Текст книги "Тайна трех государей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tayna-treh-gosudarey-125741.jpg)
Автор книги: Дмитрий Миропольский
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
14. Ранняя пташка
Вейнтраубу она перезвонила сразу же, не вставая с постели.
За окном уныло серел петербургский март. Старик у себя в Штатах наверняка ещё спит, подумала Ева и отправила вызов наудачу.
Вейнтрауб откликнулся почти сразу, как будто караулил у компьютера.
– Где вам назначили встречу? – спросил он.
– В торгово-развлекательном центре. Так русские называют наши моллы.
– Что ж, место людное… Логично.
– Вы считаете, мне надо идти?
– А что вас смущает?
– Всё, – не скрывая раздражения, сказала Ева. – В этой истории меня смущает всё. Мунин пропал. Вместо него звонит непонятно кто, говорит о форс-мажоре и требует срочно увидеться. Вчера возле кафе работали парамедики и полиция. Вы заставляете меня препарировать огромный реферат, при этом оказываетесь в курсе секретного задания, которое я получила от ордена. Всё это плохо выглядит. Могу ли я спросить?..
– Можете, – перебил её Вейнтрауб. – И я отвечу, что ваши блестящие аналитические способности достойны лучшего применения. В нынешней ситуации нет ничего такого, чем стоило бы забивать вашу красивую умную голову. Просто идите на эту встречу. Как минимум вам передадут обещанные документы. Как максимум – вдобавок что-нибудь расскажут, и вы перескажете это мне.
– Но я даже не знаю, с кем буду встречаться.
– Какая разница? Это не Томас Джефферсон и не Фредди Крюгер, а ваш знакомый Мунин или кто-то из его друзей. Приобретёте новых поклонников, только и всего. Я даже завидую тому, кто увидит вас впервые.
– Они наверняка будут меня расспрашивать. Что мне говорить?
– Правду, – проскрипел старик. – У одного русского писателя есть замечательная фраза: «Правду говорить легко и приятно». Будьте естественной и говорите им правду. Вы приехали в Петербург на семинар профессора Арцишева и собираетесь пробыть в городе достаточно долго. Зная об этом, Русская комиссия поручила вам экспертизу работы младшего члена ордена. Экспертизу вы провели, теперь настала очередь документов для подготовки доклада. Обычное дело, вы просто действуете по процедуре. И при всём моём многолетнем уважении к вам как к учёному, поверьте: этих людей вы можете интересовать только как женщина.
– Простите, но в ваших логических построениях кое-чего не хватает, – Ева всё ещё была раздражена. – Для простого выполнения процедуры мне достаточно получить документы по почте или с курьером. Из дому выходить совсем необязательно. Погода здесь дрянная, и к смене времени я до сих пор не адаптировалась. Кроме того, меня в этом городе не интересуют те, кого я могу интересовать как женщина. Так что в ответ на вопрос – почему надо именно встретиться, а не просто обменяться документами? – мне хотелось бы услышать лёгкую и приятную правду.
Вейнтрауб крякнул.
– Ваша взяла. Да, вы этих людей не интересуете, но зато они очень интересуют меня. Причём гораздо больше, чем ваш историк. И в каком-то смысле больше, чем папка с документами. Вам обязательно надо встретиться и пообщаться с этими людьми. Для вас не составит труда удерживать мужское внимание достаточно долго. Фотографировать не прошу, но постарайтесь хотя бы рассмотреть их как можно внимательнее. И запомните всё, что они скажут.
– Вы всё время говорите «эти люди», «эти люди», – заметила Ева. – Вы знаете, кто они?
– Не знаю, но с вашей помощью надеюсь узнать.
– Они опасны?
– Нет. По крайней мере для вас – нет.
Обнадёживающее заявление, подумала Ева, окончив разговор. Что за игру затеял Вейнтрауб? Чем для бизнесмена его уровня может быть интересна стародавняя русская история в изложении стеснительного юноши? Чем интересны его приятели? Из-за чего столько суеты?
The early bird catches the worm, так учили Еву в школе. Ранняя пташка съедает червяка.
