Текст книги "Чудовище"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chudovische-184021.jpg)
Автор книги: Дженни Даунхэм
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Лекс, привет!
Я распахнула глаза, решив на секунду, что это Касс, но нет: передо мной стоял ухмылявшийся Бен.
– Ты чего тут одна? – спросил он.
– Ненавижу вечеринки.
Он рассмеялся.
– Придумываешь, как бы все испортить?
Я уставилась на него.
– С чего бы это? Чокнутой меня считаешь?
В моем голосе слышалась такая ярость, что Бен оторопел. У него всегда все на лице написано.
– Твоя мама тебя послала со мной поболтать? – не унималась я.
Он помотал головой.
– Мне друзья не нужны. Если хочешь уйти – проваливай, не стесняйся.
– Да блин, – сказал он, – я вообще-то просто подошел поздороваться.
Зря я на него наехала. Наши мамы старые подруги, мы с Беном в детстве частенько играли вместе. Но ему я ничего этого не сказала: сидела себе под деревом, а Бен переминался с ноги на ногу рядом.
– Дай хлебнуть, – попросила я наконец.
Он протянул мне пиво, я сделала большой глоток. Судя по лицу Бена, он нисколько не возражал.
– Спасибо за доброту, – сказала я от чистого сердца, но прозвучало это издевательски.
– А Касс чего не приехал? – спросил Бен.
– Учится, – ответила я буднично, так, словно мне до смерти надоел мой скучный сводный братец и его унылая жизнь. Мне понравилось, что я сказала это как ни в чем не бывало.
– Ты уже начала готовиться? – поинтересовался Бен.
– Нет, конечно.
– Ты разве не хочешь остаться в старших классах?
Он что, издевается?
– Для этого средний балл должен быть что-то около пяти.
– А ты не наберешь?
– Только если чудом.
Он пожал плечами.
– Драматургию ты сдала бы на раз.
– Это же из обязательных предметов. У меня еще неплохо идут массовые коммуникации, но там у меня пока конь не валялся.
– Да ладно, время есть. Не парься, сдашь. У тебя же вроде и с английским все хорошо? С ним наверняка пять наберешь.
Ночью меня порой пробивает пот при мысли о том, какая же я все-таки невежда. Как-то раз открыла свой старый реферат и не поняла ни слова, будто он на иностранном языке. Бен совсем меня не знает, если думает, что мне достаточно почитать книжки – и все будет в порядке. Я впилась в него взглядом, чтобы он перестал уже говорить о школе. Мерьем темненькая, а Бен темно-рыжий, конопатый – правда, в темноте этого все равно не видно.
– Не сдавайся, Лекс, – сказал он. – Я уверен, у тебя обязательно все получится, нужно только постараться.
Я едва не взмолилась: «Давай уже сменим тему», – как вдруг зазвенели бокалы, и гости закричали: «Тост, тост!»
– Ну вот, – произнес Бен.
Джон с мамой стояли на лестнице. К ним подбежала Айрис. Джон подхватил ее на руки, она обняла его за шею, и он прижал ее к себе.
– Спасибо вам огромное, что пришли, – с фирменной ослепительной улыбкой обратился он к гостям. – Если позволите, я бы хотел сказать несколько слов…
И завел речь о том, как впервые увидел маму и с первого же взгляда понял, что она «та самая».
– Да вы сами посмотрите, – добавил он, а мама смущенно хихикнула и сделала шуточный реверанс. – Она покорила мое сердце еще и тем, – продолжал Джон, – что сразу от меня забеременела. – Он приподнял Айрис, и гости восхищенно ахнули. А Джон рассказывал, как переехал к нам, как бывшая жена заграбастала все его сбережения (что тут смешного, кстати?), указал на штукатурку – в конце концов ему удалось купить квартиру над нашей и объединить обе в одну.
– Однако, – продолжал Джон, – дом моей мечты существует пока только на бумаге в виде чертежа, который лежит у меня в столе. Ведь, как многие из вас знают, найти в Лондоне участок под застройку не так-то просто.
Гости согласно загудели: здесь собрались в основном архитекторы, так что, наверное, слова Джона затронули их за живое.
