Читать книгу "Ворошиловский стрелок. Книга третья"

Дмитрий Найденов
Ворошиловский стрелок. Книга третья

Глава 1

«СВТ-40 – это самозарядная винтовка Фёдора Токарева, которую в войсках ласково прозвали «Светка».

Винтовка работает по принципу отвода газов из канала ствола с коротким ходом газового поршня. Запирание осуществляется перекосом затвора в вертикальной плоскости. Ложа составная. Ударно-спусковой механизм – курковый. Предохранитель блокирует спусковой крючок. Магазин коробчатый, двухрядный, отъёмный, на 10 патроновкалибра 7,62×54R. Предусмотрена возможность снаряжать магазин, не отделяя его от винтовки, из двух штатных обойм к винтовке Мосина. Прицельные приспособления открытые, состоят из мушки с намушником и целика, регулируемого по дальности. СВТ снабжена газовым регулятором, позволяющим изменять количество газов, отводимых из канала ствола. Имеется дульный тормоз. У СВТ-40 позднего выпуска дульное устройство аналогично АВТ-40[22]. Винтовка комплектовалась клинковым штык-ножом, носимым в ножнах на поясе и примыкаемым к винтовке только в случае необходимости.

Газовый узел оснащён регулятором: с его помощью можно подстроить количество отводимых газов под конкретный патрон, смазку или уровень загрязнения.

На дульном срезе установлен тормоз.

Ложе цельное, с пистолетным выступом на шейке приклада и металлическим затыльником.

Ствол защищён перфорированным стальным кожухом.

Технические данные СВТ-40:

Вес с магазином (без штыка): 3,9 кг

Вес с магазином и штыком: 4,3 кг

Длина без штыка: 1225 мм

Длина со штыком: 1465 мм

Длина прицельной линии: 409 мм

Длина ствола: 625 мм

Длина нарезной части ствола: 555 мм

Число нарезов: 4

Начальная скорость пули: 840 м/с

Прицельная дальность: 1500 м

Предельная дальность полёта пули достигает 3200 м

Ёмкость магазина: 10 патронов

При стрельбе в положении лёжа винтовку рекомендуется поддерживать на ладони левой руки впереди магазина, а при стрельбе в положении с колена, сидя и стоя удерживать левой рукой за магазин. Хорошо натренированный стрелок при заранее наполненных патронами магазинах может произвести до 25 выстрелов в минуту, а при снаряжении магазина при помощи обойм – до 20 выстрелов в минуту.

черновик

Южнее Барановичей. Деревня Залужье.

Развернуться удалось быстро, дорога в этом месте была широкая и без канавы с левой стороны, дёргаясь бронетранспортёр, разгонялся, а я перешёл к заднему пулемёту, оттеснив одного из ополченцев, встав за пулемёт. Сам пулемёт вреда танку практически не причинит, но сбить прицел, заставить нервничать и попасть по смотровым щелям, вполне можно, придётся хорошо поднапрячься, если он начнёт нас догонять. Ещё одной неприятностью была дорога, почти пять сотен метров прямой, открытой дороги, с которой уже не съехать, так как начиналась болотина и даже если техника в ней не утонет, то застрянет точно.

– Там точно танк? – крикнул Алексей, дёргая ручку коробки передач.

– Точно, поэтому на мосту не тормози, а за ним сразу сворачивай направо к моей стрелковой позиции, за кусты, я должен успеть добраться до места быстрее танка. Бойцы, ищем немецкие гранаты, снаряжаем запалы и отвинчиваем колпачки, готовим бросать на мост по команде. Если ион сунется за нами, будет худо, – выкрикнул я, заметив, как на трёхстах метрах, появляется силуэт танка.

Сосредотачиваюсь на нём, пытаясь заодно поймать качку бронетранспортёра, что очень непросто. Зрение сужается, зато картинка перед глазами резко увеличивается и цель становится не такой мелкой.