– По-русски это будет – кто рано встаёт, тому бог даёт, – переводил ей бывший муж и со смехом добавлял:
– Но сейчас говорят иначе. Кто рано встаёт, тому весь день спать хочется.
Бывший был русским, и он был прав. Ева похвалила себя за то, что отложила встречу. Мысли ворочались неохотно – имело смысл поспать ещё немного, а потом не спеша собираться: от дома до торгового центра всего десять минут на такси или одна остановка на метро, да и вряд ли разговор продлится долго, поэтому сейчас надо устроиться поудобнее…
…и тут оказалось, что крышка макбука уже снова поднята, а пальцы нашаривают нужный файл. Вот так всегда!
Ева сердито отпихнула от себя компьютер, выскользнула из постели и отправилась в ванную. Ладно уж, раз день всё равно начался и оказался рабочим – надо закончить работу с рефератом. И понять, в чём же всё-таки причина такой активной возни вокруг умерших русских царей.
Горячие струйки душа покалывали тугое тело. Ева положила руку на регулятор подачи воды, задержала дыхание – и взвизгнула, когда сверху обрушился холодный ливень.
Просыпаться, просыпаться!
15. Наблюдение за наблюдающим
Компьютерная мощь Академии не исчерпывалась огромным серверным центром в цоколе особняка.
Салтаханов оглядел помещение, отведённое под видеостудию. Комната была забита оборудованием. Кроме архаичных VHS-видеомагнитофонов и DVD-плееров, ни одного из этих устройств раньше ему встречать не доводилось. Разве что видал Салтаханов ещё микшерный пульт размером с хороший стол, с тучей ручек-ползунков, кнопок и мигающих лампочек – и то не живьём, а в музыкальных клипах.
Работа у оператора в студии непубличная, день-деньской в полном одиночестве. Остроносый плешивый мужичок, получив аудиторию в лице Салтаханова, разговорился и пояснил: в высоких стойках вдоль стены скоммутирована аппаратура, которая позволяет читать изображение с любых известных носителей.
– Приносите хоть киноплёнку братьев Люмьер, хоть навороченный диск, хоть микрокассету из видеокамеры старенькой, хоть флешку с китайской новинкой какой-нибудь – всё прочтём и всё покажем в лучшем виде, – хвастал он. – Картинка ведь это что такое? Свет, который отражается от поверхности! Кто-то его фиксирует – получается запись, и мы её видим. Если запись не аналоговая, а цифровая – значит, закодирована так или сяк. Мы всё это добро сливаем в компьютер, раскодируем, переводим в один формат – и будьте любезны, смотрите на здоровье.
– Картинка – это свет, а вы вроде как рыцари света, – обронил Салтаханов, притулившийся рядом с оператором за компьютерным столом. Тема розенкрейцеров неотступно крутилась в голове.
– Похоже на то, – согласился оператор, которому понравилось красивое сравнение.
Приговаривая, он ловко манипулировал мышкой и клацал по клавиатуре. На обширном экране, состоявшем из нескольких компьютерных мониторов, мелькал интерфейс неведомых Салтаханову программ вперемешку с обрывками видеозаписей.
Приходилось вполуха слушать операторский трёп и ждать. Салтаханов тяготился не только несвежим запахом, исходившим от соседа. Техническая сторона дела его совсем не интересовала – с куда большей охотой он оказался бы сейчас там, где должна была произойти встреча иностранки с Муниным и его опекунами. Но Псурцев приказал не путаться под ногами у группы захвата и срочно разбирать видеозаписи с камер наблюдения.
– Мои ребята тех ребят упакуют без вопросов, – пообещал он. – Привезут сюда, и мы их прижмём хорошенько. Только чтобы прижать настоящего профи, ему надо и улики предъявлять настоящие. На испуг таких не возьмёшь. А нам пока что предъявить нечего. Поэтому хоть тресни, но дай материал.
Вот и сидел теперь Салтаханов перед мониторами в студии. Борец-разрядник и хороший стрелок, оружием которого стала шариковая ручка: он же следователь, а не оперативник. Кабинетная крыса, как Псурцев про Мунина сказал…
– Всё-всё, уже заканчиваю, – откликнулся оператор на вздох, который вырвался у Салтаханова. – Кое-что можем посмотреть.
