Читать книгу "Ворошиловский стрелок. Книга третья"

После сна чувствовал себя намного лучше, поэтому ехал спокойно, следом за первым лёгким танком, мотоциклы ехали последними и там сидели неопытные ополченцы, только научившиеся управлять трёхколёсными агрегатами, периодически глохли, но даже такие остановки и сильно нас не замедляли. Проехали мимо спрятанного трофейного самолёта, задержавшись на несколько минут, обновить маскировку и убедились, что никто его не обнаружил.

Чем ближе подъезжали к лагерю, тем больше меня беспокоило, как прошли другие штурмы и какие в итоге потери, с нашей стороны. За два километра спрятали технику в лесу и отправили двух человек на мотоциклах вперёд, а то были большие шансы, что, заметив такую большую колонну немецкой техники, нас обстреляют и окажутся правы, я бы тоже не поверил, что отряд на четырёх мотоциклах, захватил два танка и бронетранспортёр.

Через двадцать минут навстречу выехал внушительный отряд из пяти мотоциклов, остановился в ста метрах от нас, не решаясь ехать дальше и их, можно было понять, совокупная огневая мощь, разделается с этим отрядом за пару минут, а те в ответ только краску поцарапают на броне.

Глава 3

«Охрану аэродрома обычно несли комбинированные силы – то, что в немецкой военной практике называли Sicherung (охранение). Состав зависел от обстановки: насколько далеко от линии фронта находился аэродром, была ли угроза нападения или диверсий.

Чаще всего речь шла о довольно небольших группах – примерно от нескольких десятков до примерно сотни человек. Основу составляли:

Сотрудники аэродромной службы Люфтваффе (Fliegerhorstbedienst) – те, кто по работе уже находился на объекте и брал под контроль ключевые зоны (ВПП, ангары, склады);

Небольшие охранные подразделения – например, роты или взводы из охранных батальонов (Sicherungsbataillone) либо жандармерии. Их задача – патрулирование периметра, проверка документов, предотвращение диверсий и мародёрства.

Танки. Обычно их не ставили прямо на периметр как стационарные доты. Чаще выделяли 1–2 танка (например, Pz.Kpfw.III или Pz.Kpfw.IV) для подвижных задач: патрулирования окрестностей, быстрого реагирования на угрозу или усиления при отражении атаки. Иногда танки использовали для прикрытия подходов к ключевым объектам – складам или взлётно-посадочной полосе.

Бронемашины. Их было чуть больше: нередко выделяли 2–4 бронеавтомобиля (вроде Sd.Kfz. 222 или 231). Они отлично подходили для патрулирования – были манёвреннее танков, могли быстро перемещаться вдоль периметра, проверять дороги и выявлять засады.

Системы ПВО. Здесь акцент делали на лёгком и мобильном вооружении для защиты от налётов советской авиации. Основу составляли 20-мм зенитные автоматы (Flak 30 или Flak 38). На одном аэродроме могли стоять от одной до нескольких таких установок – в зависимости от того, насколько вероятными считались воздушные атаки. Иногда добавляли крупнокалиберные пулемёты (например, 13,2-мм или 7,92-мм в счётверённых установках) для борьбы с низколетящими целями. Тяжёлые зенитки (вроде 88-мм Flak 18/36/37) для охраны отдельного аэродрома в прифронтовой полосе использовали редко – их берегли для крупных узлов обороны или стратегических объектов.

При охране захваченных аэродромов немцы часто комбинировали силы: танк и пара бронемашин для разведки и патруля, плюс 1–2 зенитных автомата и несколько пулемётов. Если обстановка была тревожной (близко советские части, были случаи налётов), группу могли временно усилить – например, добавить ещё одну зенитную установку или выделить отделение пехоты для усиления периметра».

черновик

Южнее Барановичей. Выгоновская пуща.

Я вышел из бронетранспортёра, встав рядом, и смотрел на приближающиеся мотоциклы, которые после минутной заминки, поехали к нам.

