Текст книги "Вам меня не испугать"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vam-menya-ne-ispugat-126870.jpg)
Автор книги: Дженнифер Макмахон
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Дженнифер Макмахон
Вам меня не испугать
Jennifer McMahon
The One I Left Behind
Copyright © Jennifer McMahon, 2012
This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency
© Савельев К., перевод на русский язык, 2017
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017
Отрывок из книги Марты С. Пэкетт «Руки Нептуна: подлинная история нераскрытых убийств в Брайтон-Фоллс»
Сначала появились руки – правые кисти, ровно отрезанные у запястья. Они появились на гранитном крыльце полицейского участка в пустых красно-белых пакетах из-под молока с фотографиями пропавших детей на обратной стороне. Пакеты были закрыты сверху, завернуты в толстый вощеный пергамент и аккуратно перевязаны тонкой бечевкой, словно коробка пирожных.
Судмедэксперт посоветовал полицейским обратиться к хирургу или к мяснику, знакомому с устройством костей и сухожилий. Казалось, он восхищался мастерством убийцы, как будто видел нечто прекрасное в четких обрубках, настолько совершенных, что было трудно представить их прикрепленными к чему-либо еще, наделенных собственным бытием.
После удаления рук убийца держал женщин живыми ровно пять дней. Он относился к ним бережно, прижигал и бинтовал обрубки, делал инъекции морфина от боли и ухаживал за ними, как за редкими орхидеями.
Наутро через пять суток он душил их, а потом выставлял их тела напоказ в общественных местах: на лужайках, в городском парке, на газоне перед библиотекой. Все женщины были обнаженными, если не считать повязок – ослепительно-белых, любовно завернутых, словно маленькие коконы, – на местах отрезанных кистей.
Последняя жертва Нептуна
Когда она приходит в себя, первым делом проверяет свои руки. Она не знает, как долго пробыла без сознания. Несколько часов? Несколько дней? Она лежит на спине с завязанными глазами; вытянутые над головой руки прикреплены к металлической трубе. Кисти у запястий обмотаны клейкой лентой, но обе руки по-прежнему на месте.
Спасибо тебе, спасибо, дорогой Иисус и сладчайшая Дева Мария, ее руки все еще целы. Она шевелит пальцами и вспоминает песенку, которую напевала мать:
Где ты, где ты, Большой Пальчик?
Вот он я, вот он я.
Как ты поживаешь, мальчик?
Все чудесно у меня.
Убегай, убегай…
Ее лодыжки тоже плотно обмотаны клейкой лентой, и в ступни впиваются сотни иголок и булавок.
Она слышит дыхание Нептуна, которое звучит в хрипловатом ритме почти механически: вдох, выдох. Чук-чук, пуфф-пуфф. Думаю, я смогу, думаю, что смогу.
Нептун снимает повязку, и свет режет глаза. Она видит лишь темный силуэт, склонившийся над ней, но не лицо Нептуна, а все лица: матери, отца, Люка из булочной, где продавали горячие пончики, своего приятеля из средней школы, который никогда не трогал ее, но любил мастурбировать, пока она смотрела. Она видит потемневшее стеклянное лицо Иисуса, видит глаза безногой женщины, которая просила милостыню перед заведением Денни во время утренней толкотни за завтраком. Все эти лица вращаются как хоровод масок на лице Нептуна, и ей приходится закрыть глаза, потому что если она будет смотреть слишком долго, то закружится голова и ее стошнит.
Нептун улыбается, глядя на нее сверху вниз; его зубы блестят, как полумесяц в ясную ночь.
Она пытается отвернуться, но после недавней схватки у нее ноет шея, и она может повернуть голову лишь на долю дюйма, прежде чем режущая боль заставляет ее остановиться. Судя по всему, они находятся на каком-то складе. Холодный бетонный пол. Изогнутые металлические стены, увешанные электропроводкой. Повсюду валяются коробки. Какие-то старые механизмы. Пахнет как на сельской ярмарке: гнилыми фруктами, жиром, сеном и жженым сахаром.
– Так не должно было случиться, – говорит Нептун. Он цокает языком и неодобрительно качает головой.
