Текст книги "Охотник за головами"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ohotnik-za-golovami-71831.jpg)
Автор книги: Дмитрий Манасыпов
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
3
Дорога, ведущая на север, оказалась надежной и проторенной. Здесь, у берегов холодного серого моря, не было расквашенной после дождей грязи под копытами. Ветер высушивал здешнюю землю чуть ли не сразу после прошедшего шторма с ливнем. Подковы Серого выбивали искры из самой природой выложенной камнями полосы тракта, ведущего в нужную Освальду сторону. Искры из-под копыт летели уже почти неделю.
Еще в замке, той же ночью, оказавшись в выделенной ему комнате в большом крыле замка, достал из сумки все необходимое. Хотя необходимого инвентаря было маловато. Полая сфера «искателя», размером с большое куриное яйцо, срезанная поверху. Тонкостенная, отлитая из серебра, с крышкой, сплетенной из кусочков филиграни. И не совсем обычная стеклянная фляжка, со старой и потертой по бокам кожаной оплеткой. Внутри плескалась синеватая прозрачная жидкость. Реагент, созданный по рецепту талантливого и уже погибшего студента одного из факультетов Абраксаса. Освальд не знал его, сожженного лет пятнадцать назад Огненной палатой на далеком юге. Но благодарил парня всякий раз, используя синий раствор, чьи запасы неумолимо приближались к концу.
Короткий плеск жидкости из фляжки, текущей в небольшое углубление серебряного яйца. Последний штрих, тонкая стальная иголка с утолщением-стрелкой и темно-красной бусиной на противоположном кончике. Волосы, пропитав их остро и тонко пахнущей смолкой, охотник скрутил в одну плотную нить. Сделав петельку, накинул ее на острый кончик иглы, протянул нить по всей ее длине, накручивая спиралью. Самое важное проделал с крохотной бусиной, обмотав ее крест-накрест, и еле-еле сумел затянуть едва виднеющийся кончик волос. И только потом, аккуратно опустив в компас, прикрыл металлическим и невесомым кружевом крышки. Осталось ждать, внимательно наблюдая.
Игла дрогнула, поплыла в одну сторону, в другую, но метаться не стала. Замерла, четко и однозначно указывая на север. Бусина заметно посветлела, оживая алым пятном изнутри. Странно и не так ожидаемо, как будто больше бежать ей и некуда, однако же… Теперь, зная направление, охотник проделал последнее из тонких занятий, связанных с поиском. Достал из сумки плотный деревянный футляр с выемкой, поместил туда яйцо «искателя», прикрутив винтами по бокам. Вворачивать каждый из четырех держателей следовало строго по очереди, последовательно доходя до необходимого натяжения. Перетянешь – неверное направление, расслабишь – неверное направление, тонкая механика, ничего не скажешь. Но пальцы все делали машинально, опытные и привычные. Раз, два, подтянуть, перейти, зафиксировать, так… Готово? Готово, все сделано как нужно. Яйцо, упершись в толстый шпенек снизу и удерживаемое по бокам, повисло над бархатом футляра. Игла покачалась, не сместившись, указывая на твердый «норд». Вот и все, приготовления закончены. Можно отправляться в путь.
Эксеншиерна проводил охотника до ворот, дальше не отправился. Во взгляде опытного и бесстрашного вояки густо плавала надежда. Он ждал его назад, ждал не одного.
– Удачи тебе, охотник. – Гайер посмотрел снизу, настоятельно и практически моля.
– Удача нужна ленивым, герре Эксеншиерна… – Освальд посмотрел на дорогу. – Только ленивым.
Легко толкнул Серого ногой в бок, отправляя в путь. Конь пошел вперед охотно, как будто застоялся и хотел нагнать потраченное впустую время. Охотник не оглядывался, не с чего. Впереди лежал путь, про который ему пока не было ничего известно. Сколько лиг и дней пройдет по нему, доберется ли до конца… Покажет лишь время.
