Читать книгу "Высшая раса"

Воздух во дворе замка показался обжигающе горячим, но пришлось сделать несколько глотков, чтобы немного придти в себя. Когда Петра привели в его комнату, впечатления несколько поблекли, и подземное путешествие казалось реальным до жути сном.

За эту спасительную мысль пленник и решил держаться.

Нижняя Австрия, город Санкт-Пельтен

27 июля 1945 года, 17:33 – 18:57

Бригаденфюрер Беккер слушал донесения подчиненных с непроницаемым лицом, но на душе его царила радость. Город был взят после получасового боя практически без потерь. Важный в стратегическом отношении пункт почти с сорока тысячами жителей захватили, и водрузили над ним знамя Рейха.

Те, кто вздумал защищаться, оказались убиты. Правда, удивительным стало то, что в городе практически не было гарнизона. Мысль о том, что его, возможно, эвакуировали, не надеясь отстоять Санкт-Пельтен, слегка портила триумф бригаденфюрера, но он не давал ей особенно разгуляться.

Да и какая, собственно говоря, разница, где уничтожать противника?

– Хорошо, – кивнул Беккер, когда последний из офицеров закончил доклад. – Сейчас позаботьтесь о размещении вверенных вам подразделений на отдых. На Вену выступим под утро. И, кроме того, наверняка в городе остались наши люди. Попробуйте связаться с ними. Если найдете кого – сразу ко мне.

Для размещения самого Беккера выбрали здание магистрата в центре города.

Офицеры дружно рявкнули «Хайль!» и один за другим вышли. Проворный ординарец позаботился об ужине, и вскоре бригаденфюрер наслаждался свиными сосисками и хорошим пивом. Первый успех новой, победоносной войны, стоило отметить.

Едва он покончил с ужином, как в дверь постучали.

– Да! – крикнул Беккер. – Заходите.

– Герр бригаденфюрер, штандартенфюрер Циклер просится к вам, – доложил, открыв дверь, ординарец, выполнявший также обязанности секретаря.

– Пусть проходит, – кивнул Беккер.

После еды он пребывал в благодушном настроении и готов был встретиться с кем угодно, не то, что с штандартенфюрером.

– Хайль! – Циклер, двухметровый детина, прозванный еще на Восточном фронте Великаном, появился в дверях.

Бригаденфюрер лениво ответил на приветствие и спросил:

– Что там у вас?

– Согласно вашему приказу я привел к вам человека, который... – в отличие от физических, умственными способностями Циклер не блистал, и даже Посвящение немного его изменило. Речь его всегда была запутана, и Беккер, который быстро все понял, позволил себе прервать штандартенфюрера.

– Спасибо, – проговорил он поспешно. – Пусть войдет.

В комнате появился низкорослый человечек, мявший в руках черную шляпу. Вид он имел потрепанный, а голубые глаза возбужденно блестели на загорелом лице. Пах человечек тестом.

– Здравствуйте, герр офицер, – проговорил он, низко кланяясь, и тут же, заметив, как нос бригаденфюрера сморщился, поспешно начал оправдываться. – Пекарь я, герр офицер. В обществе друзей СС30[30]30
  Реально существовавшая организация, в которую мог вступить каждый гражданин Рейха арийского происхождения.


[Закрыть]состою с сорокового года. Взносы платил всегда, и никогда...

– Стойте, – прервал его Беккер. – Ваша биография мне не интересна. Сможете рассказать о том, кто из жителей города сотрудничал с коммунистами? Имена, фамилии, адреса, а также – родственники.

– Конечно, герр офицер, – человечек закивал, глазки его сделались масляными. – Я всегда знал, что все вернется. Я...

– Надиктуйте список моему ординарцу, – бригаденфюрер безжалостно прервал верноподданнические излияния пекаря. – А вы, герр Ве... Циклер, позаботьтесь, чтобы преступники из этого списка через полчаса были собраны на центральной площади.

Огромная ручища ухватила друга СС за плечо, и Циклер буквально выволок пытавшегося кланяться человечка из комнаты. Некоторое время из-за двери доносилось приглушенное бормотание, затем стало тихо.

