Текст книги "Майдан для двоих. Семейная сага"
![](/books_files/covers/thumbs_240/maydan-dlya-dvoih-semeynaya-saga-112845.jpg)
Автор книги: Дмитрий Барчук
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
– Удивительно, жильё стоит, как в Томске, а арендная плата, как в Москве, – не поверил отец.
– В этом-то и уникальность сегодняшней ситуации! – Катина мама разошлась, она умела убеждать. – У людей нет денег на покупку жилья, а на аренду они всё равно находят. В Киеве же – вся власть, все министерства, ведомства, крупные фирмы. Основная работа – в столице, как и в России.
Родитель всерьёз задумался.
– А ведь предложение заманчивое на самом деле. Данилин дед давно мечтает пожить в тёплых краях. У меня, правда, сейчас нет свободных денег. Но у нас с отцом в Томске есть недвижимость. Две квартиры в центре, загородный дом. Если это всё продать, то полмиллиона евро, думаю, выручить можно.
Оксана Марковна выдохнула.
– Для Киева сейчас это очень большие деньги. Представляете, вы можете купить десять однокомнатных квартир, только с аренды в месяц будете иметь восемь тысяч евро. Поверьте, на такой доход здесь можно жить припеваючи. А себе купите фешенебельный особняк в живописном месте. Как бонус – европейское гражданство и безвизовый въезд в любую страну мира!
Ужинали мы в японском ресторане. Батя с Марковной произносили тосты за нашу с Катей любовь, пили украинский коньяк и закусывали его дальневосточными экзотическими блюдами. А утром мой отец исчез. Ему постелили в гостиной, но когда, проснувшись, я заглянул туда, диван был собран, одеяло и простынь аккуратно лежали в стопке. Солнце стояло уже высоко, и часы показывали начало одиннадцатого. Я позвонил ему на мобильник, но он был вне зоны доступа. Перезвонил отец только через час, когда мы с Катей и Оксаной Марковной уже собирались отправляться на его поиски.
– Данила, как твои будущие родственницы относятся к опере? – как ни в чём не бывало спросил мой пропавший родитель.
Поинтересовавшись их мнением, я ответил, что положительно.
– Замечательно! – отозвался отец. – Я купил четыре билета в оперу. Дают «Женитьбу Фигаро». Классика! Начало в 19 часов. Не опаздывайте.
– А ты, собственно, где? – задал я вопрос.
– Гуляю по Киеву.
– И давно?
– С шести утра.
От транспорта и сопровождения он отказался, договорились, что встретимся вечером возле Оперного театра.
Он сидел на лавочке под фонарём, усталый, но довольный. Радуясь, как мальчишка, доложил нам, что отстоял заутреннюю службу в Успенском соборе, ходил по пещерам в Лавре, завтракал в монастырской столовой, гулял по парку Победы над Днепром. София Киевская, Михайловский собор, Майдан независимости, Крещатик. Даже в кино мой батя успел сходить.
– И как вам Киев? – поинтересовалась Оксана Марковна.
– Замечательный, красивейший город! Только в нём очень много обозлённых людей.
Театр, где застрелили премьер-министра империи, реформатора Столыпина, вызвал у меня настоящий восторг. Прежде я никогда не бывал в Опере. А тут – золотая лепнина, массивные бронзовые люстры, занавес из тяжелого красного бархата и скрипучие кресла, обтянутые под стать занавесу. Арии певцов на итальянском языке. Настоящая эпоха Возрождения!
Я не ведал за своим отцом музыкального пристрастия и был приятно удивлён его эрудиции в оперном искусстве.
Прошёл дождь, тротуары блестели лужами в электрическом освещении, холодало, пар шёл изо рта. Мой отец говорил очень громко, почти кричал, как пьяный:
– Друзья мои, лучшие в мире оперные театры вовсе не в Милане, Вене, Нью-Йорке, Москве, Санкт-Петербурге или Сиднее! Поверьте мне, я там был. Такой душевности, камерности, гармоничного сочетания пения и архитектуры нет нигде, только на Украине. В Киеве, во Львове и Одессе!