С того момента прошло уже пять дней и шесть ночей, а результата Освальд пока так и не достиг. Это ему совсем не нравилось.
Мерно двигался отдохнувший за ночь Серый, мощно неся седока, его вещи и собственный вес. Конь уставал не меньше Освальда, им пришлось проскакать за прошедшие дни немалое расстояние. Заночевать на постоялом дворе удалось всего один раз, и еще ночь прошла на ферме, посреди густых зеленых лугов. Хотя Освальд предпочел бы ей отдых в гостинице. Слишком колючей оказалась солома, блохи и клопы кусались нещадно, а пыль на сеновале забивалась повсюду. Но что поделать, раз такая доля?
Дорога, снова дорога. Сколько ему довелось проехать вот так, покачиваясь в седле, изредка подремывая, оставаясь при этом настороже? Последние лет пять Освальд постоянно куда-то ехал. Перекати-поле, колоброд, гонимый ветром пучок сухой травы, как еще? Но он и не думал жаловаться, это же его жизнь. Пусть когда-то выбранная не им. Но ему, что врать себе, она нравилась.
Серый мерно и привычно шел легкой рысью вперед, охотник думал, не теряя внимательности. Про эти места он узнал все, что можно, даже немного того, что и нельзя. Чего-то хорошего здесь в последнее время происходило мало. Слухи слухами, но кое-что Освальд слышал и раньше. И это «кое-что» ему не нравилось. Особенно постоянные и неизменные слухи про варгеров. То ли племена, то ли кланы озверевших безумцев, наводящих страх на поселенцев, добиравшихся даже до побережья и больших городов. Нельзя сказать, что верилось в подобное с трудом. Вовсе нет, как раз наоборот.
Мэрай сбежала на север, который заселялся слишком долго и иногда почти без результата. Причина у «почти» оказывалась банальной и страшной. Холод и заваленные снегом зимние горные перевалы, не пропускавшие в случае чего переселенцев назад. Неурожай, голод и болезни, чаще всего незнакомые. Зверье, которому на севере человек был совершенно не указ. Да и медведи с волками, как ни странно, здесь совсем не чета тем оставленным переселенцами на родине. Не просто другого цвета, бывшего чаще всего белого или серого с темными подпалинами. Зверье тут оказалось крупнее, злее и хитрее. И еще – племена местных жителей, дикие и неуправляемые. Варгеры… черно-белый ужас севера.
О них Освальд только слышал, сталкиваться, хотя бы с одним варгером, не приходилось. Но того, что узнал, ему хватило, чтобы понять: если Мэрай оказалась там, где их набеги происходили постоянно, то проблема у него серьезная. Вряд ли удастся легко пройти через края, в которых лютуют люди-волки, не признающие мира и переговоров.
К вечеру Серый и его всадник добрались до довольно большого поселка. Охотник остановился на холме, всматриваясь. Высокий частокол, сторожевые башни по углам, все привычно и знакомо, как бывает всегда на таких задворках цивилизации. Наблюдатели на вышках и воротах одновременно взяли его на прицел, следя за каждым движением наконечниками стрел. А вот это странно, все-таки он всего лишь один, да и день вокруг, видно, что никого больше нет. На воротах, приоткрытых ровно на ту ширину, чтобы коню проехать, двое хмурых бородачей несколько минут допытывались: кто да откуда? Пропустили без взятки, зато заставили показать все, что было в седельных сумках. Но не профессионалы, это точно. Кроме арбалета, шпаги и даги, да топорика у седла, больше ничего и не увидели. Освальд про себя усмехнулся, с каменным лицом заезжая в ворота.
