Текст книги "Воинство сатаны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/voinstvo-satany-34564.jpg)
Автор книги: Дмитрий Воронин
Жанр: Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Матовые полупрозрачные створки лифта уже почти сомкнулись, как вдруг между ними влезла чья-то ладонь. Механизм, обнаружив препятствие, тут же с готовностью вновь распахнул двери, пропуская внутрь еще одного пассажира. – Кевин? Привет, давно тебя не видел.
Вошедший невысокий щуплый мужчина лет сорока явно чувствовал себя не в своей тарелке. Затравленно озираясь, он сунул Денису почему-то потную ладонь, буркнул что-то вроде «привет» и тут же, отвернувшись, принялся демонстративно изучать стену лифта. На взгляд Дениса, ничего интересного на стене не было,
– Вы что, все с цепи сорвались? – возмутился было Денис, но, заметив, что Кевин съежился еще больше и, похоже, готов выпрыгнуть из лифта на ходу, замолчал. Черт их поймет… ладно, там будет видно.
Секретарь Директора Терсона, завидев Жарова, выскочила из-за стола как подброшенная пружиной и тут же скрылась за массивной дубовой дверью шефа. Прошло не более секунды, и она вновь появилась в приемной. Поджав губы и не удостоив Дениса даже единым словом, она кивнула в сторону двери, заходи, мол. И отвернулась – ее плечи, напряженная спина и походка выражали явное неодобрение.
Терсон был одним из двенадцати Директоров Корпорации «Азервейс» и курировал вопросы внутренней и внешней безопасности. С одной стороны, Денис, будучи в звании майора и, по сути, назначенный руководить Службой безопасности «Сигмы», был, согласно табели о рангах, всего лишь на ступень ниже Директора. Это в теории. На практике же, конечно, меж ними была пропасть, перешагнуть которую шансов у Жарова не было никаких. Ну разве что поднабрав целый букет особых заслуг перед Корпорацией. И все же он был по крайней мере вхож в этот кабинет – девяносто девять процентов сотрудников Корпорации, проработав на нее всю жизнь, никогда не поднимались на лифте выше сорокового этажа – именно оттуда начинались офисы… нет, скорее подходило слово «покои» Директората.
Войдя в кабинет, круглый и огромный, как арена, он поежился. Его инстинкт самосохранения подсказывал, что сегодня на этой арене прольется чья-то кровь. И он подозревал, чья именно. Что с того, что «пролитие крови» – суть выражение фигуральное. Легче от этого не станет. И присутствие в кабинете Макса Шнайдера, главы отдела внутренней безопасности, человека, которого боялись, пожалуй, даже больше, чем самого Президента Корпорации, тоже не внушало спокойствия. Шнайдер, по своему обыкновению, не сидел – он стоял у окна, с преувеличенным вниманием разглядывая панораму города, и даже не повернулся лицом к вошедшему.
Зато другое лицо, присутствующее в кабинете, напротив, проявило редкостный энтузиазм. Высокая худощавая фигура, увенчанная редкими прядями седых волос и затянутая в строгий деловой костюм, на котором даже самый пристальный взгляд вряд ли заметил бы хотя бы одну лишнюю складочку, поднялась из глубокого кожаного кресла и двинулась навстречу Жарову.
– Явился… – В голосе Директора не было и намека на радость встречи. Впрочем, он всегда был сух… но обычно при этом был и вежлив. Даже с теми, кого намеревался с треском уволить. – Явился, олух царя небесного.
Где-то в седьмом или восьмом колене предки Терсона происходили из России. Имея не более половины стакана русской крови, он тем не менее с удовольствием употреблял (чаще – не к месту) русские присказки и при этом был явно неравнодушен к «землякам». Жарову оставалось только надеяться, что, в чем бы он ни проштрафился, демонстративная приязнь Терсона к славянам сыграет, пусть и маленькую, роль.
– Что ты натворил, идиот.
Это был даже не вопрос. Скорее мысли вслух.
