Текст книги "Закон мести"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zakon-mesti-5118.jpg)
Автор книги: Дженнифер Блейк
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
2.
Процессия, сопровождавшая Пилар в монастырь, была невелика. В громоздкой старой карете находилась Пилар вместе со своей дуэньей. Рядом с каретой ехал дон Эстебан на чистокровном арабском жеребце. Для охраны он взял восемь слуг, четверо из них ехали впереди и четверо – сзади. Пилар была уверена, что их могло бы быть и меньше. Дон Эстебан не был ни трусом, ни глупцом. Он пробормотал что-то насчет воров и бандитов, рыщущих по дорогам, и добавил, что беспокоится за золото. Сундук был надежно закреплен сзади, рядом со скромными пожитками Пилар. Пилар не обратила на него внимания, полагая, что охрана нанята для спасения от Рефухио Каррансы, ибо в холмах Эль-Леон был всесилен. Бдительность отчима беспокоила Пилар, но ей ничего не оставалось делать, кроме как уповать на то, что Рефухио знает привычки дона Эстебана и, готовясь атаковать, примет их во внимание.
Дон Эстебан настоял на том, чтобы они выехали пораньше, и не разрешал делать долгих остановок в пути. Он хотел, чтобы путешествие поскорей закончилось. Если повезет, они смогут добраться до деревушки, где расположен монастырь, до наступления темноты. Затем он проведет ночь на постоялом дворе и на следующий день вернется в Севилью. Даже если бы ему не нужно было осторожничать, пересекая территорию Эль-Леона, то тянуть время он все равно не мог. Он получил приказ от королевского министра немедленно прибыть в Кадис, где готовился к отплытию корабль в Луизиану.
Карета тряслась и подпрыгивала на ухабах. Летом в этой местности простирались нежно-зеленые поля, усеянные маками и желтой акацией. Теперь равнина была мрачной и голой. Низко нависало зимнее небо. Серые силуэты олив да серебристо-зеленый табак – вот и все, что можно было увидеть. На горизонте отливали лавандовой синевой холмы. Иногда навстречу попадался крестьянин, ведущий в поводу тяжело нагруженного дровами осла, или мальчонка, пасущий несколько овец и коз. Все было недвижно, лишь ветер гулял по вспаханным полям, крутя в воздухе пыль.
День был пасмурным. Они свернули с главной дороги на тропу, петляющую меж холмов. Вдали появился шпиль деревенской церкви, ближайшей к монастырю. Где же Эль-Леон?
Он дал слово, что придет. Пилар не хотела думать, что он может предать ее, но сдержать себя она не могла и поминутно выглядывала из окна, отдернув кожаную занавеску.
– В чем дело, сеньорита? – спросила в конце концов дуэнья. – Что там?
Пилар опустила занавеску.
– Ничего. Я только… горю желанием увидеть монастырь.
– Вы еще насмотритесь на него, – женщина даже не пыталась скрыть раздражение.
– Только изнутри, – грустно заметила Пилар.
Маска смирения и покорности начинала тяготить Пилар. Ей хотелось закричать, заявить этой женщине, что скоро она, Пилар, получит долгожданную свободу и избавится от ее надзора. Но она не могла позволить себе это. Она должна ждать, пока не избавится от дона Эстебана. Он будет потрясен. Его самомнение так велико, что он не в состоянии заподозрить ее. Ну и лицо будет у него, когда он поймет, что ему не удалось подчинить Пилар своей воле! Она с удовольствием посмотрела бы на него в этот момент.
Она сделала все, чтобы быть уверенной в успехе предприятия. Платье, которое она надела, было из серо-голубой ткани без рисунка и богатой отделки – так оно меньше привлекало внимание. Ее простая темно-коричневая накидка была украшена тесьмой. Девушка была одета, как приличествует послушнице, но одежда была удобной и теплой. Более того, она отказалась от корсажа и кринолина, так как они могли помешать ей ехать верхом. Ее башмаки были из грубой кожи, в расчете на то, что ей придется идти пешком по каменистой дороге. Ее волос не коснулась рука парикмахера. Она зачесала их назад и туго уложила. По крайней мере, эта прическа была удобна.