Проезжая по не больно-то широкой главной улочке, насчитал двадцать-тридцать домов, именно домов. Огородов здесь не водилось, тепла не хватало напрочь. Хотя Освальд знал о том, что еще дальше к северному побережью, на островах, жители выращивали все, что хотели. Было бы желание, а остальное приложится. Здесь предпочитали кормиться с проезжающих путников и, если судить по большим низким сараям, собранным тяп-ляп, за счет скота. Скорее всего, разводя овец, дающих и мясо и шерсть. Луга вокруг позволяли, зеленея даже в наступающей темноте и несмотря на осень. Освальд незаметно для пары местных зевак откинул крышку футляра с компасом, хмыкнул. Бусина на конце иглы разгорелась не на шутку, алым светляком в вечернем сумраке. Неужели вот так и сразу? Охотник остановился у широкого приземистого строения, в котором легко угадывалась придорожная гостиница с трактиром. Или трактир с гостиницей? Привязал Серого у коновязи, снял с конской спины переметные сумы и пошел к крыльцу.
Скрипнула дверь, тяжелая и крепкая, сшитая из толстых дубовых досок. Ставни на окнах, как мимоходом отметил Освальд, тоже сделаны не для украшения. Ничего удивительного в этом, памятуя о тех же варгерах, не нашлось. Обороняться в гостинице, при достаточном количестве людей и стрел, можно было запросто. Тем более что поджечь ее, построенную из песчаника и мореного дуба, с бухты-барахты точно не выйдет. Пригибаться, входя, не пришлось. Проем по высоте соответствовал толщине и ширине двери, до притолоки голова Освальда не доставала весьма солидно.
Внутри обнаружилась большая светлая зала, заставившая охотника удивиться. Обычно в таких небогатых местах, а это ощущалось сразу, на свечах или масле для светильников старались экономить. Здесь же, тонкими язычками гари коптя потолок, на цепях висели под ним два колеса, каждое густо заставленное по ободу свечами. Он двинулся прямо к широкой и длинной стойке, за которой стоял хмурый и седой детина. В зале сидели с полтора десятка человек, замолчавших при появлении охотника. Хватило одного взгляда, чтобы понять, кто они и почему в поселке нет огородов. Трапперы, медвежатники, охотники на хищников… И необязательно только четвероногих. Об этом Освальд не подумал, возможно, что и зря. С такими людьми сталкиваться ему приходилось постоянно, и нельзя сказать, что это его радовало. То ли в нем самом что-то не нравилось большинству умельцев обращаться с оружием, то ли существовала какая другая причина, о которой он и не подозревал. Впрочем, Освальду чаще всего было на это совершенно наплевать.
Провожаемый поворачивающимися бородатыми лицами, он спокойно дошел до хозяина, аккуратно положил на пол сумки. Снял с плеча ремень чехла арбалета, прислонил его к стойке. Оружия, даже видимого, с избытком хватило бы на всех присутствующих в зале гостиницы. За стойкой седой усач, с украшенным шрамами лицом молча приподнял вверх бровь. Освальд опять удивился: нечасто доводилось попадать в те места, где сдается ночлег, а хозяева гостиницы не рады возможному постояльцу.
– Мне бы комнату, переночевать.
– Монета… – Хозяин кивнул головой. На не заданный вопрос чуть ухмыльнулся. – Серебряная, вполталера.
– Не слишком дорого? – Освальд ухмыльнулся в ответ.
– В самый раз. Ужин и завтрак, баня… – усач ухмыльнулся чуть больше. – Ну и овес коню.
– Хорошо. – Серебряный кружок лег на стойку. – Нальешь выпить?
– Выпивка отдельно, в проживание не включена. – Трактирщик и владелец гостиницы в одном лице посмотрел на охотника, не увидел возражений и продолжил: – Сидр наш собственный, этого года урожай, светлый и темный эль с Оловянных островов, пиво с Доккенгарма и местное, водка, анисовая и можжевеловая… Есть вино, смородиновое. Тоже местное, мое. Но хорошее.
– Вино подойдет. – Освальд покрутил головой, высматривая свободный стол. Показал на один в углу, у двух еще не закрытых ставнями окон. – Я пойду туда. Принесут вино?
– Принесут. – Трактирщик чуть прищурился, глядя на него, и снова кивнул.