– Я хочу поднять тост за мою невесту, – объявил Джон. – Джорджия, ты красавица, ты ангельски терпелива, ты женщина моей мечты. Я обещаю, что построю тебе дом, которого ты достойна, как только стану одним из партнеров в фирме и смогу себе это позволить! – Последние его слова утонули в одобрительном смехе. Мама чмокнула Джона в щеку.
– Еще раз спасибо, что выкроили время и пришли порадоваться за нас, – сказал Джон. – Угощайтесь, пожалуйста. Скоро будут танцы, оторвитесь по полной! – Джон поднял бокал. – За наше будущее!
– И все? – произнес Бен, когда взрослые принялись чокаться и повторять слова Джона. – А где же презентация в «пауэр пойнте»?
– Ты это к чему? – сердито посмотрела на него я.
– Ни к чему.
– А зачем тогда ляпнул?
Бен пожал плечами.
– Да просто он фигни какой-то нагородил.
– Очень вежливо с твоей стороны, ничего не скажешь.
Бен с минуту таращился на меня, потом кивнул.
– Ладно, я за пивом.
И мы с ним разошлись в разные стороны. Я взяла тарелку с закусками и снова уселась под деревом. Вечеринка набирала обороты: прибывали новые гости, а те, кто уже был тут, вели себя все более шумно. Уносили пустые тарелки. Подавали пирожные. Зажгли огни, сад осветился. Казалось, утро было уже давным-давно.
Я поискала взглядом Айрис. Она сняла балетки и повесила на куст; шелковые ленты спускались до самой земли. Айрис с усталым видом сидела на лужайке, волосы рассыпались по плечам, а мне казалось, будто я любуюсь картиной. Предложу-ка я уложить сестру спать: может, это хоть немного поднимет меня в глазах гостей.
Я двинулась к сестре, но тут ко мне подошел мужчина.
– И снова здравствуйте.
Я его узнала.
– Прошу прощения за ошибку. – Он протянул мне руку. – Я понятия не имел, что вы дочь Джона. Я Роджер.
Он пожал мою ладонь крепко, будто я была взрослой. И еще мне понравилось, что он назвал меня «дочерью Джона».
– Приятно познакомиться, – ответила я.
И что говорить дальше?
– А вас, кажется, зовут Александра?
Я кивнула. Роджер тоже кивнул.
– Значит, вы больше не разносите угощенье? – продолжал он.
– Меня уволили.
Он усмехнулся.
– Из-за туфли Моники?
– Я ее испортила.
Роджер снова усмехнулся и кивком указал на Монику, которая стояла у лестницы рядом с Джоном.
– Не волнуйтесь, – сказал Роджер, – это наша практикантка. Вряд ли туфли были дорогие.
– Вы ее коллега?
– Пожалуй, можно сказать и так. Я старший партнер.
Будь супервежливой с моим боссом.
Мы неловко стояли и глазели на Джона с Моникой. Тот, должно быть, сказал что-то смешное, потому что Моника запрокинула голову и расхохоталась. Какая длинная у нее шея. Я поискала взглядом маму и нашла ее возле стола: она счищала объедки с тарелок.
– Мне нужно идти, – ответила я. – Помогу маме убрать со стола, тогда она сможет потанцевать с Джоном.
– У меня есть идея получше. – Джон улыбнулся, и я впервые заметила бледные усики над его верхней губой и то, как косят его глаза, когда он смотрит на меня.
– Потанцуйте со мной. – Он протянул ко мне руки.
– Не могу. Я не умею танцевать, правда-правда.
– Чушь. – Он подошел ближе, обхватил меня за талию, и я невольно загордилась, хотя он был старый и пьяный. Джон просил меня быть повежливей с боссом, вот я сейчас с ним и потанцую.
Мы покачивались под музыку. Роджер не то мурлыкал что-то себе под нос, не то тихонько булькал – казалось, будто у него в горле пузырится шампанское.
– Нормально? – спросил он.
– Ага.
– Вот и отлично. – Он кивнул.
Мне хотелось, чтобы Джон обратил внимание на то, как я танцую, но он болтал с Моникой. Бен тоже не смотрел, а мне так хотелось, чтобы он понял: я нравлюсь взрослым мужчинам, которые разбираются в жизни. Но на меня глядела только мама; еще не хватало, чтобы она заметила, что я так и не сняла бабушкино ожерелье, и устроила мне скандал! Я весело ей махнула, и вдруг Роджер увлек меня в сторону.