– Умеешь ты удивлять, Станкевич, откуда трофеи? – спросил радостный Серов, вылезая из последнего мотоцикла и подходя ко мне.

– Немцы поделились, два таких пришлось сжечь, не хотели отдавать, вцепились как клещи, – едва улыбнувшись, ответил я, наблюдая за реакцией старшего лейтенанта НКГБ.

Серов обошёл бронетранспортёр, заглянул в танки, вернулся к нему и заглянул в кузов, очень удивившись увиденному.

– А немцы, откуда и что лётчик у тебя делает? – спросил он серьёзным голосом, переводя взгляд с пленных немцев, на двоих убитых ополченцев.

– По случаю достались, лучше скажи, куда мне теперь трофейный самолёт деть и где взять лётчика? – задал я вопрос, наблюдая, как лицо Серова, меняется ещё больше.

– Какой трофейный самолёт, Дмитрий Александрович, ну что из тебя всё, как клещами тянуть приходиться. Давай рассказывай, что ты опять учудил.

– Что сразу учудил? Вчера один наглый фашист летал над головой, мешал проведению операции, застал нас на открытой местности, ещё и на гати. Пришлось его приземлить, там вроде топливная трубка или топливный насос перебит, нужно смотреть, а так целёхонький, не особо боевой, но для разведки в самый раз.

– Нет, тебя точно одного отпускать нельзя, теперь ещё и самолёт «приземлил», это, конечно, хорошо, но где я тебе ремонтника возьму и уж тем более, лётчика? Вот умеешь ты озадачить, ладно, рассказывай, как всё прошло, подробно, пока не для отчёта, а чтобы понимать, что и как было.

Пришлось пересказать всё как есть, утаивать, что второй бой, я вёл практически один, не стал, но описал это так, что остальные занимались моим прикрытием и сбором трофеев, пока я выбивал немцев одного за другим. Серов слушал внимательно, но было видно, что он не мог поверить во все описанные мной события, но и высказать мне это не мог.

– Ладно, давай в лагерь, там решим, что делать с твоими сведениями, заодно других опросим, а немцев сдашь моему сотруднику, он их допросит. Ещё там тебе подарки ночью передали, ты ведь заявку оформлял, с Нечаевым передал, вот по ней и отработали, насколько смогли.

– Как прошла операция по зачистке соседних деревень, в целом, потери большие? – спросил я, мучивший меня вопрос.

– Без потерь не обошлось, но в целом лучше, чем ожидали, часть раненых, ночью отправим самолётом в тыл, всего зачищено тридцать четыре деревни и хутора, перебито свыше тысячи немецких солдат, данные ещё уточняются, трофеев собрано немало, но таких как у тебя, точно нет, хотя несколько грузовиков и два бронетранспортёра, мотоциклы, твои штрафники взяли, но и потери у них почти пятая часть от личного состава. У Пащенко тоже всё нормально, свои деревни они зачистили, но ещё не все отряды вернулись, нот дальних хуторов и деревень ещё не дошли. Да и отряды партизанского отряда ещё не все пришли, с дальних деревень ждём, но по докладам вернувшихся, немцы никак не ждали такой активности с нашей стороны, расслабились, в тылу, ну и поплатились за это. В целом, уже успех очень впечатляющий, так что давай в штаб, там уже серьёзно поговорим, тем более ночью был самолёт с большой земли, привёз подарки, думаю, ты обрадуешься, – сказал Серов, явно выглядя довольным.

Через полчаса уже стоял перед входом в штабную палатку, проверил свой внешний вид, на глазах у часового, который поглядывал на меня с явным интересом, после чего вошёл внутрь.

– Товарищ капитан, разрешите, с докладом? – спросил я войдя.

Меня внимательно осмотрели, после чего сочли внешний вид приемлемым, и Рыжов ответил,

– Проходи Станкевич, докладывай, что ты опять учудил.