Первая очередь уходит в землю, бронетранспортёр наехал на кочку, очень не вовремя, приходится ещё тщательнее сосредоточиться, и мир вокруг замедляется, а виски сдавливает болью, плавно нажимаю на спусковой крючок пулемёта, беря на прицел открытый люк водителя. Вторая очередь попадает внутрь и танк, дёргаясь, начинает замедляться, но радоваться некогда, за первым показывается силуэт второго и водительский люк захлопывается сразу, как беру его на прицел. Однако это меня не останавливает и даю очередь по нему, затем ещё несколько и это срабатывает, танк заезжает за первый танк.

Левее Лёха! Все на левый борт! – кричу я, увидев, что у первого танка поворачивается башня в нашу сторону, сам смещаюсь в ту же сторону, переворачивая кронштейн на левый борт.

Очередь из трёх крупнокалиберных снарядов, попадает по касательной, а четвёртый снаряд. Пробивает задний борт, пробивает тело одного из ополченцев, замешкавшегося и уходит куда-то вперёд, пробивая перегородку. Но и это ещё не всё, осколки разлетаются по кузову, раня в том числе и меня. Осколок засел в ноге, но вроде не сильно, однако отвлекаться на него нельзя, не сейчас, поэтому перевожу прицел на первый танк и бью очередями по крупнокалиберному пулемёту, стараясь повредить его.

Моя стрельба имеет частичный успех, повредить пушку не удаётся, но стрелок сбивает прицел и лупит практически не целясь, вспарывая настил дороги и кусты справа.

– Гранаты готовы? – спросил я, заметив, что все вжались в пол, но после моих слов, стали доставать трофеи и проверять запалы, они не всегда установлены.

– Я готов.

– Я тоже.

– И я, – раздаются голоса за спиной, в то время как продолжаю стрелять по танку, отвлекая его и не давая прицелиться, что сделать на ходу практически невозможно.

Тем временем крупнокалиберный пулемёт смолкает, и стрельба продолжается из обычного МГ34, спаренного с пушкой. Однако на этом всё не заканчивается, за вторым танком показывается ещё более мощный, предположительно Панцирь-3, броню которого мне точно не пробить, если только в упор и не лобовую проекцию, да и у него уже стояла полноценная пушка, пусть и не большая, но нашему бронетранспортёру, точно хватит. Даю очередь уже по нему, просто чтобы обозначить, что он не на учениях, что здесь стреляют.

Видно, что экипаж неопытный, он тоже виляет, скрываясь за вторым танком, что мешает ему вести стрельбу, а мы тем временем подъезжаем к мосту, да и машина замедляется, мост узковат и не выглядит очень надёжным.

– Кидать на настил, по команде, не забыть дёрнуть за шарик, – кричу я, боясь, что они забудут это сделать.

Бронетранспортёр подпрыгивает на брёвнах, что один из ополченцев роняет гранату на пол, но хорошо, что не успел дёрнуть за шарик, иначе всё могло закончиться очень плохо.

– Бросай, – кричу я, и двое бросают гранты, одна сразу отскакивает и падает в воду, вторая ложиться на середине, а когда мы съезжаем с моста, раздаётся, вначале взрыв в воде, подлинявший столб брызг, второй взрывается на деревянном настиле, не нанося видимого вредя.

Радости это не прибавляет, но мы уже скрываемся в кустах, и сразу после этого, рядом, в кустах раздаётся взрыв, пусть и не очень мощный, осколки даже не пробили броню, но всё равно, очень неприятный. Через пятьдесят метров мы сворачиваем в заросли, и я быстро выпрыгиваю из кузова, не дожидаясь, когда откроют заднюю дверь, успев бросить назад,

– Раненого перевязать, остальные на рубежи. Стрелять только по пехоте, когда она появится. Танки, если сунуться, пропустить, я ими сам займусь, – выкрикнул я, направляясь к своей стрелковой ячейке, в которой лежало снаряжённое противотанковое ружьё.

Добравшись, понял, что немцы идут на прорыв, не дожидаясь пехоты, танки, не сбавляя скорости, несутся через мост и, взрывы гранат, не так сильно нарушили настил, чтобы затормозить их.

– Лёха, бери бинокль, и каждую минуту сообщай мне, что происходит на дороге и в деревне, – крикнул я, хватая противотанковое ружьё со снаряжёнными патронами, коробами с двух сторон.