Сразу же за поворотом прямо перед процессией неожиданно появилось стадо овец. Кучер закричал и стал останавливать карету. Животные беспорядочно заметались и заблеяли в ужасе, когда карета врезалась в стадо. Собака непонятной породы кусала за ноги убегающих овец и возбужденно лаяла. Пастух, ее хозяин, согбенный старик, опиравшийся на изогнутый посох, был одет в выцветшие лохмотья и укутан в плащ с огромным капюшоном. Он стоял посреди разбегающегося стада, но, казалось, его не тревожили ни овцы, ни собака. Казалось, что он не слышит ни криков кучера, ни команд дона Эстебана, требующего очистить дорогу. С двух сторон возвышались холмы, и стадо увести было некуда.
Кони встали на дыбы, карета чуть не перевернулась. Дон Эстебан прикрикнул на испугавшихся слуг, и они бросились успокаивать встревоженных лошадей. Отчим Пилар направил коня на старика. Сперва Пилар решила, что он хочет сбить его с ног, но вместо этого дон Эстебан поднял короткую кожаную плеть, которую он всегда носил с собой, и, размахнувшись, ударил старика по спине. Тот, съежившись и наклонив голову, повернулся. Дон Эстебан замахнулся снова.
Плеть еще раз просвистела в воздухе, но не успела она опуститься, как пастух выпрямился и, схватив свободный конец плети, чуть не свалил дона Эстебана на землю. Капюшон соскользнул с головы пастуха, открыв резко очерченное красивое лицо, искаженное гримасой отвращения. Темные волосы трепал ветер.
– Карранса! – вскричал дон Эстебан, выпустив из рук плеть и глядя расширенными от страха глазами на пастуха. Резко повернувшись, он скомандовал: – Убить девчонку! Убить! Сейчас же!
– Эль-Леон! Эль-Леон! – кричали слуги дона Эстебана.
Их крик был подхвачен людьми с холмов. Эти крики, как показалось Пилар, звучали с небес, но затем она увидела людей из отряда Рефухио Каррансы. Они появились внезапно, выкрикивая имя своего предводителя. Ее сердце сжалось. Рука судорожно вцепилась в занавеску. Вот и пришло время ее освобождения. Сейчас ее увезут…
Один из слуг ее отчима подъехал к двери кареты. Он обнажил шпагу, но ему мешали овцы, снующие в панике под ногами его коня. Пилар узнала его. Это был Карлос, тот самый лакей, который вторгся в ее спальню по приказанию дона Эстебана. Отчим приказал убить Пилар, предпочитая видеть ее мертвой, нежели отдать в руки своего врага.
Пилар поспешно огляделась, ища что-нибудь пригодное для защиты. Но ничего не обнаружила. Ее дуэнья сидела напротив и торопливо бормотала молитвы. Ее лицо было смертельно-бледным.
Дон Эстебан гневно кричал что-то, но внезапно его крик оборвался. У Пилар не было возможности посмотреть, что происходит. Карлос прорвался сквозь стадо и вытянулся, пытаясь ткнуть шпагой в окно кареты. Пилар отпрянула, когда лезвие распороло кожаную занавеску. Она схватила толстую подушку и, когда лезвие вновь проникло внутрь, отразила его этим щитом. В воздухе белым облаком закружились перья.
Лезвие исчезло. Снаружи послышалось лязганье стали. Человек в плаще с капюшоном резко повернулся, и Карлос, странно хрюкнув, свалился с лошади.
