Читать книгу "Мент. Одесса-мама книга 2"

Глава 3

Дальнейший разговор я слушал вполуха. Яков Абрамович долго и нудно что-то объяснял моему коллеге, показывал какие-то ведомости и журналы, клялся и божился, что броневик стоит на месте, что использовался исключительно для нужд киногруппы и что сам Яков Абрамович готов показать его милиции хоть сейчас.

– А покажите! – тут же отреагировал Ахметджанов.

– Может, сначала чайку? – тут же предложил Корн.

Напарник собирался отказаться, но я его опередил.

– С удовольствием! Любое дело надо начинать с перекура! Или с чая. А если у вас ещё и кофе имеется… – мечтательно зажмурился я.

– Конечно, имеется! – оскорбился товарищ Корн. – Чтобы у нас не было кофе для родного уголовного розыска! Да быть такого не может!

Он громко выкрикнул:

– Галя!

В его устах это произвучало скорее как «Халя».

В дверь протиснулась секретарша – отнюдь не модельной голливудской внешности, а эдакая сорокалетняя бой-баба в гимнастёрке, которая пузырилась и лопалась от налитых арбузных грудей, и чёрной юбке, спускавшейся почти до голенища начищенных до блеска солдатских сапог. Зато на голове была модная причёска а ля каре с подкрученными кверху кончиками волос. Такие сейчас носит почти вся женская часть советской богемы.

– Нам с товарищами из угро две чашечки кофе и… – он вопросительно посмотрел на Ахметджанова.

– Чай, пожалуйста.

– И один чай, – послушно повторил директор. – И чего-нибудь вкусненького к чаю.

Галя оглядела нас критичным взором, по-военному чётко развернулась и вышла, чтобы вернуться через несколько минут с подносом, на котором были три чашки с блюдцами из разных наборов. Такая эклектика, похоже, никого не смущала.

К чаю прилагалось угощение: засахаренный мёд, дюжина липких конфет в разноцветных фантиках и баранки, твёрдые как камень.

Ахметджанов попробовал одну и сразу скривился, едва не сломав зуб.

Зато кофе удался: в меру бодрящий, ароматный, терпкий, явно с добавкой каких-то восточных пряностей. Сделав глоток, я оценил кофе по достоинству, восхищённо подняв большой палец правой руки.

– Напиток богов!

Директор с улыбкой кивнул.

– За то и держим. Ну, а как вам наши фильмы?

– Какие, например? – заинтересовался я.

– Как какие… – удивился и даже расстроился Корн. – «Шведская спичка». Или наша гордость – «Красные мстители». Публика на сеансы валом валила. На всю страну прогремели.

Он мечтательно зажмурился.

– «Красные мстители» – фильм безусловно отличный, – подтвердил я. – Приключения, перестрелки, погони. Опять же революционная романтика.

– Но? – вопросительно поднял брови директор.

Я отставил чашку в сторону.

– Мне, кажется, в стране не хватает хороших фильмов о нас, сотрудниках угрозыска.

Корн хмыкнул.

– Извините, сразу охватить все профессии не получается. Технические возможности не позволяют.

Я понял, что он иронизирует над моими словами. Ну как же, каждый кулик хвалит своё болото.

– Зря улыбаетесь, Яков Абрамович. На самом деле такие картины могут принести много пользы.

– Упаси боже! И в мыслях не было шутить на столь важные темы! – несмотря на серьёзный тон, в его взгляде затаилась лукавая усмешка. – Осталось только понять, о какой пользе идёт речь?

Обычно я стараюсь держать себя в руках, но сейчас решил, что можно слегка отпустить поводья.

– Если вам действительно интересно…

– Конечно же, мне очень интересно!

Ахметджанов со скучающим видом стал грызть вторую баранку, а я решил выдать «базу».

– Вот вы, директор кинофабрики, и по вашей должности вас не может не беспокоить такой аспект, как прибыль от картины. Не так ли?

– Всё так! – подтвердил он.