Нептун начинает насвистывать и расхаживает вокруг нее, словно в танце, приподнимаясь на носках, с легкими поворотами влево и вправо. Его туфли из дешевой искусственной кожи совсем исцарапаны, стертые гладкие подошвы едва ли не скользят по полу. Внезапно Нептун застывает на месте и еще раз внимательно смотрит на нее, потом перестает свистеть, отворачивается и уходит. Его шаги эхом отдаются от бетонного пола. Тяжело хлопает деревянная дверь. Засов встает на место, щелкает замок.
Ушел. На какое-то время.
* * *
Инструменты разложены на подносе неподалеку: зажимы, резиновый жгут, скальпель, маленькая пила, пропановая горелка, рулоны бинтов и марли, толстые хирургические тампоны, металлический совок, плотная белая ткань. Нептун оставил эти вещи там, где она могла видеть их. Это часть игры.
Сукин сын. Сукин сын, сукин сын…
«Прекрати, – говорит она себе. – Думай, а не паникуй».
Завтра утром на крыльце полицейского участка появится еще одна рука в картонке из-под молока. Только теперь это будет ее рука. Она смотрит на пилу, сглатывает комок в горле и закрывает глаза.
«Думай, черт побери».
Она крутит запястьями, пытаясь избавиться от клейкой ленты, но это ничего не дает.
Она открывает глаза и снова видит инструменты, перевязочный материал и пилу с маленькими серебристыми зубьями.
Кто-то стонет слева от нее. Медленно, словно артритная старуха, она поворачивает голову налево и прикасается щекой к холодному сырому полу.
– Ты! – удивленно, но с облегчением произносит она.
Женщина прикручена изолентой к литой железной трубе на противоположном конце склада.
– Я могу вытащить нас отсюда, – обещает она.
Женщина поднимает голову и открывает заплывшие глаза. Она начинает смеяться; разбитая губа трескается и заливает кровью ее подбородок.
– Мы обе мертвы, Дюфрен, – говорит она. Ее голос слабый и надтреснутый – огонь, который она так и не смогла разжечь.
Часть I
Отрывок из книги Марты С. Пэкетт «Руки Нептуна: подлинная история нераскрытых убийств в Брайтон-Фоллс»
Шел 1985 год, и звуки песни Мадонны «Like a Virgin» лились из каждого кассетного магнитофона. Дети выстраивались в очередь, чтобы посмотреть на Майкла Дж. Фокса в фильме «Назад в будущее». А в сонном маленьком пригороде Брайтон-Фоллс, в штате Коннектикут, Нептун убивал женщин.
Брайтон-Фоллс, расположенный к северо-западу от Хартфорда и немного южнее аэропорта, первоначально был фермерской общиной, которая быстро превратилась в пригород. Люди, работавшие в Хартфорде, где страхование недвижимости стоило дорого, перевозили свои семьи в такие места, как Брайтон-Фоллс – в уютные спальные районы с хорошими школами, свежим воздухом и без преступности.
Самые главные магазины находились на Мэйн-стрит: булочная Люка, аптека Райта, семейный рынок Ферраро, хозяйственный магазин Парсона и «Бар и гриль» Дюшесса. За этими заведениями, на узких поперечных улицах, можно было найти полицейский участок (совмещенный с пожарной станцией) из серого гранита, кукольный магазин, «Дом орехов» Джоанны, две книжные лавки (одна специализировалась на подержанных любовных романах), три церкви, ателье Тэлбота, магазин автозапчастей и принадлежностей, кафе-мороженое Карвела, химчистку Бэрстона и магазин для домашних питомцев «На конце поводка».
Большая часть Брайтон-Фоллс имела идиллический вид, но когда вы пересекали реку и оставляли позади водопад и старые мельницы, переделанные в жилые дома, по мере движения на север к аэропорту, мимо накрытых от солнца табачных полей и покосившихся амбаров, дорога расширялась с двух полос до четырех. Здесь были торговые центры, огороженные заводы, пустые участки, рестораны фастфуда, мотели, где вы могли заплатить за час или за неделю, кинотеатры с порнофильмами, бары и салоны, где торговали подержанными автомобилями. Это были места, которые работники страховых компаний считали ничьей землей, районы, куда они избегали заглядывать во время еженедельных разъездов на служебных автомобилях. Здесь шум и хаос большого аэропорта были особенно явственными и угрожающе распространялись в сторону пригородов.