Отовсюду доносились крики и стоны. Несколько слуг дона Эстебана спаслись бегством. Карета раскачивалась. Кто-то карабкался на нее. В то же время что-то тяжелое свалилось на крышу. По-видимому, туда прыгнул человек из банды Рефу-хио. Кричали овцы, лаяла собака. Вопли и ругань слышались в воздухе. Дуэнья завизжала и судорожно стиснула в руках четки, когда карета покачнулась. Но когда Пилар шагнула к двери, дуэнья схватила ее за руку.
– Куда вы идете? – закричала она, вцепившись в запястье девушки. – Вернитесь! Вас убьют или…
Пилар стряхнула руку дуэньи. Она распахнула дверь кареты и выбралась наружу, используя подножку, чтобы встать и оглядеться.
Шум начал стихать. Кучер находился под прицелом. Четверо из восьми слуг были связаны спина к спине. Карлос лежал неподвижно, его изорванная одежда была в крови. Трех других слуг нигде не было видно. Дон Эстебан лежал, уткнувшись лицом в землю, перед каретой, и собака обнюхивала его бороду.
У нее не было времени смотреть дольше. Сзади послышался стук копыт. Эль-Леон подхватил ее с подножки кареты. От неожиданности она вскрикнула. Эль-Леон поднял ее и посадил впереди себя в седло.
– Это совсем не нужно, – задохнулась она.
– Похищение должно выглядеть как настоящее – для вашей же пользы. Свидетельницей будет ваша дуэнья, – иронически заметил он.
Пилар повернулась и посмотрела в лицо Эль-Леона. Оно было непроницаемо серьезно. Она заметила, что его ярко-серые глаза светились решимостью, умом и яростью. Ее захлестнула волна сомнения, а вслед за сомнением пришел страх. Чтобы скрыть его, она быстро отвернулась.
Перед ними лежало распростертое тело дона Эстебана. Она облизнула пересохшие губы и прерывающимся голосом спросила:
– Он… умер?
– Нет, черт возьми, – ответил Рефухио. – Он потерял сознание. Ударился головой, когда я столкнул его с седла.
– Вы так ненавидите его и тем не менее не убили, потому что он без сознания?
– Я хочу, чтобы он видел, кто нанес ему удар.
Конь был горячим, непослушным, но Рефухио Карранса без труда управлял им. Пилар чувствовала, как сильны руки, держащие ее в объятиях. Она произнесла сдавленным голосом:
– Но это благородство может принести вам смерть.
– Я могу дать вам возможность его прикончить.
– У меня нет оружия.
– Я одолжу вам свою шпагу.
Искушение было велико, но она понимала, что не сможет сделать этого.
– Нет, спасибо.
– Благородство это или ошибка, но вы поступаете так же, – подытожил он.
– Да.
– Ну что ж, поехали? – Вопрос был задан неторопливо, словно они могли, если она пожелает, все изменить. Возможно, он давал ей время одуматься и вернуться в карету, если она захочет это сделать.
Но она не стала раздумывать. Внезапно она поняла, что ни секунды не может ждать.
– Да! – Она чувствовала, что ей не хватает воздуха. – Поехали.
Он пришпорил коня, крикнув что-то своим людям. Их было всего трое, хотя Пилар готова была поклясться, что недавно их было не меньше дюжины. Они бросились выполнять приказ своего предводителя. Один навьючивал сундук с золотом и вещи Пилар на мула, другой держал лошадей, а третий потуже затягивал веревки, которыми были связаны слуги. Через несколько секунд все трое были на конях и уносились прочь от покинутой кареты. Дуэнья, высунув голову из окна, осыпала их проклятиями, жалобами и стенаниями, но никто даже не оглянулся.