Мы очутились в неосвещенной части сада. Роджер крепче обнял меня за талию. На свету он держал дистанцию, а тут прямо прилип ко мне. Я попыталась увести его обратно, но у меня ничего не получилось.
– Люблю аппетитных девушек, – проговорил он, дыша на меня креветками. – Не то что все эти современные доски.
Потные пальцы Роджера шарили по моей спине. Я у себя дома, в своем саду, вокруг куча гостей. Болтают, смеются. Чего мне бояться?
– Вот уж не думал, что здесь будет такое лакомство, – продолжал Роджер.
Где же мама? По-прежнему у стола, собирает грязную посуду на подносы. А Джон? Болтает с Моникой. Положил ей руку на талию, словно сейчас уведет вверх по лестнице.
Роджер с силой прижал меня к себе. Ладонь его скользнула с талии вниз и сейчас лежала почти у меня на заднице.
Я встала как вкопанная.
– Мне правда надо идти помочь маме.
Рука Роджера спустилась еще ниже, сердце у меня заколотилось, дыхание сбилось; мне казалось, будто я вижу себя со стороны по телевизору: «Лекс, этот мужик лапает тебя за жопу!»
Он гладил мою задницу, дыша в лицо перегаром; кровь стучала у меня в ушах.
«Наступи ему на ногу! – завопило чудовище внутри меня. – Врежь локтем по носу. Пни коленом по яйцам. Толкни к дереву, воткни сучок в глаз».
Голос и силы вдруг вернулись ко мне: легкие мои наполнились воздухом, и казалось, что если я сейчас же его не выпущу, то непременно лопну.
Я высвободила руки и с силой отпихнула Роджера.
– Отвали!
– Что с тобой? – Он покачнулся.
– Ты меня лапал!
– Что за чушь!
– Ты схватил меня за жопу!
– Разве можно так говорить?
– Пошел на фиг, не хочу я с тобой танцевать.
Сад затих. Все взгляды обратились к нам. Роджер мигом схватился за сердце: может, ему стало стыдно за то, что лапал пятнадцатилетнюю?
– Что с вами, босс? – крикнул кто-то.
Роджер согнулся и часто задышал.
– Мне что-то нехорошо, – просипел он.
Ну все, теперь меня же и выставят виноватой. Ничего, прорвемся. К нам подбежали Джон с Моникой, и я впилась в нее ненавидящим взглядом. Сучка в туфлях. Дурацкая практикантка.
– Что случилось? – воскликнула Моника.
– Я тут ни при чем.
Она положила руку мне на плечо.
– А чего тогда кричала?
Я стряхнула ее ладонь.
Мы обе уставились на Роджера, который, согнувшись пополам, хватал ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба. Я на миг представила, как Джон возьмет его за горло и задушит. Вот бы он еще при этом орал: «Что ты сделал моей дочери? За что она так тебя обругала?» Но, разумеется, ничего подобного не произошло. Наоборот, он обнял Роджера за талию и сказал:
– Видимо, что-то спровоцировало приступ астмы.
– Пить надо меньше, – отрезала я.
– А ты бы помолчала. – Джон сердито посмотрел на меня.
Роджер упал на принесенный Моникой стул. Джон похлопал по карманам его пиджака и нащупал ингалятор. Принесли стакан воды; вскоре вокруг нас собралась небольшая группа гостей. Какая-то женщина заботливо укрыла Роджера своей шалью. А он сидел, закрыв глаза, как ни в чем не бывало, и дышал с присвистом.
– Что случилось? – спросила подбежавшая к нам мама.
– Он прикидывается, – ответила я.
– У него тяжелая астма, – ледяным тоном пояснил Джон.
Все уставились на меня. Вот так, наверное, и чувствуешь себя, когда за тобой вот-вот погонится толпа.
– Чего вылупились? – огрызнулась я. – Я ему ничего не сделала.
– Следи за языком, Александра, – одернул меня Джон.
Мама посмотрела на сипевшего Роджера.
– Так в чем дело?
– Он распустил руки, – ответила я, – а виновата я.
