё глоток…

– Сейчас полегчает! – спасатель убрал фляжку и снова взялся за весло.

Пойло сделало свою работу, тело всё так же ломит от боли, но озноб и дрожь отпустили, позволив говорить:

– Какая карета, какой жених? Я замужем, и предатель муж меня бросил, ушёл к другой и сделал ей ребёнка! – пытаюсь приподняться под огромным тулупом. Но промёрзшее платье не позволило. Я как в ледяном коконе.

– Так вот, в чём дело! Эт он хитрец-молодец устроил, значит, тебе погибель, а сам с другой обвенчается? А дети есть? – говорит, как-то неестественно, и слова как-то иначе звучат в его речи, протяжно, мелодично.

– Нет! Бог не дал! У меня всё забрали, даже право быть матерью, – стоило вспомнить, что со мной случилось и вновь давящее чувство обиды захлестнуло, лучше бы он меня не доставал и не спасал…

– Ну, с берега недосмотрели, достал я тебя, али нет, темно ужо! Решайся, бабонька, вон там протока, увезу тебя, а на берег крикну, мол, в карете не нашёл никого, и вниз-то по течению поплыву искать. Так что крикнуть? Ты тока это, не вылазь из-под тулупа-то. Лежи смирно! – он говорит очень тихо, даже я не все поняла. Какой берег, какой жених, и почему мы куда-то плывём?

Показалось, что я попала в Аид, и мы плывём по этой, как её, река-то адская Стикс, а лодочник Харон?

Надо же бредятина вспоминается, а как я тут оказалась вообще не понимаю:

– Делайте что хотите, к мужу-гаду не вернусь! Ненавижу его! – в моём сознании внезапно всё перемешалось. Какие-то всплески, событий, ор, крики, это в памяти или со стороны берега?

– Ну как скажешь, отвезу тебя к лекарке, по дому-то умеешь, ей сподручница нужна?

– Да! – шепчу, потому что мне как-то совсем плохо становится. Перед глазами сверкают звёзды, и мутит, голова кружится. Пытаюсь хоть немного прийти в себя, но бесполезно.

Лодка налетела на льдину, и я больно ударилась затылком, снова потеряла сознание…

– Эй, утопленница! Слышь? Нельзя спать! – скрипучий голос, и внезапный хлёсткий удар по щеке заставили меня открыть глаза.

И завизжать от ужаса.

Надо мной нависла ужасная голая старуха, седые волосы всклокочены, обвисшие груди, костлявые руки. Баба-яга?

– Тише, ты! Чего вопишь? Михайло тебя привёз, попросил вылечить. А тебе одно лекарство – баня и веник! Ща, погодь! Поддам! Вот клюквенная настойка, чтоб изнутри грела, а я из тебя снаружи хворь выбью! Давай-то, пей!

Она приподняла мою голову, и влила ароматную клюквенную настойку. Кислая, но по телу мгновенно растеклось тепло, и тут же хлёсткий удар веником.

Ещё и ещё!

Она не шутила, когда сказала «выбивать» хворь.

– Ай! – пытаюсь отбиться, но куда там. У меня сил, как у цыплёнка, а старушенция оказалась проворной, быстрой и невероятно сильной.

Пришлось терпеть. От жара тело нестерпимо колет, и я начала понимать, что это ж она меня реально спасает. В холодной воде я, наверное, окоченела. Пытаюсь пошевелить руками, ногами не сразу, но получилось.

А удары веником всё сыпятся и сыпятся.

Тут не только хворь, тут и дурь с меня выбьют…

Звать-то тебя как?

– Катя, – шепчу, с трудом терпя боль.

Старуха начала что-то нашёптывать надо мной, и теперь веник, пар, приятно расслабляют. Кажется, я начинаю оживать.

Я?

Нет! Это не я.

Приподнялась, посмотрела на «своё» тощее тело, и не поверила своим глазам.

– Это не я, я же другая! Что происходит? Вы что со мной сделали?

– Что-что, спасли! Из ледяной воды вытащили! А теперь с того света! – она неожиданно облила меня ледяной водой из ковшика. И я снова ору, как мартовская кошка.

Голос сиплый, в глазах звёзды, и я снова проваливаюсь в темноту.

Кажется, я лежала в бреду несколько дней, но время от времени приходя в сознание, чтобы поесть, выпить травы и настойку и сменить мокрую от пота рубаху на сухую.

Разум с трудом осознаёт, что со мной случилось, зеркал нет, только руки и длинная коса, напоминают о странном перевоплощении. Только вот коса седая!

Абсолютно белые, платиновые волосы, это ж я в реке поседела, или смерть меня коснулась и вот такой отпустила.

Мне почему-то показалось, что я теперь тоже старуха, немногим лучше, чем Матрёна.

