Текст книги "Шансы. Том 1"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shansy-tom-1-87807.jpg)
Автор книги: Джеки Коллинз
Жанр: Остросюжетные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
За одним из столиков сидел Розовый Банан в новеньком, с иголочки, костюме в полоску, с зажатой в уголке мясистых губ сигарой, со стаканом виски, поднесенным ко рту маленькой блондиночки, устроившейся у него на колене.
Не старая ли это его знакомая? Выглядевшая старше своих лет из-за губной помады и прически-перманента, но с неизменным высокомерно-заносчивым видом посматривающая вокруг. Мисс Дразнилка. Та самая, что занимала все его мысли вплоть до того дня, когда он впервые увидел Леонору. Теперь она стала похожей на настоящую даму из толпы, только было в ее внешности что-то дешевое.
– Эй! – Он направился к ним. – Банан!
– Джино! – Тот рывком вскочил на ноги. – Когда же это тебя выпустили, старина? Каким образом? Джино скорчил гримасу.
– Что мне сказать тебе, парень? Только то, что я не рекомендовал бы тебе проводить свой отпуск там, где я был.
Банан расхохотался, обнимая старого приятеля.
– Сейчас я куплю тебе выпивку, и ты поподробнее расскажешь мне обо всем.
– Извините меня, – пронзительным голоском заявила о себе мисс Дразнилка, дергая Банана за рукав пиджака.
– Гм? О, да… Джино, помнишь Синди, а?
– Ну еще бы. – Он послал ей улыбку. – Она всегда относилась ко мне так по-дружески, как я мог забыть се? Синди искоса взглянула на Джино.
– Да-да, – едко заметила она. – Джино Санганджело. Д-Ж-И-Н-О. Помнится, я еще должна была немало о тебе услышать?
– Так и будет, куколка, так оно и будет. – Не обращая больше на нее внимания, Джино повернулся в Банану. – Посмотрите на него! Похоже, дела у тебя идут неплохо. Когда мы виделись последний раз, ты валялся на больничной койке животом кверху с парой сломанных ребер? Что произошло?
Банан многозначительно постучал пальцем себя по голове.
– Я набрался ума. Помнишь, о чем ты говорил мне в больнице? Ты оказался прав. Кто станет хвастаться тем, что зарабатывает на жизнь, сидя по уши в чужом дерьме? Теперь я поумнел, я стал здесь большим человеком, Джино. Уж можешь мне поверить. Большим человеком.
Они сели за столик, и Банан щелкнул пальцами, заказывая выпивку.
– Так чем же ты занимаешься? – поинтересовался Джино.
Банан опустил глаза.
– Я… м-м… оказываю услуги людям. Важным людям. Джино хранил молчание. Ему не хотелось давить на собеседника. Услуги могли означать все, что угодно. Лучше говорить об этом наедине, без Синди, дышавшей Банану в шею.
– Синди живет со мной, – объяснил тот. – У нас неплохое гнездышко в районе Сто десятой улицы.
– Да, здорово здесь все переменилось. Вот уж никак не ожидал, что ты так окрутишь моего приятеля, – обратился Джино к Синди.
– Это почему же? – требовательно спросила девушка. Джино пожал плечами.
– Как тебе сказать. Просто Банан никогда не казался… – Слова застряли у него в горле. Как он мог сейчас сказать, что Банан никогда не казался ему парнем, способным довольствоваться одной-единственной юбкой? Банан, последний из поколения великих трахалыциков. Он решил сменить тему.
– А что, в школу ты больше не ходишь?
Она облизнула жирно обведенные помадой губы.
– Я ее ненавидела точно так же, как ненавидела свой дом. Поэтому и ушла – оттуда и оттуда. Мне семнадцать – я достаточно взрослая, чтобы делать то, что мне самой хочется. Ведь это моя жизнь, правда?
Семнадцать. Столько же, сколько и Леоноре. Но как же они отличаются друг от друга. Синди – ловкая, накрашенная, распахнутая настежь. И Леонора – мягкая и удивительно красивая, наивная, как нетронутый цветок.
– А Катто вы поблизости не встречали?
– Катто! – Банан произнес это имя с отвращением, все равно что выплюнул. – Такой тупица! До сих пор сосет мамочкину сиську.