– Я понимаю, тебе могли много дать, а пообещать еще больше… но явиться после всего этого сюда… майор… – он на мгновение запнулся, и эта заминка показалась Денису зловещей, – мистер Жаров, это даже не глупость. Это ребячество. Или вам хотелось, мистер Жаров, унизить нас еще больше?
– Простите, Директор. – Денис изобразил стойку «смирно» и, чеканя слова, продолжил: – Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. Я не сделал ничего, что бросало бы тень на Корпорацию…
– Тень, вот даже как… – хмыкнул, не поворачиваясь, Шнайдер. – Вы умеете выбирать очень мягкие выражения, мистер Жаров.
– Если меня в чем-то обвиняют, – заявил Денис в спину шефа безопасности, – я имею право хотя бы знать, в чем именно.
– Вы говорите о правах? – В голосе Директора сквозило удивление. – И вы говорите о правах, хотя сами…
– Еще раз прошу прощения, Директор, но я настаиваю, чтобы мне объяснили, в чем меня обвиняют.
– Он настаивает, – хмыкнул Терсон, обращаясь к все еще неподвижному Шнайдеру. – Он настаивает… хотя на его месте я бы взял эти тридцать сраных сребреников… или сколько они там дали вам, Жаров, и бежал бы туда, где его никто не знает. Хорошо, мистер Жаров. – Он снова повернулся к Денису. – Я, в память о нашей совместной работе, готов выслушать ваши объяснения. Предъявлять официальные претензии не имеет смысла, ваше выступление гораздо красноречивее любого обвинения.
– Мое выступление? – обескураженно спросил Денис.
По всей видимости, ему удалось на секунду удивить Директора. Во всяком случае, тот больше не стал говорить ничего, лишь раздраженно кивнул в спину Шнайдеру. Тот, непонятно каким образом уловив безмолвный приказ, подошел к терминалу и пробежался пальцами по сенсорной панели.
– Полюбуемся вместе? – ядовито поинтересовался Терсон.
Панорамное окно, еще мгновением раньше показывавшее медленно сгущавшиеся над городом сумерки, сменилось огромным экраном. Почти всю его площадь заполнило объемное, очень детальное изображение майора безопасности Дениса Жарова, развалившегося в кресле и небрежно крутящего в руках бокал с рубиновым напитком.
– Вы думаете, гибель станции связана с экспериментами, проводимыми Корпорацией «Азервейс»? – раздался мягкий женский голос.
– Думаю, это очевидно, – произнесли его губы. Его собственным голосом.
– И эти трагедии могут повториться? – В голосе невидимой сейчас Кейт Феллон сквозила неприкрытая боль и скорбь.
– Все возможно… – Он отпил глоток из бокала. Лицо было спокойным и явно ко всему равнодушным.
– Почти три десятка людей погибли. По крайней мере трое крупных ученых… и, между прочим, двое ваших же коллег. Тело одного из них мы так и не нашли. Неужели все это может повториться?
– Издержки, – хмыкнул Жаров. – Наука требует жертв.
– Но ведь в данном случае жертвы – это не красивые слова. – Теперь в голосе журналистки слышалось негодование. – Это вполне реальные люди, люди, чьи дети стали сиротами. Я уже не говорю о том, какая это потеря для науки, которую вы упоминаете.
Камера сместилась, теперь она показывала лицо Кейт. Губы плотно сжаты, глаза зло прищурены – она явно возмущена развязным поведением функционера Корпорации, равнодушного ко всему тому, что любой нормальный человек считает непреходящими ценностями. В ее глазах – гадливость, неприязнь… но вряд ли этот циник, ни во что не ставящий даже жизни своих друзей, сумеет это заметить. Да и полноте, могут ли у такого быть друзья? Разве что попутчики, которых можно бросить в любой момент, если они уже не нужны. Все это читалось на ее лице так явственно, что Жаров – не тот, что потягивал вино там, за пределами обзора камеры, а настоящий – скривился,
– А как вы сами, господин Жаров, относитесь к деятельности Корпорации?
– Не слишком хорошо. – Камера снова показала его лицо.
– Из-за ее политики?
– Her, меня это мало беспокоит.
– Может, вы считаете, что вам мало платят?