Он ещё несколько раз тюкнул по клавиатуре, подвигал мышкой – и на мониторах появилась россыпь окошек с мелькающими внизу цифрами тайм-кодов.
– Там поблизости ни одной серьёзной конторы нет, и техника у всех дохлая, – посетовал оператор. – Камеры стоят кое-как, руки бы пообрывать. Опять же мокрый снег на улице, света мало, видимость паршивая. В общем, что имеем, то имеем.
Качество изображения и вправду энтузиазма не вызывало. Оператор синхронизировал наиболее удачные записи с разных камер: теперь можно было видеть происходящее на улице одновременно со многих точек.
Салтаханов снова вздохнул. Хорошо было только одно: время происшествия известно благодаря отслеженному звонку Мунина. Очевидно, академики взяли его, как только он подошёл к условленному месту и позвонил американке. Все события вряд ли заняли больше двух-трёх минут. Салтаханов отчётливо представил себе, как бойцы вталкивают историка во двор, чтобы отобрать сумку, не привлекая внимания на людной улице. Следом тут же заходит группа прикрытия, мгновенно атакует, зачищает место схватки и уходит.
Хорошо, подумал Салтаханов, что просматривать придётся сравнительно немного видеоматериала. Всё остальное – плохо. Потому что вход во двор не снимала ни одна камера. Сколько бойцов прикрывали Мунина и как они действовали в реальности – неизвестно. Вряд ли группа вышла обратно; скорее Мунина увели через проходные дворы. Профессионалы не стали бы рисковать – они же не знали, что академики считают свою задачу простой и на улице их никто не страхует. По уму, когда двое работают, третий должен или остаться у входа, или хотя бы сидеть в машине поблизости и наблюдать за происходящим. А так – местная тётка пошла во двор выносить мусор и наткнулась на трупы только минут через тридцать – сорок. Даже если в спешке преступники оставили какие-то следы, до приезда полиции зеваки успели всё затоптать.
Вдобавок Салтаханов не знал, как выглядит Мунин. Академики его не фотографировали за ненадобностью, а мужик из службы безопасности, пообещавший личное дело историка, пока ничего не прислал. Зимняя куртка с капюшоном и толстая сумка на длинном ремне – вот всё, что удалось обиняками выяснить у сотрудников музея. Оставалось надеяться, что хотя бы не каждый второй на записях подойдёт под эти приметы…
…и надежда сбылась. Народу на Кирочной было много, машины двигались небыстрым плотным потоком. Между ними через дорогу лавировали торопыги. Снова и снова, до рези в глазах вглядываясь в мерцающие на экране окошки, Салтаханов обратил внимание на прохожего – молодого, судя по пластике движений, – который появился из-за какого-то грузовичка и у пешеходной зебры шмыгнул поперёк улицы. Он был в куртке, с сумкой через плечо. Оказавшись на тротуаре, прохожий сбавил шаг и, похоже, стал набирать номер на мобильном. Тайм-коды на записях совпадали со временем звонка Мунина. Разглядеть лицо под капюшоном не удалось, парень вышел из поля зрения камер. Хотя очки, похоже, на нём были.
Салтаханов с оператором много раз просмотрели минуту-другую записей с десятка камер и решили – это Мунин, точно. Оба оживились: теперь дело пойдёт!
Сосед Салтаханова преобразился мгновенно. Раньше он сидел сутулясь – теперь напряжённо наклонился к экрану. Скрюченная рука вцепилась в мышку. Салтаханов отметил: указательный и средний пальцы – оранжево-жёлтые от сигарет, значит, смолит постоянно. В студии, понятно, курить нельзя. Но ни разу за всё время оператор не предложил сделать перекур. Прищурившись, он бегал глазами от одного окошка к другому. Ноздри хищно подрагивали, как у охотничьего пса, идущего по следу. Оператор мышкой ставил в окошках на экране метки и почти неслышно то ли бормотал, то ли напевал что-то себе под нос.
