Текст книги "Таинственный замок"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tainstvennyy-zamok-9984.jpg)
Автор книги: Джеймс Кейбелл
Жанр: Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 3
Утешение вдовцов
Маленький брат и в самом деле уже ждал их под сводчатой аркой, еле сдерживаемый строгой гувернанткой. Увидев отца и брата, он начал лепетать одновременно о том, как он проголодался, и как он помогал старой Марго доить корову, и что курьер в огромных ботфортах ожидает месье герцога в зале. Этот забавный рассказ с трудом поддавался пониманию, так как в свои восемь лет маленький Рауль еще не научился правильно выговаривать слова. Рукава его рубашки являли собой печальное зрелище, а лицо почти невозможно было увидеть под слоем грязи.
За его спиной стояла миловидная мадемуазель Берта, гувернантка, наложившая на себя руки следующей зимой. Она уже оплакивала свое щекотливое положение в доме герцога, но это не мешало ей отвергать всех кандидатов на ее руку из числа хозяйской челяди. Будучи от природы доброжелательным, герцог, тем не менее, начинал тяготиться таким положением дел, ибо не желал становиться предметом сплетен.
Слушая ребенка, месье снисходительно улыбался. С подобной улыбкой он имел обыкновение обращаться ко всем окружающим его людям. По окончании рассказа герцог обратился к гувернантке:
– Мадемуазель, присмотр за детьми является очень ответственным делом. Я только что нашел Флорина спящим на земле, а Рауля вы, видимо, извлекли из свинарника. Слава богу, что у нас только два плохо воспитанных ребенка, не так ли?
Много лет спустя Флориан пытался вспомнить, как выглядела мадемуазель Берта и что она ответила, но так и не смог. Но он отлично помнил, что в тот момент маленький брат вырвался из-под ее опеки и, подбежав к отцу, обхватил одной рукой его ногу, а другой ногу Флориана. Рауль был крепким и на удивление сильным ребенком, приятно пахнувшим свежей землей.
Флориан очень любил его, и братья сохраняли привязанность на протяжении долгих лет, пока смерть не разлучила их. Флориан всегда сознавал себя старше, мудрее и сильнее Рауля, хотя тот вырос на голову выше его. А когда Раулю перевалило за тридцать, и оба брата уже имели своих сыновей, Флориан все еще думал о шевалье де Пайзен как о маленьком брате с чумазым лицом и пахнущем свежей землей, о брате, которого он любил и опекал и от которого у него был лишь один секрет. Он никогда не говорил с Раулем о Мелиор.
Флориан никому не рассказывал о ней. Все, что касалось Мелиор, он считал разумнее держать при себе, дабы никто не надоедал ему замечаниями о том, что это всего лишь сон.
Воспоминания о красоте принцессы не покинули Флориана со временем, и ни возмужание, ни женитьба не вытеснили из его мыслей ее образа, лица, виденного им в детстве лишь однажды. Другие женщины появлялись и исчезали; жены преждевременно умирали, словно злой рок преследовал его супружеские отношения. Но обычаи времени не вынуждали де Пайзена уклоняться от наслаждения другими женщинами, и Флориан охотно использовал представляющиеся возможности. Отец его скончался, и теперь принц де Лайзарт унаследовал герцогский титул и причитающуюся ему часть поместий.
Прислуга отошедшего к нему Бельгарда пребывала в печали по поводу намерений четвертого герцога де Пайзена жениться вот уже в пятый раз. В глазах челяди события развивались слишком уж быстро со времени кончины его последней супруги и отправки сына в Сторизенд, который, согласно воле отца Флориана, отошел к Раулю. Домочадцы в Бельгарде опасались влияния новой супруги месье на уклад их жизни. Герцог, вслед за своим братом, собирался взять в жены девушку из дома де Нейрак, семья которой представляла собой разорившихся, но очень консервативных потомков некогда богатого рода. В Бельгарде считали, что де Нейраки отстали от жизни и не замечают изменений, произошедших в обществе со времен смерти старого короля.