– Что ты хочешь сказать?
– То, что он хуже чирья в заднице. Сам не знает своей выгоды. До сих пор копается в мусоре со своим стариком. И вот это-то он называет зарабатывать деньги! Нет, больше он меня нисколько не интересует.
– Хочу танцевать, – заявила Синди.
– Через минуту.
– Сейчас.
Банан смущенно улыбнулся.
– Ладно, сейчас.
Джино следил взглядом за тем, как они кружились на крошечной площадке для танцев; время от времени он обводил глазами комнату, полную людей. Толстый Ларри стоял за стойкой рядом с человеком, в котором Джино признал Эдди. В полумраке виднелись еще несколько знакомых лиц. Восстановить прежние связи будет делом нетрудным.
Он прихлебывал виски из своего стакана и наблюдал за Бананом и Синди. Девушка работала на толпу, вертя своей круглой попкой, всплескивая грудью. Все та же Дразнилка. Такая же хорошенькая. Однако какой бы привлекательной Синди ни была, его это больше не волновало. Теперь у него есть Леонора, а она стоила их всех, вместе взятых.
На следующий день Джино решил навестить Катто. Тот жил неподалеку, в изрядно обветшавшем доме, где квартиры сдавались внаем. Вместе с Катто в трех комнатах проживали его отец, мать и четверо младших братишек и сестренок. Джино всегда принимали там как родного.
– Миссис Боннио. – Он поцеловал открывшую ему дверь женщину, лицо которой преждевременно состарил тяжелый труд. – Катто дома?
– Джино! Когда ты вернулся?
– Только вчера. Я был в Сан-Франциско.
– А я-то считала, что ты в тюрьме, дрянной мальчишка! – Она дружески похлопала его по плечу. – Катто! Катто! Поди посмотри, кто пришел! Останешься с нами поужинать? – повернулась она к Джино.
В прихожую вышел Катто, принеся с собой знакомый, но уже позабытый Джино запах мусорной свалки.
– Джино! Ах ты душа пропащая! – Друзья обнялись. – Мы все так скучали по тебе.
Исходящий от Катто запах никогда особенно не тревожил Джино – он привык к нему с детства. Во время ужина, сидя вместе со всеми за столом, Джино чувствовал себя, как в родной семье. Поев, он вышел с Катто на улицу – прогуляться. Вспомнив для начала старые времена, Джино затем спросил:
– Что случилось с Бананом? Он стал похож на настоящего пижона. Как это так вышло, что он процветает, а ты по-прежнему копаешься в дерьме?
Лицо Катто окаменело.
– А ты ничего не слышал?
– О чем?
– Знаешь, чем Банан зарабатывает на свои роскошные костюмы?
– Знал бы – не стал спрашивать. – В это же мгновение Джино понял, что он сейчас услышит, и догадка его оказалась верной.
– Он убивает людей, – очень просто сказал Катто. – За деньги. Если кто-нибудь заплатит ему пятьсот долларов за то, чтобы расправиться с тобой, то ты – мертвец, поверь мне.
Джино молчал. Слова Катто в общем-то его не поразили. Насилие уже давно стало составной частью и его собственной жизни. Но Розовый Банан и – убийца? В это как-то не верилось.
– Дерьмо, – сплюнул Катто. – Я больше с ним не вижусь, и коли у тебя есть на плечах голова, ты поступишь так же.
Голова у Джино на плечах была, но друг – это все-таки друг. А потом, кто знает, что готовит будущее, и кто именно из друзей может ему потребоваться в трудную минуту.
Старик откашлялся и сплюнул мокроту в мятый носовой платок.
Джино не поднял даже головы от листа бумаги. С великим усердием он копировал слова, написанные для него на каком-то обрывке: дорогая моя Леонора, дорогая моя любовь».
Это было уже четвертое его письмо за последние несколько недель. Стыдясь своей необразованности, он поневоле обращался к старику, мистеру Пуласки, за помощью в орфографии и пунктуации. Жил мистер Пуласки этажом выше, так что далеко идти Джино не пришлось. Услуги старика стоили ему всего несколько долларов и освобождали от гнетущего чувства неловкости за свою безграмотность. К тому же общение с верхним жильцом стало для Джино неплохой школой.