Одесса встретила меня жарой и дурманящим запахом весеннего цветения. На Фонтане, где жила семья моей матери, цвели яблони, груши, вишни, сирень, черёмуха, жасмин и многие другие деревья и кустарники, как они называются, я даже не знаю. В начале мая этот район походит на один большой цветущий сад. Белым-бело от цветов, даже жилые дома едва угадываются за этим благоухающим буйством природы.
Маркшейдера мы похоронили, как героя. С оружейным залпом. Вместо белого подвенечного платья его невеста, так и не ставшая женой, надела траурное, чёрное. И она ещё долго рыдала на могильном холмике в окружении венков и цветов.
Глава 5
Олимпийская сказка, прощай!
Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются её плодами отпетые негодяи.
Τомас Карлейль
Поди, москаль тогда красть перестанет, когда чёрт молиться Богу станет.
Украинская поговорка
– Спасибо за цветы, сын, – сказала мать, выпустив меня из молчаливых объятий.
Она долго искала подходящую вазу, чтобы поставить красные розы. В итоге выхватила из серванта первую попавшуюся под руку и побежала в кухню за водой.
– Как же ты вырос, Данечка! – сквозь шум струи донёсся до меня её взволнованный голос. – Я помню тебя маленьким и пухленьким, а ты такой рослый, стройный, красивый мужчина. Девки, наверное, с ума сходят?
Она вернулась в обставленную со вкусом, но без излишеств гостиную и поставила на стол вазу с цветами.
Наконец-таки, мне удалось её рассмотреть. Невысокая, худенькая, похожая на цыганку, чёрные волосы с сединой, правильный греческий нос. Господи! Ямочки на щеках и карие глаза с поволокой, затуманенные, полуприкрытые, бархатные, ласкающие, прямо как у меня, а ещё длинные и пушистые ресницы.
– Я думала, что никогда тебя больше не увижу. Этот грёбаный Майдан, фашисты, русофобия! По телевизору даже объявили, что мужчинам‑россиянам с 16 до 60 лет въезд на Украину запрещён. И вдруг, звонишь ты…
Она снова обняла меня, из её красивых глаз потекли слёзы.
– Спасибо за приглашение, мама. Без него меня бы к вам в страну не пустили.
– Нашёл, за что благодарить. Да я готова оформлять эти дурацкие бумажки каждый день, лишь бы видеть тебя! Жалко, что дядя Саша в рейсе, он так хотел с тобой повидаться. Зато Гаврика увидишь! Он скоро придёт из школы. Вот радости-то будет! Наконец-то со старшим братом познакомится! У него же скоро последний звонок, выпускные экзамены. Знаешь, куда он решил потом поступать? В МГУ. На факультет журналистики!
– О Боже! Только не это! – не сдержал я эмоций.
Мать напряглась:
– Ты не бойся. Он мальчик самостоятельный, не будет тебя напрягать. Главное, чтобы Россия не отказала во въезде гражданам Украины.
– Да я вовсе не про то. Помогу ему в Москве, чем смогу. Но, мне кажется, что в нашем окружении достаточно одного писателя.
– Кстати, как там отец? – не сразу спросила мама.
– Пишет свой очередной литературный шедевр. После поездки в Киев у него приступ творчества. Правда, сейчас прервался на огородные работы. Грядки копает. Собираются с дедом сажать картошку.
– Картошка? – мать ностальгически улыбнулась. – В Казахстане мы тоже сажали всегда картофель. Неужели у вас до сих пор так принято? Надеюсь, что не от крайней нужды?
Я успокоил её, что это дань великой национальной традиции, вдобавок физический труд на свежем воздухе полезен для здоровья. Она ещё спросила, какие у нас были дела в Киеве? И за чаем с пирогами я поведал матери историю своей любви.
Новый год мы встречали в Киеве. Получив свою первую начальническую зарплату, я решил побаловать невесту и её родню. Кате купил новый планшетник, маме – смартфон, бабушке – пуховую шаль, а деду – сувенирные шахматы. Мы решили на каникулах никуда не ехать. Катя очень хотела побывать на Олимпиаде в Сочи. Там траты предстояли немалые. А весной мы планировали сыграть свадьбу. О ценнике этого мероприятия я далее и думать не хотел.
Подаркам киевлянки обрадовались. Пока я отсыпался после перелёта первым утренним рейсом, женщины колдовали на кухне, откуда скоро стали распространяться по всей квартире такие ароматы, что сон быстро сменился голодом.