– Ну и как долго еще эта новая игрушка будет забавлять тебя, маленькое чудовище? – поинтересовалась мадемуазель Сесилия.
Надо заметить, что к девяти утра они все еще оставались в постели. Впрочем, им некуда было спешить – сундуки мадемуазель упаковали еще накануне вечером, а ее отъезд не планировался раньше полудня.
– Кто знает… – протянул Флориан, лениво улыбаясь. Он лежал под огромным балдахином, концы которого удерживали четыре смеющихся купидона.
– Просто удивительно, как в мои года я умудряюсь оставаться оптимистом. Во время новой свадебной церемонии я верю, что для меня начинается новый жизненный цикл и что он продлится до конца дней моих, – добавил он.
– Неужели? Впрочем, подобное настроение свойственно каждому жениху. Девушка поудобнее устроила на подушке свою гладко причесанную головку и оценивающе взглянула на Флориана.
– Друг мой, я нахожу чрезмерным ваше преклонение перед определенными условностями. Вы с маниакальным постоянством ищете логическое объяснение всем своим поступкам и приводите в качестве примеров многочисленные прецеденты…
– Мадемуазель, мой отец привил мне столь необходимую черту много лет назад, доказав несомненную пользу следования данному правилу.
– Чудесно. Однако я подозреваю, что вы пользуетесь им несколько своеобразно. Прецеденты служат оправданием сиюминутным прихотям и, словно розовые очки, приукрашивают в ваших глазах суровую реальность. Не так ли?
– Дорогая, у вас сложилось ошибочное мнение на мой счет, и вы критикуете меня с беспощадностью близкого друга…
– Но все же я права. Большинство ваших прецедентов кажутся явно притянутыми за уши. Вы склонны отсылать слушателей к обычаям визиготов, или ссылаться на застольные беседы Аристотеля, или апеллировать ко временам правления Квинтиллиона. Я согласна, это звучит впечатляюще. Тем не менее многочисленные примеры, которыми вы так любите оправдывать собственные выходки, зачастую никоим образом не относятся к делу.
– Мой род произошел от весьма достойного учителя, мадемуазель. Я склонен думать, что не кто иной, как великий Юрген, завещал мне часть остроты своей удивительной эрудиции. Вряд ли у меня есть повод для сожаления.
– Вот тут вы не правы. Мне кажется, ваш великий предок завещал вам печальную тенденцию к потаканию своим капризам в супружеских отношениях. Свадьба всегда казалась мне лишь неделикатным афишированием чувств, и уж конечно я не могу смириться с последствиями вашего эгоизма – ведь из-за вашей женитьбы меня просто-напросто выставляют за дверь.
– Бессердечная! Вы говорите так, словно я не страдаю от правил приличия, которые делают вынужденным ваш отъезд.
– Но ведь именно вы, решив жениться, поставили меня перед необходимостью соблюсти приличия.
– Дорогая, человек не волен поступать, как ему вздумается, в таком ответственном деле, как брак. Кстати, Рауль убеждает меня, что его малышка свояченица просто прелесть. К тому же она является совладелицей Нейрака и у нее нет надоедливой родни мужского пола. Она вполне подходит на роль моей жены, так что я собираюсь оправдать надежды брата.
– Вот прекрасный образчик вашего недостойного поведения – вы намерены жениться на ее наследстве! Я бы ни за что не поменялась с бедняжкой местами. Быть вашей женой – не самое приятное занятие. Мне куда больше нравится наша близкая дружба.
Флориан улыбнулся и неожиданно изменил свое отношение к Сесилии.
– Bels dous amicx fassam un joc novel, – нежно прошептал он.
– Я прошу объяснения ваших слов, – произнесла Сесилия с тем слегка приглушенным смехом, который сводил Флориана с ума.
– Я был готов исполнить для вас древнюю балладу. Собственно говоря, это особенная утренняя песня наподобие тех, что пели своим возлюбленным жители Пуактесма во времена трубадуров.