– У вас интересный ход мыслей, Кейт. Пожалуй, вы правы,
– И все же нам необходимо разобраться в том, что произошло на станции «Сигма». Вы, единственный уцелевший свидетель, потенциально обладаете бесценной информацией…
– Все имеет цену.
– Разумеется. – Камера снова метнулась к ее лицу, продемонстрировав плохо прикрытую гримасу отвращения. – Разумеется, вы получите все, что захотите… в пределах разумного, конечно. Но вы должны согласиться на сканирование памяти. Скажем, пять тысяч вас устроят?
– Это шутка?
– Десять тысяч.
Долгая пауза. Жаров (на экране) тянется к бутылке, наливает половину бокала, смакует драгоценный напиток.
– Хорошее у вас вино… Мне даже сложно представить, сколько оно может стоить. Вижу, ваша компания не испытывает финансовых затруднений.
Наплыв камеры. Видно, как морщится Кейт.
– Я понимаю. Пятнадцать тысяч… простите, это предельная сумма.
– Хорошо. – Он ставит опустевший бокал на стол.
– Так вы согласны?
– Да.
– И вы понимаете, что ментосканирование может помимо воспоминаний о последних днях извлечь более ранние картины, например, касающиеся вашей деятельности в Корпорации?
– Это ерунда.
– То, что вы сейчас увидите, – лицо Кейт заполнило экран, – не видел никто. Даже реципиент, поскольку было темно, а он был в тот момент ослеплен ярким светом капсулы. Но глаза зафиксировали картинку, а мозг сохранил ее…
Изображение на экране сменилось. Теперь там была одна сплошная чернота.
– Компьютер обрабатывает изображение и попытается усилить яркость, – доносился из-за экрана спокойный голос Кейт. – Так… смотрите!
И точно, во тьме появилась тень. С каждым мгновением она становилась все отчетливее, окружающая темнота светлела, в то время как темная фигура оставалась все такой же непроглядно-темной. Постепенно становилось ясно, что фигура принадлежит человеку… или, если точнее, существу, схожему с человеком, гуманоиду. Приземистая, очень широкоплечая, укутанная чем-то вроде плаща… деталей было не разобрать. Тень повернулась на пол-оборота, видимо, куда-то всматриваясь, затем взмахнула рукой, в которой был зажат какой-то предмет. Экран снова сделался непроглядно-черным.
– Вы видите факт нападения, – в голосе Кейт, снова появившейся на экране, звенела струна праведного гнева. – Нападения на человека – и, смею предположить, это сделало одно из тех существ, которые уничтожили станцию «Сигма-7». Налицо агрессия против Федерации, против мирной, невооруженной научной станции, агрессия жестокая и бессмысленная…
Шнайдер выключил изображение. Окно снова демонстрировало вечернее небо и все ярче и ярче разгорающиеся огни города.
– Думаю, этого достаточно… ничего интересного дальше она не скажет – пустые разглагольствования об угрозе, вопли о принятии адекватных мер… в общем, стандартный набор видеосенсации. Ну и, понятно, обвинения в наш адрес. Целый букет.
– Что вы можете сказать на это, мистер Жаров? – поинтересовался, поджав губы, Директор.
Денис молчал. А что тут можно было сказать? Что налицо обычный, хотя и довольно профессионально сделанный монтаж. Его ничего не значащие фразы, произнесенные за столом совсем по другому поводу, были записаны и интерпретированы так, как того надо было Кейт. И, самое главное, сейчас ничего нельзя доказать. Ментосканирование – вещь эффективная, но… воспоминания о времени, когда организм находился в состоянии опьянения, настолько размыты, что даже самое тщательное сканирование памяти не принесет никаких результатов. Даже если он добровольно согласится на эту операцию… она не снимет с него обвинений. В лучшем случае подтвердит, что в тот момент он был пьян. И осе.
– Я ничего этого не говорил, – на всякий случай сказал он, прекрасно понимая, что никаких тому доказательств у него нет. – Это липа чистой воды.