Милю за милей преодолевали они в угрюмом молчании, пробираясь запутанными тропами меж холмов, избегая обжитых мест. Сперва Пилар ожидала, что они выедут на главную дорогу, ведущую в Кордову. Так она скоро окажется у своей тетки. Вскоре она поняла, что это невозможно, ибо их путешествие должно быть тайным. Тогда она начала вычислять, сколько времени потребуется, чтобы под покровом ночи добраться до дома тетки. Она знала, что путешествие в карете от Севильи до Кордовы при самом благоприятном стечении обстоятельств требует не менее двух дней. Верхом они ехали гораздо быстрее, но она не имела представления, как долго придется им петлять среди холмов. Наконец Пилар пришла к выводу, что, если очень повезет, она достигнет своей цели на рассвете.
Тропа, по которой они ехали, становилась все круче и каменистее. Создавалось впечатление, что они взбираются все выше в горы, вместо того чтобы вернуться в долину Гвадалквивира, где пролегала дорога на Кордову. Более того, из-за сумерек и облачности она не могла даже определить направление движения. Сомнение и страх стали терзать ее с новой силой. «Что я наделала? – Эта мысль приходила снова и снова, назойливо повторяясь под стук копыт. – Что я наделала?»
Руки, державшие ее, были горячими, их сила казалась непреодолимой. В ней боролись два чувства: осторожность приказывала ей немедленно освободиться, в то время как инстинкт побуждал довериться Эль-Леону. Она не могла разобраться в себе. Эль-Леон сделал все, о чем она просила. Более того, он убил человека, покушавшегося на ее жизнь, и за это она должна быть ему благодарна. Если ей и казалось, что он слишком легко согласился помочь ей, то не следовало забывать о сундуке с золотом, навьюченном на мула. Он вполне мог объяснить согласие бандита. Разве могло быть иначе? Она в безопасности, у Эль-Леона нет причин обманывать ее доверие.
Несмотря на это, Пилар не могла успокоиться. Позволить себе принять его поддержку, прижаться к нему – все это казалось ей слишком большой вольностью. Они совсем не знали друг друга. Он выглядел слишком жестоким и непреклонным, чтобы довериться ему. Время шло, у нее ныло все тело, мускулы сводило от усилий держаться в седле прямо, не касаясь Эль-Леона, но она не жаловалась.
Чтобы отвлечься, она стала рассматривать едущих рядом всадников. Они разговаривали мало, было ясно, что они прекрасно знают друг друга и свои обязанности и не нуждаются в долгих речах. Тем не менее Пилар, прислушиваясь к шуткам и разговорам, смогла узнать их имена. Слева ехал Энрике. Ему было немногим более тридцати, его светло-каштановые волосы сильно вились. Его глаза, типичные глаза андалузца, казались почти черными, как и ее собственные. Он был невысок, не более чем на два дюйма выше ее, и тонок в кости. Он поминутно трогал свои тонкие усики и, поймав взгляд Пилар, весело и дружелюбно улыбался ей. Он выглядел наиболее общительным из всех.
Справа ехал мужчина постарше, всем видом и манерой держаться он напоминал медведя. Его лицо было изборождено мелкими оспинами. Между бровей залегла глубокая морщина. Его глаза были усталыми и выцветшими – глаза много видевшего и много испытавшего человека, долгое время проводящего под открытым небом. Когда он смотрел на Пилар, его взгляд был проницателен и печален. Звали его Балтазар.
Замыкал шествие, ведя в поводу захваченных лошадей, долговязый парень лет двадцати с небольшим. Его шляпа болталась у него за спиной на шнурке, темные волосы свободно падали на лоб. Седло, на котором он сидел, было украшено серебром. Такого Пилар еще не видела. Держался он на лошади так, словно родился в седле. Ясные светло-голубые глаза были устремлены вдаль. Весь его вид свидетельствовал о безрассудстве, граничащем с бравадой. Его звали Чарро. Если она правильно поняла, это было прозвище, но никак не имя.
Рефухио не представил их Пилар. Она начала узнавать его и не думала, что это было случайно. По-видимому, он считал, что чем меньше ей станет известно, тем лучше. Она пыталась убедить себя, что это не имеет значения, что она больше не увидит никого из них. Тем не менее эта мера предосторожности задела ее за живое.
