Текст книги "Тайна трех государей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tayna-treh-gosudarey-125741.jpg)
Автор книги: Дмитрий Миропольский
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
3. Хан и Третий
Просторный особняк в центре Петербурга они снимали вскладчину.
Об этом сообщали таблички возле входной двери. Судя по надписям, на четырёх этажах исторического здания расположились несколько ветеранских организаций, юридическое бюро, клуб интернациональной дружбы, охранное агентство, кафе, транспортное предприятие и общественная организация – Академия Безопасности, чья вывеска никак не выделялась среди остальных.
Выскобленный тротуар вдоль особняка смотрелся армейским плацем. Коренастый шатен в светлом шерстяном пальто потопал перед дверью, стряхивая с остроносых туфель остатки снега, и нажал кнопку звонка на домофоне.
– Слушаю вас, – раздался из динамика мужской голос.
– Салтаханов, к Третьему, – ответил гость, глядя в рыбий глаз объектива.
Динамик мелодично запиликал. Салтаханов с усилием потянул на себя входную дверь, которая с виду не казалась массивной, и вошёл в небольшой тамбур. Следующая дверь открылась только после того, как стальная плита входной с тихим чмоканьем вернулась на место.
Салтаханов оказался в тамбуре попросторнее, одна стена которого была полупрозрачной. Он протянул в окошечко за толстым стеклом раскрытый бумажник с геральдическим щитом, вынув из бокового кармашка пластиковую карту удостоверения. Охранник провёл картой по считывающему устройству и глянул сперва на монитор компьютера, а потом на гостя, сличая его внешность с фотографией. Порядок есть порядок – тем более посетитель следует к товарищу Третьему.
В аккуратном безликом фойе и коридорах не было указателей: те, кого сюда впускали, прекрасно ориентировались и без них.
Салтаханов доехал на лифте до последнего этажа, но там не пошёл к высокой тёмной двери прямо, а повернул налево, огибая лифтовую шахту. За поворотом под видеокамерой обнаружилась другая дверь – едва заметная, в тон стенам. Гудение электрического замка оборвалось щелчком, давая понять, что проход открыт. По лестнице, на которую вела дверь, Салтаханов поднялся ещё на один этаж.
В стене очередного тамбура, как в камере хранения универсама, из дверец пронумерованных ячеек торчали ключи с брелоками. Салтаханов оставил в свободной ячейке пистолет, запер дверцу и под бесстрастным взглядом охранника прошёл через рамку металлоискателя в круглую приёмную. Центр каменного пола здесь украшала мозаичная эмблема Академии Безопасности: лев и единорог с вензелем АБ. Вдоль стены изгибался длинный диван.
Из-за стойки регистрации Салтаханова приветствовала симпатичная женщина средних лет в облегающем строгом костюме.
– Обождите немного, вас вызовут, – сказала она. – Чай, кофе?
Таблички у входа в особняк не обманывали насчёт арендаторов. Но мало кто знал, что интернационалисты – друзья народов братских стран – и ветераны органов правопорядка занимают лишь скромный офис в бескрайнем полуподвале, остальное пространство которого отдано под серверы, мерцающие разноцветными огоньками. Мало кого интересовало, что охранное агентство имеет основным объектом охраны сам особняк и держит в первом этаже комнату оружия, больше похожую на полковой цейхгауз, а юридическая фирма не берёт заказов со стороны. Мало кому было дело до транспортников, которые тоже ютились в паре кабинетов и обслуживали только местных обитателей…
…и, пожалуй, даже в самом особняке не все знали, что кроме этажей, видимых с улицы, здесь есть ещё один полноценный этаж – огромная мансарда с отдельным лифтом и потайным лестничным маршем, по которому прошёл Салтаханов. Практически целиком здание занимали подразделения Академии Безопасности, а в мансарде устроил свой просторный офис товарищ Третий.