Да, эта сука подстраховалась… дорогое, очень дорогое и очень хорошее вино – весьма надежный блок для желающих покопаться у тебя в мозгу. В то, что картинка черного существа была снята именно с его памяти, он вполне верил – только скорее всего это было сделано раньше, пока он валялся в бессознательном состоянии. И потом ей оставалось только заставить его говорить как можно больше и не важно, о чем, – только для того, чтобы набрать достаточное количество материала для монтажа. Кейт… даже если предъявить обвинение, она будет все отрицать. А применение мен-тосканирования, по крайней мере по закону, дело добровольное, и немало находилось людей, которые категорически отказывались от этой процедуры из этических, религиозных или иных соображений. Да и скандал «ИнфАГалу» только на руку – как и любая шумиха вокруг репортажа, способствующая подогреванию интереса к нему.
– Вы утверждаете, что этого разговора не было? – скепсис был явно написан у Директора на лице, Шнайдер скривил губы в презрительной усмешке.
– Не было. Конечно, мы говорили… о разных малозначимых вещах. – Денис говорил устало, равнодушно, скорее только для того, чтобы не молчать. В понимание он не верил. – Я старался быть немногословным… потом они, видимо, вставили нужные фразы в нужное место. Поэтому они так отрывочны…
Некоторое время Директор молчал, затем спокойно сообщил:
– С этой минуты и до окончания расследования можете считать себя отстраненным от работы. Прошу покинуть здание Корпорации. О результатах вам сообщат.
Судя по тону, разговор был закончен окончательно. Денис развернулся на каблуках и четко, почти строевым шагом покинул кабинет.
Когда за ним закрылась дверь, Херсон повернулся к Шнайдеру.
– Что вы об этом думаете, Макс?
– Он просто лжет.
– Вы в этом уверены?
– Процентов на девяносто. Вероятность того, что запись от начала и до конца подделка, все-таки остается. Если бы получить оригинал записи, мои ребята доказали бы это в два счета… если, конечно, есть, что доказывать.
– Если предположить, что это фальсификация…
– То оригинала записи, разумеется, уже нет. Иначе следует признать, что мисс Феллон – круглая идиотка. В этом я сомневаюсь.
– М-да-а… Остается только наблюдать за дальнейшим развитием событий. Во что это нам может вылиться?
– Во что угодно, – пожал плечами Шнайдер. – От запрета на проведение исследований и до введения воинских подразделений на наши станции. В любом случае правительственного расследования нам не избежать… разве что оттянуть немного.
– Дерьмо… а майор?
Нельзя сказать, что Шнайдер не любил Жарова. Точнее, он вообще никого не любил, относясь ко всем сотрудникам Корпорации как к подозреваемым. Может быть, кроме Директоров… да и то не факт. С другой стороны, Шнайдер был профессионалом, а в его работе профессионализм просто обязан сочетаться со стремлением к объективности. Поэтому он старался не давать волю эмоциям.
– Понаблюдаем… если Жаров и в самом деле ни при чем, он вряд ли станет сидеть сложа руки. Начнет мутить воду, доказывать свою правоту, скандалить. А мы ему в этом немного поможем. Если же он лжет, то скорее всего постарается вести себя паинькой и делать невинное лицо.
3.ВРАТА В АД
И снова я, Ур-Шагал, провидец и летописец, пишу о тех днях, что стали для народа ургов распутьем. Распутьем, где одна из дорог вела к славе, другая же к упадку и унынию. Какой путь изберут воины?Знайте, дети мои, что негоже воинам прозябать в безвестности и праздности, ибо только тот, кто достиг славы, сможет достойно служить Вечному в посмертии. А пока же то посмертие не наступило, следует блюсти волю Вечного и в больших делах, и в малых. И говорю вам, что не следует забывать об истине сей.
Ибо случилось так, что закрылся вход в Стальные пещеры, и даже Атазная Твердь, казалось, уснул – и многие думали, что уснул он навеки. Только я, Ур-Шагал, вспоминая пророчество Ур-Валаха, вновь и вновь говорил воинам и вождям, что людораки лишь затаились и что следует верить в мудрость Вечного – скоро, очень скоро путь в Стальные пещеры откроется, и тогда наши топоры опять принесут ургам славу, а Вечному – достойные жертвы.