– Так вы решили прославить древний обычай, любовь моя? Возможно, это и по душе вам, герцогу де Пайзен, столь рьяно следующему логике и примерам, достойным подражания. Однако я совершенно не логична. Как вы видите, я – женщина. Больше того, я современна во всем, и терпеть не могу всяких древностей, и нахожу их абсолютно неуместными в спальне.
– А это значит, мадемуазель…
– А это значит, я умоляю вас – делайте что угодно, но только не пойте никаких старинных песен. Они имеют обыкновение содержать массу вульгарных подробностей.
Флориан давно привык к щепетильности, проявляемой Сесилией во всем, что касалось отношений между мужчиной и женщиной. Некоторое время они лежали молча, затем поцеловались в знак примирения. Закончив свой туалет, мадемуазель Сесилия отправилась на юг – нанести визит кардиналу Борджиа, недавно обратившемуся к ней с туманной просьбой о пожертвовании на дела церкви. Девушка отличалась религиозностью и находила удовольствие в подчинении духовным пастырям, что не мешало ей проявлять требовательность к комфорту в повседневной жизни.
Проводив Сесилию, Флориан послал за Жан Паоло, юношей, гостившим у него вот уже семь месяцев.
– Я женюсь. Мы должны расстаться, Жан Паоло, – безапелляционно заявил он.
– В самом деле? Но ты будешь сожалеть о моем отъезде!
– Людям не приходилось бы испытывать сожаление, если бы не необходимость следовать своему долгу. Как тебе известно, я намерен жениться. Жених же обязан создать хотя бы видимость увлеченности своей невестой. Вряд ли я смогу уделять достаточно времени своим друзьям на протяжении медового месяца. Будем же логичны, дорогой Жан Паоло! Поверь, я не вижу в тебе ни одного недостатка, более того, ты достоин стать другом самого короля. Очень жаль, но прибытие новой герцогини предполагает заботу о том, чтобы никто не мешал нам в первый месяц после свадьбы – я вынужден расстаться с тобой.
– Меня не удивляет твое решение, Флориан. Говорят, ты расстался со многими преданными людьми. Все они покинули тебя…
– Неужели? – странным голосом произнес Флориан.
– Да. И очень внезапно покинули…
– Неужели? – переспросил герцог.
– И их отъезд вовсе не был удивителен для тебя, дорогой друг.
– Знаешь, в минуты душевной боли я пытаюсь контролировать свои эмоции и не подавать вида, что страдаю. Поверь мне, Жан Паоло, расставание с ними являлось для меня куда более неожиданным, чем для кого-либо другого. Ты наслушался глупых сплетен, придуманных завистливыми соседями и не имеющих никакого отношения к нам с тобой. Я обо всем позаботился – ты ни в чем не будешь нуждаться, друг мой. – От последних слов герцога повеяло холодом.
– Однако я вижу здесь вино. Это мой прощальный кубок, Флориан? – нежно улыбаясь, произнес юноша, уверенный в своей власти над герцогом.
Флориан смотрел куда-то поверх него.
– Да, – ответил он с легкой грустью в голосе. Они подняли бокалы в честь будущей герцогини де Пайзен. Жан Паоло умер мгновенно.
– Так будет лучше. Время не пощадило бы твоей красоты. Оно лишило бы тебя радости жизни, пошатнуло твою глубокую веру в то, что я – твой раб. Жесткая борода покрыла бы твою бархатную кожу, ничто не напоминало бы о прежней беспечности. В конце концов, остается лишь раскаяние от бесцельно прожитых лет. Время разрушает все на своем пути. Но ты избежал его, дорогой Жан Паоло.