Третьим именовался основатель и бессменный глава Академии, генерал госбезопасности Псурцев. Он вышел в отставку в девяностых и формально попал в категорию БС – бывших сотрудников или бээсов, как они сами себя называли. Бээсы любят повторять, что бывших не бывает. А отставной генерал Псурцев разговорами не ограничился – и принялся за дело.
Делом стало создание Академии Безопасности. Её устав сообщал: «Основной задачей общественной организации является обеспечение выживания и развития российской нации путём предотвращения, выявления и устранения внутренних и внешних угроз. Академия ведёт непрерывный мониторинг основных направлений жизнедеятельности нации; осуществляет сбор и анализ всей необходимой информации; поддерживает постоянные контакты с органами государственной власти и силовыми структурами по вопросам безопасности».
Псурцев изрядно гордился тем, что лично сочинял устав; юристам он доверил уточнить лишь деликатные формулировки. Что касается контактов Академии с властями и получаемой поддержки… Говоря об этом, обычно поднимали глаза и указывали куда-то вверх – не иначе имея в виду силы небесные в лице товарища Второго и товарища Первого, поскольку дела у товарища Третьего чудесным образом сразу пошли в гору, всем на зависть и удивление.
По уставу детище Псурцева являлось «добровольным, самоуправляемым, некоммерческим формированием, созданным по инициативе граждан согласно их свободному волеизъявлению с целью реализации своих прав и законных интересов».
Среди прав и интересов, реализуемых Академией, не последнее место занимало силовое и юридическое сопровождение бизнеса. Сотрудники генерала контролировали крупные сделки и масштабные коммерческие проекты, которые предварительно помогали готовить: с мониторингом и анализом информации в Академии прекрасно управлялись не только на словах.
Весьма прибыльным оказался ещё один вид деятельности, предусмотрительно включённый в устав: «Продвижение и реализация через заинтересованные государственные структуры прогрессивных научных и технических разработок, отвечающих задаче обеспечения безопасности нации».
Так что Псурцев имел все основания гордиться не только уставом, но и особняком, и здешними структурами, которые он же создал, не афишируя их функции – прикрытие и обслуживание разнообразных нужд Академии Безопасности.
Отдельным предметом гордости генерала были собственно члены организации, попросту именуемые академиками. В штате, конечно, числились только бээсы, которые получали солидную прибавку к офицерским пенсиям. Но колоссальные возможности Псурцеву давал статус Академии именно как общественной организации, позволявший состоять в её рядах действующим сотрудникам любых силовых структур…
…и одним из таких сотрудников был Салтаханов, голубоглазый шатен лет тридцати пяти, расположившийся на гостевом диване в приёмной.
Когда секретарша пригласила его к генералу, Салтаханов сделал комплимент её идеальной причёске, поблагодарил за кофе и вошёл в полутёмный кабинет.
– Здравия желаю, – сказал он.
– И тебе не хворать, – просто ответил Псурцев, пожимая гостю руку. – Присаживайся, потолкуем.
Хватка у генерала была стальная. Несмотря на свои шестьдесят с хвостиком и абсолютную седину, Псурцев пребывал в отличной форме. Поговаривали, что в послужном списке у него – не только кабинетные победы, но и солидная боевая практика: официальная генеральская биография пестрела многозначительными провалами.
Высокий и широкоплечий, чуть грузноватый хозяин кабинета сел за стол для переговоров, кивком указав Салтаханову место напротив.
– Дело такое. У нас два «двухсотых», – без предисловия сообщил Псурцев и замолчал, ожидая реакции гостя.
Сердце у Салтаханова ёкнуло. Воевать ему не довелось, но всем известно, что «грузом двести», или просто «двухсотыми», со времён войны в Афганистане называют погибших. На казённом языке отчётов – безвозвратные потери личного состава. Только Салтаханов-то здесь при чём? К нему-то это какое имеет отношение?