Салтаханов сделал несколько записей в блокноте. Мунин обнаружен, очередь за его прикрытием. Два-три человека, необязательно мужчины, совершенно точно должны были находиться неподалёку и выдать себя реакцией на захват своего подопечного – побежать, например.
– Интересно, как этот хлопчик там оказался, – подал голос оператор. – Вряд ли пешком по такой погоде. Если бы на метро, он бы шёл с другой стороны. На такси – тоже нет: откуда деньги? А напрямую от Михайловского до Кирочной транспорт не ходит.
– Невелика птица, чтобы его возили, – задумчиво сказал Салтаханов. – И вряд ли он вообще знал, что его пасут. Но машины проверить надо.
– Проверим, – оператор осклабился, показав прокуренные зубы. – Ничего, мы и не таких видали. Никуда не денутся.
16. Уход огородами
Еву нельзя было спугнуть. Поэтому Одинцов, назначая американке встречу, не мог предложить никаких шпионских штучек вроде переодевания, внезапных манёвров для ухода от слежки или точных указаний – в какую машину садиться, каким входом воспользоваться… Ева должна быть уверена в том, что ей просто передадут папку с документами, которых она не дождалась в прошлый раз.
К тому же люди Псурцева наверняка прослушивают Евин телефон и записывают каждое слово. Кроме знания места и времени встречи, у академиков есть несколько часов на подготовку, туча народу и внушительные ресурсы. А у Одинцова с Вараксой только балласт – Мунин, которого придётся предъявить Еве для доверительного разговора и которого всё равно нельзя оставлять одного, чтобы ничего не натворил.
Они вышли из дома за пару часов до встречи. Историку вроде бы полагалось волноваться, но спокойствие Одинцова с Вараксой передалось и ему. Мунин, который всегда рассчитывал только на свои скудные силы и с детства бывал бит многократно, впервые в жизни чувствовал себя под надёжной защитой. Рядом шагали здоровенные вооружённые мужики, и он уже имел представление, каковы они в бою даже с голыми руками.
Мунин украдкой посмотрел на своих спутников. Двое из ларца, хоть и не одинаковые с лица, действительно походили друг на друга: на обоих – горнолыжные куртки, джинсы заправлены в высокие меховые ботинки на толстой рифлёной подошве. Накинут капюшоны – не отличишь. Правда, за спиной у Одинцова висел ещё небольшой рюкзачок с лямкой через грудь. Мунин приосанился, чтобы хоть немного походить на Одинцова с Вараксой: он теперь тоже был одет в лыжную куртку, джинсы и высокие ботинки – покупая одежду для историка, Одинцов не стал ничего изобретать.
Сотрудник автостанции «47», которому Варакса поручил перепачкать и пригнать машину, постарался от души: налипшая грязь полностью укрыла цвет и марку «вольво», а номерные знаки не читались даже вплотную.
Варакса сел за руль, Мунин рядом, Одинцову досталось заднее сиденье. В бардачке лежал пакет, насчёт которого тоже распорядился Варакса, а в пакете – цифровой спортивный секундомер, небольшая коробка с китайскими иероглифами, грим и накладные усы из театрального магазина. Мунину усов не досталось, и он было обиделся, но когда Варакса, глядя в зеркало на опущенном козырьке, стал примерять обновку, – историк невольно хихикнул.
– Эти точно нет, – Варакса зыркнул на Мунина и передал Одинцову усики с бородкой из комплекта «Гай Фокс», а сам принялся клеить под нос богатые чёрные усищи.
– Как у азербота на рынке, – прокомментировал Одинцов, убирая «Гая Фокса», грим и китайскую коробку в рюкзак.
– Давай, давай, смейся, – сквозь зубы процедил Варакса. – Я потом на тебя посмотрю, мачо хренов.
Он высадил Одинцова на полпути к месту встречи с Евой и ухмыльнулся:
– Не забыл, как на метро ездить?
– Вспомню. Это же как на велосипеде. Если хоть раз получилось, значит, навсегда.
– А мы что будем делать? – спросил Мунин, когда Одинцов вышел из машины.