Бригаденфюрер отдыхал, откинувшись в кресле.

Когда примерно спустя полчаса вежливый стук нарушил полудрему, Беккер преобразился мгновенно. Он стал собран и бодр, словно принял холодный душ.

– Что, Йенс? – спросил бригаденфюрер заглянувшего в комнату ординарца.

– Штандартенфюрер Циклер докладывает, что все готово, – ответил тот.

– Я сейчас, – кивнул Беккер.

Поднявшись с кресла, он надел фуражку. Посмотрелся в зеркало, проверяя, как она сидит, и вышел из кабинета. Когда явился на центральную площадь, обнаружил, что свежий ветер, налетевший с Альп и сбивший жуткую жару, принес сладкий аромат луговой травы.

Посреди площади, под взглядами охранников сбившись в кучу, стояло около трех десятков человек. Вид у них у всех был испуганный и недоумевающий. И это не казалось странным. Вряд ли кто из обитателей Санкт-Пельтена ожидал вновь увидеть солдат СС с оружием в руках.

– Это все? – спросил Беккер у Циклера.

– Так точно, – ответил тот. – Несколько человек успели сбежать.

– Ладно, обойдемся без них, – бригаденфюрер задумчиво посмотрел на приспешников коммунистов, что сбились в стадо, словно бараны. На миг он действительно ощутил себя пастухом рядом со стадом овец. Пастырем, чья задача – уничтожить паршивых, пока они не заразили остальных.

– Расстрелять всех, – сказал Беккер спокойно. – Сейчас и здесь. Трупы родственникам не давать убирать до утра. Жители Санкт-Пельтена должны очень хорошо запомнить этот урок. Выполняйте!

– Есть! – Циклер козырнул и зычным голосом принялся отдавать приказы автоматчикам.

Предателей, явно не веривших в собственную скорую гибель, выстроили в линию. Один из них закричал что-то, но его утихомирили хорошим ударом приклада. Застрекотали автоматы.

Беккер равнодушно смотрел, как пули впиваются в тела. Как предатели дергаются и падают на булыжную мостовую. Крики звучали пронзительно и жалобно, но мало трогали бригаденфюрера.

Когда стрельба стихла, где-то рядом, может быть, за углом, закричала, запричитала женщина. Следом послышался детский плач. Не обращая внимания на раздражающий звук, бригаденфюрер повернулся к солдатам.

– Еще раз напоминаю – падаль должна лежать здесь до самого нашего ухода, до утра! – сказал он.

Верхняя Австрия, замок Шаунберг

27 июля 1945 года, 22:13 – 23:57

Целый день Петра не беспокоили, и он даже решил, что его оставили в покое. Съедал приносимую пищу, а остальное время лежал на кровати, и пытался выдумать способ побега. Надо удрать, чтобы доложить обо всем, что здесь творится, командованию, но щелочки для бегства пока видно не было.

Увиденное в подземельях тяготило рассудок, смущало дух полной несовместимостью со здравым смыслом. Но в реальности того, что ему показали, капитан не сомневался. Глупо затевать такой спектакль ради демонстрации его одному человеку, и кому – обычному, пусть даже и опытному разведчику.

Надежды избежать общества нацистов рухнули вместе с появлением Виллигута. Бригаденфюрер пришел, когда начали сгущаться сумерки, противоположный берег реки скрылся в легком тумане. Петр начал подумывать, что можно лечь спать. Но старый немец без стука возник в дверях, и на физиономии его, несколько усталой, сияла жизнерадостная улыбка:

– Добрый вечер, Петер, – сказал он. – Собирайтесь.

– Куда? – вяло ответил Радлов. – Я уже насмотрелся на ваши ритуалы.

– Еще не на все, – покачал головой Виллигут. – Нас ждут.

В коридорах замка было тихо и темно, около дверей стояли часовые, неподвижные и бесстрастные, точно статуи. Петра вывели во двор, казавшийся огромной чашей, в которую залит полумрак.

К удивлению капитана, повели его совсем другим путем. Через правое крыло Радлова вывели на узкую винтовую лестницу, чьи ступеньки грохотали под ногами. Подъем казался нескончаемым, и когда в квадрате люка наверху проглянуло черное, как кожа негра, небо, испещренное оспинами звезд, он вздохнул с облегчением.