Псурцев – небожитель, человек из легенды. Салтаханов видел его лишь дважды: первый раз на торжественном вечере, когда получал знаки члена Академии, и второй – здесь, в особняке, на рабочем совещании. Почему генерал срочно вызвал именно его? Вроде бы общественная организация решает вполне мирные задачи. Откуда вдруг «двухсотые»? Салтаханов был в недоумении.
– Слушаю, товарищ генерал, – сказал он.
– Ты не удивляйся, – посоветовал Псурцев. – У меня, во-первых, гриппом народ повыкосило хуже пулемёта. Во-вторых, негоже всё время гонять на задания одних и тех же – у каждого должен быть шанс отличиться. В-третьих, дело деликатное, и речь идёт о чести мундира. В-четвёртых, дело особо важное и абы кому его поручать нельзя. А я про тебя справки навёл. Прозвище – Хан, оно и понятно. Хан Салтахан… Единственный чеченец в петербургском бюро Интерпола. Образцовый офицер, безукоризненная служба, прекрасные навыки оперативной и аналитической работы, отличная память, хорошая физическая подготовка, награды, поощрения и так дальше, как полагается, вплоть до баб твоих… А как ты думал? Опять же опыт работы с музеями по линии Интерпола у тебя есть, тоже может пригодиться. Смекаешь?
– Пока нет, – честно ответил Салтаханов.
– Ха! Знамо дело, – неожиданно развеселился генерал, – потому что я ещё ничего толком не сказал. Наш устав помнишь? «Одним из первоочередных условий обеспечения безопасности нации Академия считает постоянное взаимодействие с ведущими научными организациями и передовыми учёными различных стран». Вот мы и взаимодействуем. Что ты знаешь о розенкрейцерах?
– Ну как, – замялся Салтаханов, – в общих чертах… Это ведь масоны?
Псурцев задумчиво потёр старый шрам на подбородке.
– Ладно. Что сразу надо – я тебе сейчас устно доведу, остальное сам в поисковиках нароешь или в библиотеке.
Речь генерала произвела на Салтаханова сильное впечатление – в том числе обилием информации, которой легко оперировал Псурцев, и фамилиями знаменитостей, странно звучавшими в его исполнении.
За несколько лет до Первой мировой войны, говорил генерал, в Петербурге появилась российская ложа рыцарского ордена Розы и Креста – розенкрейцеров то есть. Позже к ним и вправду примкнула местная масонская ложа. Однако те и другие – совсем не одно и то же. Розенкрейцеры считают масонов излишними прагматиками, а масоны упрекают розенкрейцеров в избытке мистики.
– Розенкрейцеры действительно занимались научными исследованиями пополам с мистикой, – Псурцев поднялся. – Оккультизм тогда вообще был в моде, об этом ещё Бердяев писал. Поэтому кроме масонов с розенкрейцерами гужевались, а то и прямо вступали в орден люди достаточно известные. Поэты Цветаева с Пастернаком, например. Или режиссёр Эйзенштейн с Чеховым за компанию… Чехов не тот, который писатель Антон Палыч, а тот, который актёр знаменитый, Михаил. Ещё Луначарский, кстати – слыхал? Он потом в первом советском правительстве культурой заведовал. Тоже туда же. Учёные, инженеры – всех там хватало.
![](i_008.jpg)
Борис Зубакин.
![](i_009.jpg)
Яков Брюс.
Генерал неслышно ступал по туркменским коврам, устилавшим пол. За скошенными мансардными окнами сгущались ранние сумерки, а в бескрайнем кабинете горела только настольная лампа и россыпь мелких декоративных лампочек под потолком. Неверный свет и скользящая по стенам тень Псурцева добавляли рассказу театральности.
Главным петербургским розенкрейцером, говорил генерал, был Борис Зубакин. Фамилия русская, но вообще он – потомок древнего шотландского рода. Предки Зубакина появились в России среди прочих иностранцев, приглашённых на службу, а расцвели во времена Петра Первого.