– Задача, поставленная моему отряду, выполнена, трофеями взято два мотоцикла, гусенично-колёсный бронетранспортёр, лёгкий танк Панцирь-2 и средний танк Панцирь-3, захвачен лёгкий разведывательный самолёт, требует ремонта системы питания, уничтожено и выведено из строя до пятидесяти солдат противника, полностью уничтожен бронетранспортёр, и лёгкий танк Панцирь-2. В деревне Залужье, встретили крупные силы противника, поэтому дальше пройти по тому маршруту не удалось, можно предположить, что следующие деревни под контролем немцев и зачистка их потребует отдельной операции, на технике проехать дальше проблематично, уж очень неудачно расположены дороги в той местности. Помимо этого, в плен захвачен немецкий лётчик и один из солдат. Потери личного состава, два человека убитыми, доклад окончил, – доложил я, встав по стойке смирно и стараясь не смотреть на лицо капитана НКГБ.

– Вот объясни мне Дмитрий Александрович, как у тебя это получается, сколько вас всего было?

– Двенадцать человек на четырёх трофейных мотоциклах, с колясками, – не задумываясь ответил я.

– Вот! Двенадцать человек, а уничтожили живой силы противника, как будто вас там рота была, про трофеи вообще молчу, захватить исправными два танка и бронетранспортёр, это вообще немыслимо, так ещё и самолёт. Вот скажи, что мне в штаб армии писать? Что один Станкевич здесь воюет, а мы тогда, чем занимаемся? – нахмурив брови с показательным недовольством, сказал Рыжов, грозно глядя на меня.

– Так получилось, товарищ капитан Народного Комиссариата Государственной Безопасности, – отчеканил я, смотря перед собой и понимая, что капитан решил пошутить, а шутки у таких структур могут быть с двойным дном, поэтому прикинулся простачком.

– Получилось у него так, вот к тебе прилетел товарищ корреспондент из газеты Красная звезда, о твоём подвиге на хуторе Худыня, где ты в одиночку, девушку спас. Теперь ещё и о других твоих подвигах придётся писать, а на фоне твоих трофеев, все заслуги нашего партизанского отряда выглядят довольно слабыми. Вот что ты за человек такой, а? – прищурив глаз, спросил Рыжов.

– Я не специально, товарищ капитан, они сами ко мне приехали и прилетели, – ответил я, разглядывая палатку и пытаясь понять, кто из присутствующих, корреспондент.

– То приехали? – не сразу понял капитан.

– Немцы с трофеями, я не хотел, а они бери говорят, на мне нужно, ну так я отказываться не стал, что смог взял, было бы побольше водителей, больше взял, а так пришлось остальные бросить, вот и что теперь с этим делать, не знаю, – улыбаясь ответил я.

– Сами пришли, ох и намучаюсь я с тобой, Станкевич, – уже улыбаясь, ответил Рыжов, давая знаком молодому лейтенанту подойти, после чего добавил, – знакомься, младший лейтенант Сергей Феодосиевич Соловей, корреспондент газеты «Красная звезда», прилетел специально, отписать твои подвиги, но, судя по всему, одной статьёй про тебя уже не отделаться. Поговоришь с ним после совещания. А сейчас, проходи, присаживайся, нужно обсадить возложенную на нас штабом фронта, операцию.

Я прошёл к столу с разложенной по центру, картой и уселся на указанное мне место.

– Штаб армии требует более решительных действий, немец прёт по основным дорогам, вводя в бой всё новые резервы, превосходство противника в воздухе, одна из ключевых проблем, под Барановичами, был наш аэродром, по данным воздушной разведки, там сейчас базируется крупная немецкая часть люфтваффе, с этого аэродрома наносятся удары по нашим тылам и по Москве, приказ нанести удар и уничтожить аэродром и самолёты, базирующиеся на нём. Вот мы здесь с товарищами командирами уже два часа размышляем и планируем операцию, но пока не смогли выработать нормального плана операции. Барановичи находятся слишком близко, подкрепление прибудет быстрее, чем мы доберёмся до аэродрома, ещё на подступах, а это означает, что задачу мы не выполним, только положим всех солдат. Может у тебя есть идеи, как провести такую операцию, вот некоторые прямо настаивают, чтобы ты принял участие в разработке плана нападения, что можешь сказать? – слегка прищурив глаза, спросил капитан, закуривая папиросу.