В лицо ударил ветер, пахнущий камнем и снегом. Петр огляделся, и обнаружил себя на небольшой площадке, окруженной зубцами. Судя по всему, пленника привели на самый верх центральной башни замка.

В старые времена здесь, скорее всего, стоял стражник, призванный наблюдать за окрестностями. Сейчас же мир внизу был темен и почти невидим, вместо облаченного в доспехи дальнозоркого воина на площадке стояли высокопоставленные эсэсовцы.

Охранники остались на лестнице.

Виллигут жестами показал Петру встать к самому парапету, и когда тот выполнил указание, ритуал начался. Послышался удар, и во мраке засияла оранжевая искра. Кто-то с необычайным искусством высек огонь.

От искры занялось пламя, которое распалось на огни факелов, и в их неверном свете стали видны лица фашистов, жесткие, сосредоточенные, и полные кровожадного предвкушения.

Факелы не гасли, несмотря на ветер, и Радлов подумал, что они пропитаны каким-то горючим составом. Их носители выстроились в линию, и тут Петр насчитал, что их восемь. Отсутствовал бригаденфюрер Беккер, поведший войска на Вену.

От этой мысли стало тошно. Петр мрачно сглотнул, глядя, как стоявший первым немец подошел к северному краю башни и принялся рисовать в воздухе причудливые фигуры. Пламя оставляло след во тьме, словно быстро испарявшаяся краска на черном бархате, и некоторые из символов Петр узнал. То были руны, про которые Виллигут рассказывал днем.

Когда первый нацист закончил, на его место встал второй и в точности повторил все движения. В это время начавший ритуал перешел к восточной стороне башни, и вновь факел в его руках принялся безжалостно полосовать ночь.

Так они двигались по кругу, перемещаясь по ходу солнца, и когда первый, а им оказался Хильшер, повернулся лицом к западу и прошел рядом с Петром, то капитан почувствовал аромат горячей смолы.

Лицо бывшего профессора было отрешенным, а в глазах пылало оранжевое пламя факела.

Размахивание огнем на все четыре стороны завершилось, и участники ритуала выстроились кругом, обратив факелы внутрь. Петр ждал, что они начнут произносить нечто вроде клятвы.

Но клятвы не последовало. Над башней по-прежнему царило молчание, нарушаемое лишь только свистом ветра, треском пламени, да уханьем совы в дальнем лесу. А факелы неожиданно опустились ниже, и вспыхнула пламенем невидимая ранее странная плоская поленница.

Дрова пылали, огонь высовывал вверх багровые жадные языки, словно надеясь облизать склонившиеся над ним лица. Немцы стояли недвижно, словно нелепые статуи, раскрашенные в разные оттенки черного, серого и алого.

Но что-то совсем непонятное началось, когда костер прогорел, и осталась россыпь углей, переливавшихся во мраке завораживающим сиянием, словно огромный клад золота и драгоценностей. Участники ритуала разулись и один за другим, ничуть не боясь ожогов, принялись ходить по раскаленной поверхности!

Петр с трудом сдержал изумленный крик.

Угли под ногами ходоков крошились, теряли сияние, превращаясь в невидимую черную пыль. Постепенно площадка погружалась во мрак, и вскоре стало совсем темно. Лишь моргали слабыми глазками звезды, а на востоке высунулся из-за леса край лунного диска, грозя вскоре выйти и облить мир серебристым сиянием.

К ошарашенному Петру подошел обутый, судя по стуку сапог, Виллигут, и спросил с загадочной улыбкой:

– Ну, как?

– Совершенно непонятно, – преодолевая окостенение губ, ответил Петр. – Что все это значит? И как можно ходить по угольям?

– Вы пребываете во мраке невежества, – начал бригаденфюрер, по обыкновению, напыщенно, – не ведая истинно арийской доктрины Вель31[31]31
  Сокращенное от нем. Welteislehre – Учение о мировом льде.


[Закрыть]! Именно она помогает нам находить силы для борьбы, для поддержания плоти и духа.