– Отлично. Едем дальше. Думаю, не открою вам тайну, если скажу, что публика любит хорошие развлекательные детективы. Не зря все зачитывались приключениями Шерлока Холмса или Ната Пинкертона. И эту свою любовь люди перенесли и на фильмы.

– Допустим. Но вы же понимаете: Шерлок Холмс, Нат Пинкертон. Они же не упали с неба. Эти персонажи хорошо знакомы нам по книгам и уже не один год.

– Согласен. Но мы ведь можем придумать своего, советского Ната Пинкертона. Наделить его привлекательной внешностью, подарить пытливый ум, крепкое здоровье. К тому же наш советский сыщик не будет раскрывать преступления в одиночку, с ним будут его помощники: другие оперативники, эксперты, да просто сочувствующие товарищи. То есть будет команда сыщиков!

– Так-так, – многозначительно протянул Яков Абрамович. – Продолжайте, пожалуйста.

Ему явно нравился ход моих мыслей.

– Итак, у нас есть главный герой…

– Скажем, кто-то вроде вас, – внёс свою реплику директор.

Я поморщился.

– Зачем? Да мало ли у нас в стране отличных специалистов. Вон, приходи в МУУР, выбирай любого – такого кино про его подвиги снимешь, закачаешься! Да и тут в Одессе хороших сыщиков полно. Один наш начальник, товарищ Барышев, чего стоит!

– Простите, неудачная шутка.

– Ничего страшного. Про героя я сказал, теперь про команду. Это должна быть действительно команда – то есть люди, которые буквально горят любимым делом! И, конечно же, мы должны показать разные типажи, нельзя всех причёсывать под одну гребёнку! Отличия, как и в жизни, не только во внешности, но и в характере: кто-то излишне горяч, кто-то флегматичен, у кого-то душа нараспашку, а кто-то вечно замкнут в себе. Мы разные! Но это не мешает нам работать сообща.

– Наверное, есть смысл добавить немного юмора? – предположил Корн.

– А как же! Думаю, у каждого розыскника в багаже есть куча самых разных комичных историй, которые так и просятся на экран.

Я тронул Ахметджанова за плечо.

– Вот, например, ты – с тобой ведь приключались иногда какие-нибудь курьёзы, нелепицы?

– Со мной никогда и ничего не происходило, – официальным тоном объявил он.

– Ладно, с тобой всё ясно! Зато у меня этих историй – полным полна коробочка! – засмеялся я. – Ну и ещё остался сюжет. Как минимум – он должен быть развлекательным, но не глупым. Во всём должна быть своя логика: как в действиях преступника, так и в поступках сыщиков. Чёткая и понятная логика! – повторил я. – Убийца лишает жертву жизни не просто так, а по конкретному и чёткому мотиву: месть, личная неприязнь, жажда наживы… Эта условность, которую нам и зрителю придётся принять. Таковы законы жанра! И, конечно же, погони, перестрелки, схватки в рукопашную. Мы ведь обязаны думать о нашем молодом зрителе!

Я остановился, понимая, что меня конкретно несёт и, дай мне такую возможность, буду разглагольствовать хоть целые сутки, опираясь на детективные фильмы и полицейские процедуралы моего времени, включая легендарные сериалы «про ментов».

Директор задумчиво крутил в руках конфетку, не решаясь отправить её в рот. Чувствовалось, что я подкинул ему пищу для размышлений.

– Знаете что, Григорий Олегович, – вдруг произнёс он. – А почему бы вам не взяться за это дело?

– За что? – не сразу сообразил я.

– Да за эту картину про советских сыщиков! Вы знаете, что такое сценарий?

Я кивнул.

– Слышал немного.

– Тогда проще. Напишите, пожалуйста, сценарий фильмы… Всё, как вы рассказывали: про героя, про его команду. Про всякие расследования. Понимаю, что с первого раза может что-то не получиться, но я познакомлю вас с людьми, которые – если что – доведут ваш сценарий до ума. Мне почему-то кажется, что у вас должно получиться.