– Как у Пушкина? – улучив момент, вставил реплику Салтаханов и осёкся под тяжёлым взглядом начальника. – В смысле арапа же Петру из Африки привезли, а потом он обрусел… И у его потомков Пушкин родился… Александр Сергеевич…
Он понял, что лучше не перебивать, а молчать и слушать. Генерал дождался, пока эта запоздалая мысль дошла до Салтаханова, и подтвердил:
– Да, как у Пушкина. Так вот…
Розенкрейцеры исследовали человечество как единый организм, который вырабатывает всякие ценности – нравственные, культурные и научные. Под руководством Зубакина в петербургском отделении ордена дружно изучали славянскую мифологию, еврейскую Каббалу, средневековую философию, теософию, археологию и так дальше. Довольно пёстрый набор и, что называется, безобидная видимость на поверхности. А серьёзную суть по большому счёту знал только сам Зубакин. Вероятно, это знание передавалось по шотландской линии, от предков к потомкам. Что-то он шифровал в своих записках, но основное держал в голове.
– Зубакина первый раз арестовали в начале двадцатых годов, при большевиках уже, – говорил Псурцев. – Только или плохо допрашивали, или просто не знали, что спросить. Помяли рёбра, ничего не выяснили, плюнули и сослали куда подальше. Но не слишком далеко. Потому что в тридцать седьмом взяли снова. И расследованием уже интересовался лично товарищ Сталин. Особенно после того, как выплыла связь предков Зубакина с Яковом Брюсом.
– Этот Брюс, – генерал остановился, – не только у Петра Первого в любимчиках ходил, но и чернокнижником был первостатейным. То ли учёным вроде Леонардо да Винчи, то ли колдуном, то ли и тем, и другим сразу… Про Сухареву башню в Москве слыхал? Тоже дело рук Брюса, он там секретную лабораторию организовал. Такие об этой лаборатории чудеса рассказывали – у-у, что ты! А в тридцать четвёртом году по личному указанию товарища Сталина башню уничтожили. Как думаешь, зачем?
– Метро строили? – осторожно предположил Салтаханов. – Не знаю… Проспекты новые прокладывали, или разваливаться стала, вот и снесли.
– Сухареву башню не снесли. Её бережно, по кирпичику разобрали. Потому что искали архив Брюса. Записи его искали, ту самую Чёрную Книгу чернокнижника. Но не нашли. Зато вспомнили про Зубакина, предки которого были связаны с Брюсом.
Товарищи из органов понимали, продолжал Псурцев, что Зубакину что-то известно. Понимали, что есть какая-то древняя тайна, которую шотландцы привезли в Россию и передают из поколения в поколение, да ещё по нескольким линиям, чтобы не потерять. Пытались у Зубакина выведать – без толку. Он им одно твердил: верю, мол, в бессмертие и космическое значение человеческого духа, который суть психическое начало. Душа, мол, бессмертна не только мистически, но и физически, поскольку её основа – Свет, с большой буквы. И поэтому, мол, розенкрейцеры – это рыцари Света.
– Короче говоря, надоел этот Зубакин чекистам хуже горькой редьки, – подытожил Псурцев, – и в начале тридцать восьмого расстреляли его к чёртовой матери. А следом и остальных, кого вместе с ним подмели. Тогда ведь как было?
Генерал на мгновение умолк, а потом вдруг продекламировал, наслаждаясь удивлением Салтаханова:
В тюрьме – одна дорога
(И кто её не знал?):
По лестнице отлогой
Из камеры – в подвал.
– Это Зубакина стихи. Не устал ещё?
– Нет-нет, – поспешил ответить Салтаханов, – я слушаю.
– Ну, слушай дальше. Как говорится, Зубакин умер, но дело его живёт. Через пятьдесят лет с гаком розены – розенкрейцеры то есть – опять у нас объявились. Открыли что-то вроде научного кружка под названием «Лекториум Розикрусианум». Знамо дело, органы сразу взяли их под контроль.