– И что это за доктрина?

– Великий открыватель «Вель» Ганс Гербигер объяснил нам, что любое движение во Вселенной порождается вечной борьбой между льдом и огнём, между силами отталкивания и притяжения. Эта борьба, меняющееся напряжение между противоположными полюсами бытия, вечная война в небе, являющаяся законом планет, царит также и на Земле над живой материей и определяет историю человечества. Именно она, а не вымышленные евреем Марксом законы…

Петр слушал с неослабным вниманием. Это был первостатейный бред, в нем читалась логика, извращенная, вызывающая страх и отвращение. А Виллигут продолжил:

– Опровергая бредни еврейской астрономии и космогонии, профессор Гербигер открыл, что некогда в бесконечной пустоте космоса покоилось огромное тело с высокой температурой, в миллионы раз большее нашего теперешнего солнца. И однажды оно столкнулось с гигантской планетой, состоявшей из скопления космического льда. Эта масса льда глубоко проникла в сверхсолнце. В течение сотен тысяч лет ничего не происходило. Но потом водяные пары произвели чудовищный по силе взрыв! Часть осколков льда была отброшена так далеко, что затерялась в холодном пространстве, – бригаденфюрер говорил, все более увлекаясь. – Другие либо упали на центральное тело, либо образовали планеты нашей системы. Первоначально их было тридцать. И все они состоят изо льда. Только Земля не была полностью охвачена холодом – и в ней продолжается борьба между льдом и огнём. Кроме этих осколков и солнца, в космосе нет ничего.

– Как же, а звезды? – не выдержал Петр и взмахом руки указал на небо. – Вот же они!

– Вы слишком легковерны, – на лице Виллигута появилась снисходительная улыбка. – На самом деле все не так, как твердят зараженные еврейской заразой ученые. На расстоянии втрое большем, чем от Солнца до Нептуна, находится огромное ледяное кольцо. Официальные астрономы упрямо называют его Млечным Путём, но на самом деле ничего этого нет, а фотографии отдельных звезд являются подделкой.

– Но это же бред! – возразил Петр. – Зачем нужен такой обман?

– Недочеловеки боятся возвращения господства высшей нордической расы, арийцев, – бригаденфюрер яростно потряс кулаками. – Они идут на любую фальсификацию, лишь бы помешать возрождению германского духа! Готовы совершить все, лишь бы не дать людям осознать истинное положение дел. А таковое осознание только и пробуждает арийский дух!

– Да уж, – пробормотал Петр, решив, что спорить с сумасшедшим бесполезно.

А Виллигут вещал так, будто стоял на кафедре перед тысячей слушателей:

– Все планеты системы, к которой принадлежит и наша Земля, повинуются двум силам: первоначальной центробежной силе взрыва, и гравитации, притягивающей планеты к самой большой массе, расположенной по соседству. Эти две силы не равны. Сила начального взрыва уменьшается, потому что пространство не пусто – в нём есть некое вещество, состоящее из водяных паров. Таким образом, начальная центробежная сила последовательно уменьшается, тогда как гравитация постоянна. Вот почему каждая планета приближается к другой, более массивной и более близкой планете, притягивающей её. Рано или поздно каждая планета упадёт на ближайшую, а вся система кончит тем, что, обледенев, рухнет на Солнце. Произойдет новый взрыв, и всё начнется сначала. Лёд и пламень, отталкивание и притяжение вечно борются во Вселенной. Эта борьба определяет жизнь, смерть и вечное возрождение космоса!

Странно, что арийские «голубоглазые бестии», жаждавшие власти над миром, и не только политической, но и духовной, поверили в такое. Но Петр с ужасом осознал, что такая картина мира гораздо более понятна простому человеку, чем научная.

Сам собой родился вопрос:

– Так что, Луна когда-нибудь тоже рухнет на Землю?

– Конечно, – с радостной усмешкой ответил Виллигут. – Ведь это не первый спутник, что озаряет ночи нашего мира. Эта Луна совсем новая, она появилась на небе двенадцать тысяч лет назад.

– А что было до этого?