Роджер театрально захрипел, и гости по новой захлопотали вокруг него. Не замерз ли он? Может быть, принести плед? Не позвонить ли в скорую? Роджер лишь качал головой и шептал: «Все в порядке, не стоит беспокойства». Джон с улыбкой похлопал его по плечу и обернулся к собравшимся:
– Мне следовало предупредить мою будущую падчерицу, что некоторые очаровательные мужчины уже не так крепки, как прежде: возраст дает о себе знать. – Все вежливо посмеялись. – Видимо, ее юношеский задор вас утомил?
Роджер согласно помотал ингалятором, а у меня даже кишки свело от злости.
– А может, – не унимался Джон, – она переусердствовала с выпивкой?
– Что за чушь? Я вообще не пила! – возмутилась я.
– Ну и ладно. Ничего страшного. Тебе не пора спать, Александра?
– Ты не имеешь права отправлять меня спать! Я не ребенок!
Джон вздохнул.
– Спорное утверждение.
– Лучше иди, – попросила мама. – Завтра поговорим.
Подошла Айрис, взяла меня за руку, но Джон отвел ее в сторонку.
– Александра, я не шучу. Уходи сейчас же.
– Пошел ты в жопу, – одними губами произнесла я и повторила уже громче: – Пошел ты в жопу!
Я прекрасно понимала, как это звучит. И догадывалась, что обо мне подумают. Гости осуждающе качали головами.
– Прошу прощения, – сказал им Джон. – Девочка устала.
Я еще раз послала его в жопу, бегом пересекла двор и взлетела по лестнице.
5
Лежа в постели, я позвонила Кассу и шепотом призналась:
– Я опять накосячила.
– За это мы тебя и любим, – ответил Касс. – С тобой не соскучишься…
– Я, наверное, испортила твоему отцу карьеру. Все на меня глазели.
– Забей. Пусть думают, что хотят. Тебе-то какая разница?
Я рассказала про Роджера; Касс расхохотался. Но лишь потому, что я выставила себя крутой девчонкой, которая пинками гоняла нажравшегося урода по саду. Не могла же я сказать ему правду. Слишком поздно, и я устала.
– Твой отец никогда меня не полюбит, – прошептала я.
– Да ну брось, любит он тебя.
– Я надеялась, что теперь, когда они с мамой собираются пожениться, мы с ним наконец поладим и я не буду злиться.
– Ты у нас девушка с характером, Лекс. Тут уж ничего не поделать.
– А с тех пор, как ты уехал, я и вовсе пошла вразнос. Если не приедешь, я кого-нибудь убью.
– Не могу я приехать в середине семестра.
– Ну хотя бы на выходные! Обещай, что подумаешь.
Я окинула взглядом свои ноги в пижаме и вздохнула. Касс в трубке тоже вздохнул. Я застегнула его кожаное пальто, чтобы почувствовать запах. Я все боялась, что его запах выветрится со временем, но он пока держался.
– Я в твоем пальто, – призналась я.
– Круто.
Я представила, как он валяется на кровати у себя в общаге. На спине, прижав телефон к уху. И если зажмуриться, можно вообразить, будто мы с ним лежим на одной подушке, голова к голове.
– И как мне жить без тебя? – спросила я Касса, когда он объявил, что уезжает в университет.
– На, носи, – сказал он, снимая пальто.
– Но оно же твое.
– Подарок анархиста. Все мое – твое.
– Все-все?
– Конечно. А что?
Повисла такая тишина, что у меня зазвенело в ушах.
Сейчас я плотнее запахнула пальто, так что кожа заскрипела. Молния врезалась в живот, я знала, что останется отметина, красная лесенка от пупка до паха.
– Скажи, от меня правда одни неприятности?
– Кто тебе такое ляпнул?
– Твой отец. Давным-давно.
– А почему он это сказал? Какие еще неприятности?
Я промолчала: не хотела напоминать Кассу, как умер мой дед.
– Ты про Айрис и тот случай? – спросил Касс.
– И о том, что мой отец бросил маму.
– Тебя тогда еще на свете не было.
– Он знал, что родится чудовище.
– Не дури, Лекс. Ты же понимаешь, что это глупо? Клянусь, если бы твой папаша удосужился с тобой познакомиться, обязательно понял бы, какая ты классная.
Приятно было слышать такое. Я даже на мгновение поверила, что это правда.
– Лучше бы твой отец так думал. Тогда я бы тоже стала частью этой золотой семьи.
– Почему золотой?