– Экскурсию мне обзорную проведёшь, раз время есть. Только назад пересядь, чтобы тебя не видно было, – распорядился Варакса и порулил к центру города.
Ещё дома, пока Мунин распечатывал новый экземпляр исследования, под жужжание принтера Варакса с Одинцовым обсудили немудрёный план. Одинцов доберётся до места встречи городским транспортом, проведёт рекогносцировку и хронометраж, потом изменит примелькавшуюся внешность и будет караулить Еву, а Варакса с Муниным подготовят пути отхода.
Ева опоздала ненамного. Вернее, заставила себя опоздать вопреки обычной пунктуальности – это была её маленькая женская месть за вчерашнее пустое ожидание.
Такси остановилось на Лиговке, у циклопического торгового центра, занимавшего квартал вплотную к Московскому вокзалу. Сквозь снежную морось в ранних сумерках поигрывала на стенах световая реклама и полыхал огромный телевизионный экран над главным входом. На фирменном сайте Ева прочла: в здании – пять высоких этажей и многоярусная подземная парковка; триста магазинов, три десятка ресторанов и кафе, десять кинозалов, парк аттракционов, боулинг…
…и правильно сказал Вейнтрауб: затеряться в толпах здешних посетителей – проще простого. Друзья Мунина выбрали самое подходящее место. Внутри бурлила насыщенная жизнь, словно полгорода сбежали сюда от петербургской непогоды и совершали вечерний променад по широким галереям вдоль ярких витрин.
Эскалатор из холла поднял Еву на второй этаж. В кафе, назначенном для встречи, она глянула по сторонам, не увидела Мунина и сердито плюхнулась на диван за свободным столиком. Так и быть, придётся провести здесь пятнадцать минут – из уважения к Вейнтраубу и потому, что всё равно уже приехала. Даже не пятнадцать, а десять минут, решила Ева. Она выпьет кофе, уедет и больше пальцем не шевельнёт ради подлеца-историка. Мунин должен был уже давным-давно ждать с цветами или хотя бы с извинениями, а вместо этого…
– Здравствуйте, – румяная широкозадая девица в униформе подошла к столику Евы и протянула меню. – Что будете заказывать?
Ева поморщилась от вида её коротких пальцев и квадратных ногтей, не очень умело раскрашенных в разные цвета.
– Американо, – раздражённо буркнула она. – Я спешу.
– Вас ведь Ева зовут? – негромко спросила официантка.
Ева подняла удивлённый взгляд.
– Откуда вы знаете?
– Ваш друг предупредил, что вы придёте. И попросил передать…
Девушка положила на столик меню и раскрыла буклет. Между страницами обнаружился мобильный телефон без привычного экрана – плоская китайская игрушка, которая легко умещается в ладони. Такие гаджеты покупают маленьким детям: достаточно нажать одну из клавиш, чтобы связаться с родителями по номеру, уже введённому в память. Ничего лишнего.
– Он сказал, что за вами частный детектив от мужа ревнивого следит, и попросил, чтобы вы сразу ему позвонили, – заговорщицким тоном добавила девушка. – Просто нажмите кнопку. А я пока схожу за кофе.
Ева в замешательстве глядела вслед официантке. Что за дурацкие игры?! Ревнивый муж; звонок неизвестно кому… Вейнтраубу она сказала, что вся эта затея с Муниным ей не нравится. Теперь происходящее начинало злить. Но любопытство взяло верх, и раз уж Ева здесь, и раз её всё-таки ждали – хорошо, она позвонит.
– Здравствуйте, – мгновенно откликнулся в телефоне тот же приятный мужской голос, который назначил встречу. – Я прошу простить за некоторые неудобства…
– Кто вы и что всё это значит? – Ева была настроена решительно.
– Пожалуйста, не перебивайте, – сказал мужчина, – и послушайте минутку. Не надо вертеть головой, вы меня не увидите, зато привлечёте к себе лишнее внимание.
Ева и вправду смотрела по сторонам в поисках собеседника.