– Ничего сложного в операции, я не вижу, задача непростая, но вполне выполнимая, единственное, что понадобиться, так это люди, свободно говорящие по-немецки, способные играть роль немецких офицеров, – ответил я, привстав и смотря на карту, разложенную на столе.

– Ну-ка, ну-ка, давай поподробней, а то мы здесь уже голову сломали, – проговорил капитан, подходя ближе.

– В данный момент, у моего отряда три танка Панцирь, четыре единицы бронетехники, два больших грузовика и больше двух десятков мотоциклов, есть комплекты немецкой формы. Создаём колонну и движемся ночью, в открытую прямо по общим дорогам. Выезжаем через деревню Добромысль, на основную трассу, потом сворачиваем на Барановичи в районе Березки, на Утёс и едем по грунтовке, минуя основную дорогу, и выезжаем прямо на аэродром. По расстоянию, это до сорока километров, за два часа можно преодолеть, с наскока прорываемся на аэродром, по заранее распределённым целям, но для этого нам нужен его план, подробный, где может быть склад ГСМ, где склад боеприпасов, где казармы лётного состава, где расположены зенитные орудия, самолёты. Варианты проезда к ним сразу с нескольких участков, желательно от того, кто на этом аэродроме был до войны и знает его устройство в деталях. Не думаю, что немцы, что-то сильно меняли, поэтому нужен подробный план. Каждому бойцу, участвующему в операции, выдать, как минимум по одной бутылке с зажигательной смесью, чтобы любая техника, до которой мы сможем добраться, была полностью уничтожена, путём сожжения. Пути отхода предусмотреть минимум три, заранее распределить, кто и куда уходит, какими путями пробирается обратно к нам. Большую часть техники придётся бросить, но если получиться, то вывести им спрятать в лесу, потом подумаем, как её вывезти обратно. Хотя вероятность потери всей техники, очень высока, немцы перекроют все явные и неявные пути отхода, да и шансов вернуться у всех участников, очень малы. Пока мы будем атаковать аэродром, они быстро окружат нас и уже не выпустят, а сил у них в Барановичах, должно быть немало. Тем более там узловая станция и если немцы запустили движение поездов, то весь город будет кишеть немецкими солдатами.

Чтобы увеличить шансы выполнения операции по уничтожению немецких самолётов на аэродроме, нужна серия отвлекающих ударов, небольших групп, от трёх до десяти человек. Они должны отвлечь основное внимание на себя, удары нанести в одно время, на западном направлении от Барановичей. Вооружить каждый отряд пулемётом МГ-34, и завязать небольшие бои в том районе, что позволить раздёргать оперативный резерв немцев. Тогда они позже среагируют на атаку аэродрома. Только саму операцию нужно держать в секрете, никто не должен знать, что мы планируем рейд по их тылам, иначе одна утечка и операция будет провалена. Уверен, немцы уже имеют информаторов в нашем отряде, уж слишком много мы приняли окруженцев в свои ряды, да и умеют они внедрять своих людей, поэтому секретность должна быть на высшем уровне. Пусть до последнего думают, что мы готовимся к передислокации отряда народного ополчения в другое место, а не к операции по штурму немецкого аэродрома, – рассказал я и когда закончил, уже другие командиры штаба, склонились над картой, обсуждая мою идею.

– Рискованно.

– Нагло.

– Поэтому может сработать.

– Если выйти к аэродрому с техникой, шансы выполнить операцию, будет проще.

– Нужна доразведка местности, – послышались голоса командиров.