Помимо редких арестов за пьяное буйство в одном из баров по дороге в аэропорт самым крупным преступлением, с которым полиции приходилось сталкиваться за последние годы, был случай, когда сын мэра перебрал спиртного после выпускного вечера, проехал на красный свет и устроил городскую гонку с полицейскими, закончившуюся после того как он утопил свой «Мерседес» в плавательном бассейне загородного клуба. Последнее убийство произошло в 1946 году, и оно было совершенно очевидным: мужчина застрелил брата, застав его в постели со своей женой.
В убийствах Нептуна не было никакой ясности.
Его жертвы, на первый взгляд, не имели между собой ничего общего: бухгалтерша с двумя детьми; официантка, работавшая по скользящему графику в кафе-закусочной «Серебряная ложка»; студентка факультета режиссуры из Уэслианского университета в Огайо; бывшая модель, превратившаяся в пьянчужку. Полиция пребывала в замешательстве.
В конце концов, у всех – у полиции, родных жертв и жителей Брайтон-Фоллс – осталось больше вопросов, чем ответов. Почему Нептун отрезал правые руки у своих жертв? Почему он держал их живыми еще пять дней после того, как оставлял их руки в картонках из-под молока на крыльце полицейского участка? И чем отличалась от остальных его последняя жертва, бывшая гламурная дама Вера Дюфрен? Почему ее тело так и не нашли?
И, возможно, главный вопрос: был ли он перекати-полем, сделавшим недолгую остановку на своем кровавом пути, или остался в городе и жил среди них? Что заставило его остановиться? И каждый вечер, когда жители Брайтон-Фоллс запирали двери на ночь, они задавали себе один и тот же вопрос: будет ли он убивать снова?
16 октября 2010 года. Рокленд, штат Вермонт
Представь, что твой дом горит. У тебя есть ровно минута, чтобы забрать с собой все, что можно спасти. Что ты выберешь?
Тара перевернула маленькие пластиковые часы, заполненные розовым песком. Ее ногти были выкрашены темно-синим, местами облупившимся лаком. Ее лицо было бледным, а губы неестественно красными, когда она улыбнулась и выдохнула одно слово: «Давай».
Реджи промчалась по передней, притормозив у края узкой дубовой лестницы, и прыжками понеслась вверх, держа одну руку на изогнутых змеевидных перилах, а другую – на прохладной стене из серого камня.
– У тебя в легких полно дыма! – крикнула снизу Тара. – И глаза слезятся!
Реджи набрала в грудь воздуху, рывком распахнула дверь в свою комнату и обвела взглядом забитые книжные полки, стол с разбросанными эскизами и аккуратную кровать, накрытую стеганым лоскутным одеялом, которое сшила бабушка. Реджи сразу же направилась к стенному шкафу, двигаясь словно в замедленной съемке, пробираясь через невидимый дым и закрыв глаза от едкой копоти. Она нащупала раздвижную дверь и открыла ее: металлические колесики загремели в пазах. Реджи подалась вперед и нащупала одежду, висевшую на плечиках. Она потянулась к верхней полке.
– Поспеши, – прошептала Тара, которая теперь стояла прямо за ней и обдавала ее шею теплым, влажным дыханием. – Времени почти не осталось.
* * *
Реджи открыла глаза и глотнула свежего, холодного октябрьского воздуха. Она была дома, в Вермонте, а не в особняке «Желание Моники». И ей было тридцать девять лет, а не тринадцать.
– Проклятье, – сказала она, и слово вырвалось изо рта облачком белого пара. Она снова оставила окна открытыми.
Завернувшись в стеганое одеяло, как в пелерину, она встала с постели, подошла к окнам и закрыла их. Деревья, еще на прошлой неделе окрашенные в яркие оранжевые, желтые и красные цвета, начали терять свою красоту. За последние три дня холодный ветер унес много листьев. Далеко над озером клин канадских гусей направлялся на юг.
– Вы не знаете, чего лишаетесь, – сказала им Реджи и со вздохом добавила: – Трусишки несчастные.