Я открыл глаза, за окном уже смеркалось. Короткий декабрьский день закончился, будто не начинался вовсе. Я оделся и вышел из Катиной комнаты. Моя невеста дожаривала у плиты котлеты. На подоконнике стояли не вошедшие в холодильник вазы с салатами. В душе шумела вода.
Не отрываясь от дела, Катя чмокнула меня в щёку.
– Хочешь перекусить? Бери салат, какой нравится. Пока ты спал, мы с мамой обговорили программу новогоднего вечера и ночи. Вначале посидим за праздничным столом посемейному втроём. Потом мама уйдёт в гости, и мы останемся одни. Ну а после, если у тебя, конечно, будут ещё силы, мы можем погулять по ночному Киеву.
Я только открыл рот, чтобы сказать, это ещё посмотрим, кто из нас обессилит первым, но меня опередила Оксана Марковна.
– Только в центр, пожалуйста, не суйтесь! А то там настоящая революция. Недетские беспорядки. Хотя «Евромайдан» и «Антимайдан» объявили перемирие на Новый год и Рождество, но я почему-то ни тем ни другим не верю.
Катина мама стояла в дверном проёме в длинном махровом халате, с полотенцем на голове.
– С лёгким паром! – сказал я.
– Спасибо, – ответила будущая тёща и добавила. – Ты, Данила, – мужчина, следи, пожалуйста, за этой революционеркой. А то её, точно, на баррикады понесёт.
Материны предостережения оказались напрасными, после полуночи моя экзальтированная невеста потащила меня на Майдан Незалежности.
– Ты ничего не понимаешь! Это на Европейской площади, может быть, проплаченные политиками «активисты», а на Майдане – сам народ! – уверяла она меня на подходе к палаточному городку сторонников интеграции Украины в Европу.
Новый год, безусловно, внёс свои коррективы в майданный быт. В окружении праздничной иллюминации, сверкающих ёлок и гирлянд сам палаточный лагерь с кострами казался декорацией к какой-то рождест вене кой сказке. Тем более, что многие из палаток светились изнутри, как будто в них проживали гномы или тролли. Часть революционеров всё ж разъехались по домам встречать праздник с семьями. Война войной, а обед по расписанию. Но самые стойкие бойцы отрядов самообороны остались на площади Независимости. А вдруг милиция нарушит перемирие и, пользуясь праздниками, снесёт их палаточный лагерь.
Здесь тоже праздновали Новый год. Небритые мужчины в пуховиках, утеплённых спецовках и далее старых горнолыжных костюмах с закопчёнными из‑за длительного нахождения у костров лицами радовались и поздравляли друг друга. Среди них встречались и женщины в бесформенной одежде, перевязанные платками, больше похожие на рыночных торговок, чем на революционерок.
Катя уверенно направилась к одной из палаток. Навстречу вывалился подвыпивший парень.
– Привет, Катюха! Жрачки принесла?
– А як же!
– Хлопцы, нам закуску принесли! – прокричал он в палатку.
Кастрюля с котлетами исчезла в брезентовом домике.
– Вот, Данила, познакомься. Это мой однокурсник из магистратуры Игорь. А это Данила, мой жених.
Парень сразу протрезвел.
– Из Москвы, что ли?
– Да.
– И каким ветром тебя сюда занесло?
– К невесте приехал на Новый год.
– А мы вот тут второй месяц уже чалимся.
– А как же учёба?
Игорь закурил и предложил мне. Я отказался.
– Декан пообещал отчислить. Теперь нам обратной дороги нет. Если победим, то и декана, и ректора заменим, а нет – они нас в шею выгонят.
От соседнего костра к нам подошёл молодой мужчина в жёлтом пуховике и чёрной спортивной шапочке, немногим старше меня.