Напарник хмыкнул.

– Гриш, ты слышал – а? Где ты, а где фильмы?! Да ты у нас даже отчёты писать не любишь, а тут вона как – синематограф!

– Григорий Олегович, попробуйте, пожалуйста! Чего вам стоит?! – взмолился Корн.

Я задумался. Это может стоить мне уймы драгоценного времени, нервов и прочих прелестей творческого труда. Да, я в прошлом немного баловался сочинительством, но то было так, любительство, причём для узкого круга своих.

С другой стороны – у меня ведь реально огромный культурный багаж за плечами, куча просмотренных фильмов, прочитанных книжек, да и собственный опыт ещё никто не отменял.

Что если удастся придумать что-то… ну не уровня «Рождённая революцией», но всё равно захватывающее и нескучное. Я ведь когда-то в милицию во многом пошёл под воздействием книг и кино, только потом проникся настоящей «романтикой».

Сейчас для уголовного розыска наступили не самые лучшие времена: зарплата у нас откровенно копеечная, а беготни и суматохи выше крыше, домой попадаешь поздно, уходишь рано – семья фактически не видит. Часто приходится видеть боль, грязь, человеческие страдания, погубленные души и жизни… Это совсем не просто, требует определённого нравственного стрежня, что ли.

Потому в уголовный розыск должны идти не просто так, а по призванию! В идеале с возможностью отбора лучших.

Рекламная агитка? Почему нет! Пусть у молодых так же горят глаза, как когда-то у меня.

Кто как не мент поднимет и раскроет эту тему?

– Хорошо, Яков Абрамович, я попробую. Когда вам нужен сценарий?

– Вчера, – засмеялся директор. – А если серьёзно: чем раньше – тем лучше. Если у вас получится, я найду для фильмы место в следующем финансовом году. И да – с точки зрения гонорара. Как понимаете, тут могут возникнуть трудности.

Понятно, пошли старые песни о главном.

– Договоримся, – хмыкнул я.

– Гриша, ты случаем не с ума сошёл? – покачал головой Ахметджанов.

– Нет. Я же тебе говорил: у меня теперь карт-бланш от Барышева!

Он нахмурился, пристально вгляделся в меня.

– Где бланш? Под каким глазом? Не вижу ничего!

Я улыбнулся.

– Не там смотришь, дружище! Я потом тебе всё объясню.

Глава 4

Броневик мы с Ахметджановым нашли в гараже при киностудии. Скорее всего, это и был тот самый аппарат, который я видел. Напарник оползал его вдоль и поперёк, но ничего полезного для себя и следствия не нашёл, разве что резюмировал коротко, совсем как в «Белом солнце пустыни».

– Стреляли…

– Естественно, – сказал я. – Его же снимали в кино. Надеюсь, палили холостыми.

В кино, как известно, бывает всякое – достаточно вспомнить трагическую смерть сына Брюса Ли Брендона.

– Если б стреляли боевыми, мы бы с тобой об этом узнали в числе первых, – усмехнулся Ахметджанов.

– Это точно. Ты как – сильно торопишься?

– А что?

– Да мне надо тут ещё немного поболтаться.

– Насчёт сценариев, что ли?

– В точку.

– Не, я, пожалуй, пойду. Всё, что мне надо, я увидел.

– Тогда бывай!

Ахметджанов уехал, а я вновь вернулся в центральный корпус и стал прохаживаться по коридору с фотографиями.

Мимом как раз пробегала миниатюрная «гимназисточка» – похоже, снималось какое-то кино о дореволюционном прошлом.

– Девушка! – остановил я её. – Не подскажите, что за актёр на этом фото?

Я показал в колоритного «Батьку Махно».

Актриса развернулась, и мне стало ясно: школьная униформа, гибкий стан, парик и тонна грима на лице сыграли со мной злую шутку. «Девушке» было хорошо за сорок.

– Спасибо за комплимент, юноша! – отозвалась она хриплым прокуренным голосом.