Первым шёл лёгкий танк, Панцирь-2, а за ним уже Панцирь-3, двойка вопросов у меня не вызывала, а вот более тяжёлый танк, мог стать проблемой. Хотя если всё правильно сделать, то дистанция боя будет минимальной, поэтому и пробивная способность пули вырастет существенно. Уже слышу шум гусениц по мосту, и судя по ним, скорость они не снижают, значит, хотят догнать, не зная, что бронетранспортёр уже спрятан в кустах.

Успеваю пробежать до просвета в кустах и упасть на землю, сразу наводя прицел на дорогу, где должны появиться танки, первым идёт лёгкий танк, но убить водителя с моего ракурса, будет трудно, поэтому целью выберу гусеницу. Танки, не замедляясь, на скорости километров в тридцать, поднимая пыль, выехали на дорогу, проехали шестьдесят метров и на дистанции в тридцать метров, я, тщательно прицелившись и затаив дыхание, нажал спусковой крючок. Винтовка привычно лягается в плечо, мягче, чем у польского варианта, но там и патрон больше и компенсатора отдачи нет, как в этом ружье.

От выстрела немного заложило уши, и я не слышал порванной цепи, но увидел, что появился разрыв и она поползла вперёд. Передёргиваю рукоять, молясь про себя, чтобы не заклинило патрон, и заряжаю новый, выдернув из кассеты с первой стороны, закреплённой прямо на ружьё, под углом ко мне. В этот момент у первого танка правая гусеница заканчивается и когда катки попадают на землю, его резко разворачивает, а ему в заднюю часть, влетает второй танк, в последний момент попытавшийся затормозить и отвернуть в левую сторону.

Не сочувствую тем, кто сидел в обоих танков, грохот от столкновения, пробрал даже меня. Но я уже выцеливаю гусениц Тройки. Плавное нажатие, выстрел, и гусеница цела.

Матерюсь про себя, быстрая перезарядка, насколько это вообще возможно и стреляя в то же место и опять ничего, гусеница на вид цела, хотя я не промазал и здесь дошло, гусеница сейчас не под натяжением, танк встал, и она не натянута. Для верности бью ещё раз в то же место, перезаряжаю.

– Командир, от деревни едет подбитый вами танк, а за ним бронетранспортёр, – кричит Алексей Самойлин.

– Когда будет сто метров до моста, крикнешь, – ответил я, перезаряжая и наводя прицел на башню лёгкого танка, которая начала вращаться.

Его крупнокалиберный пулемёт представлял угрозу, так как при высокой скорострельности, он мог за секунду, выпустить всю обойму в десять снарядов, которые прошьют любую преграду. Но при этом перезарядка занимает от пяти до десяти секунд. Беру на прицел башню, как раз она боком и нажимаю спусковой крючок. С такого расстояния, пуля пробивает броню, проникая внутрь, ещё и с осколками, даже если стрелок и не убит, то точно ранен. Башня замирает, чего я и добивался, но зато второй танк, дёргается и сдаёт назад, лязг лопнувшей гусеницы, слышится очень явно и характерный звук постукивания лопнувшего конца. Водитель явно опытный и сразу останавливает движение, не позволяя гусенице полностью соскочить.

– Танк, дистанция 150 метров до моста, – кричит Алексей мне, явно нервничая.

Подхватываю ружьё, и, перезаряжая, несусь к первой стрелковой позиции, в двадцати метрах от этой, откуда открывается просвет на дорогу у моста. Успеваю вовремя, спускаюсь на землю, уже на подготовленную лёжку, где подстелен ватник. Прицел на танк, цель – щиток водителя, который сейчас закрыт, беру чуть ниже и плавно выбираю слабину, чуть корректируя прицел и опуская ещё ниже.

Выстрел, плечо напоминает мне, что не казённое и что синяка мне не избежать, но цель достигнута, водитель поражён, но стрелок как будто ждал выстрела, сразу открывает огонь, но целит он рядом с мостом, мощь 20-миллиметрового калибра внушает уважение и страх. Деревья и кусты срезает одно за другим, а через полторы секунды, он замолкает, выпустив все десять патронов, и явно занимается перезарядкой, но я уже взял башню на прицел. Стрелять из немецкого противотанкового ружья в лицевой щиток, где установлены орудия, не стал, успел изучить, что там толщина больше, когда исследовал трофей, поэтому беру ниже, напоминая себе, что прицел пристрелян на большую дистанцию, ещё занижаю его.