– Говорящих на немецком, найдём, какие-то документы даже сделаем, но в целом выглядит неплохо. Только ополченцев использовать не будем, только малую часть, в операции будут участвовать проверенные солдаты с боевым опытом. Прости, Дмитрий Александрович, но штрафников, использовать для таких целей рискованно, а часть ополченцев, стреляет из рук вон плохо, да и в открытом бою, они могут дрогнуть. Здесь нужны проверенные товарищи, добровольцы, то, кто будут биться до последнего. Но ты не переживай, тебе здесь подарков целый самолёт передали, после совещания разберёшься с ними. Какие ещё, у тебя есть предложения по операции? – спросил капитан Рыжов.

– Нужны зажигательные патроны, не уверен, что вам удастся подобраться ко всем самолётам вплотную, а вот повредить бензобаки и поджечь их, вполне возможно. Самолёты на аэродроме стоят с полными баками, всегда готовые к вылету и одна зажигательная пуля, практически гарантированно подожжёт его, и потушить уже не получиться, тем более в условиях боя. Я бы вообще, выделил группу бойцов, для обстрела техники, пока основная часть будет связывать силы обороны аэродрома боем. Одно дело, когда целью станет танк, другое, одиночный боец или пара, которые будут вести обстрел из укрытий. Десяток таких пар, разбросанных по всему аэродрому, смогут вывести из строя не меньше немецкой техники, чем основная ударная группа. Немецкие зенитки, расковыряют наши трофейные танки за первые минуты боя, поэтому сильно на них рассчитывать не стоит. Если добавить к моей технике ещё и наших грузовиков, с немецкой символикой на бортах, можно и больше солдат на аэродром провести. Сделать отдельно, группу, которая заминирует соседние дороги, со стороны Барановичей, и встретит немецкую группу быстрого реагирования, связав её боем. Если перекрыть все пути подхода, можно полностью уничтожить все самолёты, находящиеся на аэродроме и лётный состав, что более важно, но ещё нужно понимать, о каком количестве самолётов идёт речь, – добавил я.

– По донесениям разведки на аэродроме может находиться от 70 до 120 самолётов противника, не считая захваченных при наступлении наших самолётов. Охрана не должна быть большой, но немецкие автоматические зенитные орудия, действительно представляют опасность для бронетехники, поэтому нужно подумать, как уничтожить их в первую очередь или отвлечь ан время.

-Нужно симитировать с атаку на аэродром, тогда они будут следить за воздушным пространством, в первую очередь. Нужен лётчик, на немецкий самолёт, он подлетит с рассветом к аэродрому и проведёт бомбардировку систем ПВО, если совместить атаку, то им придётся выбирать, стрелять по самолёту или по танкам, а здесь каждая минуту имеет значение. Быстро развернуть орудия точно не выйдет, и это даст дополнительный шанс при атаке, – предложил я.

– Дерзко, но может сработать, самолёт с немецкими крестами, точно сбивать не станут, во всяком случае сразу, – улыбнувшись, сказал капитан Рыжов.

Глава 4

«Особенности стрельбы на дальние дистанции.

Вращение Земли влияет на смещение пули за счёт эффекта Кориолиса (а также частично – за счёт эффекта Этвеша, который меняет вертикальную составляющую). В России (в Северном полушарии) это приводит к отклонению пули вправо от направления стрельбы – но величина отклонения сильно зависит от дистанции, широты и направления выстрела.

Как это работает:

Земля вращается с запада на восток. Пуля, покинув ствол, сохраняет начальную инерцию, а поверхность под ней «уходит» изпод траектории. Изза этого в системе отсчёта, привязанной к Земле, траектория кажется искривлённой.

Эффект Кориолиса: даёт боковое отклонение. В Северном полушарии оно всегда направлено вправо относительно направления движения.

Эффект Этвеша: связан с изменением центробежной силы при движении по вращению Земли или против него. При стрельбе на восток вертикальная поправка будет «выше», на запад – «ниже».

На 1 км отклонение вправо – примерно 13 см.

На 1,5 км – примерно 33 см.

Деривация – это боковое отклонение пули изза её вращения в нарезах ствола и взаимодействия с воздушным потоком. В большинстве винтовок нарезы идут вправо (по часовой стрелке), поэтому пуля отклоняется вправо.