Про остальное думать не могу.

Хозяйка со мной не церемонится, но и не обижает напрасно. Она и с собой не церемонится особо.

Через замёрзшее окно на полати, где меня устроили на ночлег, ярким пятном упал золотистый луч солнца. В печи потрескивают поленья, запах варева приятно щекочет нос. Вытягиваюсь, потягиваюсь под тёплой шкурой и неожиданно улыбаюсь. Появилось странное чувство, что я тут очень давно, и всё здесь знакомо. И кажется естественным и безопасным.

Так ли это на самом деле, одному богу известно. Очень хочется надеяться, что ощущения не обманывают.

Бабуля оказалась не такой страшной... Но её дом...

Глава 7. Русалка? Что за бред?

Тишину нарушил шум у двери, клубы морозного пара влетели и растаяли под жарким натиском огня. Шум, бряцанье, всё это уже очень знакомо, привычно, я даже не вздрогнула.

Матрёна принесла охапку дров и свалила их сушиться у печи. Выгребла золу в ведро, подмела, несколько раз плеснула в маленькой кадке умываясь.

Обычное дело для деревенского дома зимой. Скоро все эти заботы лягут на мои плечи. Да, я, собственно, и не против, если покажут да объяснят, почему бы и не потрудиться.

Меня сейчас волнует другое, как я вообще оказалась в этой ситуации?

Муж меня каким-то образом отвёз и спрятал в глуши?

Но я смутно помню, как действительно Мишаня меня чуть не за косу вытянул из какой-то кареты, потом затащил за руки на лодку, снял с себя шубу и накрыл. Помню баню.

Помню, как ела небольшой деревянной ложкой из глиняной плошки «варево», густая каша перловая с овощами, в прикуску с квашеной капустой или огурцом, как пила из деревянной кружки морс с сушёных ягод.

Слишком уж аутентичное окружение.

Ни единого намёка на прогресс и современную цивилизацию.

Именно эти моменты заставляют мозг паниковать. Уж в наших деревнях пластиковые вёдра, и керамическая посуда всегда есть. Даже у староверов отшельников, и то что-то найдётся.

А тут полный ноль! Или точнее, чистый лист.

Жаль, я не этнограф.

– Катерина, очнулась? Хватит нежиться, бока отлёживать, пора бы уже за дело браться! Вставай, на стол собирай.

– У меня никакой одежды не осталось, – встала с лежанки и на мне старая мужская рубаха до колен и всё.

– Пока ты валялась в беспамятстве, мне долг один удалец отдал, большой кошель-то. Я Мишаню попросила в лавке на тебя тряпьё набрать. Он мужик женатый, и жинка его как ты, вот они тебе тюк-то принесли, проверяй обновы-то!

Стою, открыв рот, совершенно незнакомые люди проявили заботу?

Хочется обнять Матрёну, но она, похоже, презирает нежности, лучшей благодарностью от меня станет работа.

Быстро развязываю два узла, завязанные на шали крест-накрест. Вещи простые, но прочные. Мятые, однако чистые и пахнут свежестью. Наверное, жена Михаила постирала, прежде чем отдать.

Не знаю, как там в нашем прошлом женщины одевались, а тут всё вполне удобное и практичное. Панталоны из плотной ткани, поверх рубаха без рукавов, как майка, и вторая уже длинная, до щиколотки, после цветастый сарафан на широких лямках. Рубаха расшита красными нитками по вороту и рукавам, самые простые стежки крест-накрест.

Поясок из широкой тесьмы. Шерстяные носки, и «угги» если эти полусапожки можно так назвать, но мне впору, и тёплые.

– Всё замечательное. Спасибо большое!

Натягиваю на себя вещи, радуясь обновкам. Но на этом подарки не закончились.

– Настя тебе старую свою шубу отдала, и лапти по дому управляться, вон у входа.

– Как я их смогу отблагодарить?

– Бог их отблагодарит! А пока давай-ка на стол собирай! Проголодалась я, а вечером идти, перевязку сделать одному болезному, поранился об топор.

Подробности мне слушать не хочется, вообще я молодости я ходила на курсы первой медицинской помощи, но врачеватель из меня так себе. Быстро достала из печи чугунок с варевом, плошки, но Матрёна крикнула, что нечего посудины пачкать, с горшка поедим.

Ложки, хлеб нарезала, холодной капусты и солёных огурцов из сеней сама бабка принесла, осталось разлить по кружкам горячий напиток и трапезничать.

Едим молча, но чую, у хозяйки есть какой-то вопрос ко мне.

– Вы хотите о чём-то спросить?

– Да, хочу. Ты ведь из наших?

Смотрю на Матрёну с непониманием, это мне сейчас надо гордиться, что меня за свою приняли, или уже паниковать.