Выстрел, передёргиваю рычаг-рукоятку, отводя от себя, гильзу клинит, чертыхаясь уже вслух, выхватываю специальный экстрактор из кармана, и поддев гильзу, выдёргиваю на себя. Поддаётся легко, и заталкиваю на её место, новый патрон.

– Танк сзади, – кричит Алексей, продолжая отслеживать обстановку вокруг.

Быстрый взгляд вперёд, вроде есть пробитие, но танк в тылу – это серьёзно, подхватываю ружьё, бросаюсь назад. Пушка поворачивается в нашу сторону, а мне это точно не нужно, поэтому падаю, куда приходиться, отмечая краем сознания, как правое ребро отзывается болью от падения на какую-то ветку. Прицел на башню, на боковой люк, с прорезью, занижаю прицел уже интуитивно, высчитав интуитивно, замираю, но мне не нравится ощущение, перевожу прицел на вторую створку, без прорези и почувствовав внутреннее удовлетворение, нажимаю спуск. Выстрел, толчок, руки уже сами перезаряжают, а башня замирает.

– Бронетранспортёр объезжает первый танк со стороны деревни, – кричит Алексей.

– Да вы блин, сговорились, ворчу я, перезарядив и отметив, что гильзу не заклинило в этот раз, подхватываю винтовку и несусь обратно, ноги при этом уже заплетаются, да и дыхание тяжёлое, со свистом, его явно не хватаете, ещё и задержки делать приходиться.

Падаю на ватник и прицел, сразу на водителя бронетранспортёра, выстрел делаю на автомате, даже не осознавая последовательность действий, опять перезарядка, в левой обойме остался ещё один патрон, а значит, нужно прихватить снарядить, благо они лежат рядом на специальной тряпочке. Быстро засовываю ещё пять штук в пустую кассету на ружьё и беру в прицел броне щиток на бронетранспортёре и стреляя в пулемётчика, который после остановки, открывает непрерывный огонь, поливая кусты.

Пулемёт замолкает, перезарядка и цель, моторный отсек, выстрел, переключаюсь на танк, он молчит, как и немцы в бронетранспортёре, не решаясь выглянуть и заменить стрелка. Выбираю пассажирский щиток и стреляю в него, после чего перезаряжаю и подхватив ружьё. Уже более медленно иду в тыл к двум танкам.

– Немцы из бронетранспортёра выпрыгивают наружу, через заднюю дверь, – комментирует Алексей, пока я уже спокойнее, устанавливаю противотанковое ружьё, на более удачной позиции.

– Не стрелять, пока не сунутся к мосту, – ответил я, переводя дыхание, от недостатка воздуха, даже закружилась голова, боль в висках усилилась, а под носом стало мокро. Проведя ладонью и посмотрев на неё, понял, что это кровь, похоже, нужно осторожнее использовать свою способность или это от нервного перенапряжения, не знаю, но улёгся, закрыл глаза и до считав до трёх, держал их закрытыми, только после этого, боль чуть отступила и я опять взглянул на танки, застывшие передо мной. Первая двойка, вероятно поражена, а вот в танке четыре танкиста, а я поразил только одного, значит, скоро, его место займут, беру на прицел тот же люк и сделал это вовремя, только башня дёрнулась, как я опять выстрелил в него. Тут же она замирает, но сказать, поражён ли стрелок, я не могу, приходится рассчитывать на удачу, а это очень опасно, осматриваю танк и думаю, не поджечь ли его, вот только жаба внутри меня, начинает душить, он же, по сути, уже наш, уехать не может, стрелять я не дам, значит, нужно придумать план, как их выкурить оттуда.

Мысль мне нравится, и я отдаю приказ.

– Лёха, пусть двое, веток, мха коры наберут и сзади к танку подбросят, нужно выкурить их, только танк не сожгите, и двое с двух сторон контролируют, когда они полезут. И что там с бронетранспортёром?

– Танк стоит, бронетранспортёр стоит, но пехот подходит, около полуроты.