– Извините, я невольно прислушался к вашему разговору. Меня зовут Олег. Я – предприниматель из Ровно. По российскому телевидению постоянно крутят, что мы все здесь националисты, бандеровцы. Есть, конечно, и такие. Вон «Правый сектор» гуляет, – он показал в сторону палатки, где бузила пьяная толпа. – А меня, поверьте, просто достала такая жизнь, нет больше сил терпеть произвол чиновников, жадность и продажность милиции. Почему мы не можем жить, как в Европе? У нас же всё есть. И плодородная земля, и заводы, и шахты, и порты. Мне тридцать три года, я – программист по образованию. У меня свой небольшой бизнес. Продаю и обслуживаю компьютеры и прочую оргтехнику. Так меня задушили налогами и поборами. За любой муниципальный заказ откат 60 процентов от стоимости. Я даже не могу прокормить свою семью. И я здесь такой не один.
На обратной дороге Катя взахлёб рассказывала, как в конце ноября, всего через две недели после нашего с отцом отъезда, когда Янукович отказался подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзом, милиция дубинками разгоняла протестующих демонстрантов.
– Даже девушек избивали! Мне чудом удалось спастись. Монахи открыли ворота в Михайловский собор и укрыли нас от донецкого ОМОНа.
На открытие Зимних Олимпийских игр в Сочи билеты достать мне не удалось. Зато подфартило с церемонией закрытия. Ради этого я даже отказался от олимпийского хоккейного финала. И угадал – наша сборная всё равно вылетела из турнира гораздо раньше, проиграв американцам.
С работы меня отпустили только на неделю. Поэтому многие соревнования, включая российский триумф в фигурном катании, мы пропустили. Катя прилетела в Москву вечером, а на утро мы улетели в Сочи.
Я обалдел, когда увидел город, где не был семь лет. Современные стадионы, скоростные автобаны, толпы иностранцев. Пальмы, синее море, откуда дует тёплый ветер. Можно ходить в одной рубашке, а поднимешься немного в горы – укрытые снегом высоченные хребты, лёгкий морозец, настоящая зима!
Кате тоже очень понравился Сочи.
– Здесь далее круче, чем в Альпах! Лазурный берег отдыхает! – восхищённо говорила она. – Про Америку вообще молчу. Я была на прошлой Олимпиаде в Ванкувере. По сравнению с вашей она – полный отстой!
Правда, с гостиницей мы пролетели. Предприимчивые владельцы на скорую руку переделали летний пансионат во всесезонный отель. Получилось это у них плохо. В ночные заморозки температура в номере падала градусов до десяти тепла, по утрам перемерзала в трубах вода, поэтому душ мы могли принимать только днём, когда субтропическое солнце растапливало ледяные пробки, и с вечера набирали в ванну воду, чтобы умыться утром.
Дважды ездили в горы. Посмотрели женский биатлон. К Катиной радости медаль завоевала украинская спортсменка. В мужском гигантском слаломе лыжники из бывшего Союза не блистали. Но впечатлённая соревнованиями, Катя уговорила меня взять напрокат горные лыжи и дала мне первый урок по скоростному спуску. Она летала по склону, как ракета. Я же постоянно падал, хорошо, хоть лыжи не сломал. Но какой был кайф – снять с ног тяжелейшие горно-лыжные ботинки!
Конькобежный спорт, шорт-трек, кёрлинг, хоккей – эти соревнования можно было посмотреть в приморской зоне, никуда не выезжая из города. На них мы и ходили.
– Данила, Данила, проснись! «Евроньюс» передаёт. В Киеве вооружённое восстание. Янукович приказал «Беркуту» стрелять на поражение. Десятки убитых!
Она судорожно набрала телефон матери. Та долго не отвечала, видать, спала. Нервничая, Катя отгрызла длинный накрашенный ноготь. Наконец, Оксана Марковна взяла трубку.
– Мама, мамуля, как ты там?
Мать успокоила дочь, как могла: что в их районе всё спокойно, стреляют только в центре, из дома она далеко не выходит, только в магазин. Пока ситуация не успокоится, Кате лучше в Киев не возвращаться.
В этот день на стадион мне пришлось идти одному. Невеста осталась в номере и не отрывалась от телевизора. Смотрела только новости по CNN и ВВС. Когда я вернулся, она встретила меня с горящими глазами.
– Янукович сбежал. Рада избрала спикером Турчинова, а премьер-министром – Арсения Яценюка.
На экране телевизора прыгали торжествующие правосеки и скандировали во всё горло:
– Москаляку – на гиляку! Кто не скачет, тот – москаль! Мою возлюбленную словно подменили. От радостных, восторженных глаз не осталось и следа. В них теперь поселилась глубокая печаль. Далее в постели исчезла её былая страстность. Она отдавалась мне, словно исполняла долг, в какой-то прострации, в мыслях была далеко.