Однако слова мои, исполненные мудрости предков, достигали не всех ушей, Ар-Тагар, ставший первым вождем, возомнил в гордыне своей, что сила его, укрепленная послушными огненными червями, отныне непомерна. И возжелал Ар-Тагар не одной славы, но добычи, что можно было взять у проклятых шанков, коих люди гномами называют, что живут в пещерах. И повел Ар-Тагар воинов, что слушались его во всем, в те пещеры за золотом и камнями, коими славны шахты проклятых шанков. Да только мало кто вернулся из похода, и воины многие, и первый вождь Ар-Тагар сгинули в пещерах без следа. А Урук, воин из стражей Ар-Тагара, принес огненных червей, что утратили огонь свой и умерли. А великий Аш-Дагот, верховный шаман Вечного, сказал, что умерли огненные черви от того, что слишком много возомнил о себе Ар-Тагар, за что и лишил его Венный своей милости.
Я, Ур-Шагал, провидец и летописец, говорю вам, дети мои, – помчите, что гордыня есть зло и что скоро покарает Вечный всякого, кто пойдет против его воли и знамений, посланных им богоизбранному народу ургов.
Первым желанием Жарова по приходу домой было напиться до бесчувствия. Вторым – пообещать себе не пить никогда. Ни рюмки. Ни грамма.
А некоторое время раздумий над сложившимся положением принесло решение. Может, и не идеальное, может быть, даже глупое, ребяческое – но это было по крайней мере связано хоть с какими-то действиями. Найти Кейт, потребовать объяснений…
Денис понимал, что именно сейчас, после скандального «интервью», ему добраться до мисс Феллон будет не просто сложно – скорее почти невозможно. Но попробовать стоило. Хотя бы для того, чтобы взглянуть этой сучке в лицо – не на экран, а глаза в глаза. Правда, вряд ли от этого будет какой-нибудь толк, не он первый, на ком журналисты делают свои репортажи, не он и последний.
Он стянул с себя комбинезон, поморщился, ощутив запах, – хотя яхта и претендовала на звание «дорогой», избытком удобств она не страдала, как, впрочем, и почти любая посудина малого тоннажа. Залез в душ, долго и с наслаждением смывал с себя пот, всей кожей ощущая, как утекают в слив злость, отвращение и другие отрицательные эмоции. Здесь можно было не думать об экономии воды – он бывал дома так редко, что вполне мог использовать месячную норму, входившую в квартплату, в течение одного-двух дней – что толку экономить, если неиспользованный остаток все равно не будет перенесен на следующий срок.
Постепенно на душе полегчало, он даже почувствовал приятную истому, расслабляющую, тянущую в постель. Перед глазами возникло зрелище гидроматраса, хрустящих от чистоты простыней… И долгого, долгого сна – часов этак с двенадцать. Картинка была такой заманчивой, что Денис даже ощутил всей кожей противный звонок будильника, доставшегося по наследству еще от деда. Будильник давно следовало бы выбросить, мало того что он был напрочь лишен полезных функций вроде получения из Сети прогноза погоды – он еще и будил своего хозяина отвратительно мерзким свистком. Денис постоянно надеялся, что этот раритет когда-нибудь сломается, и тогда с легким сердцем… но стоящий на полке анахронизм с упрямством отсчитывал дни, недели, месяцы и годы, не желая сдаваться. И Денис, уважая стойкость даже в бездушном механизме, продолжал по Утрам просыпаться от неприятного свистка, в очередной раз ощущая бегущие по телу холодные мурашки.
Он открыл глаза. Похоже, ему не показалось, похоже, в квартире и в самом деле раздался посторонний звук. Какой именно? Он попытался сосредоточиться, сбрасывая остатки сонливости.
Посторонний звук повторился, и Денис вдруг понял, что к нему заявился посетитель, в настоящее время упрямо давящий на кнопку вызова интеркома.
Жаров вылез из душевой кабинки и, оставляя за собой мокрые следы, медленно двинулся к терминалу интеркома, надеясь, что посетитель уйдет раньше, чем он нажмет на кнопку ответа. Примерно на полпути сигнал замолчал. Денис облегченно вздохнул – в настоящее время ему совершенно не нужны были гости, ему нужен был сон.