– Пусть пулемётчики ждут, как сунутся, прижмут огнём, а мы пока здесь, этих выкурим.

Ополченцы сориентировались очень быстро, притащили охапку веток, бросив рядом с двух сторон танка, налили из канистры заготовленную смесь масла с бензином, облили их и подожгли, сразу отбежав.

Огонь для танкистов, это самый большой страх, сгореть заживо в танке, никто не захочет, поэтому не прошло и минуты, как внутри раздались крики, и открылся первый люк со стороны водителя. Открылись все люки. Даже тот, в который стрелял я и немцы спешно вылезали оттуда, но быстро были добиты моими бойцами.

– Держите танк на прицеле, внутрь сами не суйтесь, если там кто и прячется, долго в дыму не просидит, – приказал я и, взяв уже надоевшее ружьё, пошёл обратно, в сторону деревни, к стрелковой позиции.

Установив противотанковое ружьё, понял, что оно может и не потребоваться, целей для неё сейчас нет, поэтому беру в руки трофейный Маузер, поняв, что нужно что-то более современное, для стрельбы, хотя бы ту же СВТ-40, в простонародье, называемая «Светка». Перезаряжать патрон после выстрела в ней не нужно. Хотя она и считается более капризной, но нужно попросить у военных, уж одну для меня смогут достать.

Глава 2

«В июле 1941 года аэродром под Барановичами уже находился под контролем немцев и активно использовался люфтваффе.

На площадке юговосточнее Барановичей в июле 1941 года размещались части 2го воздушного флота – это главная авиационная сила группы армий «Центр».

Среди них выделялись:

4я бомбардировочная эскадра (KG 4) «Вевер» – одна из ключевых ударных частей, летавшая на самолётах He 111. Именно её экипажи участвовали в первых массированных налётах на советские тылы и транспортные узлы.

28я бомбардировочная эскадра (KG 28) – тоже действовала с белорусских аэродромов, усиливая давление на отходящие советские части и железнодорожные станции.

Подразделения разведывательной авиации (в том числе на Fw 189 «Уху») – они вели разведку в полосе наступления, фиксируя перемещения войск и состояние дорог.

После захвата немцы быстро адаптировали инфраструктуру под свои нужды:

Рассредоточение техники. Самолёты расставляли не плотной группой, а на удалении друг от друга, чтобы снизить потери при возможных ответных ударах.

Улучшение покрытия и разметки. На полевых аэродромах укрепляли взлётнопосадочные полосы, делали рулёжные дорожки, ставили знаки и ориентиры для ночных вылетов.

Организация складов и ремонтных зон. Рядом с полосой разворачивали склады горючего и боеприпасов, мобильные ремонтные мастерские, пункты связи.

С Барановичей и соседних площадок в июле 1941 года немецкая авиация решала несколько задач:

Поддержка наступления наземных войск – удары по узлам обороны, переправам через реки, скоплениям техники.

Нарушение железнодорожных перевозок – налёты на станции и узлы (Барановичи, Лунинец, Слоним), чтобы затруднить переброску резервов.

Разведка и корректировка – данные от Fw 189 шли напрямую в штабы танковых и армейских корпусов.

Удары по дальним целям – с этих баз вылетали на налёты по объектам восточнее, в том числе по тыловым аэродромам и складам.

Советская авиация пыталась нанести удар по аэродрому, но сделать это было крайне сложно. В основном задачу выполняли части 314-го отдельного разведывательного авиационного полка. До войны он базировался в Барановичах, на вооружении были Як-2, Як-4 и СБ. После того как аэродром перешёл к немцам, полк получил приказ атаковать его.

В итоге, несмотря на попытки, полностью уничтожить или надолго, вывести аэродром из строя не удалось. Немцы быстро восстанавливали повреждённые участки, а советская сторона к тому моменту уже исчерпала доступные для этой задачи силы (тот же 314-й полк во второй половине июля отвели в тыл на доукомплектование)».

черновик

Южнее Барановичей. Деревня Залужье.