– Долгий период темных ночей, время без спутника. А до него – эра предыдущей Луны. Четыре геологические эпохи связаны с приходом четырёх лун. Во время приближения очередного спутника наступает период, длящийся несколько сот тысяч лет, когда новая луна вращается вокруг Земли на расстоянии четырёх-шести земных радиусов. Когда спутник подходит вплотную, наступает период гигантизма. В конце первичной эпохи – огромные растения, колоссальные насекомые. Завершение вторичной – динозавры, тридцатиметровые животные и первые люди.

– Люди – так давно? Откуда они взялись? – Петр пытался постичь логику рассказа, но казалось, что какие-то аспекты постоянно ускользают, пропадают во мраке, мешая осознать целостную картину.

– Во время приближения Луны начинаются мутации, и первый человек появился из чрева животных в силу мутаций. Это были наши духовные предки, и жили они от пятисот до девятисот лет. Общественное устройство в те далёкие времена строилось по подобию того, которое было у гигантских насекомых первичной эпохи.

– Вы это просто придумали?

– Нет, археологические раскопки, проведенные «Аненэрбе» в Южной Америке, открыли нам города того периода, – замахал руками бригаденфюрер. – Расположенные высоко в горах морские порты говорят о том, что море тогда стояло очень высоко в силу высокой мощи лунного притяжения. А наши эмиссары в Тибете видели тела первопредков, сохраненные в особой пещере!

– И что же с ними случилось? – поинтересовался Петр. – Вымерли?

– Нет, – Виллигут не заметил иронии в словах собеседника. – Взрыв второй луны поставил точку в истории этой цивилизации. Когда появилась третья луна, сформировались обычные люди – меньше ростом, менее разумные. Это были наши настоящие предки. Но и великаны, сумевшие пережить катаклизм, ещё существовали. Они-то и передали первым ариям старинные знания, и они стали для наших пращуров кем-то вроде богов. Пользуясь советами великанов, новые люди создали два могущественных государства, две Атлантиды; одну – в Арктике, где тогда было тепло, другую – в северной Атлантике.

– Я думал, что Атлантида – миф.

Это заявление заставило бригаденфюрера мягко улыбнуться. Некоторое время он качал головой.

– Ничего себе, – сказал Виллигут после паузы. – Марксизм – это миф, равно как и какой-нибудь психоанализ. А в Атлантиду должен верить любой человек, проникшийся арийским духом. Всем известно, что она погибла в тот момент, когда Земля приобрела четвёртый спутник, нашу теперешнюю Луну. В результате этого произошла очередная катастрофа. Земной шар приобрёл нынешнюю форму – сплюснутый у полюсов эллипсоид. Северные и южные моря стеклись к экваториальному поясу. Атлантическая цивилизация исчезла за одну ночь. Наступили долгие сумерки, длящиеся до сих пор, время господства недочеловеческих рас, полуразумных животных!

– И сколько нам еще осталось под этой луной, по вашему мнению?

– Я не знаком с точными вычислениями Гербигера и его учеников, – Виллигут развел руками. – Но мне кажется, что они говорили о сотнях тысяч лет. В течение нескольких десятков тысячелетий расстояние от одной планеты до другой будет казаться неизменным. Но мало-помалу, с течением лет, Луна приблизится. Сила гравитации, влияющая на Землю, будет увеличиваться. Воды земных океанов поднимутся, покрывая сушу, затапливая тропики и окружив высочайшие горы. Живые существа увеличатся. Появятся новые животные, растения и люди-гиганты. Затем, ещё более приблизившись, Луна взорвётся и превратится в огромное кольцо из скал, льда, воды и газа. Кольцо это обрушится на Землю, и наступит Апокалипсис, предсказанный Иоанном Богословом. Пережить его дано только самым лучшим, сильным, избранным. Именно к выживанию мы и должны готовить человечество, ведь если оно останется слабым, как сейчас, то погибнет. Но есть вариант избежать катаклизма!

– Какой же? – Петр ощутил утомление.

Тело не нуждалось в отдыхе, но забастовал мозг, надорванный обилием обрушенных на него невероятных сведений.