Она вздохнула с облегчением, когда они остановились отдохнуть. Но, увидев, что мужчины торопливо седлают свежих коней, среди которых был белый арабский жеребец ее отчима, она поняла, что отдых будет недолгим. Пилар оценила соратников Эль-Леона и была готова ко всему.
Когда Рефухио опустил ее на землю и спрыгнул сам, она показала на одну из свободных лошадей.
– Я могу ехать верхом и избавить вас и вашу лошадь от ненужного груза.
– Вас нельзя назвать грузом. К тому же здесь нет дамских седел, а лошади могут испугаться развевающихся юбок.
– Я уверена, что справлюсь, – настаивала Пилар.
– Как я посмотрю в глаза вашей тетке, если вы упадете? Я не могу рисковать своей репутацией.
Она взглянула на него, ища в его словах скрытый подтекст. Они звучали убедительно и веско и явно предназначались для того, чтобы успокоить ее. Он был настороже, готовый отразить любое ее возражение.
– Я действительно буду в безопасности, – убеждала его Пилар.
Рефухио улыбнулся:
– Неужели вам было так неуютно?
– Нет, но как себя чувствовали вы?
– А как вы думаете? Девушки, которые не визжат и не отбиваются, не каждый день попадаются на моем пути. – В его словах послышалась ирония. Он чувствовал ее страх. Она должна помнить, что он очень восприимчив и наблюдателен. Но его восприимчивость не делала его более достойным доверия, и об этом ей тоже не следовало забывать.
– Вы не должны… – начала она и смолкла.
Рефухио изучал ее чистые черты, грустный взгляд огромных темных глаз, обрамленных длинными ресницами, смотрел, как ветер играет прядью волос. Их цвет напоминал ему цвет старого золота. Неожиданно он почувствовал угрызения совести. Годы прошли с тех пор, как он в последний раз беседовал с женщиной, с такой, как Пилар Сандовал-и-Серна. Она была прелестна, интригующе своенравна и отважна. Было время, когда он мог бы ухаживать за ней, шутить, петь серенады, относиться к ней с должным почтением. Возможно, он был бы вознагражден ее улыбкой. Но это время давно ушло, и сожалеть о нем теперь не имело смысла.
– Чего я не должен делать? – резко спросил он. – Выдать вас? Я мог бы произнести речь, полную торжественных обещаний, и поклясться честью, но что заставит вас поверить мне? Всем известно, что разбойники лгут. И к тому же вы правы, не доверяя мне. Мы направляемся отнюдь не в Кордову.
– Что? – Она была шокирована. – Но тетушка ждет меня сегодня вечером или, на худой конец, ночью. Я не хочу разочаровывать ее. Она с большим трудом смогла сообщить, что ждет меня, когда отец Доминго связался с ней по моей просьбе.
– Думаю, дон Эстебан прекрасно помнит, что однажды вы уже собирались скрыться в доме своей тетки? – Она кивнула, и Рефухио продолжал: – Он также знает и, без сомнения, боится, что столь уважаемая дама может начать дознание. Ее заинтересуют обстоятельства смерти вашей матушки, а также то, что вы остались без наследства. Дон Эстебан не сможет помешать ей. Как только он придет в себя, он, разумеется, поскачет в Кордову, чтобы перехватить вас. Будет неплохо, если вы надолго задержитесь в пути. Это заставит его предположить, что вы нашли другое убежище.
– Вы имеете в виду, что я должна остаться с вами на всю ночь?
– Или дольше. Не говорите мне, что вас беспокоит ваше доброе имя. Вы оставили его в Севилье.
– Но мой здравый смысл при мне!
– И ваш здравый смысл подсказывает, что я желаю вам зла?