Немцы шли очень осторожно, вдоль дороги с двух сторон, стараясь придерживаться редких кустов, росших вдоль неё, я спокойно поднял винтовку, встал в стойку, левым боком к ним, ноги чуть шире, чем на ширине плеч. Левую руку согнул в локте, положив на ладонь винтовку, приклад прижал плотно к щеке и крепко сжал винтовку, наводя прицел на немцев, левый локоть прижал плотнее к телу, теперь винтовка стала одним целым с моим телом. Сделал небольшой вдох и замер, совмещая прицел и цель вдалеке. Дистанция до неё составила триста метров, плавно тяну спусковой крючок, зрение фокусируется, сужая обзор, но приближая цель. Непривычно, неправильно, но очень вовремя. Прицел смотрит точно в грудь замыкающего немца, время тянется как резина, движение противника становятся медленными.

Выстрел, лёгкий толчок в плечо и руки, удерживающие винтовку, но тело уже само ослабевает хватку, руки передёргивают затвор и возвращают винтовку на её привычное место, мгновенный фокус и следующий противник на прицеле. Выстрел.

Обойма опустела, рука привычно к поясу, где в небольшом подсумке лежат целые обоймы по пять патронов, всё отработано до автоматизма, вот затвор отведён, кассета встаёт на место, валец нажимает на патроны, и они уходят в магазин, планка, на которой они крепятся, отбрасывается в сторону, патрон досылается затвором и вот уже в прицеле новая цель. Выстрел.

Только на девятом поражённом противнике, немцы поняли, что их отстреливают как в тире, подняв крик и рухнув на землю, поэтому десятый выстрел уходит мимо, но я не ругаюсь, и так из почти пятидесяти солдат, на дороге осталось около сорока. Руки привычно перезаряжают винтовку, а сам смотрю на позиции немцев, дорога в том месте, даёт небольшой уклон, поэтому спрятаться от меня им сложно, несколько немцев мне видны, поэтому опять прижимаю винтовку к щеке, не меняя стойки и беру на прицел новую цель. Выстрел и немец, утыкается головой в дорожную пыль, сразу замерев.

Они открывают огонь, два пулемётчика, установив МГ-34, начинают поливать кусты вокруг дороги, но меня там нет, я стою за кустом можжевельника, над которым торчит только моя голова с винтовкой, а сам я нахожусь на двадцать метров в глубине зарослей и увидеть меня практически невозможно. Ещё два выстрела и пулемёты замолкают, потом раздаётся крик, и немцы начинают отползать назад, к деревне. Ещё подстреливаю двоих, после чего возвращаюсь к танкам, а там уже вскрыли их оба, вытаскивая мёртвых немцев наружу.

– Командир, что с танками делать? – спросил Алексей, уже давно ставший моим заместителем в этом походе.

– Повезти сможешь через гать? – спросил я.

Тот сразу не ответил, что мне очень понравилось.

– Лёгкий, точно пройдёт, но и второй, не дюже тяжёлый, наш бронетранспортёр гружёный прошёл, значит, и этот пройдёт, только кого посадить у нас водителей столько нет, сколько трофеев?

– Мотоциклы можно спрятать, а вот технику нужно забрать, в крайнем случае перепрятать и ехать придётся осторожно, немецкий самолёт-разведчик, опять летает, уже другой, больше и современнее, явно ищут потерянный в этом районе, – ответил я.

– Тогда можно, вы же бронетранспортёр сможете везти, товарищ командир?

– Смогу, не очень хорошо, но по прямой и, если не гнать смогу, управление, там не такое и сложное, от грузовика не сильно отличается. – Тогда мы заменим участки гусениц и отходим, но, если немцы сунутся, что делать будем?

– Двух пулемётчиков и меня должно хватить. Но перед уходом, нужно будет доползти до немецкой техники и сжечь её, водителей они заменят, и небольшие повреждения устранят, а вот сгоревшая техника, только на переплавку, – сказал я и направился обратно, проверить как там немцы.