Флориан грустно улыбался, испытывая тоску от мыслей об исчезающей красоте. Он вспомнил об участи Тифани, прекрасной женщины, когда-то так мило заботившейся о нем в Неаполе. Размышляя над ее советами, он не мог не думать о жестокости, с которой толпа отнеслась к его наставнице. Он знал свое пристрастие к сентиментальности, но ничего не мог с собой поделать. Флориан вновь переживал боль за Тифани, величавую женщину немного не от мира сего. Четыре года назад ее изгнали из монастыря и задушили за милосердие к молодым людям, испытывавшим неудобство от задержавшихся на этом свете родственников. Да, жизнь бессмысленна. Она не щадит никого – ни мудрецов, вроде Тифани, ни прелестных созданий, вроде Жан Паоло. Подобные мысли вызывали депрессию, а бессмысленность жизни казалась нелогичной.
Флориан прикоснулся к мертвой руке, еще несколько мгновений назад хранившей тепло жизни, и нежно произнес:
– Я предпочел убить тебя, дорогой Жан Паоло, нежели увидеть, как ты покинешь меня и станешь чьим-то другом. Ты слишком много знал обо мне и мог обронить неосторожное слово в дружеской беседе. Впрочем, убив тебя, я не согрешил против обычаев, я лишь следовал примеру многих прецедентов, бывших до нас. Так же поступил великий Александр со своим Клитом, и Адриан с Антиноем. Кто как не сам Аполлон вручил смертоносную чашу Гиацинту, своему возлюбленному другу? Быть может, нам не и не стоит слепо повторять деяния древних царей и языческих богов. Следуя логике, все же надо помнить, что все они были язычниками, не подозревающими о достоинствах истинной веры, и неминуемо грешили. Тем не менее, их примеры являют собой замечательные прецеденты, утешающие совесть человека принципиального.
Флориан любовно поцеловал холодные губы друга, затем приказал лакеям позвать отца Жозефа и похоронить Жан Паоло с соблюдением всех церемоний в часовне, рядом с бывшими герцогинями де Пайзен.
– Слушаюсь. Смею заметить, месье, в склепе, где погребены ваши супруги, больше не останется места для новых могил, – ответил лакей.
– Верно. Ты отличный слуга, Пьер, и всегда мыслишь логически. Проследи, чтобы Жан Паоло похоронили в южном приделе.
Флориан пил вино с вафлями в потайной комнате, куда никто кроме него не имел права входить. Проследив, все ли там осталось в порядке, он вышел и закрыл дверь на ключ.
Все происходило накануне дня Святого Стефана Вестминстерского, празднование которого выпадало на пятнадцатое июля. В тот день Флориан покинул Бельгард, отправившись навстречу своей невесте в Сторизенд.
Глава 4
Кровные узы
Флориан ехал верхом на огромной белой лошади, в элегантном дорожном костюме цвета бутылочной зелени, отделанном серебром. В Сторизенде, где его ожидала невеста, полным ходом шли приготовления к свадебному ужину. Герцог специально избрал длинный путь, дабы иметь возможность помолиться за счастливое будущее своего брака в церкви Святого Хоприга. Никто другой не являлся столь же желанным гостем в сем славном храме. Герцог де Пайзен, не жалея ни сил ни средств, оказывал величайшее уважение и почтение своему небесному покровителю. В чем бы ни нуждался его храм – будь то резные канделябры, витражи для окон или пара акров пастбищных земель – Флориан не скупился во имя славы своего святого заступника. Ведь Хоприг в царстве небесном мог замолвить словечко за герцога, чья щедрость не должна остаться незамеченной. Таким образом месье пытался держаться золотой середины и гарантировать себе счастливое будущее. Совесть его была чиста.
Помолившись за благополучие в новом браке, бессмертную душу Жан Паоло и исповедовавшись в грехах, совершенных за последний месяц, Флориан отправился на восток. Он пересек Амнеран и великий лес и наконец добрался до брода Дуарден. По мере приближения к Акайру герцог лениво, но не без внутреннего волнения вспоминал о своем путешествии в замок спящей принцессы, стоявший в глубине здешних лесов, и красавицу, которую так и не смог забыть. Сердце болело от преследовавших его мыслей, вызванных воспоминаниями о прекрасной Мелиор. То, что люди назвали бы лишь сном и пустыми мечтаниями, Флориану представлялось более реальным, нежели его повседневная жизнь.