От Леоноры он получил два ответных письма. Написанные ее восхитительным почерком на благоухающей розовой бумаге, эти письма Джино вечно носил с собой, даже в мыслях не соглашаясь расстаться с ними. Пришло послание и от Косты, в котором тот умолял друга не забывать о разговоре с Франклином, удостоившим Джино этой чести в день его отъезда из Сан-Франциско. Джино и в самом деле хорошо помнил их беседу. Франклин привел его в свой кабинет и прочитал целую лекцию о том, что Джино должен, а чего не должен делать в своей жизни: преступления себя не окупают и так далее, и тому подобное…
Преступления себя окупали. Для Джино это было непреложным фактом. За то время, которое прошло после его возвращения в Нью-Йорк, к хранившимся в банковском сейфе деньгам он успел добавить еще две тысячи. А все, что для этого понадобилось сделать, – угнать машину, которую потом использовали при ограблении банка, а затем самому посидеть разок за рулем, перевозя украденные где-то меха. Два совершенно необременительных задания, перед их выполнением Джино взвесил все детали самым тщательным образом – оказаться в тюрьме еще раз никак не входило в его планы.
Росла его репутация надежного парня и отличного водителя. С машинами он управлялся так же, как с женщинами, – профессионально. Однако амбиции его шли гораздо дальше, чем зарабатывать пусть даже неплохие, в общем-то, деньги, крутя баранку чужого автомобиля. Слишком ото опасно, слишком на виду у всех. Нет, Джино хотелось другого. Войти в среду бутлеггеров – контрабандистов спиртного – вот что действительно необходимо, вот где его ждут настоящие деньги. Люди типа Мейера Лански, Багси Сигала и прежде всего Луканиа были его кумирами. Ведь все они начинали примерно с того же, что и он, но кто об этом сейчас вспоминает!
– Ты закончил? – обратился к нему с вопросом старик.
– Да.
Запечатав письмо к любимой поцелуем, Джино сунул руку в карман за деньгами, чтобы расплатиться со стариком.
– В это же время на следующей неделе?
– Конечно.
– Ей здорово повезло, твоей девушке.
– Вы так думаете? – Джино почувствовал себя польщенным.
– Очень немногие молодые люди пишут письма так, как это делаешь ты.
– Да ну? – Он усмехнулся. – Все очень просто, отец. Я люблю ее.
Старик клацнул вставной челюстью.
– Какое счастье быть влюбленным! Мы с женой прожили вместе шестьдесят два года, а теперь вот я остался один… – голос его задрожал. – Она была такой усталой… Теперь ей уже лучше… Я каждую неделю хожу на ее могилу.
Джино достал и протянул старику еще два доллара.
– Купи ей цветов, отец, от меня.
– Спасибо. – Старик и в самом деле был полон благодарности. – Она так любила лилии, больше всех других цветов.
– Ну вот и отлично.
Попрощавшись с ним этой фразой, Джино выбежал на улицу и устремился вперед, раскачиваясь на ходу. Написав письмо Леоноре, он всегда испытывал душевный подъем, а тут еще его сегодня хотел видеть сам великий Луканиа. Означать это может лишь одно – дела начинают идти в гору!
На этот раз встреча проходила не на заднем сиденье «кадиллака», а в баре у Ларри, в общем зале. Луканиа, сидя за столом, болтал ложечкой в вазочке с итальянским мороженым, в то время как Эдди и пара других телохранителей бросали по сторонам внимательные настороженные взгляды.
– Присаживайся. – Луканиа был радушен, но дружелюбие его имело известные пределы. Он вновь вышел на охоту за молодым пополнением, и сейчас ему хотелось выяснить, не появилось ли у Джино желания войти в его организацию.
Джино испытывал удовлетворение, хотя и прекрасно понимал, что он всего лишь один из многих, кому сегодня великий человек сделает или уже сделал подобное предложение.
– У меня есть собственные планы, – со значением в голосе ответил он.
Луканиа приподнял бровь.
– Честолюбие не мешает человеку до тех пор, пока он не оказывается у кого-то на пути.
– Нет, – покачал головой Джино, – мои планы очень просты.
Они и вправду оказались очень просты. Он хотел основать собственную бутлеггерскую империю, только и всего.