– А исследования?
– Молодец, – похвалил Псурцев, – соображаешь. Рыцари эти новоявленные давай снова скрещивать науку и мистику. Опять затеяли муру, которой Зубакин следователей доводил: космическая душа, космический свет и так дальше. Теперь смотри. Раз они проводят исследования – значит, информация нужна. Доступ к архивам нужен, к тем же документам, которые у них в тридцать седьмом изъяли, к записям Зубакина… На дворе начало девяностых, Советский Союз уже рухнул, КГБ упразднили, кругом один большой бардак. А документы и записи где? У нас и у коллег наших по Комитету – там, сям, но в надёжных руках. Система-то не девалась никуда! Органы-то как были, так и есть! И постепенно, постепенно мы эту братию прикормили. Тут и Академия очень кстати пришлась: розены взаимодействуют вроде как не с гебистами кровавыми, а с уважаемой общественной организацией. У меня ведь из разных ведомств бээсы собраны: из КГБ, из милиции, из ГРУ… Полный интернационал! И главное, все довольны. Господа рыцари получают что им надо, и мы всегда в материале. Они ещё только чихнуть собираются, а у нас уже платок наготове.
Генерал снова умолк, и Салтаханов использовал паузу.
– Разрешите вопрос? Вы говорили, что Зубакин знал какую-то древнюю шотландскую тайну, и розенкрейцеры… розены с ней работали. А вам удалось выяснить, что это за тайна?
– В том-то и дело, что нет, – генерал опять уселся напротив гостя. – Сами мы выяснить ничего не могли, потому что вводных не было. Или было слишком много, что одно и то же. Но и розены, похоже, не знали точно, чего ищут. Копали сразу в десятке направлений. Ты про распределённые вычисления слыхал?
Салтаханов покачал головой, и Псурцев продолжил:
– Это у компьютерщиков такой приём. Допустим, есть задача, которая требует очень сложных расчётов. Триллионы, триллионы и триллионы операций. Можно, конечно, зарядить это дело в обычную машину – и пусть пыхтит. Но если, например, перехвачена шифровка противника, нельзя ждать до морковкина зáговенья. Вдруг за это время враги уже ядерными ракетами шарахнут? Суперкомпьютеров у нас – раз, два и обчёлся. На всех не хватает. Значит что? Используешь распределённое вычисление. Дробишь свою задачу на миллион маленьких задачек, с каждой из которых может справиться твой ноутбук или секретарши моей компьютер, на котором она пасьянсы раскладывает. И вместо одного суперкомпьютера по сети работает миллион обычных. Они выдают ответы, а тебе остаётся их только просуммировать. Это тоже может сделать обычная машина. Вжик! – и результат готов. Нация в безопасности.
– Я к тому веду, – пояснил Псурцев, – что с розенами аналогичная история. Они сами своей главной задачи ни хрена не понимают. Шифровка – она шифровка и есть. Но у них задан алгоритм и определено поле деятельности – пусть очень широкое, но всё-таки ограниченное. Поэтому розены пока решают маленькие задачки. А в конце концов сумма результатов даст им – и нам с тобой! – ответ на вопрос: что ж это за тайна такая шотландская?
Генерал прервал разговор, по интеркому вызвал секретаршу и велел приготовить кофе. Вскоре на столе уже лежали тканые салфетки с логотипом Академии. Поверх львов и единорогов обладательница модельной причёски расставила антикварный серебряный сервиз: чашки, вазочку с восточными сладостями, сахарницу и большой кофейник необычной формы. Его матово блестящие бока покрывал орнамент из цветов и арабских лигатур.
– Нравится? – спросил генерал, поймав оценивающий взгляд Салтаханова. – Из Афгана. В нём у кофе особенный вкус какой-то. Ты действуй, не стесняйся.