Ей стоило молиться, что кино пока чёрно-белое и немое, иначе вряд ли бы довелось играть такие роли.

– А разве там не подписано? – продолжила она.

– Подписано, – кивнул я. – Только я сомневаюсь, что у этого артиста в удостоверении личности так и написано – Ян Краснопролетарский…

Актриса хихикнула.

– Ваша правда, молодой человек. Наш Ян – конечно, не Ян и вовсе не Краснопролетарский. Только я не уверена, что могу открыть вам его настоящее имя.

– Мне вы можете! – широко улыбнулся я.

– Почему?

– Потому что я пишу сценарий для нового фильма и очень хочу, чтобы этот актёр сыграл в нём роль…

Женщина подобралась и стала походить на кошку перед прыжком. Кажется, я сказал магическое слово.

– Сценарист?

– Начинающий.

Это, конечно, не так круто, как режиссёр, но на актрису произвело должное впечатление.

– Дора Гай. – протянула она руку для пожатия.

– Серьёзно?

– Для вас Лидия.

– Георгий Бодров. Для вас – Гриша.

– Гриша, скажите, а ваш сценарий… о чём?

– Детектив про работников уголовного розыска.

Актриса поскучнела.

– Вот как.

– Но он не только про то, как ловят преступников. Герои будут и любить, и страдать.

Градус интереса ко мне вновь повысился.

– Знаете что, Гриша, я скажу вам, как по-настоящему зовут товарища Краснопролетарского, и даже подскажу, как его найти, а вы.

– А я подумаю, может мне вывести вас в качестве одной из героинь, – подхватил нужную интонацию я.

– Какой вы умный и интеллигентный мужчина! – довольно покачала головой она. – Жаль, что женатый.

– Итак…

– Ян Краснопролетарский – в миру Володя Кучерявый.

– Простите, Кучерявый – фамилия или прозвище?

– Фамилия. Очень большой талант, между нами… Способен сыграть любую роль, хоть Гамлета, хоть бандита!

– Бандита?

– Ну да! Он аж прям сам не свой становится. Глаза такие злые-злые! Движения как у хищника. И словечками бандитскими сыплет! Я ж вам говорю – талант! А ведь когда-то начинал с торговли контрабандой… Сложен, как Аполлон – я сама, правда, не видела, но, говорят, когда-то Володя подрабатывал натурщиком для порнографических открыток!

– Разносторонняя личность! – поддакнул я.

– Конечно. И да, в Одессе его нет, он пока занят на съёмках в Тифлисе, но должен вернуться со дня на день…

– Отлично! Я как раз успею дописать свой сценарий, – довольно произнёс я.

Актриса подмигнула.

– И не забудьте – Дора Гай! В прошлом актриса цирка, а теперь и кино!

– Дорочка… То есть Лидочка! Вас не забудешь! – от чистого сердца сказал я.

Она усмехнулась и послала мне воздушный поцелуй.

Рабочий день подходил к концу, и я отправился домой, где меня ждала моя семья и вкусный ужин.

Не успели сесть за стол, как пришёл Осип.

– Ты прям носом чуешь! – засмеялся я. – Давай к нам присаживайся! Солнышко, – обратился я к Насте, – поставь нашему дорогому родственнику тарелку и приборы. Ещё немного и это станет семейной традицией!

– Можно подумать, ты против, – с улыбкой произнесла Настя.

– Что ты – только за!

По традиции мы с Шором никогда не говорили о делах при посторонних, пусть этими «посторонними» были две мои любимые женщины, которым я всячески доверял. Тем не менее работа есть работа.

Ужин прошёл в весёлой и безмятежной обстановке. Осип снова одарил нас кучей весёлых историй из своего обширного жизненного багажа.

– Слушай, а ты такого писателя Бабеля знаешь? – между делом поинтересовался я.

– Я всех в городе знаю! Приходил к нам в прошлом году, рукопись принёс про бандитов. Показывал и мне, и Барышеву…

– И как?

– Да чушь собачья! Нафантазировал кучу всего. Но людям нравится.