И, как ему казалось, он знал лучший способ воплотить свои стремления в жизнь.
Алдо Динунцио вышел из тюрьмы в состоянии, близком к исступлению.
Джино уже поджидал его.
– У тебя есть связи, у меня – идеи.
– Не говори мне о деле. Сначала я должен посчитаться с той сучкой, что нас заложила.
– Конечно, само собой. Но почему ты так уверен, что это именно она?
– Да потому, – сурово отрезал Алдо. – Хочешь отправиться со мной – пошли!
Джино зашагал рядом с Алдо, надеясь, по возможности, удержать его от таких поступков, о которых впоследствии придется пожалеть. Алдо нужен ему. Нельзя допустить, чтобы он вновь вернулся за решетку. Его двоюродный брат, Энцо Боннатти, стал к этому времени в Чикаго по-настоящему крупной фигурой, и, как Джино себе представлял, именно он должен будет помочь им.
Алдо успел уже выяснить, что сучку зовут Барбара и что работает она в банке. Живет вместе с родителями и братом в аккуратном маленьком домике в итальянском квартале, помолвлена с полисменом.
– Долбаный коп! – Алдо застонал от злобы. – Я раздавлю ему яйца!
Они подошли к входу в банк незадолго до его закрытия. Каждую выходившую из дверей женщину Алдо останавливал вопросом:
– Не вы Барбара Риккадди? Не вы? Вы? Вы? Итак он опросил шестерых. На пороге появилась седьмая: высокая, с каштановыми волосами и покрытым веснушками лицом. Очки, юбка ниже колена. На вопрос Алдо она ответила решительным голосом:
– Да, это я. А вы, как я понимаю, Алдо Динунцио. Я слышала, что именно вы собираетесь со мной сделать, и вот что я вам на это скажу…
На Алдо обрушился такой поток площадной брани, какой ему еще нигде не приходилось слышать. Высказав все, что она о нем думает, Барбара, высоко подняв голову, с воинственным, торжествующим видом зашагала прочь.
– Боже всеблагий! – воскликнул пораженный Алдо. – Вот настоящая женщина!
К счастью для Джино, Алдо в душе лелеял те же мечты, что и он.
КЭРРИ. 1928
Проблема заключалась в том, чтобы держать Белого Джека на каком-то расстоянии.
Только, собственно говоря, настоящей проблемы в этом не было, поскольку Кэрри обнаружила, что у нее вовсе нет испепеляющего желания сохранять дистанцию. С какой стати? Не потому ли, что он помечен печатью «Личная собственность мадам Май»? Так и что же? Подумаешь. Вот уж кого Кэрри нисколечко не боялась, так это ее. Старая жирная шлюха. Ей же вот-вот стукнет сорок, а это уже старость.
А к тому же Кэрри начала ощущать определенную усталость от того, что вынуждена отдавать половину своего заработка заведению. Наступила пора уходить. И для того чтобы уйти как следует, без Белого Джека ей не обойтись.
Сам он осторожничал, общаясь с Корри только тогда, когда Мэй отсутствовала или была чем-то занята.
– Ты, мужчина, – с вызовом бросила ему как-то Кэрри, – да есть ли у тебя яйца? Или ты боишься, что мама тебе их отрежет?
Он усмехнулся, обнажив в улыбке великолепные зубы: только в самом центре рта поблескивал один золотой – результат давнишней разборки с мадам Мэй. Они не расставались уже лет десять – с того самого дня, когда он пришел в публичный дом отметить свое двадцатилетие, и именно Мэй составила ему в этом компанию.
Однако сейчас Белый Джек и не думал оглядываться на прошлое. Все его помыслы занимала теперь Кэрри, эта маленькая, горячая щелка. Она оставалась по-прежнему худой, как оголодавший кролик, зато с самой ошеломляющей грудью во всем Гарлеме. Что же заключалось в ней такого, что заставляло клиентов приходить еще и еще? Что прятала она меж своих трогательно тоненьких ног? Набиравший день ото дня силу поток посетителей в ее комнату требовал от Джека выяснить, в чем же тут дело.
– Мои яйца – это мое дело, – спокойно ответил он ей. – А ты здорово разговорилась, с тех пор как появилась здесь. Всего полгода назад, я помню, ты боялась тут и слово кому-нибудь сказать.