Интерком запищал снова.
– Скотина, – бросил майор в сторону ни в чем не виновного средства связи. Без особой злости – она вся ушла в трубу, смытая струями горячей воды. Конечно, можно было бы не открывать, но-., но Жаров не любил кривить душой даже перед самим собой. Протянуть минуту-другую, прежде чем приступить к неприятной процедуре, это ладно. Ну а так…
Он решительно подошел к интеркому. Экран показывал человека, стоящего перед входной дверью. Вгляделся.
Человек был уже далеко не молод. Темная… мантия?., плащ?., ряса?., с откинутым капюшоном скрывала тело, далекое от стандартов красоты. Седые волосы чуть шевелил ветерок. Лицо непрошеного гостя было Денису совершенно незнакомо – а он, как правило, запоминал лица легко, даже те, которые попадались на пути случайно. Уж этого-то человека он бы запомнил – крючковатый мясистый нос, глубокие морщины, избороздившие кожу, косматые седые брови.
Старик не проявлял ни малейших признаков беспокойства, нетерпения или раздражения. Снова и снова он с равнодушием автомата нажимал кнопку вызова, как будто бы и не сомневаясь, что хозяин рано или поздно ответит.
Денис вздохнул и с силой вдавил кнопку приема.
– Слушаю, – буркнул он не слишком дружелюбно.
– Господин Жаров, – это был не вопрос, а утверждение, – меня зовут Браун. Отец Браун, к вашим услугам.
– Я уже делал пожертвование…
– Я пришел не за этим, – перебил его священник. Его голос был настолько спокоен, что на какой-то момент Денису почудилось, что перед ним робот. Хотя вряд ли это было возможно, если и существовала работа, к которой не допускали киборгов, то это было все, относящееся к религии. Его Святейшество Папа Римский до сих пор в каждом даваемом интервью старался ввернуть свое нелицеприятное мнение о моделировании человека вообще и о киборгах в частности.
Священник закашлялся, отвернувшись от микрофона, потом, вытерев рот темным, под цвет сутаны, платком, вновь заговорил.
– Дело в том, что мне необходимо побеседовать с вами. Дело не терпит отлагательства. Касательно того, что произошло с вами…
Денис почувствовал, как ушедшее было раздражение снова наполняет тело, туманя разум.
– Я понимаю, – талдычил священник, – вам сейчас тяжело вспоминать об этом. Но… поверьте, это необходимо. Прошу, разрешите мне войти, это очень важно.
Наверное, будь на месте старика кто угодно другой – ребенок, молодой мужчина или даже смазливая стройная девчонка, – Денис послал бы их далеко-далеко, после чего отдал бы должное тем хрустящим простыням. Но старик выглядел таким… старым. Ему не довелось увидеть своих родителей старыми, они погибли еще в зрелом возрасте, у него остался только дед, который сейчас жил на другой стороне планеты… И, может быть, поэтому каждый старик напоминал ему о родителях, которые не дожили до этого возраста, которые ушли так рано и так не вовремя. Он не мог, физически не мог относиться к старикам плохо… и не мог отказать в такой пустячной просьбе.
– Входите.
Пока лифт поднимал непрошеного гостя, Жаров накинул на плечи старенький халат, мгновение подумал, а не надеть ли что-нибудь поприличнее, затем махнул рукой. Раз уж гость заявился без приглашения, следовательно, пусть мирится с причудами хозяина.
Снова пискнул интерком, на этот раз сигнал шел от двери квартиры.
– Впустить, – бросил компьютеру Денис.
Вообще говоря, системы голосового управления давно вышли из моды и теперь считались чем-то вроде архаизма, совершенно неприемлемого в приличных домах. Свою квартиру Денис к «приличным» не относил и ничего в ней менять не собирался, В те редкие моменты, когда очередная появившаяся в этих стенах подружка пыталась навести здесь свой порядок, он с усмешкой заявлял, что проще поменять квартиру целиком, чем возиться с благоустройством этой. Объективности ради стоит заметить, что после таких претензий подружки в его доме обычно долго не задерживались.