– По его книге фильму собрались снимать.

– Это в тебе что – зависть заговорила? – подмигнул он.

– В каком смысле «зависть»? – заинтересовалась Настя.

Она, как настоящая женщина, сходу умела вычленять в чужих фразах главное.

– Что – ещё не рассказал своей половине?! – иронично спросил Осип.

– Да ну тебя! – отмахнулся я от него и повернулся к супруге: – Не успел сказать… В общем, мне предложили.

– Не предложили, а сам напросился, – методично поправил Шор.

– Ну сам напросился. Короче, я буду сценарий для кино писать.

– Гриш, ты серьёзно? – Настя взглянула на меня так, словно видела впервые.

Я робко кивнул.

– Молодец! А я вот ни капли не сомневаюсь, что у Гриши всё получится! – разом приподняла меня на высоту дорогая. – Он ведь мастак не только бандитов ловить. Гриша вообще человек одарённый. Не так ли? – посмотрела она на меня.

– Кхм. – засмущался я. – Время покажет.

– Это не время покажет! Это ты всем, кто в тебе сомневается, покажешь! – расставила все точки над «и» Настя.

Я поцеловал её в лобик.

– Спасибо, сокровище!

Женщины остались на кухне мыть посуду и наводить порядок, а мы с Осипом отправились в комнату.

– Ты ведь не просто так пришёл?

– Догада, – кивнул он. – Я связывался с Москвой, с Трепаловым. Есть новости.

– Какие?

– В Москве здешним кадрам не доверяют, поэтому к операции по поимке Папы решили привлечь спецотряд чекистов во главе с Терентием Дерибасом. Если что – это замначальника Секретного отдела.

– Не думаю, что это хороший вариант. Он вряд ли будет тут инкогнито, значит, одесское ГПУ и милиция узнают об этом сразу, как только Дерибас приедет в город. Спугнём Папу, и где потом прикажете его ловить? – не обрадовался известию я.

– Гриша, за кого ты нас держишь?! – возмутился он. – Те, кому надо, уже в курсе и ждут его визита.

– Повтори, – напрягся я.

Неужели там, в Москве, решили провернуть такую операцию под грохот барабанов? Не узнаю Трепалова и товарищей из ГПУ. На них это не похоже…

– Вся Одесса уже знает про товарища Дерибаса, – ледяным тоном произнёс Осип.

– Зашибись!

– Да погоди ты! Дай договорить – он ведь не просто так сюда приедет и своих людей с собой привезёт. Всё оформлено в лучшем виде. Член коллегии ГПУ товарищ Ягода сейчас проводит плановую инспекцию местных органов. В конце этой недели – начале следующей ожидается проверка Одессы. Все об этом знают и готовятся. Ну, а Дерибас и его люди будут обеспечивать охрану товарища Ягоды. Лихо придумано, а? – вскинул подбородок Осип.

Я задумался.

– Нет, ну под таким соусом выходит очень даже неплохо…

– Не переживай так, Гриша! Ни одна собака не догадается!

– Хотелось бы. Дерибас знает про меня? А то не хотелось, чтобы ещё и арестовали за покушение на товарища Сталина.

– В общих чертах знает. Но прямого выхода у тебя на него не будет. Все контакты только через меня. Догадываешься, почему?

– Трепалов не хочет меня запалить?

– В точку. Ну, а я тебя не сдам никому – пусть хоть пытают! – сказал Осип, и я понял: он не врёт.

Мы обговорили ещё несколько второстепенных моментов, потом он засобирался домой. Я проводил его до выхода и вернулся в комнату, где Настя по моей просьбе уже подготовила бумагу и чернила.

Мне предстоял долгий и мучительный процесс творчества.

– Не буду тебе мешать, – сказала она, поцеловав меня в затылок.

– Спасибо!

– Ты, главное, не сдавайся! Всё, пока! Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, солнышко!

Она нырнула под одеяло, а я в глубокой задумчивости посмотрел на идеально белый лист бумаги.