Кэрри потянулась.
– За это время я научилась и кое-чему еще, босс. Думаю скоро уносить отсюда ноги.
– Говорила об этом с мадам Мэй?
– Нет, не говорила. С какой стати? Если я даже и марионетка, то за мои ниточки дергает вовсе не она.
– Про себя я скажу тебе то же самое. В последнее время Мэй действительно доставала его, каким-то образом проведывая обо всех его похождениях.
– Ха! – выдохнула с насмешкой Корри. – Босс. Мистер Белый Джек. Уж мы-то все знаем, кто тут кем заправляет.
Он нахмурился.
– Но-но! То, что вы знаете, – дерьмо!
– Ха!
Он поймал ее руку.
– Неужели ты ни разу не поцелуешь меня, моя девочка?
– Эй, – продолжала дразнить его Кэрри, – уж не хочешь ли ты сказать, что я тебе нравлюсь? Тебе – все знающему, все повидавшему? Мистер Лед!
Джеку приходилось действовать на вражеской территории, но все равно, какого черта! Эту язвительную сучку нужно поставить на место. Он с силой прижался ртом к со губам, надавил зубами, пустил в ход язык.
Кэрри отвечала ему всем телом, плотно обвив ногами, так, что он почувствовал ее тепло даже через ткань наброшенного на нее халатика.
Он начал терять контроль над собой, и тем не менее мозг его был занят одной мыслью: как бы умудриться сделать дело так, чтобы об этом не стало известно Мэй? Самой ее сейчас поблизости не было, зато девушки находились совсем рядом, и если кому-нибудь из них взбредет в голову зайти… де-е-ерьмо! Нельзя же всерьез рассчитывать на то, что в борделе станут хранить чьи-то секреты?
– Ты и вправду собираешься дать мне это, босс? – не останавливалась Кэрри. – Ты и сам знаешь, что хочешь этого. Я же чувствую.
Рука се скользнула к пуговицам на его брюках. Он не препятствовал ей. Ждал, пока его мощная плоть не обретет наконец свободу, чтобы тут же дать Кэрри такое, чего еще никто и никогда ей не давал. Регулярно трахаться Белый Джек начал в десятилетнем возрасте, так что сейчас Кэрри предстояло принять в себя его член, изощренный двадцатилетним опытом. Да она просто счастливица.
– О-о, бэби, бэби, бэби, – томно и нежно протянула она, – какой же ты кра…си…вый…
Она выскользнула из халатика, полностью предоставив свое гладкое, упругое молодое тело в его распоряжение, по-прежнему прижимаясь к своему повелителю изо всех сил. И каким-то образом,
несмотря на то что оба стояли, Он вошел в Нее. Это было нечто совсем другое. О-о, де-е-рьмо! Совсем, совсем другое!
Все вокруг пропало. Весь чертов этот мир куда-то провалился. Ничего… ничего… ничего…
А потом она почувствовала внутри себя мощные выбросы. Как выстрелы. Так он не кончал уже долгие годы. Уф-ф, даже голова закружилась.
Де-е-е-рьмо! Кэрри права. Настало время им обоим распрощаться с мадам Мэй.
Кэрри затянулась длинной тонкой сигаретой с хорошим зарядом травки. Сладкий дым заполнил легкие, веки опустились. Марихуана. Кое-кто называет ее наркотиком. Для нес же это значит только одно – мгновенное расслабление и покой. На губах Кэрри появилась легкая улыбка, движением руки она передала сигарету Джеку. Затянувшись, тот, в свою очередь, протянул ее соседу.
Они лежали на подушках: Кэрри, Белый Джек, двое каких-то музыкантов и Люсиль, заявившая после скандала в заведении, что уйдет вместе с ними.
Ах, что это был за скандал! Спектакль!
Мадам Мэй без всякого сочувствия восприняла заявление Джека о том, что он уходит.
– Ты – грязножопый ниггер! Сукин сын! Сифилитик, гоняющийся за последними шлюхами! – орала она, не помня себя от ярости, и голова ее в белокуром парике истерически тряслась. – Да если ты уйдешь от меня, ты в этом городе конченый человек'. Ты слышишь? Конченый'.
Неприятностей Джек не любил. Почему они не могут расстаться друзьями?