Салтаханов наполнил чашки раскалённым душистым напитком. Псурцев одобрительно заметил, что гость не опошлил свой кофе сахаром, и продолжил рассказ.
– У розенов есть иерархия. Кто хочет перейти на следующую ступень – выполняет определённую научную работу. У них это называется вкладом в Магнитное Тело. А каждая такая работа – это и есть маленькая задачка в распределённом вычислении. Доклады по результатам работ мы просматриваем все до единого, поэтому постоянно в курсе.
– А сегодня что-то пошло не так? – предположил Салтаханов.
![](i_010.jpg)
Лев и единорог на спинке костяного трона царя Ивана Четвёртого Грозного.
Рассказ генерала был познавательным, но так и не дал ответа на вопрос о двух погибших. Похоже, Псурцев увлёкся. Надо было подталкивать его к переходу от общеобразовательной части к конкретике предстоящей работы.
– Сказать «пошло не так» – ничего не сказать! – Генерал выругался. – Мы знали про научную тему, которая у розенов мелькала уже давно. И тут выискался один парнишка…
– Виноват, – снова вмешался Салтаханов, – а о чём в этой теме речь?
– Тоже ничего примечательного, практически в пределах средней школы. Иван Грозный и Пётр Первый – два величайших реформатора. Оба принимали нелогичные и необъяснимые решения, которые приводили к неожиданным качественным изменениям в стране и мире… Короче говоря, немного науки и много мистики. И тут за эту тему взялся начинающий розен, молодой историк – Мунин его фамилия. Чёрт знает как, но, похоже, он раскопал что-то новенькое. К Ивану с Петром ещё Павла Первого приплёл, в предках Ивана хорошенько разобрался… Суть в том, что три царя делали похожие вещи, причём не наобум, а выполняли какую-то программу, которую для них кто-то составил. Я дам тебе автореферат, посмотришь.
– А целиком работы нет?
– То-то и оно-то, – Псурцев недобро сверкнул глазами из-под пегих бровей. – Сотрудники, которые у меня за это направление отвечают, обратили внимание на несколько особенностей. Например, у Мунина понаписано про льва и единорога. А это, между прочим, эмблема Академии. Наш герб!
Псурцев постучал пальцем по разукрашенной салфетке на столе.
– Наверняка совпадение, – сказал он, – хотя… Там всякой всячины хватает: военные дела, артиллерия… Но в целом обычная работа. Спецы говорят – чуть пошире и чуть поглубже других, не более того. Мунин, значит, сообщил розенам, что работа готова. А доклад по ней должна была делать одна баба из Штатов.
– Почему так? Вы же говорили, что розенов и здесь хватает.
– Это у них вроде независимой экспертизы. Чтобы никто любимчиков не проталкивал. Приезжает посторонний человек, смотрит бумаги – и даёт оценку, чего стóит эта писанина. Но мы всегда получали материал первыми. Находили способ. Мало ли что? Вдруг там действительно открытие какое. Или документы окажутся в руках товарища из-за кордона – и пропадёт что-нибудь. Или важная информация уйдёт на сторону до того, как мы решим: отдавать её или нет.
– Обычно у нас было какое-то время, – добавил Псурцев, сжимая и разжимая могучие кулаки. – А тут историк-разгильдяй, дотянул до последнего момента. Обещал, обещал… Наконец утром сегодня материалы для доклада сложил по-человечески – и сразу намылился американке отдать. Вот ребята и поспешили. Грипп, народу не хватает. Отправили эфэсбэшников, а надо было ментов. Обычный сценарий: хулиганы дают по роже и отнимают сумку. Думали посмотреть, чего там у него есть интересного, – и потом обратно подбросить. Только номер не прошёл.
– Так это они «двухсотые»?! – изумился Салтаханов. – Вы хотите сказать, что студент завалил двух академиков?!