Снайперская винтовка Драгунова (СВД), патрон 7,62×54 мм R: деривация на 1 тыс. м – примерно 40–60 см (тяжёлые пули дают ближе к 40 см, лёгкие – к 60 см).

Эффект Этвеша – это изменение кажущейся силы тяжести (и, как следствие, вертикальной поправки при стрельбе) изза того, что пуля либо «добавляет» к вращению Земли, либо движется против него. Он проявляется именно в зависимости от направления по сторонам света.

Величина поправки растёт с дистанцией и скоростью пули. Для скорости 1275 м/с и дистанции 1 тыс. м. ориентировочные значения на широте Минска:

Стрельба на восток: поправка «выше» порядка +5–15 см (зависит от баллистики пули и высоты над уровнем моря).

Стрельба на запад: поправка «ниже» порядка 5–15 см.

Стрельба на север/юг: вертикальная поправка от эффекта Этвеша близка к 0 см (основные вертикальные отклонения там – изза падения траектории и ветра).

Грубые оценки сноса для скорости пули 1275 м/с:

На 1 тыс. м, скорость бокового ветра 5 м/с: ориентировочно 60–90 см.

На 1500 м скорость бокового ветра 5 м/с: ориентировочно 1,8–2,5 м и более.

На 1 тыс. м скорость бокового ветра 10 м/с: ориентировочно 1,4–2,0 м.

На 1500 м скорость бокового ветра10 м/с: ориентировочно 4–6 м

черновик

Южнее Барановичей. Выгоновская пуща.

Обсуждение предстоящей операции, заняло ещё час, пока набросали общий план и обещали связаться с большой землёй, чему я удивился. Оказалось, на последнем самолёте доставили мощную рацию и создали промежуточный приёмный центр, который будет пересылать сообщение дальше, это позволило наладить связь со штабом партизанского отряда на большой земле. К нему и прикрепили мой отряд народного ополчения, в котором я числился заместителем командира. Дальше меня отпустили, и вместе с Серовым, отправился принимать подарки, присланные по моему запросу, но первое, что мне представил старший лейтенант, это четырёх солдат, одетых по уставу, невысоких и с характерным разрезом глаз.

– Знакомьтесь, ваш непосредственный командир, Станкевич Дмитрий Александрович. А это бойцы, набранные по вашим запросам, опытные промысловики.

Будаев Бадма Жигжирович, Доржиев Базар Цыдыпович, Иванов Айсен Михайлович и Гаврилов Кэскил Петрович, два бурята и два якута, повезло, найти их в распределительном центре, даже не дали толком собраться, погрузили на самолёт и переправили сюда. Вместе с ними, три передано три противотанковых ружья польского производства, с запасом патронов и два противотанковых ружья, немецких, однозарядных, как у вас. Помимо этого, удовлетворили вашу просьбу и прислали десять пневматических ружей, для обучения стрельбе, с мишенями и патронами. Ещё от командования вам подарок, СВТ-40, так называемая Светка, с магазином на 10 патронов и автоматическим режимом стрельбы, уверен, вы сумеете правильно ей воспользоваться, хотя многие в армии её не жалуют.

Так что берите командование над новым пополнением, как вы и просили, сами объясните людям важность поставленных партией и народом задач, после разберём остальные подарки с большой земли, – сказал Серов и оставил меня с четырьмя немолодыми уже мужиками. Я внимательно осмотрел их и понял, что люди довольно непростые, поэтому и обычный, армейский подход к ним не пойдёт.

– Ну, давайте знакомиться, как зовут меня, вы знаете, обращаться можно просто товарищ командир, перебросили вас сюда не просто так, а с особой задачей. Создать отряд для уничтожения бронированной техники в тылу врага. Без орудий, без артиллерии, вот теми самыми противотанковыми ружьями, которые привезли вместе с вами на самолёте. Но чтобы не быть голословным, пойдёмте, покажу на живом, так сказать, примере, – сказал я и повёл молчаливых мужиков через весь лагерь, к стоянке трофейной техники.