– Ну как же. Айрис и мама такие красавицы. Ты учишься на архитектора. Теперь еще эта свадьба мечты. А во мне что хорошего? Ты знал, что при мне твоему отцу не работается дома? Я краду у него творческие силы.
– Да он так шутит.
– Вернись, пожалуйста. Спаси меня.
Касс рассмеялся.
– Тебя не надо спасать. Ты несокрушима.
– Как тараканы?
– Как сама наша планета. Как ветер и камни.
Его слова запали мне в душу. Я представила себя богиней с длинными шелковистыми локонами, которая держит небо на голых руках.
– Просто не попадайся ему на глаза, – посоветовал Касс. – Так будет лучше.
Образ богини тут же растаял.
– Это как? Мы с ним живем под одной крышей, вдобавок меня теперь, наверное, в наказание на несколько месяцев запрут дома.
– Старайся не путаться у него под ногами. Молчи и кивай. Ты же умнее его.
– Как ты можешь так говорить? Мне же всего пятнадцать!
– Он грозен только на словах.
– Ты ему никогда не возражаешь, вот он тебя и не ругает. Думаешь, это так просто?
– А я и не говорил, что это просто.
– Да и грозен он не только на словах. В последнее время он как-то странно на меня посматривает.
– Потому что ты красивая.
– Да не в этом смысле! Не говори так. Я имею в виду, он на меня смотрит так, будто что-то задумал. Как лев на антилопу.
Касс вздохнул.
– Мне пора.
Ему за меня неудобно. Или он занят. Может, собрался на концерт или в клуб. Он отлично танцует – уверенно, но без лишней серьезности. Все девицы в клубе будут пялиться на него, и мысли о нем разгорячат их до предела.
У Касса тренькнул телефон, он извинился, мол, надо прочесть сообщение, а потом снова сказал, что ему пора бежать.
Меня так и подмывало спросить, кто ему пишет, но не хотелось, чтобы он подумал, будто я его преследую, и я задала вопрос о единственной девушке, которую знала по имени:
– Как там Керис?
– Норм.
– Она уже к тебе приезжала?
– Нет еще.
Его ответ внушил мне надежду, что этого никогда и не случится. Трудно поддерживать отношения на расстоянии в сотни миль. В сто девяносто восемь миль, если быть точной. Мы-то с Кассом одна семья, и я его точно увижу. А девушки приходят и уходят.
6
Керис оглядела мою серую школьную юбку, носки, синюю рубашку и черные туфли на плоской подошве.
– Я тобой восхищаюсь, – призналась она. – Такое безразличие к чужому мнению – настоящий талант.
Я сидела по-турецки на ковре в комнате Керис – она устроилась на подоконнике. В старших классах форму уже не носят, так что Керис была в коротком джинсовом платье. Когда Керис подносила ко рту вейп, из-под платья высовывалась белая кружевная бретелька лифчика.
– О чем ты? – не поняла я. – Разумеется, мне не безразлично чужое мнение.
– Правда, что ли? А так не скажешь. – Она выпустила струйку сладковатого дыма. – Такое ощущение, будто тебе плевать на всех и вся.
– Я не хотела портить им праздник. Это получилось случайно.
Керис кивнула. Мы замолчали. Я заявилась к ней прямо из школы: идти домой было невмоготу, а больше мне ничего в голову не пришло. Последние дни выдались кошмарными, поэтому мне хотелось пообщаться с кем-то, кто знает, как я живу, девушка Касса идеально подходила на эту роль. Еще хотелось с кем-нибудь посоветоваться насчет отчима, а Керис одна из самых популярных девчонок в школе.
Она удивилась, увидев меня на пороге. У нее даже вытянулось лицо. Но я ей сказала, что проходила мимо, решила ненадолго заглянуть, и Керис пригласила меня в дом.
– Что бы ты сделала, – начала я, – если бы какой-нибудь пьяный урод принялся тебя лапать?
– Ушла бы, – Керис подмигнула мне, – или пожаловалась папе.
Такие, как Керис, живут совсем другой жизнью. Если бы я могла, проснувшись поутру, превратиться на сутки в кого-нибудь, я бы выбрала ее. Чмокнула бы любящего отца на прощанье и пошла бы себе в школу, попутно обсуждая планы с подружками в групповом чате. А в школе сдала бы учителям идеальные домашние задания и думала: «До чего приятно знать, что вся будущая жизнь окажется легкой и радостной!»