На секунду ощутил лёгкий приступ сожаления – зачем с этим связался? Оно тебе надо?

Надо, решил я для себя. А пресловутая проблема чистого листа решается простым как лом в разрезе способом – первой же пришедшей в голову фразой или сценой. Дальше будет легче. Тем более и персонажи, и сюжеты уже начинали оживать у меня в голове. Бери да записывай!

Библия персонажей родилась на ура! Тут и особо придумывать не было нужды. В качестве главгероя вывел себя любимого, вывернув на максимум геройский героизм и подкрутив недостатки. Добавил помощника и, памятуя о просьбе Доры, помощницу – эдакую Анку-пулемётчицу, которая, как и почти все мои герои, прошла через горнило Гражданской.

Кого не хватает? Ну, конечно, мудрого начальника. Примите и распишитесь, благо тоже имелось с кого срисовать.

Чтобы команде жизнь мёдом не казалась, добавил ещё и полуотрицательного персонажа. С виду он правильный и говорит умные вещи, а в душе – редиска и вообще нехороший человек, только мы это ещё не поняли. Его задача – ставить подножки героям.

Ох, такого добра я тоже насмотрелся за годы службы. Сколько они моей крови выпили – не одно ведро.

Ну вот, с «Библией героев» покончено. Теперь сюжет.

Через час у меня уже был довольно чёткий и ясный план – на языке киношников он называется синопсисом, где я конкретно прописал кто, где, с кем, как и почему.

Я ещё раз пробежался по тексту. На первый раз вроде неплохо, завтра наверняка ещё найду что скорректировать, а так… вполне для непрофессионального автора.

Довольный собой, я потушил свет и лёг спать. Вот только соскучившаяся Настя не дала мне заснуть сразу.

Глава 5

Следующий день был по графику выходным. В идеале надо было поваляться в постели, понежиться, пообнимать Настю, да просто выспаться и привести нервы в порядок, но… труба не просто звала, она орала круче Иерихонской.

Я медленно и аккуратно сполз с кровати, стараясь не потревожить супругу, но у неё всегда был чуткий сон.

– Встаём? – сразу проснулась Настя.

– Доброе утро! Не хотел тебя будить.

– Доброе утро! Всё хорошо. Я уже проснулась.

– Тогда подъём! На зарядку становись!

После утренней зарядки и импровизированного душа (Настя поливала меня из ковшика чуть тёплой водицей) я снова засел за писанину, пока мои любимые женщины готовили завтрак.

Только долго работать не получилось: с кухни восхитительно запахло сырниками и кофе. И то и другое Настя и Степановна делали круче любого ресторана. А если учесть, что к сырникам ещё и подавалось вкуснейшее малиновое варенье… М-м-м…

Из-за обеденного стола я встал, изрядно прибавив в весе, поблагодарил за прекрасный завтрак, получил поцелуй от Насти и опять вернулся к писательским делам.

Сюжетная линия есть, герои прописаны, осталось накидать поэпизодник – то есть детальный план по сценам. Мне ещё приходилось учитывать специфику немого кино и главный принцип сценарного искусства: не рассказывать, а показывать. То бишь особенно в этом случае: минимум реплик и диалогов, а это весьма и весьма ограничивало мои возможности.

Но нет таких высот, которые не покорят ментовские упрямство и натиск, помноженные на желание найти преступника, протоптать дорожку к Папе, ну и заодно – немного заработать для семьи. Гонорар нам точно будет не лишним.

Чтобы история выглядела поинтересней, разбавил её несколькими забавными ситуациями из жизни, само собой не доводя их до фарса. Комедии в планах у меня не было.

После не менее сытного и вкусного обеда немного погулял с Настей по Одессе, радуясь скорому приходу лета. Всё-таки красивый город, этого не отнять. Чувствуется в нём и имперский дух, и купеческий размах, и это несмотря на голод и разруху, последствия которой никуда не делись.