Знакомьтесь, Панцирь один, Панцирь два и Панцирь три, все захвачены моим отрядом, а фактически мной в одиночку с использованием специальных ружей и тактики. Никакого открытого боя, стрельба как на охоте из засады, только там у вас зверь был на четырёх лапах, а здесь на гусеницах, и в этом их слабость. Первая задача, сбить гусеницу, после чего танк остановится. Затем выбить стрелка, чтобы обезопасить себя и своих товарищей, от пушек танка, ну и третья задача, перебить экипаж танка и захватить его. Если нет возможности захватить технику, её необходимо сжечь, для чего вам будет даваться помощник, с бутылками, несущими в себе зажигательную смесь. Убитого водителя, можно заменить, порванную гусеницу, восстановить, двигатель, отремонтировать, а вот сгоревший танк или бронетранспортёр, годен только на переплавку. Восстановить его, тем более быстро, невозможно, вот в этом и будет наша с вами основная задача, пока можете изучить трофейную технику, полазьте по ней, посмотрите, где располагаются стрелки, где водители, где дополнительный экипаж. Посидите на их местах, посмотрите сектора обзора, при закрытых и открытых щитках, чтобы понимать, как правильно прятаться и подбираться к нему, потом я уже расскажу нюансы, которые помогут вам выжить.

Первая задача, понятна? – спросили я.

– Понятно, товарищ командир, – нестройно ответили солдаты и нестройно направились к технике, обходя её по кругу, щупая металл и даже нюхая его.

Вмешиваться я не стал, а направился искать Валуеву, требовалось наладить обучение ополченцев стрельбе, уже на серьёзном уровне. Для этого и был запрос на пневматические винтовки, как бы по-детски они не выглядели, именно с их помощью, проще всего начинать обучение азам стрельбы. Тем более они не требовали особого полигона, и можно проводить тренировки в пределах лагеря, а уже после этого, давать боевое оружие в руки.

Помимо этого, пришлось решать много бытовых вопросов, часть из которых была решена, но только на ближайшие дни, а нужно заниматься планированием, начиная от того, где брать сменную одежду, которая быстро приходила в негодность в боевых условиях и заканчивая питанием, размещением личного состава и прочими мелочами. Боеприпасы до сих пор оставались серьёзной проблемой не только для партизанского отряда, в который превратился сводный отряд под командованием капитана Рыжова, но и для нашего отряда. Последний рейд по окружающим деревням, сильно уменьшил наши запасы, и этот вопрос нужно решать оперативно. Наличие большого количества пулемётов, серьёзно усиливало огневую мощь отряда, но при этом и серьёзно увеличивала расход патронов.

Ещё нужно провести учебные стрельбы, чтобы определить помощников для моих новых снайперов с противотанковыми ружьями. Провести стрельбы с самими снайперами и определить дистанцию, эффективной стрельбы, всё это требовало уйму времени, а его у нас, как раз и не было. Но успокаивало одно, соседние деревни мы хорошо зачистили от немецких войск и в ближайшие дни, им будет не до нас, да и на подготовку к операции на Барановичовском аэродроме, уйдут минимум сутки.

Решив основные проблемы подразделения, которые поручили мне, я занялся снайперской подготовкой, для чего пришлось выехать на небольшое болото, рядом с гатью. Для этих целей взял бронетранспортёр, четырёх новичков, прилетевших ко мне и ещё четверых, в качестве вторых номеров. Вначале я заставил их подготовить стрелковые позиции с дистанциями 500 и 1 тыс. метров, при этом не абы как, а на четыре стороны света, и для этого были веские причины. Не скажу, что в своей прошлой жизни я был опытным снайпером, но основы баллистики, и основные эффекты стрельбы на дальние и сверхдальние дистанции я знал. Здесь не было баллистических калькуляторов для вычисления погрешностей, поэтому нам придётся создать карту стрельбы для каждого типа используемого оружия. Работа предстоит кропотливая, но очень нужная, так как чем дальше дистанция до цели, тем сложнее заметить снайпера и у него больше шансы уйти от преследования.