В последний день я повёз её в горы. Но ни белоснежные вершины, ни голубое небо, ни триумфальная победа наших лыжников, завоевавших все награды в мужском марафоне, ни всеобщее ликование толпы не вернули Катю.
На церемонии закрытия Олимпиады я плакал как ребёнок от переизбытка чувств, а она сидела рядом, бесчувственная, с каменным лицом.
В Москве она немного отошла. В «Охотном ряду» мы купили ей очаровательную короткую норковую шубку и роскошные итальянские сапоги. Из‑за беспорядков в Киеве свадьбу решили сыграть в российской столице. Она обещала прилететь на 8 марта, и мы должны были подать заявление в ЗАГС.
Но не прилетела. Я звонил ей по несколько раз в день. Вначале она ссылалась на учёбу, потом – на нездоровье матери, затем – бабушки, дедушки. А в итоге заявила:
– Извини, Данила. Мы не можем быть вместе. Мы слишком разные. Ты любишь свою страну, а я – свою.
– Да причём здесь наши страны? – взорвался я. – За тысячу лет они то расходились, то снова сходились. Страны живут в одном измерении, а люди – в другом. Да, я люблю свою страну, но мне это не мешает любить тебя! Главное, что мы любим друг друга, и что бы не происходило в мировой политике, мы должны быть вместе!
– Но твоя Россия оккупировала наш Крым. Тот Крым, где мы встретились с тобой! Понимаешь, его больше нет!
– Но мы-то есть! Молчание. И короткий ответ:
– Я – патриотка Украины. Прощай.
Я сошёл с ума. Не мог ни работать, ни есть, ни тренироваться. Думал только о ней. Она постоянно стояла перед моими глазами. Я знал, я чувствовал, что Катя – не такая. Она – добрая, нежная, ласковая. Она – моя родная женщина. Просто её околдовали, напустили на неё порчу демоны. Или кусочек льда из-под колесницы Снежной Королевы попал ей в глаз, и её сердце сковало льдом. Только я могу спасти её. Стоит мне её обнять, расцеловать, и её замёрзшая душа оттает, колдовские чары спадут, и ко мне вернётся моя прежняя тёплая Катя.
В пятницу сразу после работы я поехал в Шереметьево. Купил билет на первый рейс до Киева. Полтора часа над облаками пролетели, как мгновение.
И вот я на украинской земле. Аэропорт Борисполь, ставший мне родным за последние девять месяцев. А вот и та милая девушка из погранслужбы, неоднократно строившая мне глазки, интересовавшаяся, не прихожусь ли я родственником её школьному учителю-историку по фамилии Козак? Встаю в очередь к её пропускной кабинке. Подходит мой черёд. С улыбкой как старой доброй знакомой подаю свой паспорт и нарываюсь на растерянный взгляд:
– Извините, но вам въезд в Украину запрещён.
Я начинаю качать права, девушка вызывает старшего офицера и просит меня отойти в сторону и не задерживать очередь.
Ко мне подходят двое: майор-пограничник и штатский в кожаной куртке. Просят мой паспорт, внимательно его рассматривают и возвращают. Офицер объясняет:
– Ничем помочь не можем. Мужчинам в возрасте от 16 до 60 лет, являющимся гражданами России, въезд на территорию страны запрещён. Исключение можем сделать только для тех, кто представит нотариально заверенные документы о болезни или смерти близких родственников, приглашения от физических и юридических лиц, а также для мужчин, путешествующих вместе с семьёй и детьми. И то на усмотрение начальника пограничного пункта. Вы же ни под одну их льготных категорий не подпадаете. Поэтому просим вас перейти в зону вылета и приобрести билет обратно в Москву.
– Но по какому праву?
– По праву военного времени, москаль, – штатский правила приличия не соблюдает, по первым словам понятно, что он националист, скорее, с Западной Украины. – В Донбасс, поди, намылился? Пострелять захотелось. Да будь моя воля, я бы тебя тут же шлёпнул, как собаку. Твоё счастье, что ты на нейтральной территории.