Керис затянулась вейпом. На первый взгляд кажется, будто ей вообще на все плевать. Но Касс говорил, что она очень целеустремленная и нервничает по любому поводу: наверное, вейп помогает ей успокоиться. Я еще ни разу не пробовала курить. Не хочу умереть, не успев стать счастливой.
– Мне раньше всегда казалось, что ты меня осуждаешь, – призналась Керис. – Ну, когда мы с Кассом только начали встречаться. Я думала, ты терпеть меня не можешь. Ты порой очень пристально смотришь.
– Разве?
– В этом нет ничего плохого. Вот сейчас ты тоже на меня уставилась, и ничего. Меня это уже не пугает.
– Я тебя пугала?
– Раньше да. Не обижайся. Тот, кто смотрит в упор, обычно наблюдателен и серьезен.
Не знаю, правду ли она сказала или соврала. С Керис никогда не поймешь. У нее самая очаровательная фальшивая улыбка, которую я только видела. Наверное, это помогло ей добиться популярности. Керис убрала вейп в сумку.
– Ну а теперь рассказывай, – сказала она. – Касс мне все равно рассказал бы, но сперва я хочу выслушать твою точку зрения.
Разве у нас с Кассом разные точки зрения? Я прикусила кончик локона, гадая, рассказать ли Керис о том, что наутро после вечеринки Джон не просто объявил, мол, с этого дня я под домашним арестом, но и составил список, наверху которого крупными буквами было написано: НЕПРОСТИТЕЛЬНО. Он имел в виду, что годами он это прощал, но больше терпеть не намерен. И ниже написал: «Я не буду ругаться и врать. Я буду держать себя в руках. Я не буду брать чужие вещи без спроса». Проследил, чтобы я подписала, и повесил на холодильник. Заставил написать письмо с извинениями Роджеру и Монике и запер мамино ожерелье у себя в сейфе, чтобы у меня больше не возникало искушения его стащить.
– В общем, Джон меня ненавидит, и я хотела попросить у тебя совета, как мне быть, – наконец произнесла я.
– Твой отчим тебя не ненавидит.
– Он говорит, что я совсем от рук отбилась.
– А разве не так?
– Не знаю, но я хочу, чтобы он мной восхищался.
По лицу Керис я поняла, что она принимает вызов. Красивые девчонки порой не прочь помочь тем, кто далек от идеала.
– Нам нужно найти то, что у тебя получается хорошо и за что он сможет тобой гордиться, – предложила она. – Но только такое, чем он сам не занимается. То есть, например, если он играет в футбол, придется выбрать другой вид спорта. В противном случае он подумает, что ты решила с ним посоревноваться или просто издеваешься.
– Джон не играет в футбол.
– Ну, тогда рисование. Он ведь вроде архитектор? В общем, искусство не бери.
– Да я все равно в этом ничего не понимаю.
– Так, а что ты умеешь? Давай составим список. – Она выудила из сумки блокнот, ручку и прислонилась к стеклу.
Но мне ничего не приходило на ум. Люблю Айрис и Касса? В детстве я много чего умела. По субботам мы с мамой находили кучу занятий: читали книги, писали рассказы, вместе мастерили костюмы, играли спектакли. Куда все подевалось?
– Я люблю бродить и рассматривать прохожих, – ответила я. – Представлять, кто они, о чем думают.
– Записываю: «психология», – прокомментировала Керис.
– Когда я была маленькой, дедушка меня многому научил: как вязать узлы, как лазить по деревьям, рассказывал мне о природе.
– Может, в пятидесятые это и было актуально, но сейчас уж очень старомодно. – Керис вздохнула. – У тебя есть какое-нибудь современное хобби? Что ты любишь делать с друзьями?
– Ничего. Нет, правда, ничего.
– Тебе нужно больше верить в себя. – Она впилась в меня взглядом. – Ну хорошо, а какие у тебя любимые предметы в школе?
Умница Керис деликатно сменила тему, иначе пришлось бы признать, что у меня нет хобби и нет друзей.
– Драматургия и теория массовых коммуникаций, – пролепетала я.