– Я друг Мунина, – доносилось из телефона. – Вчера перед встречей с вами на него напали. Теперь вы тоже находитесь в опасности. Поэтому давайте сделаем так. Дождитесь, когда вам принесут кофе. Ведите себя естественно. Когда придёт официантка, скажите, что отойдёте в… гм… дамскую комнату и вернётесь. Для достоверности спросите у неё, где туалет. Оставьте кофе на столе и идите по ближайшей галерее, там есть указатель, зелёный такой. Вы всё поняли или лучше повторить по-английски?
– Поняла, – сказала ошеломлённая Ева.
– Очень хорошо. Ещё раз: вы находитесь в опасности. Всё, что сейчас требуется – спокойно дождаться кофе и спокойно дойти до туалета. Надеюсь, я смогу вас узнать… Да, официантке уже заплачено, об этом не думайте. До встречи.
И снова первым, а потом вторым и третьим желанием Евы было уехать отсюда как можно скорее. Слова незнакомца насчёт опасности её не напугали, но насторожили. Ева вспомнила полицейские машины, парамедиков и толпу зевак на Кирочной, где она зря ждала Мунина. Вспомнила, как Вейнтрауб настойчиво интересовался – не случилось ли с историком чего-нибудь, и какими обтекаемыми фразами уговаривал её согласиться на новую встречу. Как всегда, старик знал намного больше, чем говорил. Но он уверял, что друзья Мунина не опасны, а один из этих друзей настаивает, что ей угрожают со стороны. Пожалуй, имеет смысл выполнить полученную инструкцию, решила Ева.
Она сделала всё, как было сказано. Дождалась кофе, просматривая меню. Сделала комплимент дизайну ногтей официантки и попросила показать, в какой стороне туалет. Поднялась из-за столика и прошла несколько десятков метров по галерее торгового центра, лавируя между встречными. Свернула по указателю в коридорчик, и уже у дверей туалета услышала за спиной голос, знакомый по телефонным разговорам:
– Не останавливайтесь, идите прямо. Это я вам звонил.
Даже на небольших каблуках Ева была заметно выше среднего роста – всё-таки манекенщица, пусть и в прошлом. Мужчина, который догнал её и теснил широким плечом в конец коридора, оказался тоже не маленьким.
– Подождите, – сказала Ева. – Вы можете объяснить?..
– Потом, – коротко бросил Одинцов.
Через несколько шагов они оказались у стальной двери с надписью «Только для персонала». Одной рукой Одинцов мгновенно отпер замок специальным ключом, а другой осторожно, но крепко подхватил Еву за талию и то ли вытолкнул, то ли попросту вынес на служебную лестницу.
– Куда вы меня ведёте? – снова спросила Ева. – От кого мы бежим?
– Не бежим, а уходим огородами, – деловито сообщил Одинцов. – Так у нас это называется. Осталось чуть-чуть.
Он защёлкнул на ручках двери короткую цепь для блокировки велосипедов – теперь из коридора на лестницу было не выйти, и для отвода глаз нажал кнопки вызова лифтов. Через несколько секунд дверное железо загудело от ударов, но Одинцов, держа Еву за руку, уже бежал вниз по ступенькам. Здешнюю планировку и организацию службы безопасности он неплохо знал – в том числе благодаря совместным занятиям с руководителями охраны комплекса.
Три этажа они пролетели мигом и снова перешли на шаг. У выхода на подземную парковку путь преградил флегматичный охранник.
– Пропуска давайте предъявим, – успел сказать он перед тем, как выключиться от удара в солнечное сплетение. Ева тихо вскрикнула.
– Всё уже, – успокоил её Одинцов, подхватил падающего охранника и усадил к стене.
– Идём спокойно, – добавил он, отпирая магнитной картой охранника дверь на парковку, и снова плечом подтолкнул Еву. Ей и в голову не пришло сопротивляться.
Сделав десяток-другой шагов по парковке, Одинцов позвонил Вараксе и назвал свои координаты по маркировке на стене. Через полминуты возле них остановился замызганный внедорожник.
– Прошу, – сказал Одинцов и распахнул заднюю дверь. – Карета подана.