Первый драфт (на человеческом языке – вариант) сценария был готов уже к вечеру, а утром, доложившись непосредственному начальнику Кабанову, что товарищ Барышев отправил меня поднимать с колен отечественный кинопром и вообще всячески содействовать культуре, поехал показывать результаты труда Якову Абрамовичу.

Чтобы не упасть ему как снег на голову, предварительно предупредил его по телефону.

– Так быстро? – изумился он.

– Ну, а чего кота мучить! Так как – могу к вам приехать?

– Конечно-конечно, Григорий Олегович! Буду вас ждать, – довольно тепло отозвался Корн. – Заодно познакомлю вас с одним очень хорошим человеком. Уверен, вы найдёте общий язык.

Когда я приехал, в кабинете директора киностудии уже находился интеллигентный мужчина средних лет с густыми чёрными бровями и гладкой, выбритой до блеска головой.

– Борис Лоренцо! – представился он.

Одет он был в слегка мешковатый костюм: то ли с чужих плеч, то ли товарищ Лоренцо порядком исхудал. Горло сдавливал тугой узел галстука.

В сравнении с ним я смотрелся крестьянином от сохи, пусть на мне тоже были пиджак и брюки, но я никогда не умел их носить с дворянским лоском, а уж галстуки ненавидел всеми фибрами души.

– Борис – театральный деятель и сценарист, – с гордостью произнёс Корн. – Наш первый фильм «Шведская спичка» был снят по его сценарию.

– Ну, скорее по рассказу Антона Павловича… – поиграл в скромность товарищ Лоренцо.

– А ещё Борис Яковлевич режиссировал некоторые сцены в картине, так что он может оценить ваш труд глазами и сценариста, и режиссёра. Покажите ему, пожалуйста, что вы написали…

Особого энтузиазма по отношению ко мне со стороны товарища Лоренцо не наблюдалось по вполне понятным причинам. Я для него был никто, какой-то мент, у которого вдруг взыграли творческие амбиции, почти гарантировано – графоман. Тратить на такого драгоценное время жалко, но приходится подчиняться, раз уж начальство приказало.

Поскольку особо фундаментальным мой труд не выглядел: два десятка страниц убористого и не особо разборчивого почерка (была мысль отдать девчонкам-машинистам, чтобы те перепечатали, но потом я её отбросил), Корн предложил устроить читку прямо сейчас у него в кабинете.

– Заодно и послушаю, – улыбнулся он. – Чайку?

Лоренцо кивнул, и я, хоть и был сыт, согласился за компанию. Как известно, совместный приём пищи объединяет. Может, профессиональный сценарист сменит гнев на милость и не станет относиться к моим литературным экспериментам предвзято.

Увы, даже после того, как Борис Яковлевич изволил выкушать крепкого чайку с дюжиной сушек, его взгляд по прежнему оставался хмурым и не предвещал ничего хорошего.

Он взял первый лист так, словно боялся испачкаться, ненадолго вчитался, а потом спросил:

– Что это?

– «Библия персонажей», – произнёс я, но тут же мысленно стукнул себя по голове: мало того, что сам термин ещё не в ходу, так и само слово «библия» могла вызвать у моих собеседников нездоровые мысли. – То есть краткое описание действующих персонажей: «фио», возраст, характер, биография…

– Зачем? – удивлённо поднял брови Лоренцо.

– Мне показалось, так будет удобней. Сразу понятно, кто герой и что он собой представляет.

– А в сценарии вы, значит, это прописать не смогли? И вообще – откуда вам в голову взбрела такая мысль?

– Я читал несколько пьес. Мольера. Так там в начале каждой указаны все персонажи. – выкрутился я.

– Мольера?! – Лоренцо не поверил своим ушам.

Ну откуда ему было знать, что в детстве у меня на самом деле одной из любимых книг было собрание пьес Мольера – пухлый том в зелёной обложке. Не знаю, как и чем, но этот драматург меня зацепил.

– Мольера, – кивнул я.

– И какие пьесы вам понравились?

– «Мещанин во дворянстве», «Мизантроп».