Она прищурилась и посмотрела на озеро, представляя, каким оно будет через три месяца – замерзшим и заснеженным, превратившимся в плоскую белую пустыню. Оно мало отличалось от пруда Рикера, где мать учила ее кататься на коньках. Реджи ясно помнила это: ее мать в зеленом бархатном пальто с шарфом из золотистого шифона описывала изящные круги, а Реджи виляла и падала на потрескивающий лед. «Ты уверена, что он надежный?» – спрашивала она каждый раз, когда слышала этот звук. Мать смеялась в ответ. «Трусишка, – поддразнивала она, выкатываясь прямо на середину, где лед был тоньше всего, и протягивая руки Реджи. – Давай сюда и покажи, из какого теста ты сделана».
Реджи тряхнула головой и отделалась от воспоминания, как и от тяжелого стеганого одеяла. Она быстро натянула джинсы, надела свитер и отправилась вниз на кухню, шлепая босиком по прохладным доскам.
Она расположила свой дом таким образом, чтобы видеть озеро практически с любого наблюдательного пункта. Когда она спустилась по лестнице, оказалась перед большими окнами на южной стороне, выходившими на двор, окрестный луг и край озера Эрроу. От ее дома до берега было немногим больше полумили, но, когда она спускалась вниз, ей казалось, что она может шагнуть в воздух и проплыть через гостиную, через окна, двор и поле до самого озера. Иногда она ловила себя на том, что пытается сделать это: слишком наклоняется вперед и слишком далеко выставляет ногу, так, что едва не пропускает следующую ступеньку. Это были моменты, отмечавшие ее архитектурные успехи, – не призы, хвалебные речи и высокая оценка коллег, а путь вниз по собственной лестнице, который хотя бы на секунду заставлял ее поверить, что она может превратиться в пух одуванчика и проплыть по воздуху до самого озера.
Хорошее архитектурное сооружение должно четко вписываться в ландшафт. Оно не должно выглядеть так, словно возникло из ниоткуда по случайной прихоти; оно должно вырастать органично, формируемое ветром и дождем, словно высеченное из скалы. Комнаты перетекают не только из одной в другую, но и в окружающий мир.
Журнал «Четыре стены» совсем недавно назвал Реджи одним из лучших экологических архитекторов на северо-востоке США и называл дом в стиле Снайдера/Валленстайна, построенный по ее проекту в Стоу, «головокружительным соединением архитектуры с природой, где ручей протекает через гостиную, а 120-летний дуб прорастает через все три этажа. Дюфрен создала экологическое жилье, где линии интерьера органично сливаются с очертаниями внешнего мира».
Слияние и объединение – в этом была сила Реджи. Внешнее и внутреннее, старое и новое, прикладное и декоративное… Ее дар заключался в сочетании непохожих идей и объектов и в создании того, что было ни тем, ни другим, но в чем-то большим суммы его частей.
Все еще сонная и испытывающая сильную потребность в кофеине, Реджи сполоснула маленькую кофеварку-эспрессо из нержавеющей стали, наполнила ее водой и кофе, поставила на газовую плиту и зажгла огонь. Ее кухня была мечтой повара (хотя, честно говоря, Реджи мало готовила и обходилась, главным образом, сырыми овощами, сыром, крекерами и эспрессо), вплоть до огромной итальянской кофемашины, которой Реджи пользовалась, только когда приглашала гостей. Она предпочитала маленькую кофеварку, которая была у нее еще в колледже. Она была простой в использовании и неприхотливо-изящной: воплощение хорошего дизайна.
Вода закипела. Кофе пошел пузырьками, наполнив комнату сочным, земным ароматом.
Реджи посмотрела на часы: 7.15. Она отправится в офис и устроит мозговой штурм для нового проекта, потом сделает пробежку вокруг озера, примет душ и еще немного поработает над эскизами. Подняв взгляд, она увидела, как цифра на часах изменилась на 7.16.
«Представь, что твой дом горит. У тебя есть ровно минута, чтобы забрать с собой все, что можно спасти. Что ты выберешь?»
Реджи обвела взглядом свой дом и почувствовала, как всколыхнулась старая паника. Потом Реджи сделала глубокий вдох и вслух ответила своей старинной подруге:
– Ничего, Тара. Я не выберу ничего.
Ее дыхание успокоилось, мышцы расслабились. Тара больше не имела над ней такой власти.
Реджи было уже не тринадцать лет. Она понимала, что одни предметы можно заменить другими. Потеря дома будет тяжким ударом, но дом можно отстроить заново. У нее было очень мало мебели. Ее стенной шкаф был полон лишь наполовину. Лен, с которым они уже некоторое время были близки, иногда поддразнивал ее:
– Для успешного взрослого человека ненормально, когда он может уместить все свои пожитки в пикапе.