Как бы мне ни хотелось съездить по этой наглой физиономии, но я себя сдержал и решил схитрить:
– Какой Донбасс? Да я такий же москаль, як и ты. Москаль по фамилии Козак, умора. Я к невесте прилетел. Она всю зиму хлопцев на Майдане кормила. У неё, знаешь, кто батька? Украину в ООН представляет, в самом Нью-Йорке. Я ей только позвоню, она тут же приедет и заберёт меня.
Националист смутился. Видно было, что на погранпункте он всё решает, командир пограничников – так, исполнитель.
– А, звони! Побачим твою дивчину.
Я трижды набираю Катин номер, но она так и не отвечает. Звоню Оксане Марковне – тоже молчание.
Бандеровец ликует:
– Что, москаль, не по зубам тебе наши жинки? А ну, ноги в руки и вали скорее в свою Москву, пока мы их тут тебе не обломали.
Трупы с переломанными конечностями мы нашли на дне шахты. Все тела – и мужчин, и женщин – были обнажены ниже пояса. Перед смертью их пытали. У многих мужчин между ягодиц торчали куски арматуры с запекшейся кровью.
Глава 6
Демоны прошлого
Ах, Одесса, жемчужина у моря,
Ах, Одесса, ты знала много горя,
Ах, Одесса, любимый милый край,
Живи, моя Одесса, живи и процветай.
Михаил Табачников
Москаль не свой брат, не помилует.
Украинская поговорка
– Я боялась, что они сломают Саше ногу или руку. А ему через неделю в рейс. Убить бы не посмели. Там же гаишники стояли рядом. Но пинали ногами жестоко, без жалости. А потом заставили жевать придорожный песок и приговаривали: «Жри, жидовско-москальская морда! Передай своим одесситам, так будет со всяким, кто украинскую землю предаст». Отдохнули в Трускавце, называется. Чтобы я ещё хоть раз поехала к западенцам, да ни в жисть! А Саша кое-как довёл машину до Одессы, поставил в гараж и слёг на три дня. А потом встал и заявил, что ни в какой рейс он не пойдёт, а поедет в Донбасс и будет, как говорил Путин, «мочить в сортире» этих сволочей. Он же родом из Мариуполя. Там его родители, сестры. А нас с Гавриком и больной бабушкой кто кормить будет? Меня из театра уволили, на съёмки никто не приглашает. Да и не буду я пропагандировать фашизм! Все живём на его капитанскую зарплату. Я хотела уйти с ним в рейс, чтобы не видеть всё это безобразие, так нет – не выпустили. Боятся, что сбежим.
Я слушал мать с упоением, как она мою исповедь, и в груди становилось тепло, на глаза накатывались слёзы, но зрение моё возросло многократно, я видел то, чего раньше никогда не видел или старался не замечать. Очень родного и близкого мне человека, женщину, давшую мне жизнь и очень любившую меня. Всё моё существо тянулось к ней, как всё живое на земле тянется к солнцу. Я словно вернулся домой после долгой войны.
– Мама, мамочка, прости меня! – я разрыдался и упал перед ней на колени.
Она сидела на стуле, гладила меня по голове узкой ладошкой и приговаривала:
– За что мне тебя прощать, сынок? Жизнь так сложилась. В молодости мы все максималисты, видим родительские ошибки и строго спрашиваем за них, а проходит время, и сами теряем голову, такого накуролесим, что расплачиваемся потом всю жизнь. Увы, но в области чувств ни мужчины, ни женщины сами себе не хозяева, они играют пьесу, написанную провидением. В ней может быть много актов, но финал всегда один, – удручённо произнесла актриса.
– Почему вы расстались с отцом? – набравшись смелости, задал я самый сокровенный вопрос.
Мать встала, выпрямилась, достала из секретера пачку сигарет, подошла к окну и закурила.
– Помнишь, как нас с тобой захватили в заложники?
Я отрицательно покачал головой.
– Ну как же? Мы ещё целый день сидели в тёмном и холодном подвале. Тебе же было почти семь лет. Ты должен помнить!
– Нет, мама, я ничего не помню. Но похожие кошмары мне до сих пор снятся по ночам. И я подсознательно боюсь темноты и подвалов.