Я занял свою стрелковую позицию и в бинокль рассматривал позиции немцев у деревни. Они отошли на окраину и суетились там, но отсюда мне было не видно, что они там делают, поэтому выбрал из двух добровольцев одного и объяснил подробно его задачу. Объяснил, где переправиться, как ползти, с какой стороны подобраться к подбитой техникой и куда кидать бутылки с горючей смесью. Сама смесь и бутылки, были заготовлены ещё в лагере, поэтому больших проблем с ними не было, но у части, смесь протекла, так как мы не учли, расширение жидкости при нагреве и налили полные. Уложив их в вещмешок, ополченец, которого звали Петром, снял сапоги, разделся и полез в мутную воду речки, прямо напротив меня. Задача была рискованная, но я надеялся, что всё пройдёт успешно, но в последний момент, вызвался второй доброволец, предложивший забрать трофеи из бронетранспортёра, ведь там два пулемёта и много патронов, возможно, и гранаты найдётся. Пришлось согласиться, хотя и были сомнения в необходимости такого риска.

Через речку перебрались довольно быстро, больше времени ушло пробраться по заболоченному берегу, и вот они уже ползут к технике, осторожно передвигая мешок с бутылками. Первой целью, они выбрали танк и, закинув ему на моторный отсек три бутылки, которые сразу разбились, подожгли небольшой кусок коры спичками и бросили в танк.

Вначале смесь занялась слабо, но постепенно, слабый огонь распространился по всей поверхности моторного отсека, а вот потом, он вспыхнул, разгораясь всё быстрее. Они быстро сунулись в бронетранспортёр, вытаскивая оттуда патроны, вещи и оружие, складывая их рядом и когда они почти закончили их сборку, внутри раздалась автоматная очередь, а следом несколько выстрелов из пистолета. Винтовки они с собой не брали, только пистолеты, поэтому выстрелы из них были понятны, а вот очередь из автомата, говорило о том, что внутри остался живой немец, которого они пропустили и не убили. А я ведь им дважды сказал, чтобы проверили и добили всех живых фашистов. В бинокль было видно, что из кузова выбрался один ополченец, а второго он вытащил и тот не подавал признаков жизни.

– Лёха, пошли двоих в помощь, я прикрою, – приказал я, беря на прицел дальние кусты, где заметил шевеление.

У самой деревне, немцы оживились и требовалось сбить им настрой, поэтому стреляю по кустам, выпустив всю обойму и быстро перезаряжаю винтовку, но там сразу затихли, не рискнув выйти на открытую дорогу.

Когда Петра принесли на наш берег, стало понятно, что он не жилец, сам уже был без сознания, а на груди следы от четырёх пулевых отверстий. Кровавые пузыри в уголке рта, говорили о пробитом лёгком, а в наших условиях, это практически смерть, да и крови натекло очень много, губы уже синие. Пока его перевязывали, дыхание остановилось, и он замер, резко расслабившись. Оставив перевязку, все встали рядом, понурив головой, а я корил себя, что согласился на разграбление бронетранспортёра, достаточно было закидать его бутылками с зажигательной смесью, и всё на этом. Но сейчас уже поздно себя корить, нужно уходить отсюда, пока немцы не подтянули резервы, а они точно пригонят сюда технику и пехоту.

– Отнесите его в кузов бронетранспортёра, положите рядом с Семёном и заканчивайте с ремонтом, скоро немец попрёт, – тихо сказал я, но все услышали и, понурив головы, разошлись, так ничего и не сказав. Терять товарищей всегда тяжело, но все понимали, что работу бросать нельзя и немец ждать не будет.

Гусеницу лёгкого танка, поменяли быстро, а вот с тяжёлым, пришлось повозиться, я перестарался, стреляя по нему, но запасная была, поэтому немного повозившись, натянули и её, забив новый палец в новое звено. До лагеря этого должно хватить, а там будем смотреть, ещё технику замаскировали ветками и небольшими деревьями. Не очень хорошо, но хоть так, позже улучшим маскировку.