Ева замешкалась, но из-за подголовника переднего пассажирского кресла высунулся Мунин и помахал ей рукой:
– Здравствуйте! Glad to see you again.
Одинцов подсадил Еву в салон, придерживая за локоть. Бритоголовый усач за рулём кивнул, глядя в зеркало заднего вида, и «вольво» покатилась к выезду.
– Телефон давайте, – сказал Одинцов, и Ева протянула ему китайскую игрушку, полученную к кафе. – А теперь покажите свой.
– Зачем? – спросила Ева.
– Американцы – народ богатый. Хочу знать, айфон у вас или нет.
Ева выудила из кармана мобильный.
– Повезло, – сказал Одинцов, забрал его и вытащил аккумулятор. – Я не насовсем, потом отдам.
– А если бы это был айфон?
– Тогда хуже. У него аккумулятор не вынимается. Пришлось бы выбросить, чтобы не отследили.
– Просто выключить нельзя? – снисходительно поинтересовалась Ева. – Или вынуть сим-карту.
– Нельзя, – подал голос Варакса, крутя руль. – Отслеживают не номер, а сам аппарат. Сколько карты ни меняй, не спрячешься.
– Кого вы так боитесь? – спросила Ева.
– Сейчас мы приедем в тихое место, и там спокойно обо всём поговорим, – пообещал Одинцов. – Потерпите немного.
Машина миновала один из выходов на парковку, возле которого мялся мужчина в серой куртке и что-то нервно говорил в портативную рацию. Еве показалось, что она видела его в кафе. Одинцов перехватил взгляд Евы:
– Узнаёте? Он из тех, кто за вами следил.
Ева взглянула на Одинцова и отметила, что он старше, чем показался сначала. Мужественное лицо, испорченное сутенёрскими усиками и клинышком бородки. Флисовая куртка-толстовка с накинутым на голову капюшоном и здоровенные молодёжные наушники тоже выглядели странно. Впрочем, Одинцов первым делом снял толстовку с наушниками и засунул в рюкзак, откуда вытащил свёрнутую зимнюю куртку. Он заправил джинсы в высокие ботинки, отклеил усики с бородкой и помассировал верхнюю губу. Чувство прекрасного, воспитанное у Евы за годы в модельном бизнесе, немного успокоилось, но тревога нарастала.
На выезде Варакса опустил стекло, высунулся из машины и вставил чек об оплате парковки в щель жёлтого автомата. Шлагбаум поднялся, и машина взлетела по крутому бетонному подъёму.
Следом у вновь опустившегося шлагбаума тут же встал сияющий чёрный «лендкрузер». Водитель через окно протянул руку к пропускному автомату и потыкал пальцем в единственную кнопку. Сзади подкатил «тахо», нетерпеливо крякнув спецсигналом. Из «лендкрузера» вышел средних лет коренастый мужчина с глазами спаниеля и поправил кипу на седеющей голове. С места позади водителя «тахо» из окна высунулся академик, примеченный Евой в кафе, и крикнул:
– Езжай! На хрена ты вылез?
– Простите, – виновато сказал носитель кипы и развёл руками, – я здесь первый раз. Думал, нужно платить при выезде. Не подскажете, где касса?
В ответ он услышал эмоциональный рассказ про свою личную жизнь, родственников и национальность. Сдать назад «тахо» уже не мог – его подпирали несколько машин. Академики застряли намертво.
Тем временем «вольво» Вараксы выкатилась к Лиговскому проспекту и остановилась на несколько секунд. Метрах в тридцати слева светофор отсёк плотный поток машин. Варакса включил дальний свет, крутанул руль влево и вдавил педаль газа в пол. Машина по крутой дуге рванула навстречу движению в скоростной ряд, а на светофоре шуганула пешеходов, резко свернула направо, пересекла проспект и нырнула в переулок. Одинцов, обернувшись назад, проверял – нет ли хвоста, не повторил ли кто-нибудь рискованный манёвр.
– Здесь можно так ездить? – спросила Ева, которая прижалась к нему, упираясь обеими руками в спинку переднего кресла.
– Если нельзя, но очень нужно, то можно, – ответил Одинцов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?