В его тихом голосе было нечто, насторожившее Пилар. В то же время она заметила, с каким вниманием прислушиваются к их перепалке люди Рефухио. Закончив дела, они развалились под деревом и притворились, что их ничуть не занимает происходящее, при этом они старались не нарушать тишину и напряженно прислушивались.
Пилар взглянула в глаза Рефухио. Она не дрогнула, но ее сердце учащенно забилось.
– Вы сами говорили об этом, – сказала она.
– Да. – Он был спокоен. – Но я не Думал, что это произведет такое впечатление.
– Вы были не правы.
– Да, конечно. Но мое настроение ничуть не изменилось с того момента, как мы встретились в саду дона Эстебана. Как только оно переменится, я вам скажу. – Он взглянул на своих людей и помрачнел, заметив их живой интерес. – В чем дело? – произнес он хлестко. – Вы так скучаете, что решили развлечься подслушиванием? Но я знаю, как вас вылечить. По коням!
Ему неохотно повиновались, переговариваясь на ходу. Но никто не подумал ослушаться. Пилар была неподвижна. Она не хотела подчиняться Эль-Леону и была задета тем, что ее мнение не принималось в расчет. Но что она могла сделать? Идти через эти холмы в одиночку, пешком, без всякой защиты было более опасным, чем довериться Рефухио. Кроме того, она сама была во всем виновата.
Рефухио де Карранса взлетел в седло белого арабского коня и направил его туда, где стояла Пилар. Он склонился с седла и подал ей руку. Секунду она глядела на него своими огромными мятежными глазами, затем поставила ногу в стремя. Он сжал ее запястье, одним легким движением поднял ее и усадил в седло перед собой. Его руки сомкнулись, они двинулись в путь, остальные последовали за ними.
Тьма обступила их со всех сторон, словно плотный туман. Ни солнца, ни луны, небо было сплошь затянуто облаками. Через некоторое время пошел дождь. Он едва моросил, но поднявшийся ветер пронизывал холодом до костей. Капли дождя стекали по лицам. Пилар плотно запахнула накидку, стараясь намокнуть как можно меньше. Ей стало труднее удерживать равновесие, и после нескольких неудачных попыток выпрямиться она была вынуждена спиной прижаться к Рефухио.
В конце концов он, тихо выругавшись, схватил ее крепче за талию и укутал своим плащом. Она отказывалась и пыталась вырваться, но он, крепко держа ее, раздраженно шепнул:
– Успокойтесь, пока мы оба не вымокли до нитки.
Самым правильным в такой ситуации было подчиниться. Она прикусила губу. Мышцы, несколько часов находившиеся в крайне неудобном положении, болели, и по телу пробежала судорога.
Его рука плотнее обхватила ее.
– Умерщвлять плоть – идея фанатиков. Вы уверены, что из вас не выйдет монахини, стоящей на коленях, перебирающей четки и мечтающей о царствии небесном…
– Да, – ответила она. – Но я не раскаиваюсь.
– Тогда оставьте вашу гордость и обопритесь на меня. Обещаю, что не воспользуюсь вашим положением.
– Я не думала об этом, – призналась она, поворачиваясь, чтобы взглянуть на него. Но во тьме она не могла разглядеть его лица. Пилар недоумевала, как он не собьется с тропы. Возможно, он обладал способностью видеть в темноте. Или же он знает эту местность, как крестьянин свое поле.
– Нет? Возможно, у вас и правда нет к этому призвания.
– Объясните, что вы хотите этим сказать, – потребовала Пилар.
– Монахини не должны лгать.
Она помолчала. Затем спросила:
– Вы всегда готовы так быстро обвинить?
– Разве я не прав?
– Существуют иные причины сохранять дистанцию между нами.
– Например?
– Нежелание вас обременять.
– Вы – сама предупредительность…
Уязвленная его неприязненным тоном, она продолжила:
– Или же невыветрившийся запах овчины.
Пилар услышала сдавленный смех.