Успели вовремя, на краю деревни опять зашевелились и увидев, что они выкатили две пушки, не стал вступать с ними в противостояние, если первую 37-миллиметровую я ещё мог обстрелять, в надежде пробить защитный щит, то вот вторая, более тяжёлая, мне точно не пробить. Уже уезжая, услышал выстрел, а потом раздался взрыв в кустах, рядом с мостом, затем ещё один и через несколько секунд, ещё. Немцы начали артиллерийскую подготовку перед штурмом, а мы уже уезжали, забрав два новых трофея. Взрывы за спиной звучали непрерывно, и скоро к ним добавились хлопки от мин, небольшого калибра. Немцы взялись за нас всерьёз, вот только нас там уже не было, мы свернули на гать и проехав километр, в небольшом перелеске спрятались технику, решив выждать и проверить, рискнут ли они нас преследовать. Здесь был небольшой остров среди болот, поэтому можно было не переживать, что нас обнаружат с воздуха. В кузове бронетранспортёра лежали два тела убитых ополченцев и два связанных немца, один из которых лётчик.

Я заглушил двигатель и закрыл глаза, сидя на неудобном кресле водителя, обдумывая произошедший бой с немцами. Урон мы им нанесли неслабый, и в целом свою задачу выполнили, вот только потеря двоих бойцов, портили настроение. Понятно, что это война и без потерь бой не закончить, тем более с такими трофеями, но всё равно, терять своих категорически не хотелось. Второй бой, я провёл практически в одиночку, обездвижил танки, перебил обслугу и обратил в бегство полуроту противника. На моём счету больше трёх десятков немецких солдат, но радости это не приносило. Голова болела, хотя и не так сильно, да и всё тело, держалось из последних сил, нужен полноценный отдых, иначе сорвусь или просто отключусь во время движения, а делать это на гати, точно не стоит. Одна ошибка и машина нырнёт в тёмную воду болота.

– Час отдыха, Алексей, выстави часовых, усильте маскировку, меня сейчас вырубит, нужно поспать, двоих на пост, смотреть внимательно, остальные отдыхать, сменяться через полчаса, – приказал я и, бросив немецкую куртку на землю, где посуше, лёг, сразу отрубившись. Организм хоть и молодой, но непривычный к таким нагрузкам и это даёт о себе знать.

Проснулся оттого, что кто-то полз по моей щеке, перебирая своими мелкими лапками, а вокруг квакали лягушки, где-то стучал дятел и пели птицы. Вокруг было поразительно тихо, для войны, обычная гражданская тишь, с кучей звуков, наполняющих её жизнью. Но как бы ни хотелось открывать глаза, желудок напомнил, что с утра ничего не ел, а времени прошло много. Осознание этого, заставило сделать усилие над собой и посмотреть на небо с редкими облаками. Видимое сквозь ветки редких деревьев. Глянул на часы. На руке и понял, что проспал не час, а все четыре и уже далеко не утро, а значит, пора двигаться дальше. Тем более, раз никто не стрелял, значит, немцы не рискнули сунуться в болото, и опасаться нам следует только немецкого самолёта-разведчика.

Увидев, что я проснулся, Алексей, молча принёс мне открытую банку консервов, с мясом, немецких, ещё и галеты, аналог наших сухарей, отчего отказываться не стал. Пока ел, размышлял, что трофеев уже много и нужно планировать нормальную операцию, способную нанести немцам, значительный урон. Сейчас у моего отряда, лёгкий колёсный броневик, три бронетранспортёра гусенично-колёсных, два грузовика, два танка, Панцирь-2 и один танк Панцирь-3. Ещё два десятка мотоциклов, половина из которых с колясками, два десятка пулемётов, распределённых по отделениям, это не считая тех, что установлены на технике и мотоциклах. Выходит, внушительная боевая мощь, с которой немцам придётся считаться, вот только новое руководство имеет свои планы на использование техники и пока держит их в секрете, но обещают сегодня поставить новые задачи, когда мы обезопасим соседние деревни от немецких войск.

Я уже подумываю о создании колонны и открытому перемещению по дороге, уверен, такая колонна не вызовет подозрений и проехать можно будет в открытую достаточно далеко. Вот только стоит нам засветиться, как нас быстро окружат, значит, цель должна быть очень важная, что обоснует потерю всей техники. Такой целью может быть мост, или стратегический склад, а может, даже и аэродром, гадать не стоит, вечером всё узнаю и мне интересно, удовлетворят ли мои запросы. Долго размышлять не стал, поев, приказал собираться в дорогу, постовые не заметили в воздухе немецких самолётов разведчиков. А значит, можно ехать, да и преследовать нас немцы нестали, явно боясь засады.