Не то чтобы он панически боялся брака – скорее просто не чувствовал себя в достаточной мере готовым к тому, чтобы возложить на себя ответственность за кого-то, кроме себя самого. И когда очередная претендентка на роль спутницы жизни, нервно запихивая свои вещи в сумку, называла его одиноким волком, Денис соглашался. Да, это название вполне подходило. Он и вправду был одиноким волком – и предпочитал таким же одиноким и оставаться. По крайней мере большую часть времени.
Дверь, повинуясь команде, щелкнула замком и откатилась в сторону, пропуская священника в квартиру.
Тот вошел неспешной шаркающей походкой старого и больного человека. Жаров тут же кивнул в сторону глубокого мягкого кресла.
– Благодарю вас, – кивнул старик, медленно опуская тело в объятия мягкой кожи.
– Что-нибудь выпьете? Виски, водка, мартини?
– Простите, не употребляю, – покачал головой старик. – А вот от чашечки чая не откажусь… если вас не затруднит. И, если можно, включите камин… сегодня холодно, знаете ли. А старческие кости тепло любят.
– Не затруднит, – пожал плечами Жаров.
Происходящее постепенно начало вызывать у него интерес. Не похоже, чтобы этот дед чувствовал себя неловко, хотя ведь заперся в дом к совершенно незнакомому человеку. Хоть он и немощен, но чувствует себя уверенно.
Пока он гремел чашками, старик все так же неподвижно сидел в кресле, явно наслаждаясь теплом. Он не проронил ни слова до тех пор, пока горячий ароматный напиток не был поставлен перед ним на столик, и только после того, как с видимым наслаждением втянул в себя первый глоток обжигающей жидкости, он заговорил.
– Меня зовут отец Браун, как я уже говорил. Дело, которое привело меня к вам, мистер Жаров, столь же необычное, сколь и… простите, сколь и сам факт вашего возвращения с «Сигмы»… Я имею в виду, возвращения живым.
– О-о… – застонал Жаров. – Прошу, только не это… Мало мне неприятностей на службе.
– Неприятности на службе? – криво усмехнулся священник. – Неприятности у вас на службе, боюсь, могут оказаться лишь малой каплей.
Странно, но старик не походил на фанатиков и самозваных провидцев, всегда и с готовностью вещающих о близящемся конце света. В последнее время таких развелось немало, редко проходил месяц, чтобы какой-нибудь гуру, пророк или ясновидец не предсказал очередного конца света. Но отец Браун выглядел… в общем, он казался серьезным.
Словно бы читая его мысли, священник продолжил:
– Да, я понимаю, что сейчас предсказывать грядущие несчастья стало модным. Церковь не приветствует эту тенденцию, но бороться с ней, как вы понимаете, практически невозможно, свобода слова превыше всего. Хотя вы, пожалуй, меня поймете – было бы лучше, если бы некоторые слова не были такими… свободными.
– Да уж… – хмыкнул Жаров, прекрасно понимая, что имеет в виду священник.
– Как вы знаете, официальная церковь не приветствует прорицателей и провидцев, поскольку все делается по замыслу Божьему, а все эти… представители племени людского, утверждая, что им ведомы тайны грядущего, по сути, претендуют на знание божественного замысла, который в принципе непознаваем. Но если не трогать сейчас вопросы религии, я думаю, для этого не время и не место…
– Я бы сразу хотел уточнить, святой отец, что мое отношение к религии всегда было…
– Я бы сказал, терпимым, – прервал его отец Браун. – Нам известно, что вы не являетесь приверженцем какой-то из религий, но и в то же время не проявляли себя как воинствующий атеист. И разумеется, мне или кому-либо другому было бы поставлено в заслугу привлечь в лоно матери-церкви столь заблудшую, но не окончательно потерянную овцу. Но, как я уже говорил, явился я не за этим.
Он помолчал, отхлебывая мелкими глотками чай. Затем, с огорчением взглянув на опустевшую кружку, поднял на Дениса вопросительный взгляд. Тот понял и налил отцу Брауну следующую порцию.