– Приношу свои извинения, но есть вещи, которых нельзя избежать.
Уверенный звук его голоса, его мягкий юмор действовали на нее успокаивающе. Она положила руку поверх его руки, обнимавшей ее, и сильнее откинулась назад.
– Придется смириться.
– Превосходно. Если сможете, поспите.
Она кивнула.
Пилар не чувствовала ни малейшего желания спать и была болезненно насторожена, когда они въехали во двор маленького каменного дома, стоящего на склоне холма.
Желтый свет лампы пронизал дождевую морось, осветив молодую женщину, стоящую в дверях. Самый старший из мужчин, Балтазар, позвал женщину, и она ответила ему. Они тихо переговаривались. Рефухио спрыгнул на землю и, взяв Пилар за талию, снял ее с седла. Она скользнула в его объятия, конвульсивно цепляясь за его плечи, пока не утихла боль в ногах. Она подумала, что надо бы спросить, куда он привез ее, но не была уверена, что он согласится ответить. Она была слишком измучена.
Рефухио подтолкнул ее к двери. Женщина, встревоженно глядя на нее, посторонилась, давая ей пройти. В это время Рефухио окликнули, и он вернулся во двор.
– Меня зовут Исабель, – мягко сказала молодая женщина. – Ты, должно быть, устала до смерти. Сядь у огня и обсушись.
Пилар была благодарна ей за сочувствие. Она подошла к закопченному очагу, занимавшему почти всю стену, и протянула руки к огню. Поблагодарив Исабель, она назвала свое имя.
– У меня есть немного супа, – предложила Исабель. Она закрыла дверь и, легко подойдя к очагу, подвинула котелок к огню. Суп, расплескавшись, зашипел на углях. Исабель, казалось, даже не заметила этого. Краешком глаза глядя на Пилар, она пояснила: – Скоро он будет горячим.
– Звучит заманчиво, – только теперь Пилар поняла, что неимоверно проголодалась.
Женщины напряженно улыбнулись друг другу. Тоненькую и живую И сабель нельзя было назвать красивой, но в ней была какая-то мальчишеская пикантная привлекательность. Пушистое облако каштановых волос было стянуто линялой, лентой. Глаза, зеленые, как трава по весне, были чуть раскосыми. В ее движениях, быстрых и импульсивных, было что-то кошачье. Она казалась очень уязвимой.
Дом был старый и внутри оказался больше, чем выглядел снаружи. Хотя в нем была лишь одна комната, занавешенные альковы с другой стороны очага, очевидно, служили спальнями. Земляной пол был утоптан до твердости камня. Потолок был черен от копоти, а со стропил свисали связки чеснока, лука и маленькие окорока сухого копчения. На них даже не была опалена щетина. Запах их витал в воздухе, смешиваясь с ароматом ветчины и бобового супа. Мебели почти не было, только посреди комнаты стоял стол, над которым висела лампа, да пара грубо сделанных скамей стояла рядом у очага.
Исабель разливала суп. Женщины не разговаривали, хотя настороженный взгляд Исабель не единожды останавливался на Пилар.
Дверь за их спинами распахнулась, ударившись с грохотом о стену. Исабель вскрикнула и обернулась. Пилар, повернувшись, увидела Рефухио, большими шагами вошедшего в комнату. Он нес окованный медью сундук, в котором был церковный вклад. Рефухио поставил его на стол и откинул крышку, затем, перевернув сундук, вывалил его содержимое на стол и посмотрел на Пилар.
Сундук был на три четверти пуст. Те немногие монеты, что были в нем, были серебряными, а не золотыми.
– Залог мал, – сказал Рефухио, глядя на Пилар, и его глаза нехорошо блеснули. – И я должен был предвидеть это, ибо я знаю, откуда вы, Пилар Сандовал-и-Серна. Ну что ж, если это все, что вы мне обещали, я предпочту назначить свою цену.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?