Охотник сел на крепкий, с низкой спинкой, массивный стул. Вещи убрал под стол, откинулся на стену. Ноги гудели, ничего не скажешь, чуть ныли спина и отбитый об седло зад. Хотелось добраться до обещанной бани и лечь спать… Но надо посидеть и послушать местных, разговоры, сплетни. Понятное дело, что какое-то время будут молчать либо разговаривать вполголоса. Незнакомый приезжий, мало ли? Ничего, разойдутся, привыкнут, это Освальд знал точно.
Профессию его с первого глаза не угадать, а наемников, шастающих по неспокойному свету в поисках заработка, сейчас навалом. То одна, то другая мелкая война, мало ли. Арбалет? Ну и что такого в арбалете? Хитрое магазинное устройство, гордость Эпрона, в чехле вовсе незаметно. Дешевым кнехтом оборванцем, только и умевшим что работать еще дедовским топором, охотник не выглядел. Так… спокойный и профессиональный пес войны, каких сейчас хоть пруд пруди. Да и выпивка опять же свое дело сделает. Глядишь, скоро местные трапперы разойдутся и вновь начнут молоть языками. А в горячую воду и чистую постель можно и чуток позже. Переживет, не в первый и уж точно не в последний раз.
Служанка, женщина лет тридцати пяти, поставила на стол глиняную бутылку, кружку. Терпко запахло действительно домашним и хорошим ягодным вином, забулькавшим в кружке. Чуть позже появился ужин, рассыпчатая гречневая каша из привозной крупы, с тонкими, в палец толщиной, колбасками, поджаренными на сале. Охотник благодарно кивнул, опуская в карман фартука небольшую монетку в благодарность за ее расторопность. Женщина неожиданно дернулась, когда его рука задела низ живота, прикусила губу. Охотник сделал вид, что не обратил внимания, тихо втягивая воздух и принюхиваясь. Так-так, вот уже куда как интересно… Аромат девятисила, крови и чего-то неизвестного, острого и резкого, отдающего неуловимым запахом специй и жасмина. Тот самый запах, так недавно ощущаемый им под крышей ремонтируемой башни. Очень интересно.
Три сухощавых траппера, сидевших за ближайшим к нему столом, пересели чуть подальше. Пусть их пересаживаются, что поделать. Освальд с удовольствием бы ухмыльнулся над подобной мерой предосторожности, но это сейчас явно лишнее. А вот достать из кошеля на поясе маленький серебристый шарик с мягким конусом на конце – вовсе нет. Охотник поднял руку, чтобы почесать волосы, незаметно воткнул слухача и снова откинулся назад спиной. Хорошая штука, помогает во многих делах и снимает некоторые проблемы. А вот теперь можно и послушать.
– Загнали на неделе троих, отделали… Где? У Черных камней.
– Не у Белой скалы?
– Не слушаешь, что ли?
– …а я ее, значит, за шею-то взял и говорю: заорешь, так сверну, как куренку, поняла? А раз поняла, так раздвигай ляжки…
– Не, не та охота пошла, не та. Белорожие все зверье распугали, белку и ту не возьмешь за просто так…
– Сама сопит, вырываться поначалу вздумала, а потом-то, слышь, в раж вошла.
– …сняли, честно тебе говорю, пять голов, отнесли старосте тамошнему, так он вздумал не платить, а, каково?!
– Так я и говорю, что зверя тут нет!
– А чего это Шельма боком ходит? Эй, красотка, а ну иди сюда, дай потискать, месяц в лесу сидел. Чево?!!
– А сама так и охает, стервь, так и подмахивает, ага…
– …ах ты зараза!!! Ребенка ждешь, к лекарке ходила?!!
– Не платит, грит, что он сейчас с беломордыми не воюет, дескать опасно, а?! С варгерами, выродками, не воюет!!!
– Лекарка, да в поселке?!! Куда ушла, когда?
– …а муженек ейный встал в дверях, рожа красная, сопит. А чево он против траппера-то смогет, хех… Накостылял бабе своей за охи-вздохи, потом. Как я уходил, тогда и костылял. Той рукой, что не сломал ему, ага.