– Если мы сможем стать равными богам, Господам Земли, – бригаденфюрер на миг застыл, словно прислушиваясь, – то сможем вызвать их из подземных убежищ, и заставить помочь нам удержать спутник от падения!

– Каким образом?

– С помощью магической силы, именуемой од, управлять которой могут только посвященные, – вздохнул Виллигут. – Мы сами, как арманы, обладаем контролем над ней в незначительной степени.

– Все это занимательно, – проговорил Петр, с трудом ворочая затекшей шеей, – но я несколько устал.

За время разговора луна целиком выползла из-за горизонта, явив белесый лик, если верить нацистам, состоящий изо льда. Словно в подтверждение этого тезиса, с восходом ночного светила похолодало.

– Конечно, – улыбнулся Виллигут несколько виновато. – Ритуал Огня и Льда дает очень много сил, и я совсем забыл, что вы его не проходили. Пойдемте, я провожу вас до комнаты.

Весь обратный путь Петр преодолел без единой мысли в голове. Он механически переставлял ноги и старался не уронить зудевшую изнутри голову. Попав в комнату, снял внушавшую отвращение одежду, и заснул, едва голова коснулась подушки.

Глава 6

Каждое государство нуждается в элите, и в

Германии такая элита – эсэсовцы.

Генрих Гиммлер, 1936

Бавария, город Мюнхен, Мюнхенский аэродром

28 июля 1945 года, 4:03 – 5:12

Американская оккупационная администрация, конечно же, знала об имеющих место на юге, в Австрии, волнениях. Но никаких приказов не поступало, и безопасность аэродрома обеспечивалась так же, как и раньше, то есть по законам мирного времени. Система охраны, надо отдать ей должное, была основательно продумана, и отряду диверсантов-людей, что вздумали бы проникнуть на взлетно-посадочные полосы или же в здание диспетчерской, пришлось бы изрядно попотеть.

Но дело было в том, что существа, угрожавшие аэродрому, не были в прямом смысле слова людьми. Как можно назвать человеком создание, рвущее руками колючую проволоку, способное преодолеть стометровку за четыре секунды и протащить груз в сто килограмм от Вены до Мюнхена без сна и отдыха?

Часовые внешнего пояса ничего не заметили, в том числе и тот, который погиб первым. Занервничали они лишь в тот момент, когда в пять часов утра никто не пришел им на смену. Сменщики были перерезаны в здании караулки. В соседнем строении погибли все офицеры.

Оперативная группа "E" действовала быстро и решительно.

Саперы почти за час упорного труда заминировали все, что было возможно, а учитывая большую площадь аэродрома, цели выбирать надо было с исключительной точностью.

Те, кто прикрывал работу взрывников, попутно уничтожали тех часовых, что решились вернуться к казармам, оставив пост. Те же, кто проявил выдержку, оставались в неведении до самого последнего момента.

Взрывы раздались одновременно. Башня пункта управления полетами, что обычно торчала над ВПП безобразным грибом, исчезла в клубах дыма. Земля дернулась, словно человек, ощутивший укол, и до уцелевших к этому моменту часовых донесся мощный гул. Взрывная волна швырнула их на землю.

Оперативная группа в этот момент уходила на юго-восток.

Ее командир, гауптштурмфюрер Больтке, улыбался. Задача была выполнена на сто процентов...

Нижняя Австрия, город Санкт-Пельтен

28 июля 1945 года, 4:45 – 5:01

Предрассветный сумрак полнился скрежетом двигателей. Солдаты, чуть очумелые по поводу раннего часа, но вполне проснувшиеся, сновали по улицам, занимали места в танках или грузовиках. Пахло бензином и машинным маслом.

Бригаденфюрер Беккер наблюдал за происходившей суетой молча. Все необходимые распоряжения он уже отдал, и мог только смотреть, как тяжеловесный зверь военного отряда расправляет мускулы, готовясь к прыжку.

Приятные чувства у командира вызывало то, что кроме людей в отряд входило около трех сотен существ, которые к человеческому роду уже не относились, хотя внешне мало отличались от соратников. Слово «сверхчеловек» Беккеру не нравилось, а другого пока не придумали.