Он говорил это, глубоко засунув руки в карманы поношенных кархартовских[1]1
«Кархарт» – компания по производству одежды для работы и отдыха на природе.
[Закрыть] брюк, с мальчишеской ухмылкой на лице, выявлявшей ямочку на правой щеке. Лен жил один в старом и обветшавшем сельском доме, комнаты которого были заполнены книгами, мебелью и всевозможными украшениями, плохо сочетавшимися друг с другом.
– Это моя цыганская кровь, – говорила она и подходила ближе, чтобы чмокнуть его в щеку.
– Как же, цыганская, – ворчал он. – Ты живешь как преступница в бегах.
* * *
Реджи вернулась наверх с чашкой тройного эспрессо в руке, сунула ноги в туфли-сабо и открыла дверь на мост, ведущий к домику на дереве, где находился ее офис. Она вдыхала запахи древесного дыма, сырых листьев и яблок, гниющих на земле в заброшенном саду к востоку от ее участка. Был идеальный день для середины октября. Пятнадцатифутовый подвесной мост слегка раскачивался под ее весом, и сначала она шла медленно, глядя то на двор и подъездную дорожку внизу, то на озеро Эрроу в отдалении. Она называла этот мостик «мостом Чарли», хотя Чарли даже не знал о его существовании. Она никому не сообщала тайное название моста и не рассказывала стоявшую за ним историю. Что она могла рассказать? «Я назвала его в честь парня, который однажды заявил мне, что такой мост построить невозможно».
Зазвонил телефон в ее офисе. Она пробежала последнюю пару ярдов, едва не пролив по пути эспрессо.
Она открыла дверь, которую никогда не запирала, – попасть туда можно было, только перейдя по подвесному мосту из ее дома или забравшись на девятиметровую высоту по стволу дуба, на котором стоял деревянный домик. Офис был круглым, двенадцати футов в поперечнике, с древесным стволом в центре и окнами со всех сторон. Лен назвал его «диспетчерской вышкой».
Здесь стояли компьютерный стол и деревянный чертежный столик. Имелась также небольшая доска с заметками по последнему проекту, напоминанием позвонить клиенту и пришпиленной астрологической картой, которую составил для Реджи Лен. Она не верила в «уютный беспорядок» и не держалась за вещи, не имевшие для нее важности, поэтому на книжной полке стояли лишь те книги, к которым она обращалась снова и снова, которые повлияли на нее. «Поэтика пространства», «Язык фактуры», «Непреходящие основы строительства», «Дизайн вместе с природой», «Заметки о синтезе форм», а также небольшая коллекция справочников о природе. Здесь и там среди книг попадались другие замечательные источники вдохновения для Реджи: птичьи гнезда, раковины, шишки, камни причудливой формы, круглое, бумажно-тонкое осиное гнездо, семенные коробочки молочая, желуди и древесные грибы.
Реджи пошла к телефону на столе, споткнулась и плеснула на руку горячий кофе.
Вот проклятье! Зачем она так торопится? Чей голос она ожидает услышать в трубке? Чарли? Маловероятно. В последний раз они поговорили после случайной встречи в бакалейном магазине незадолго до того, как оба окончили разные школы. Возможно, Тара хочет еще раз подшутить над ней и сказать, что у нее осталось шестьдесят секунд, чтобы собрать все, что ей дорого?
Нет. На самом деле она думала, что это снова Он.
Она годами получала эти звонки: сначала дома, потом в колледже, потом в каждой квартире и доме, где она когда-либо жила. Он никогда не говорил ни слова. Но она слышала его дыхание и почти ощущала прикосновение зловонной влаги к своему здоровому уху. Каждый вдох и выдох глумился над ней и словно говорил: «Я знаю, как тебя найти». И она каким-то образом была уверена, она просто знала, что это Нептун. Однажды он раскроет рот и заговорит с ней. Она представляла, как это будет: его голос, шелестящий в телефоне, как вода, льющийся в ее ухо, протекающий через нее. Возможно, он скажет ей то, что она всегда хотела узнать: что он сотворил с ее матерью и почему она была единственной жертвой, чье тело так и не нашли. Другие тела были выставлены напоказ, но все, что осталось от Веры, – это ее правая рука.