– А ваши это кто? – уточняю тихим шёпотом.

– Ведьма или магичка, ворожея, лекарка, или как там у князей, слово мудрёное, всё из памяти впадает. Архи, нет, как же, а вспомнила архифахтор. Нет! Артивахтор?

– Артефактор? – кажется, я сейчас впаду в очередной ступор, князья? Маги? Серьёзно?

Но это слово неожиданно всплыло в сознании, хватаю кружку и делаю глоток кислого напитка.

– Точно! Надо же, слово мудрёное, а ты его знаешь! Грамоте обучена?

– Смотря какой алфавит, но, кажется, да!

– Считать умеешь?

– А ещё шить, вязать, вышивать, штопать, готовлю не очень хорошо, но дом в чистоте содержать умею.

– Вот что я тебе скажу, ты уж прости, но у меня на тебя нет ни времени, не средств, ведь документа у тебя не имеется?

– Если и был, то утонул в реке, – я не очень понимаю, к чему она клонит. Явно хочет от меня избавиться.

– Магия в тебе есть, и сильная. Но под запретом, кто-то на тебя наложил запретный обет. Ограждение. Слыхала о таком?

– Нее-е-ет… Блокировка?

Наш разговор переходит в совершенно непонятную для меня область. Я и так ничего не понимаю и стараюсь не думать. Но Матрёна не отступает, хочет решить вопрос сейчас и не тянуть с этим.

– Магички типа нас должны у главы клана проверку пройти, чтобы не промышляли чёрной магией, понимаешь ли?

– Да я вообще никакой магией не промышляю! Говорите открыто, что от меня требуется, но я после реки с трудом соображаю, не ждите, что решусь на что-то не обдумав хорошенько, надеюсь на понимание с вашей стороны и на откровенность, – наконец, моему терпению пришёл конец. Уже хочется нормального разговора без намёков.

– О! Как она выворачивает! Ты не из простых! Правду про себя не говоришь. Вот в чём фокус, руки только выдают, что тяжёлой работой промышляла. Либо муж у тебя был злой, либо у кого-то в рабстве была и сбежала. Обычно я людей насквозь вижу, всех кроме тебя. Мне проблемы не нужны, вот моя правда. А ты – проблема.

Аппетит пропал. В горле ком, если меня даже старушенция в чём-то подозревает, то что уж говорить о каких-то специальных службах. Если она кого-то боится и говорит, что проблемы ей не нужны, значит, у меня эти проблемы уже есть.

Несколько секунд молчим, Матрёна сверлит меня взглядом, но сама чувствую, её буравчик притупился об мою железобетонную стену.

– Я не хотела причинять кому-либо неприятности. Ничего не помню, что случилось и как я в лодке оказалась…

Не успеваю договорить, как бабка выдала вердикт:

– Это потому, что ты сдохла и ожила, утопленница была. Как русалка. Может, в теле чужом восстала, русалки так могут. У тебя коса плохо заплетается, это первый признак. Русалки – это души утопленниц, понимаш ли? Восставшая ты!

Смотрю на неё с ужасом. Русалка? Нечисть?

– Я не русалка, себя помню! Точно человеком была! – пытаюсь оправдаться.

– Была да сплыла. Мишаня тебя мёртвую принёс, но ты очухалась, мне и делать ничего не пришлось, так только очень могучие маги могут. Один себе руку отрубленную прирастил на место, знавала такого. Я знахарка, это самое простое мастерство, а тебя всё равно найдут…

– Кто?

– Кто-кто! Кому твои силы нужны. Если магия в тебе спала, то после смерти, начнёт проявляться, заглушка-то сорвана самой Смертушкой, опасная ты. Мне не надобны проблемы с Управой-то магической…

Она говорит эти слова так спокойно и не забывает кашу уплетать беззубым ртом.

А в меня еда не лезет.

– И что же теперь делать? Сдаться? А кому и что со мной будет? На костре сожгут? – говорю без сарказма, кажется, что старуха просто выжила из ума, и меня с собой тянет.

– Не боись, костры только для самых чёрных. А это ещё доказать надо! Есть один вариант, как мне от тебя благочинно избавиться, а тебе приличное место получить в богатом доме и такое есть. В доме южан, но далеко туда ехать, хозяева приличные, не обидють. Только не забывай косу заплетать да держать себя в узде, магией не щеголять. На хорошем месте быстро в гору пойдёшь!

– А вам какая с того выгода?

– От, бестолковая дурында, сказано же, не получить проблем, ну и сделаешь одно маленькое одолжение для меня в том доме, и будем квиты…

По опыту знаю, когда вот так говорят, то проблемы, как раз и начинаются. У неё, может, и не будет, а я нагребу себе угля на жаркий костёр.