Пока одни готовили полигон, я объяснял простыми словами эффект Кориолиса, эффект Этвеша, эффект Деривации и боковое отклонение от скорости ветра. Понятно, что за несколько дней, снайперов я не подготовлю, но если стрелять по крупногабаритным целям, то даже такие поправки, сильно повлияют на точность стрельбы. Каждому выдал блокнот, сделанный умельцами в лагере, по моей просьбе, заставил каждого сделать таблицу и записать примерные поправки, которые будем корректировать по ходу стрельб. Затем приступили к самим стрельбам.

Если на дистанции пятьсот метров, в ростовую мишень попадали все, то вот на дистанции в километр, попаданий не было ни у кого, кроме меня. Я стрелял по своему ощущению и поправку брал, не задумываясь, не знаю, особенность тела, перенос сознания или бонус, за попадание в прошлое, но высчитывать все эти траектории и смещения, мне не приходилось, а вот переучить опытного охотника стрелять не в мишень, а рядом с ней, не получалось. Пришлось заканчивать стрельбы и отправляться в стрелковый тир, где обучались ополченцы стрельбе из пневматической винтовки. Там подготовил новые цели и только не одну, а две, каждая с учётом стрельбы по сторонам света и с учётом всех озвученных мной эффектов, влияющих на смещение пули. На мишени рисовалось две цели, одна яркая, вторая пунктиром, со смещением, которое я рассчитал самостоятельно. Конечно, расчёт был очень грубый и, вероятно, с ошибками, брал их из воспоминаний, виденных мной таблиц и расчётов. Но примерно было понятно, какие смещения и в какую сторону дают все эти факторы, поэтому основа у них будет, а таблицу стрельб составим позже, сложив показатели всех четырёх стрелков.

Здесь дело пошло быстрее, видя цель, они смещали прицел на вторую и фиксировали его, запоминая направления сторон света. Затем стал усложнять задания, давая указания ветра и дистанцию до цели. Здесь же в тире, показал, сам эффект снижения пули от дистанции, на пневматике сделать это было проще и показывал наглядно. Мой самопроизвольный курс стрельбы собрал большое число зрителей, которые слушали очень внимательно, а многие стали записывать мои слова.

Только к вечеру, удалось добиться понимания и перебить навыки стрельбы у всей четвёрке, они научились стрелять, не доверяя опыту, а полагаясь на мои таблицы, которые ещё предстоит корректировать. Кто-то скажет, что я занимаюсь ерундой и такие разговоры я слышал, но решение сделать свою снайперскую группу, которая сможет обстреливать колонны немцев с дистанции в километр, я уже принял. Это даст возможность проводить дерзкие операции, нанося урон немцам и заставляя усиливать охрану, но основная цель на ближайшее время, это уничтожение техники противника, в первую очередь самолётов и танков.

На основной полигон мы сегодня уже не вернулись, а поужинав, я ещё раз приговорил учебный материал, который записал и заставил вызубрить таблицу не только четверых снайперов, но и их помощников, набранных из самых метких стрелков, по итогам учебных стрельб, проводимых ещё Валуевой. Будаев, Доржиев, Иванов, Гаврилов, так к ним и обращался, понимая, что выговаривать имена и отчества, в бою будет сложно.

Перед отбоем меня вызвали в штаб, где ещё раз проговорили примерный план атаки на немецкий аэродром, Рыжов его записал и, как я понял, передаст подробности в штаб письменно, а не по рации, которую немцы точно перехватят и могут расшифровать. Однако заявка на необходимые вещи, отправили по рации, так как нам они понадобятся уже сейчас. Про мои учебные снайперские курсы вопросов пока не задавали, но я видел, что знания, которые я передавал, очень заинтересовали всех, включая руководство. Уверен, мне ещё их вспомнят, но легенду я так и не придумал, а другого варианта объяснить баллистические изменения пули при стрельбе на большие дистанции, я не мог. Даже не уверен, что в этом времени, есть такие расчёты и знания, если только у артиллеристов, но с ними я не общался.