– Да иди отсюда, баба глупая. А мне бы сходить к травнице, а то чиряк вскочил, эхма.
Освальд отхлебнул из стакана, дивясь собственному счастью. Мало ли, конечно, какая знахарка оказалась в поселке, но… Что-то внутри подсказывало, что та самая. Не зря «искатель» так уверенно дернулся в полдень, поведя его в эту сторону. Вот оно, чутье, не подвело ни капли, вывело куда надо. Охотник покатал на языке глоток сладкого, чуть вяжущего язык и небо вина. Покрутил оловянную кружку, совсем не из дешевых, привезенную из-за моря. Маленькие и выпуклые круглые медальончики по бокам, вычурные и сложные, рассказывали про кого-то из тамошних островных подвижников Мученика. То ли про Кухлина, то ли про Махпелу, у них там черт ногу в святых сломит. Мысли вернулись к прислужнице, которую, оказывается, звали Шельмой. Не имя, но и то хлеб. Стоило поговорить с ней попозже, когда все разойдутся и успокоятся. Лишь бы не спугнуть.
Охотник встал, стараясь покачнуться и прикинуться пьяненьким. Не пьяным, ни в коем случае. Так, с устатку вино, мол, легло, вот ноги и заплетаются. Поискал глазами рыженькую прислужницу, помотал пальцами в сторону лестницы. Вроде как попросил проводить в комнату, отведенную на ночлег. Черт с ней, с баней, утром помыться можно будет. Трапперы на его уход уже не реагировали, привыкли все ж таки, да ничем и не выделился Освальд. Шельма ждала на ступеньках незаметной из его угла лестнички, ведущей на второй этаж.
Женщина подняла за ручку жестяной подсвечник, в котором мерно теплился свет от огарка толстой свечи. Прошла вперед, отперев ключом одну из невысоких дверей. Второй этаж был заметно ниже первого, голова чуть не чиркала по потолку с потемневшими от времени белеными панелями. Освальд зашел следом, не забыв пьяно покачнуться. Комната как комната. Стул, стол, низкая, неширокая и надежная кровать, уже застеленная чистым бельем. Он бросил вещи рядом с ней, сел, вытянул ногу и охнул, массируя бедро. Шельма не повела глазом, собираясь уходить и ожидая только возможных пожеланий. Понятно, значит, все-таки разговор стоило начинать ему:
– Слушай… – женщина посмотрела на него. – У меня тут рана, старая. Болит мочи нет, как зима близко становится. Нет у вас случайно в поселке лекаря, а?
– Лекаря? – Шельма пожала плечами. – Да есть один дед, живет на отшибе. Завтра покажу.
– Вот спасибо. – Освальд удовлетворенно кивнул. – Спасибо тебе, добрая женщина. На-ка вот за помощь.
Небольшая серебряная монетка скользнула в карман передника. Да, не получилось легко, ну и не страшно. Раз не выдала ту, к которой ходила, значит здесь его цель. Осталось дождаться времени, когда внизу прекратят шуметь, и пойти за женщиной. Наверняка отправится предупредить о том, что один из приезжих интересовался знахарем. Раз уж соврала, то причина есть. А окно в комнате имелось, круглое и большое, как раз вылезти одному не самому толстому охотнику. Лишь бы не упустить момент и не вспугнуть. Да, лишь бы не вспугнуть. Освальд подвинул стул к подоконнику, в надежной раме и с толстым чистым стеклом, потушил оставленную Шельмой свечу и начал смотреть вниз. Благо выходило окно удобно, обзор из него захватывал и задний двор, и дорогу перед гостиницей. Охотник давно привык к частому ожиданию, оно не раздражало, предоставляя возможность поразмыслить.