– Де-е-ерьмо! Послушай, женщина, – начал было он.
– Пошел ты со своим «Де-е-рьмо! Послушай, женщина!». Слышать не могу больше твой сладенький сюсюкающий и виляющий голос! Уж я-то тебя знаю. Я знаю тебя, Белый Джек. – Глаза Мэй сделались бешеными. – Уме если ты уходишь сегодня отсюда с этой тупой маленькой потаскушкой, не вздумай никогда больше возвратиться в мою жизнь! Когда тебе наскучит се тесная штучка, можешь не приходить сюда в поисках настоящих женщин! Слышишь меня, черномазый?
– Я слышу тебя. Тебя слышит целый квартал. Он оставил попытку разойтись по-дружески. Сложив в чемоданы одежду, сказал Кэрри, чтобы та через десять минут была готова уйти отсюда.
– Мадам.
Мэй стояла в холле со съехавшим набок париком, уперев руки в бока.
– Дурак!
Она плевала в него все то время, что он сновал по ступенькам, укладывая свои чемоданы в багажник машины.
– Набитый лысый дурак! Что ты без меня будешь делать? Ты приползешь ко мне на коленях, и вот тогда-то я отшвырну тебя пинком в твое поганое рыло!
Их отъезд казался совсем не таким, как себе его представляла в мечтах Кэрри. Ей требовалось время, чтобы уточнить свои планы. Она никак не ожидала, что Джек пойдет и выложит мадам Мэй все напрямик.
Однако Белый Джек успел просчитать, что Кэрри стоила ровно столько золота, сколько сама весила, чего же в таком случае ждать? Он уже предвкушал новые десять лет беззаботной жизни, в которой Кэрри будет делать для него все. Она разбудила в нем уже давно забытые ощущения. Уж если эта девчонка смогла проделать такое с ним… де-е-рьмо! Она стоит денег. Больших. Да они станут сказочно богаты, работая вместе!
Кэрри считала, что ей здорово повезло в том, что Джек уходит вместе с нею. Он один из самых ловких и удачливых в своем бизнесе, а именно это требовалось Кэрри прежде всего. Да, она могла быть довольной. Ведь они станут сказочно богаты, если будут работать вместе!
Белый Джек уже тронул свой элегантный «олдсмобиль» с места, когда из дверей с криками выбежала Люсиль и устремилась следом, умоляя взять се с собой. А почему бы и нет – рассмеялись они оба, ощутив внезапно пьянящее чувство полной свободы.
Это случилось два месяца назад, и все эти два месяца прошли в безостановочном потоке веселья и развлечений. Только удовольствия. Славное времечко: беззаботные дни и еще более беззаботные ночи.
Кэрри чувствовала себя сбитой с толку. Белый Джек все превращал в наслаждение. А именно наслаждения за всю свою короткую и нелегкую жизнь Кэрри никогда не знала. Она предполагала сразу же начать зарабатывать деньги, но у Белого Джека были свои виды на их ближайшее будущее. Он снял для них троих квартиру и заявил как-то:
– Для начала дадим себе маленький отдых, так, неделю-другую, просто чтобы чуть-чуть рас-сла-биться.
Это его стремление «расслабиться» распахнуло перед Кэрри целый мир, совершенно новый для нее – ведь до этого она в своей жизни, кроме интерьера публичного дома и острова Уэлфер, ничего не видела. Белый Джек решил расширить ее горизонты.
Одевался он изысканно, тщательно и вдумчиво выбирая, какой из двадцати трех своих костюмов надеть, какая из тридцати рубашек лучше к нему подойдет, какая пара туфель из пятнадцати имевшихся завершит туалет. Перед тем как начать одеваться, обязательно принимал ванну, куда добавлял несколько капель дорогих женских духов. Обривал до блеска свой огромный череп и втирал в него чистейшее оливковое масло. Завершив все эти сложные манипуляции, взыскательным оком проверял внешность Кэрри и Люсиль – ему хотелось, чтобы они выглядели неотразимо. Они так и выглядели. Он накупил им различных платьев и шелковых чулок, туфель на высоком каблуке самых фантастических цветов, требовал, чтобы девушки смелее пользовались косметикой. В конце концов троица усаживалась в «олдсмобиль» и отправлялась куда-нибудь в город.