– вспомнив, что Лоренцо писал сценарий по чеховскому рассказу, я добавил: – Ещё Чехов «Дядя Ваня», «Три сестры».

Взгляд Лоренцо показал, что мне удалось слегка набрать очков… Посмотрим, что будет дальше.

– Неплохо, неплохо. Вы позволите, если я начну зачитывать вслух? – спросил он.

– Да-да, конечно. Если какое-то слово будет непонятно – спрашивайте. Почерк у меня… не очень.

– Нормально! Я читаю всё, даже рецепты, – пошутил сценарист.

Перевернув пару страниц, он снова замер.

– Странно. А почему вы так странно оформляете текст. Нумерация сцен – это понятно, где-то даже удобно, а «ИНТ» – это что?

– Интерьер. Ну, то есть съёмки проходят в павильоне.

– То есть «НАТ» – это натура, я вас правильно понял?

– Так и есть.

– Хм… занятно. «Сыщик Знаменский подходит к эксперту Кибрит.», – внезапно он прервал чтение вслух и уставился на лист бумаги так, словно увидел нечто сокровенное, через несколько страниц лихорадочно перевернул его и стал пялиться в следующий, затем так же быстро перешёл к третьему листу.

Корн слегка кашлянул, привлекая к себе внимание, но Борис Яковлевич проигнорировал его. Директор укоризненно покачал головой.

– Боренька, голубчик, вы же обещали, что зачитаете нам вслух.

– Да-да, – неопределённо промычал Лоренцо. Корн подмигнул мне.

– Борис Яковлевич – не только большой талант, но и крайне увлекающаяся натура. Кажется, ваш сценарий его зацепил…

– Не знаю, не факт, – хмыкнул я.

Творческие натуры весьма непредсказуемы. Сейчас дочитает и ну как начнёт кидаться с кулаками. Не брать же его под арест.

– А вы знаете – в этом что-то есть, – вдруг проявил признаки жизни Лоренцо. – Такого кино мы ещё не снимали. Сценарий, конечно, сырой, нуждается в редакторской правке, но что-то в нём есть.

Я мысленно перекрестился. Слава богу! Хотя, конечно, уши резануло упоминание про сырость – в этот момент текст казался мне практически идеальным.

– Поэтому я и позвал вас, Борис Яковлевич, чтобы вы опытным взглядом оценили рукопись товарища Бодрова. Берётесь за её редактирование?

– С удовольствием, – произнёс тот.

На его устах впервые появилась улыбка. До этого он только хмурил брови и недовольно вздыхал.

– Заключим договор? – повернулся ко мне директор.

– Разумеется. Только у меня будет одно пожелание.

Корну мои слова не очень понравились, но он изобразил на лице радушное выражение:

– Не волнуйтесь, финансово мы вас не обидим.

– Финансы – вещь очень важная, не поспоришь… Тут у вас в коридоре есть портрет актёра. Кажется, его зовут Ян.

– Краснопролетарский?

– Да, он. Мне он очень понравился в образе батьки Махно. Думаю, он может сыграть любую роль, в том числе и положительную.

– Хотите взглянуть на него? – догадался директор. – Что ж, думаю, это не сложно. Ян вчера вернулся из командировки, должен сегодня прийти к нам, часика в три – если подождёте, я вас с ним обязательно познакомлю. Действительно, очень одарённый актёр. Очень далеко пойдёт.

Я взглянул на часы. До трёх ещё было довольно далеко. Вернуться на службу? Пока туда, пока обратно – потеряю впустую уйму времени. К тому же где гарантия, что меня дёрнут на какое-нибудь новое дело, и тогда планы полетят в тартарары.

Корн догадался, что меня гложет.

– Можете подождать товарища Краснопролетарского у меня в кабинете. К тому же мне кажется, у Бориса Яковлевича появятся к вам вопросы. Так, товарищ Лоренцо?

– Безусловно, – подтвердил сценарист. – У меня масса вопросов. У вас эксперт криминалист – женщина. Такое может быть?