– Точно, Касс говорил, что ты написала какую-то крутую работу по драматургии, – вспомнила Керис. – Значит, запишем актерское мастерство. Чтобы выйти на сцену и кого-то изобразить, нужна храбрость. – Она постучала ручкой по блокноту. – Ну а с другими предметами у тебя как? Есть надежда, что сдашь экзамены на отлично?
Керис смотрела на меня с воодушевлением. Меня же уколола досада.
– Почему меня вечно все спрашивают про экзамены? Я не такая умная, как Касс и Айрис. Мне нужно что-то другое.
– Для того мы и составляем список. Тебе вовсе не обязательно заниматься всем подряд.
– Почему Джон не может мной гордиться просто так?
– М-м, – замялась Керис. – Да ты никак завидуешь?
Это была правда. Чтобы успокоиться, я всегда представляла, будто такая же умная и красивая, как все они.
– Молчание – знак согласия. – Керис согнулась над блокнотом. – Если ты хочешь произвести на кого-то впечатление, зависть не поможет, поэтому я записываю «эмпатию». Ты знаешь, что такое эмпатия?
– Это когда не завидуют?
– Это умение понимать и разделять чувства других. У вас ведь в семье работает только Джон? То есть он всех обеспечивает, за все платит. А дома хочет расслабиться и чтобы не дергали. Я это к чему: постарайся взглянуть на ситуацию его глазами.
А вот и совет, за которым я пришла. Интересы Джона должны быть превыше всего.
– Касс говорил, что его отец очень нервный, – добавила Керис. – А подготовка к свадьбе – та еще нервотрепка, хуже только похороны или увольнение. Ты ведь в курсе? Сделай ему что-нибудь приятное: приготовь чашку чая, предложи убрать квартиру.
Будь приветливее. Учись эмпатии.
– Или удиви всех – приготовь ужин, – продолжала Керис. – Извинись за вечеринку, пообещай, что если еще раз разозлишься, то сосчитаешь до десяти и успокоишься. Отнесись к этому как к эксперименту, хорошо?
Будь приветливее. Учись эмпатии. Извиняйся. Веди себя спокойнее.
– Добавь к этому новое хобби, приналяг на учебу – и станешь совершенно другим человеком. – Она ослепительно улыбнулась. – Неплохо, а? Справишься?
Совершенно другой человек
За ужином я решила не отмалчиваться, как обычно, а показать Джону, что интересуюсь его жизнью. Погуглила «как живут архитекторы» и выяснила, что работа сложная, график ненормированный, клиенты треплют нервы, а денег в итоге получаешь меньше, чем рассчитывал.
Поискала заодно и «как стать партнером в фирме», ведь без денег Джону не построить дом мечты, а мне хотелось проявить эмпатию (несмотря на то, что я против переезда).
Несколько раз мысленно повторила три заготовленных вопроса и, когда за столом повисло молчание, спросила у Джона, не раздражает ли его общение со строителями, производителями и поставщиками?
– Александра, у меня был трудный день, – ответил он.
– Еще я хотела спросить, знаешь ли ты, что проще всего стать партнером, если относишься к делу по-хозяйски, а для подчиненных играешь роль наставника?
– Хватит, – рявкнул Джон. – Ты еще тут!
И я ушла, потому что явно что-то напутала. Совершенно другой человек? Может, начать с внешнего вида? Керис из кожи вон лезет, чтобы отлично выглядеть. Да и мама не раз признавалась, что ради Джона старается быть красивой.
Я посмотрела несколько роликов о том, как преобразиться до неузнаваемости. Маминым тональным кремом выровняла цвет лица, а веки накрасила коричневыми, серебристыми и зелеными тенями, чтобы придать глазам выразительность. Волосы уложила маминой дорогущей сывороткой. Мои драные джинсы выглядели, пожалуй, затрапезно, поэтому я добавила к ним мамин пояс в стразах и черный топик – эластичный, тянущийся, так что я влезла, и с вшитым бра, которое приподняло мою грудь. Я едва узнала себя в зеркале. Будь я парнем, точно бы запала на такую девчонку. Вышла в гостиную, покрутилась перед Джоном и мамой и услышала: «Это мой топик? Сними, а то растянешь».
Я ответила, что он ей все равно велик (мама очень похудела). Джон поднял глаза от телефона, велел не пререкаться с матерью и идти делать уроки.
– Мне ничего не задали.
– У тебя экзамены на носу, наверняка что-нибудь задали.