Излюбленным районом Белого Джека была Сто тридцать третья улица. Он считался своим человеком в бесчисленных ресторанах, кафе, дансингах. И каждую ночь заводил все новых друзей – он был щедр, он платил.
Кэрри обычно усаживалась рядом с ним, с жадностью впитывая в себя звуки и картины нового для нее мира, о существовании которого она и не подозревала. А после того как ее покровитель дал возможность распробовать травку, все для Кэрри стало на свои места. Травка стала ответом на мучившие ее вопросы. Она помогала уйти прочь от суровости реальной жизни и с особой остротой ощутить прелесть безоблачного существования.
Каждый вечер они втроем уезжали из дому и возвращались только под самое утро, иногда Кэрри и Джек после этого занимались любовью. Всякий раз был новым и волнующим, Кэрри это даже начало нравиться, несмотря на то что раньше она смотрела на постель исключительно как на средство заработать себе на жизнь.
Неожиданно и как-то само собой случилось так, что этот высокий, с голым черепом и пронизывающими глазами человек, у которого такой мягкий и мелодичный голос, стал ее человеком.
Неожиданно случилось так, что она совсем забыла о бизнесе и целиком отдалась на волю несущего ее куда-то потока.
Неожиданно она влюбилась.
– Кэрри, – как бы из тумана донесся до нее голос Люсиль.
– Что, дорогая? – лениво откликнулась она.
– Джек хочет, чтобы мы с тобой устроили этим двум парням сеанс страсти.
– М-м?
Люсиль рукой указала на двух музыкантов, растянувшихся на подушках.
– По-моему, мы опять приступаем к работе. Кэрри вытаращила глаза.
– Ты – может быть, моя милочка. Что же касается меня, то не думаю, чтобы Джеку так уж хотелось этого. О нет, такая жизнь больше не для меня.
Люсиль вздохнула и, понизив голос, сказала:
– Он сам велел мне сказать тебе об этом.
– Ошибка. – Кэрри потянулась и зевнула. – Здесь какая-то ошибка.
На проигрывателе вертелась пластинка Бесси Смит, ее нежный и страстный голос заполнял комнату. У Кэрри не было никакого желания двигаться, у нее вообще не было никаких желаний.
– Держи. – Один из парней протянул ей дымящуюся сигарету.
Она приняла ее с благодарностью, глубоко затянулась, повернулась, чтобы передать ее Белому Джеку. Но того рядом не оказалось.
– А в тебе что-то есть, по правде говоря, – обратился к ней один из музыкантов. – Я положил было на тебя глаз, только вот не уверен, что мне что-нибудь достанется. Мне показалось, что с Джеком у тебя все серьезно, но он сам заявил мне, что мы с тобой можем трахаться так, как нам захочется.
Кэрри заставила себя сесть. В голове что-то гудело.
– Послушай, – губы и язык с трудом повиновались ей, – ты ошибся.
– Брось. Я дал ему двадцать долларов, а это значит, что я прав, Очень медленно до Кэрри начало доходить, что Люсиль сказала ей правду. Они уже приступили к работе.
И все же было бы куда лучше, если бы Джек сам сказал ей об этом, а не уползал тайком в сторону, как тать в нощи.
Любовь. Любовь – это дерьмо. И жизнь – тоже дерьмо.
Парень положил ей на плечи свои руки, осторожно высвобождая Кэрри из красного шелкового платья, купленного Белым Джеком на этой неделе.
– Уа-у! – издал парень восторженный вопль. – Таких сисек я еще ни разу в жизни не видел!
Но на нее это не произвело никакого впечатления. В конце концов, ведь она уже давно потеряла счет мужчинам, платившим за то, чтобы воспользоваться ее телом. Но Джек мог бы, по крайней мере, сначала спросить ее. Она поняла бы его, если уж им действительно так необходимы сейчас деньги. Ему следовало позволить ей самой принять решение вновь взяться за работу, черт бы се побрал!
Парень ласкал языком ее соски – то правый, то левый – и не ощущал солоноватого вкуса слез, которые беззвучно капали ему на лицо из глаз Кэрри.
Два часа ночи.
Ровно два часа назад ей исполнилось пятнадцать лет.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?