Освальд поправил шпагу на левом бедре, чуть подтянул ремешки, плотнее, чтобы совсем не болталась. Проверил, как выходит из ножен, остроту рубящей кромки и грани для колки. Свет от месяца, ярко светившего на очистившемся от туч небе, мягко отсвечивал на изгибах гарды, сделанной умельцем из затейливо переплетающейся вязи металла вокруг широкой чашки и крестовины. Усмехнулся, вспомнив то, как долго привыкал к ней после надежной, но не такой хорошей, бывшей у него в самом начале длинного пути.
Так же как всех других, Освальда многому научили в Школе, и владеть оружием – в первую очередь. Разным оружием, от длинных протазанов, пусть и редко встречавшихся, до двуручного меча всех имеющихся вариантов. От простейшего палаческого куска стали с незатейливым перекрестьем между лезвием и рукоятью до сложнейших эспадонов, цвайхандеров и блайдеров мастеров-забойщиков из полков ландскнехтов. Мастер Жак, седогривый, с аккуратными усами и бородкой, со шрамом над правым глазом и скверным характером, ругающийся и плюющийся от «успехов» учеников, как-то раз оставил его после двух с лишним часов мучений с топорами.
Будущий охотник поймал брошенный мастером толстый, проложенный изнутри ватой и рваной кольчужной сеткой, кожаный жилет-нагрудник. Непонимающе уставился на него и чуть не упустил момент, когда перед носом просвистело оружие, также отправленное Жаком в полет. Только тогда понял, что впереди ждет какое-то новое истязание. Жилет ему помог затянуть сам учитель. Проверив все крепления ремней, всучил перчатки с длинными толстыми крагами. После чего вытянул из ножен длинный и широкий клинок, отличающийся от железной конструкции в руках Освальда так же, как сам мастер, аккуратный, пластичный и опасный, отличался от мокрого, грязного и уставшего подростка. Хищно дернул подбородком, показывая место для начала поединка, и пружинисто оказался напротив, со свистом разрезав воздух приветственным жестом. Больше красоты и показной лихости в этих занятиях не было.
Танец ног, сложная пляска, в которой именно шаги играли главную роль, а вовсе не длина или сила рук, не размер и заточка клинка. Всего этого ученику Школы пришлось хлебнуть с лихвой, если не сказать больше. Почему мастер фехтования так полюбил в свое время это, не такое с виду страшное и опасное, оружие? Этого Освальд не знал. Учитель Жак одинаково легко и свободно обращался с любым образцом оружейной Школы, начиная с боевого цепа и заканчивая любым копьем.
Даже вооруженный простой железной палкой и выходя против троих, вооруженных круглыми щитами и мечами, учеников, неизменно оставлял их проигравшими, лежащими на песке арены и тихо сопящими и стонущими сквозь зубы. Освальду вкус мелкого речного песка был знаком куда как больше. В какой-то момент он совсем перестал считать количество своих падений, уколов, достающих даже через защиту, синяков и филейных частей, отбитых обидными ударами плоскостью оружия. Время шло, уроки становились все виртуознее. Учитель настойчиво и упорно делал из него бойца-универсала, но постоянно возвращался к такой любимой им тяжелой шпаге[4]4
В данном случае прошу читателя не удивляться. Это не та шпага, которую некоторые ассоциируют исключительно с оружием Дарта Аньян… пардон, бравого гасконца в советской постановке про мушкетеров или, к примеру, из фильма Дружининой про гардемаринов. Первоначально европейская тяжелая и длинная (особенно итальянская) шпага как нельзя лучше подходила для поздних средневековых арен боев. И не была такой уж гибкой, как ее потомки, и рубить ею можно было, да еще как. – Прим. автора.
[Закрыть].
Оружие, которое сейчас так мягко облегал лунный свет, пришло к нему не очень давно. Родилась шпага в тех же местах, что и чудо-арбалет, то есть в мастерской оружейников и изобретателей Броккенгауза и Эпрона. Угрюмый и вечно ворчащий бородач дварф Эпрон, любитель пива и механизмов со сложным устройством, играючи выковал основу за то время, что Освальд валялся у них с пропоротым бедром, о котором он практически не наврал Шельме. Окончательную балансировку, лоск, заточку и саму гарду обеспечил веселый и тощий Броккенгауз, его компаньон, человек, никогда не расстающийся сразу с тремя парами дорогущих очков. И оружие ни разу его не подводило.