Мама нахмурилась. Я догадалась, что она хочет сказать.
– Перестань его доводить, – сказала она, поднявшись за мной в комнату.
– А я и не довожу. Я хочу, чтобы он мной гордился.
– Ах вот оно что. – Мама со вздохом села на кровать.
– А почему так мрачно?
Мама молча меня рассматривала.
– Почему ты так на меня смотришь? – спросила я наконец.
– Если бы ты вела себя как следует, не было бы проблем.
– Я стараюсь. Я же тебе только что объяснила. Давай я приготовлю ему кофе?
Мама кивнула.
– Он любит эспрессо. Хочешь, научу?
Я смыла макияж, и мы принялись готовить кофе. Джон ушел в кабинет, чтобы завершить какую-то важную работу, а мама показала мне, сколько класть кофе, как взбивать молочную пену с помощью кофемашины и потом присыпать ее шоколадным порошком, как делают в кофейнях. Мы налили кофе в любимую чашку Джона, положили на блюдце новое песочное печенье, поставили на поднос.
– Вот умница, – сказала мама. – Это ему точно понравится.
Я поднялась наверх и стояла на пороге кабинета, пока Джон не заметил меня и не пригласил войти. Вид у него был довольный: оказывается, он как раз хотел кофе. Сказал, что я будто мысли его прочла. Джон отпил несколько глотков и съел оба печенья. Я глазела на него, не зная, то ли уйти, то ли дождаться, пока он закончит, и унести поднос. Я решила, что он сам скажет, как мне поступить, а потому ждала в стороне, чтобы не мозолить ему глаза.
– Все равно еще неделю ты будешь под домашним арестом, – наконец произнес он.
– Ладно.
– Я сержусь из-за вечеринки.
– Понимаю.
– Дурацкими вопросами за ужином и чашкой кофе вину не загладить.
– Нет, конечно.
Он допил кофе и протянул мне чашку.
– А теперь проваливай. Мне нужно поработать.
– Принести еще что-нибудь?
– В следующий раз сделаешь мне чаю. Примерно через час. И скажи маме, чтобы снова положила печенье: оно очень вкусное.
Будь приветливее. Извиняйся. Веди себя спокойнее.
Гораздо проще, чем я думала.
Мы с мамой вымыли посуду. Я помогла уложить Айрис. Мы сидели в гостиной, дожидаясь, пока Джон закончит работу и присоединится к нам. Я надеялась, мы втроем посмотрим кино, но появившийся наконец Джон сообщил, что уходит.
– Не поздновато для паба? – спросила мама.
– У меня встреча с клиентом.
– В такое время?
Джон нахмурился.
– Не начинай.
Вышел в коридор, обулся. Мама сняла с вешалки его пиджак, прижала к груди и спросила:
– Тебя сегодня ждать?
– Дай пиджак, пожалуйста.
– Да или нет?
– Ради бога.
Пожалуйста, мысленно взмолилась я, не надо.
– Я так по тебе соскучилась, хотела побыть с тобой, – добавила мама.
– Пиджак. – Джон протянул руку.
– Я не хочу с тобой ссориться.
– Но именно это ты сейчас и делаешь. Я уже опаздываю. По-твоему, клиенту это понравится?
Кровь стучала у меня в висках, перед глазами мелькали яркие круги. Я врезала коленом по журнальному столику, хрустальная ваза с фруктами упала на пол и разлетелась на мельчайшие осколки; апельсины и яблоки раскатились по ковру.
Джон ринулся из коридора в гостиную и уставился на разбитую вазу.
Я ойкнула.
Он так на меня посмотрел, что меня будто холодной водой окатили, даже сердце заколотилось.
– Прочь с глаз моих, – процедил Джон.
Из своей комнаты я слышала, как мама подметала осколки. Джон позвонил клиенту, отменил встречу, открыл бутылку вина и сказал:
– Так дальше продолжаться не может.
Мама пообещала, что завтра обязательно со мной поговорит, но Джон возразил, мол, все ее разговоры мне как об стенку горох.
Потом они включили телек, и больше я их не слышала. Наверное, лежали, обнявшись, на диване. Он рассказывал, как вымотался на работе, а она его успокаивала. Может, он попросил прощения за то, что нагрубил ей, и признался, что любит. Она ведь знает, что он очень сильно ее любит?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?