Сверхлюди были выделены в отдельный отряд, и на них бригаденфюрер возлагал особые надежды. На них, а также на танки. Их под его началом имелось предостаточно. «Шерманы», отобранные у самоуверенных хозяев, «Пантеры» и «Тигры», до мая служившие Рейху и лишь недавно освобожденные из позорного плена.

– Машина готова, герр бригаденфюрер, – доложил подбежавший ординарец, прервав размышления командира.

– Хорошо, едем, – коротко кивнул Беккер.

Решительным шагом он двинулся к фырчавшему «Виллису». Пришло время покорять Вену.

Бавария, лагерь немецких военнопленных около города Поинг

28 июля 1945 года, 5:34 – 7:47

Странные мысли начали мучить оберстгруппенфюрера32[32]32
  Генерал армии, высший чин в войсках СС.


[Закрыть]Йозефа Дитриха примерно с середины июля. Вернулась решимость, уверенность в себе. Без видимых причин появилось и окрепло желание сбежать из лагеря.

О том, что ждет его впереди, останься он в плену, генерал, командовавший в годы войны одной из айнзацгрупп33[33]33
  Специальные подразделения СС, занимавшиеся уничтожением отдельных категорий населения (в первую очередь, евреев) на оккупированных территориях.


[Закрыть], не сомневался. Скорый суд союзников и беспощадный приговор. И ранее Дитрих ничего не предпринимал лишь по той причине, что просто не видел перспектив.

Теперь же из ниоткуда явилось странное убеждение, усиленное неявными слухами, что где-то в Австрии возник центр сопротивления, и армии союзников потеряли контроль над значительными территориями. Уверенность внушала болтовня американских солдат, которые говорили о сверхоружии, что помогало небольшим отрядам немцев одерживать победы над численно превосходящим их врагом.

Отношение к военнопленным в самом большом в южной Германии лагере было не самое плохое. Немецким солдатам и офицерам позволили сохранить форму и знаки отличия. Свободу передвижения днем внутри лагеря не ограничивали, кормили хорошо, по субботам показывали кино.

Так что Дитрих надеялся встретить к идее побега самое холодное отношение. Но к его удивлению, уставшие было от войны офицеры вермахта, а также частей СС, поддержали его.

Благодаря тому, что сообщение с солдатскими бараками было свободным, удалось узнать настроение нижних чинов. А оно за какую-то пару недель разительным образом переменилось. Совсем недавно апатичные и равнодушные, рядовые вдруг загорелись идеей реванша.

В считанные дни созрел план восстания. Энергии и ума оберстгруппенфюрера хватило на то, чтобы организовать бывших офицеров дивизий СС «Викинг», «Норд» и «Гец фон Берлихинген», которых в лагере было достаточно. Остальным предстояло сыграть роль статистов.

В ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое в некоторых бараках лагеря заключенные не спали.

Ранним утром, за полтора часа до побудки, зевавший у одного из бараков часовой с изумлением услышал скрип двери. Но появившееся в дверном проеме лицо было сонным. А когда немец на ломаном английском попросил закурить, то сомнения американца сразу же рассеялись.

Он полез в карман и спустя мгновение ощутил сильный удар по голове. Череп американца оказался крепок, и сознания солдат не потерял, лишь впал в оцепенение. Еще успел увидеть, как на лице того немца, что попросил закурить, сонливость исчезла, будто крупинка сахара в кипятке. Затем был еще удар, после которого стало темно...

Оглядев неподвижное тело, просивший закурить Дитрих досадливо усмехнулся:

– Черт возьми! Проклятые янки, голова – как каска!

– Так точно, герр оберстгруппенфюрер, – кивнул офицер, ранее служивший у Скорцени34[34]34
  Отто Скорцени, оберштурмбанфюрер СС, командир частей специального назначения.


[Закрыть]. Именно он, выбравшись через крышу, подошел к незадачливому часовому сзади.

– Не ори, не на параде, – буркнул Йозеф Дитрих, аккуратно обходя поверженного рядового. – Свяжи его лучше, да забери автомат.