Внизу все гомонили, хотя заметно тише. Скорее всего, загулявшие трапперы скоро разойдутся по домам и по комнатам, снимаемым здесь же. Он открыл окно, проверив на скрип петель и наличие на карнизе возможных препятствий для спуска. Открылась тяжелая рама легко, не издав ни звука. Стена под ним казалась удобной на первый взгляд. Вдобавок внизу, под окном, лежали на просушке охапки сена, скорее всего, для ремонта крыши конюшни, темнеющей сбоку. Оставалось только дождаться и не просмотреть фигурку рыжей, затем спрыгнуть и пройти следом за ней. Сделать что надо, вернуться и вывести Серого из конюшни. Ему бы еще вторую лошадь, чтобы уйти из поселка, спокойно, без проблем и побыстрее. Мало ли как местные относятся к Мэрай, погони ему не очень хотелось.
Потянуло ночным холодком из открытого окна. Освальд глубоко втянул воздух, принюхиваясь к запахам, выделяя те, что могли заставить насторожиться. Все возможно в таком месте, мало ли? На обоняние ему жаловаться не приходилось, и оно не раз выручало, подсказывая появление противника раньше, чем тот появлялся на виду. Сейчас в воздухе, кроме обычных запахов деревни и самой гостиницы, ничего не было. Что-что, а запаха большого количества лошадей, людей с оружием, металла и выделанной кожи, смазки и гари в воздухе не ощущалось.
Окончательно все успокоилось и утихомирилось еще не скоро, но ждать Освальд умел. Уверенность в том, что рыженькая служанка пойдет к Мэрай, не ослабевала. Ожидание вознаградилось спустя небольшое время после ухода последних выпивох, пошатывающихся и горланящих песню про развеселую и разбитную девчушку в красном плаще, уделавшую нахального волка-людоеда, пытавшегося ею полакомиться. Троица, видневшаяся на улице еще долго, горланила и выводила незамысловатые соленые куплеты громко и с душой. Охотник усмехнулся, песня пришлась ему по нраву.
Дверь пристройки, выходящая на задний двор, хлопнула совсем тихо. Если бы он не ждал служанку так внимательно, наверняка проглядел бы появление. Но нет, вон она, закутавшись в теплую накидку, торопливо побежала в сторону удаляющейся троицы. Освальд хмыкнул и скользнул в окно, повис на руках, спрыгнул.
Красться за Шельмой оказалось просто. Женщина, пару раз оглянувшись и не заметив тень, скрывающуюся в темноте у домов, быстро пошла дальше. Охотник незаметно отлепился от стены, в которую втек живой каплей, поправил арбалет, не взведенный и висящий на плечевом ремне. Еще одно удобное изобретение неугомонного дуэта из Ниросты, за которое ему пришлось доплачивать. Вряд ли он понадобится, но лучше взять, чем оказаться без него.
Поселок был большим, как верно заметил охотник подъезжая, но покружить все же пришлось. Освальд всегда удивлялся тому, как за не очень уж и длинным частоколом можно нагородить такую паутину улиц, ходов, проулков и переходов. Шельма шла не напрямую, спокойно ныряя через незаметные промежутки между домами, иногда пропадая в черноте теней от овинов и пристроек. Но, даже не зная поселения, можно было понять, что идет она куда-то к околице. Возможно, к тому самому деду-знахарю, про которого рассказала ему. Освальд тихо крался следом, стараясь не отставать. Пока выходило очень хорошо. Когда впереди показался дом, стоящий наособицу, с одним едва светящимся оконцем, понял, что добрался. Притаился за двумя сросшимися и опавшими яблонями, украдкой открыл «искателя». Игла ярко алела, а ее кончик повернулся в сторону хлопнувшей двери. Ну, вот и нашел.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?