– Может, оно и к лучшему, что ты забыл весь этот ужас. Твой отец нас нашёл. Он пришёл один, с ружьём, и хладнокровно расстрелял похитителей. Прошло уже столько лет, но я, как сейчас, вижу его глаза. Это был нечеловеческий взгляд. Со мной случилась истерика. Он накачал меня успокоительными средствами и первым рейсом отправил к матери в Одессу, транзитом через Москву. Нервный срыв у меня перешёл в глубокую депрессию. Я далее лежала в лечебнице для душевнобольных. Он прилетал, но я не могла его видеть. А потом встретила молодого моряка. Саша ещё учился в мореходном училище. Ходил на все мои спектакли и всегда дарил огромные букеты белых роз. И я не устояла. Володя на развод согласился сразу, но отдать тебя – ни за что. Я пробовала судиться, но силы были не равны. Я – гражданка Украины, вы – россияне. Тем более, твой дед – видный юрист, с большими связями.
Она нервно затушила окурок в пепельнице.
– А теперь вот и ты влюбился. И как водится у вас, Козаков, с надрывом, вразнос! Ты уже третий из этого рода приезжаешь на Украину за женой. Смотри, твоим предшественникам это больно аукнулось. Тем более, как я поняла из твоего рассказа, Катя – ещё та штучка! Но я ни в коем случае не собираюсь тебя отговаривать, переубеждать. Знаю, что занятие это бесполезное. В любви мы учимся только на своих ошибках, и то не всегда.
Хлопнула калитка. Но собака на привязи молчала.
– Это Гаврик. Из школы пришёл. Что-то рано, – всплеснула руками мать, ожидая и боясь первой встречи своих сыновей.
Но её страхи оказались напрасными. В комнату ворвался разрумянившийся от бега, крепко сбитый, коренастый подросток. Невысокий, темноволосый, с носом-картошкой, но нашими, бархатными, глазами.
– Гаврила! – протянул мне ладонь с растопыренными пальцами.
– Данила, – представился я столь же церемонно и пожал руку брата.
Мать с умилением смотрела на нас:
– Какие вы разные. Но как похожи!
От проявления дальнейших эмоций её воздержал вопрос проголодавшегося школьника.
– Ma, а что у нас на обед? А то я на физре так набегался, что корову проглочу.
– Иди мой руки, Робин Бобин. На первое – борщ, на второе – тефтели с овощами.
– Фу, опять овощи. Лучше бы пюре из картошки сделала.
– Ешь, что дают. Вот мы завтра с Данилой поедем в Киев, будешь перед бабушкой выбрыкивать, а передо мной не надо, – строго сказала мама.
– Я тоже хочу в Киев, – заканючил брат.
Я с удивлением посмотрел на мать.
– Вы…, то есть ты, – со мной?..
– А ты что думал, я тебя одного через пол воюющей страны отпущу? Да тебя с российским паспортом СБУ сразу арестует, только сунешься на вокзал или в аэропорт. Я тебе оформила приглашение, я за тебя и в ответе.
– И что же делать?
– На машине поедем, – твёрдо решила мать. – Правда, из меня ещё тот водитель. Но права есть. С божьей помощью доберёмся. Мне тоже интересно посмотреть на твою избранницу!
Против такого аргумента возражать было бесполезно.
– Я неплохо вожу. Могу подменить. И права у меня с собой.
– Вот и договорились. Завтра с утра и поедем.
– Данила, а ты футбол любишь? – спросил меня Гаврик, допивая компот.
– Конечно. Я даже в прошлом году в Праге был на розыгрыше Суперкубка УЕФА. Когда «Бавария» по пенальти обыграла «Челси».
– Ух ты! – выдохнул от зависти подросток. – А на чемпионат Европы к нам не ездил?
– Только на некоторые матчи в Донецк. А ты что спрашиваешь: киевское «Динамо» к вам приехало?
– Нет. Харьковский «Металлист». Но игра будет жаркой. Давай сходим?
– Я не против. Если мама отпустит.
Она лучезарно улыбнулась и согласно кивнула.
Мой брат оказался совсем не простым школяром. Едва мы вышли со двора и помахали провожавшей нас матери, домашняя маска мигом слетела с его лица, и передо мной предстал во всей красе юный агитатор-антифашист.