– Он не студент, он в Михайловском замке научный сотрудник, – с досадой поправил генерал. – А кто их завалил – большой вопрос. Бойцы-то мои были не фантики какие-нибудь. Проверенные офицеры, в «горячие точки» ездили…
Псурцев снова поднялся и зашагал по коврам.
– Историк не при делах. Обычный дохляк, очкарик… Там профессионалы работали. Сам прикинь: одному челюсть сломали, другому руку, и потом обоих расстреляли в упор из их же Пэ-эС-эСов! Оружие забрали, документы, стреляные гильзы – всё. Следов никаких. Мобильник Мунина выключен, не проследить.
– Пэ-эС-эС – это что такое? – спросил Салтаханов.
Псурцев поморщился. Вопрос был неприятный. В уставе Академии говорилось, что действует она в строгом соответствии с Конституцией и российским законодательством. Но…
– Это пистолеты спецназовские, – сердито буркнул генерал. – Бесшумные.
– Ого! Виноват… Хорошо у нас Академия упакована.
– Незарегистрированные они были! – Псурцев дал волю раздражению. – Что, не знаешь, как военные склады по стране горят? Под это дело снарядов и взрывчатки тысячи тонн списывают, ракет и патронов горы… Пистолеты – вообще мелочь. И нам они для дела нужны. Коллеги по старой памяти удружили. Стволы числятся сгоревшими, номера сбиты. Ну ты ж не зелёный, как хрен у лягушки! Понимать должен.
– Я понимаю, – успокоил генерала Салтаханов. – Но вы же сами сказали – дело деликатное. И мне с самого начала надо кое-что для себя уяснить, чтобы потом сюрпризов не было.
Псурцев тяжело облокотился кулаками на стол напротив гостя, наклонившись в его сторону.
– Сюрпризов у тебя будет выше крыши, – пообещал он, – уж ты мне поверь. У меня на это дело чуйка знаешь какая?.. Проморгали мы Мунина. Думали, обычная кабинетная крыса. Копается себе в бумажках – и пусть копается. А крысу, оказывается, плотно пасут. Причём намного плотнее, чем мы. Мунин, видать, нарыл что-то такое, за что двух человек завалить – раз плюнуть. Наши расслабились, нюх потеряли – и тут же огребли по самое некуда. Теперь пятками в грудь стучат: отомстим за погибших товарищей! Из-под земли достанем, на пятачки нарежем…
– А мне тут истерики бабские не нужны, – Псурцев убедительно помахал толстым пальцем перед лицом Салтаханова. – Потому что мы обязательно отомстим, достанем и нарежем, но спокойно, понял? Спокойно, профессионально и без жертв… с нашей стороны.
Генерал выпрямился и пошёл к письменному столу, продолжая бросать через плечо рубленые фразы.
– Действовать начинай немедленно. Задача – вычислить Мунина; понять, кто его пасёт, и найти документы. Самому не подставляться, ясно? Работай тихо, на рожон не лезь. Враг начеку и ловит каждое наше движение, так что… Всё необходимое будешь получать в приоритетном порядке: информацию, людей, ресурсы. С начальством твоим я решу, чтобы по службе не особо загружали. Все силы – на это дело. Записей никаких. Не обсуждать ни с кем. Докладывать только мне лично. Если справишься – сразу очередное звание, орден и так дальше. А если не справишься…
Псурцев сел за письменный стол и выдержал паузу.
– Если не справишься, – сказал он наконец, – я тебе не завидую. Потому что мы не имеем права не справляться. Там, где речь идёт о безопасности нации, офицер должен умереть, но справиться. Всё понял?
– Так точно, – ответил Салтаханов, поднимаясь.
– Ну вот и молодец, – генерал бросил ему пластиковую папку с документами, которая скользнула по длинному столу. – Если понял, иди работай.
Салтаханов взял папку, чётко развернулся через левое плечо и вышел из генеральского кабинета.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?