Что отличало ее от остальных?
– Алло? – пробормотала Реджи.
«Скажи что-нибудь, – пожелала она. – Не молчи на этот раз».
– Реджина? Это Лорен.
– Ох. Доброе утро, – сказала Реджи, скрипнув зубами. Она поставила маленькую керамическую чашку и потрясла обожженной рукой, раздраженная тем, что поторопилась из-за Лорен. Какого черта ее тетушка звонит так рано? Обычно она звонила по воскресеньям в пять вечера. И Реджи часто не оказывалось на месте – или, по крайней мере, она делала вид, будто ее нет, – пряталась в углу, как ребенок, с бокалом «пино нуар» в руке, словно красный глазок автоответчика мог видеть ее, и слушала бестелесный голос своей тети.
– Мне только что позвонила сотрудница социальной службы. – Это было типично для Лорен: переходить прямо к делу без ненужных преамбул насчет погоды и глупых фраз вроде «У нас все хорошо, а как у тебя?». Последовала долгая пауза, Реджи ждала продолжения. Но так и не дождалась.
– Позволь догадаться, – сказала Реджи. – Она слышала о том, какая мы несчастная разделенная семья, и предложила свои услуги?
Она почти видела, как Лорен закатывает глаза, а потом с неодобрительным видом смотрит поверх очков на кончик своего носа. Лорен стояла на кухне с выцветшими обоями, и ее волосы были так туго стянуты в узел на затылке, что разгладились морщины на лбу. Конечно же, она носила старый рыбацкий жилет дедушки Андре, весь в пятнах и насквозь провонявший мокрой форелью.
Реджи взяла чашку кофе и сделала глоток.
– Нет, Реджина. Похоже, они нашли твою мать. Живую.
Реджи выплюнула кофе и уронила чашку на пол, глядя, как она падает в замедленном движении и черный кофе расплескивается по экологически чистым доскам.
Это невозможно. Всем известно, что ее мать мертва. По ней отслужили поминальную службу двадцать пять лет назад. Реджи до сих пор помнила орду репортеров снаружи, священника, от которого несло спиртным, и дрожащий голос Лорен, когда она читала стихотворение Эмили Дикинсон «Я не могу остановиться ради смерти».
– Что? – наконец прошептала Реджи.
– Они вполне уверены, что это она, – спокойно и деловито ответила Лорен. – Судя по всему, последние два года она с перерывами жила в приюте для бездомных.
– Но как… как они узнали?
– Она сама им сказала. У нее нет правой руки. Наконец, полицейские сняли ее отпечатки: все совпадает.
Сердце Реджи сделало медленный, холодный кульбит по направлению к желудку. Она закрыла глаза и снова ясно увидела то время: мать катается по льду на пруду Рикера, выписывая идеальные восьмерки. Потом она протягивает руку Реджи, и они начинают кататься вместе посреди пруда. Они смеются с раскрасневшимися щеками, их дыхание вырывается наружу маленькими облачками, а лед шуршит и постанывает у них под ногами, как живое существо.
– Есть кое-что еще, – продолжала Лорен своим деловитым, жестким тоном. – Твоя мать находится в больнице. У нее хронический кашель, и она в конце концов согласилась пройти рентгеноскопию. Подозревали пневмонию или туберкулез, но нашли крупную опухоль. Это рак. Возможно, у нее осталось немного времени.
Теперь Реджи потеряла дар речи, пытаясь переварить одну безумную новость вслед за другой. Все это казалось жестокой шуткой. «Твоя мать жива. Но она умирает».
Реджи опустилась на пол, прямо в разлитый кофе.
– Я хочу, чтобы ты поехала в Массачусетс и забрала ее, Реджина. Я хочу, чтобы ты отвезла ее в «Желание Моники».
– Я?
– Теперь я больше не вожу машину. Катаракта.
– Но я… – промямлила Реджи.
– Мне нужно, чтобы ты это сделала, – перебила Лорен. Затем, словно ощутив неуверенность племянницы, она добавила: – Ты нужна своей матери.
Реджи откинула волосы и нащупала пальцами свои шрамы.
– Хорошо, – сказала она.
Домой. Она возвращается домой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?