– Ты что, всерьёз подумал, что мы пойдём на футбол? Это отмазка для маман. Сейчас в Одессе такое творится! Решается судьба Новороссии. Или мы объявим свою республику, как в Крыму и на Донбассе, и останемся частью русского мира, или нас нагнут бандеровцы и установят здесь свои фашистские порядки.
Он достал из кармана ветровки две георгиевские ленточки, одну прикрепил булавкой себе на грудь, а другую отдал мне.
– Вчера одна провокаторша из нацистов сожгла на Вечном огне две такие же. Они называют нас колорадами, по расцветке огородных вредителей. А для нас это память о Великой Отечественной войне и символ сопротивления неофашизму.
Я тоже пристегнул знак отличия на лацкан пиджака и поинтересовался:
– Так куда же мы всё-таки идём?
– Как куда? – удивился Гаврик. – На Куликово поле. Там наш одесский «Антимайдан». Сегодня будет митинг антифашистов. Все одесские патриоты соберутся. Поступила информация, что «правосеки» готовят провокацию. Под видом футбольных фанатов из Харькова к нам понаехали радикалы со всей Украины. Только вчера из Киева пятнадцать автобусов с евромайданщиками пришло. Боятся Дня Победы!
В центре большинство улиц было оцеплено милицией и перекрыто для движения транспорта. На одном из перекрёстков собралась толпа.
– Наши! – с гордостью произнёс брат и потащил меня в гущу.
Он пользовался здесь авторитетом. Солидные мужики здоровались с ним, как с равным. А молодёжь даже подчинялась его приказам.
– Привет, Гаврош! Как дела, Гаврош? Зададим фашистам жару, Гаврош? – слышалось с разных сторон.
Неожиданно из переулка вышел капитан милиции и отозвал Гаврика в сторону. Брат представил меня, сказал, что я из России, тогда блюститель порядка заговорил без утайки:
– Будьте осторожны. Готовится серьёзная заваруха. Это никакие не футбольные фанаты, и даже не активисты «Правого сектора», а переодетые в гражданку военные из батальонов «Штурм» и «Днепр‑1». Они вооружены битами и цепями, у многих топоры и пистолеты. На головах каски, а лица – под масками. Их – тысячи. На Соборной площади яблоку некуда упасть. Будет не мирное шествие, а побоище. Предупреди товарищей, Гаврош.
– Я вас умоляю, товарищ милиционер, не паникуйте. Шо имели, то сказали. Гаврик знает за облаву, – с развязностью одесского хулигана ответил юный карбонарий.
Милиционер скрылся так же внезапно, как и появился. Гаврош стал искать глазами командиров, но все они были возле импровизированной трибуны. Один оратор сменял другого.
– Одесса помнит погромы и власть под пятой румынских оккупантов. Украинский национализм и неонацизм мало чем отличается от румынского фашизма. Поэтому мы будем стоять до конца. Пока нога последнего оккупанта не покинет наш город. И власть в Одессе будет одесская. Мы не согласны ни на каких гауляйтеров из Киева.
– Украинскому государству нельзя игнорировать ментальные различия между Западом и Юго-Востоком страны. Так исторически сложилось, что мы – разные. Мы говорим на разных языках, у нас разные взгляды на наше общее прошлое, но у нас одно государство. Жители Юго-Востока страны имеют право защищать свои традиционные ценности, свой язык, свою историю, своё право быть такими, какие они есть. Но сегодня мы обязаны найти возможность урегулировать ситуацию мирно, без крови. Поэтому я обращаюсь ко всем одесситам – русским, украинцам, представителям других национальностей – с просьбой воздержаться от кровопролития. Сегодня наше общее будущее и целостность государства зависят от благоразумия, мудрости и сдержанности.
В нашей колонне самым резким был плакат «Одесса! Гони Бандеру в шею!», но когда я увидел шествие радикалов, то первое сравнение, пришедшее на ум, было с маршами гитлеровских молодчиков. Единичные лозунги «За единую Украину» и «Слава Украине!» терялись среди черно-красных транспарантов «Смерть врагам», «Москалей на ножи» и портретов Степана Бандеры. А на тротуаре симпатичные дивчины, весело смеясь, разливали из канистр по бутылкам зажигательную смесь – «коктейль Молотова».
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?