– Мята, гибискус… вы гурман, мистер Жаров. Я могу называть вас просто по имени? Все ж таки я намного старше вас, позвольте старику такую вольность.
– Да, пожалуйста, – пожал плечами майор.
– Спасибо… так вот, о чем я? Ах да, я говорил о том, что церковь не приветствует попытки предсказывать будущее. Тем не менее у этого правила… как у любого правила, вы меня понимаете, есть исключения. Собственно, их немного, и все они относятся, я бы сказал, к временам давним, кое-какие даже вошли в официальные догматы…
Он замялся, подбирая слова.
– М-да… так вот, имеется одно… ну, назовем это пророчеством, хотя по большому счету скорее это обрывки, уцелевшие до наших дней. Пророчество было написано… хотя, с вашего позволения, я воздержусь от указаний на первоисточник. Дело в том, что это пророчество длительное время пребывало в архивах Церкви как образец… как пример бреда душевнобольного. Возможно, потому, что сохранилось от оригинала очень мало и интерпретировать его правильно удалось только в недавнее время.
– Мне кажется, отец Браун, что вы все ходите вокруг да около…
Браун чуть поднял бровь, затем усмехнулся.
– Русская идиома, верно? Нет, то, что я говорю, имеет большое значение, и простите меня за многоречивость. Знаете, практика богатая. Церковь редко говорит прямо, ибо вера не приемлет прямых и конкретных указаний, всегда оставляя простор для мышления. Ибо в церковь приходят не бездушные куклы, а живые люди, со своими бедами и радостями. И их мысли, их эмоции сплетаются с религиозными догматами в единое целое…
– Так и до богохульства недалеко, святой отец. Старик вдруг рассмеялся каркающим, хриплым смехом.
– Да, возможно, У меня было достаточно проблем с этим в прошлом, немало, наверное, будет и в будущем. Одно время меня вообще хотели лишить сана, но, слава Ему, ограничились лишь запретом общаться с паствой. Уже много лет я работаю в библиотеке Ватикана… и, знаете ли, я не жалею об этом. Книги…
Он мечтательно потянулся, глотнул чаю.
– Книги могут быть друзьями, собеседниками… в них – вся мудрость и вся глупость мира. Знаете, многое из того, что было когда-то написано, утрачено безвозвратно, и слова, выведенные на папирусе, пергаменте или бумаге, потеряны навечно. Бывает и иначе, когда потеряно не все. Мне попался в руки один интересный документ. Четырнадцатый век… от него, знаете ли, мало что осталось, так, обрывки фраз. Комментарии к нему сохранились лучше. По мнению того, кто писал комментарии, Всевышний лишил разума несчастного монаха.
Прелюдия была довольно длинной и, как верно заметил сам отец Браун, излишне многословной. И все же Дениса не отпускало ощущение, что все, что говорит священник, очень важно. Откуда родилось это чувство, он и сам не смог бы толком сказать, но все с большим и большим интересом вслушивался в дребезжащий старческий голос.
– В общем, от рукописи сохранились лишь фрагменты. Я постараюсь вкратце объяснить вам… не думаю же, что вы владеете латынью, верно?
– А кто ею сейчас толком владеет? – вопросом на вопрос ответил Денис.
– Да, вы правы, многие традиции уходят в прошлое, к добру или худу, – кивнул отец Браун. – Может быть, в этом тоже замысел Господень? Не знаю… Я изучал латынь много лет и, пожалуй, могу сказать, что знаю ее неплохо. Мне удалось разобрать если не дословный текст, то по крайней мере общий смысл рукописи. В ней говорится о времени, когда дальние дороги станут короткими, но человек, в гордыне своей, возжелает сделать их еще короче. Но Сатана воспользуется этим, чтобы впустить в мир наш свое адово воинство. Люди сами откроют ему дорогу, в неведении своем. Как вы понимаете, ни для кого не секрет, что Корпорация «Азервейс», владеющая патентами на межзвездные двигатели, ведет изыскания в том же направлении. Пытается создать мгновенный транспорт…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?