Вслед за оберстгруппенфюрером из барака начали выходить эсэсовцы. Лица их были суровы и сосредоточены, в глазах блестела готовность убивать. От соседнего брака долетел условный свист – там тоже все прошло по плану.

Дитрих довольно хмыкнул, но в тот же момент над лагерем разнеслась автоматная очередь. Кто-то из немцев ошибся, и американский солдат, умирая, успел нажать на курок.

Оберстгруппенфюрер выругался и принялся выкрикивать команды в полный голос. Повинуясь ему, пленные офицеры и солдаты побежали к казармам охраны. Оттуда начали стрелять. Несколько десятков человек было убито сразу, но это не остановило пленных, которые действовали, как берсеркеры, впавшие в боевое безумие.

Вооруженные немцы атаковали ворота. Несколько минут продолжалась перестрелка, в течение которой охрана была уничтожена. Загодя подпорченная телефонная линия не дала американцам возможности вызвать подкрепление.

Арсенал трофейного оружия располагался рядом с лагерем, как любезно объясняли сами американцы, «для возможной борьбы с русскими», и подчиненные Дитриха захватили его без боя.

Генерал первым вошел в широкий и длинный ангар, где витал запах оружейной смазки, и на морщинистом лице появилась довольная улыбка. Блестящие тела пистолетов-пулеметов и штурмовых винтовок внушали уверенность, штабелями громоздились ящики с патронами.

После подсчетов выяснилось, что оружия хватит, чтобы снарядить три тысячи солдат. Предпочтение было отдано эсэсовцам. Солдатам вермахта оберстгруппенфюрер в краткой речи разрешил идти на все четыре стороны. В глубине души он понимал, что использует их в качестве отвлекающей цели для американцев, и жалел о том, что не сможет вывести всех.

Но обстоятельства таковы, что спастись должны только лучшие, а именно – эсэсовцы.

В половине седьмого утра его отряд появился на территории Поинга. Звуки из лагеря, расположенного на некотором удалении от городка, сюда не долетали, и жители пребывали в неведении.

При виде марширующей по дороге колонны эсэсовцев в глазах обитателей городка появлялся ужас. С максимальной скоростью они исчезали в домах. Одна за другой хлопали закрываемые двери.

Дитриха все это не смущало. Ему нужны были автомашины, и к ним – бензин. Три грузовика с ничтожным запасом горючего, которые удалось захватить в лагере, мало на что годились.

Но одна из женщин сама выбежала навстречу солдатам, и на ее лице была самая настоящая радость.

– Зиг хайль! – крикнула она, вздергивая руку в нацистском приветствии. – Я знала! Знала!

От воплей оберстгруппенфюрер поморщился, но и только. Нежданная поклонница идей фюрера избавила его от поисков информатора. Женщина выложила все, что знала о городских властях.

– Спасибо, фрау, – сказал Дитрих. – Родина не забудет вашу помощь.

И они отправились дальше.

Не успевший удрать бургомистр извивался от страха, ожидая, что за сотрудничество с американцами явившиеся словно из ада фашисты расстреляют его. Но от градоначальника потребовали автомобилей. Он, вздохнув с облегчением, начал говорить. Надеялся спасти свою шкуру. Зря.

К половине восьмого Дитрих погрузил пятьсот человек в машины, и автоколонна, ревя моторами, понеслась на восток. Остальным придется добираться пешком, пробивая путь с оружием в руках.

Дорогу в двести семьдесят километров до Линца, где, по слухам, находится центр восстания, сам оберстгруппенфюрер надеялся преодолеть к вечеру. О взрыве аэропорта в Мюнхене он ничего не знал, но чутье старого вояки настойчиво шептало, что налета с воздуха можно не опасаться.

Нижняя Австрия, западная окраина города Вена

28 июля 1945 года, 9:08 – 9:45

Окоп был вырыт наспех, и сержант Усов чувствовал себя в нем неудобно.

Если бы не приобретенная за два года привычка сражаться в сложных условиях брянских чащоб и болот, то он, наверняка, ощущал бы себя вообще мерзостно. А так – лишь морщился время от времени, когда очередной снаряд рвался в непосредственной близости от окопа, и смертоносные осколки с ядовитым шипением полосовали землю.