Он резко натянул поводья, заставив лошадь остановиться, и молча наблюдал за женщиной, выходившей из глубины полного опасностей леса. Некоторое время он просто смотрел на нее, затем улыбнулся и покачал головой в знак неодобрения.
Женщина приходилась Флориану сводной сестрой. В молодости, еще до того, как подобные эскапады стали осуждаться обществом, старый герцог имел связь с дочерью управляющего, в результате чего родилась Мари-Клер Казен. Она была ровесницей Флориана, всего тремя месяцами старше его. В юности они почти не разлучались. Отец проявил благородство и признал свою незаконнорожденную дочь. Мари-Клер выросла в Сторизенде и жила там до тех пор, пока ее специфическое поведение не стало шокировать окружающих и герцог не выставил ее за дверь. Получив полную свободу, девушка водила дружбу с личностями, чью репутацию можно назвать более чем неопределенной. Даже относившиеся с огромной терпимостью ко всему, что имело отношение к магии и колдовству, жители Пуактесма считали ее образ жизни невоздержанным.
– Моя дорогая, должен довести до твоего сведения, что разгневанные крестьяне и бакалейщики вновь посетили мой замок на прошлой неделе. Они требовали поймать и сжечь тебя. Ты поступаешь слишком беспечно, Мари-Клер, настраивая против себя всех соседей. Постарайся убедить своих многочисленных любовников сдерживать пыл до наступления ночи. Заставь их хотя бы не проходить через Амнеран – от их вида у людей волосы встают дыбом. Это лишь подливает масла в огонь и усиливает желание крестьян сжечь тебя в полнолуние, – продолжая осуждающе качать головой, наконец сказал Флориан.
– Ну, никому пока не удалось сжечь меня. Мой смертный час еще не пробил, – ответила Мари-Клер. Она, казалось, думала совсем о другом.
– Поговаривают, ты снова собираешься жениться?
Женщина подняла на него слегка затуманенный взгляд, так хорошо известный Флориану. Когда она так смотрела на него, герцога не покидало безотчетное ощущение, что Мари-Клер смотрит на кого-то другого или, вернее, видит кого-то рядом с ним…Ее глаза не могли быть черными. Флориан знал, что человеческие глаза вообще не бывали совершенно черными. Но Мари-Клер обладала необыкновенно густыми и короткими ресницами на обоих веках, что делало ее маленькие темные глаза похожими на капли дьявольских чернил. Кроме того, в них читалось абсолютное понимание – на Флориана смотрела его кровная родственница.
Он неторопливо ответил:
– Да. Мадемуазель де Нейрак вскоре сделает меня счастливейшим из мужчин.
– Несчастное дитя! Она всего лишь существо из плоти и крови.
– Что же означают сии анатомические подробности, произнесенные так загадочно, Мари-Клер?
– Они означают, что ты не придешь в восторг от того, что получишь.
Флориан не ответил на ее замечание, но улыбнулся своей сводной сестре, ибо очень любил ее даже сейчас. Они понимали друг друга с полуслова.
Некоторое время они стояли молча, затем герцог продолжил прерванный разговор:
– Мари, ты выходишь из леса – где не часто можно увидеть даже аббата, не говоря об ангелах – с ситом и ножницами. Кого ты навещала?
– Откуда мне знать настоящее имя достойного соперника богов человеческих?
– Черт побери! Так вот в какой компании ты проводишь время? Берегись, Мари, тебя ждут вечные муки в аду, – воскликнул Флориан.
– На шабаше мы называем его Жанико, – продолжила сестра.
– Да, я знаю. Впрочем, его имя ничего не значит. До свидания и удачи тебе, моя дорогая, – великодушно улыбнулся герцог.
Сказав это, он повернул лошадь на лесную тропу, на которой несколько минут назад появилась Мари-Клер. По дороге Флориан размышлял, что он и сам не прочь увидеть Жанико за работой. Но больше герцога волновали не мысли о таинственном Жанико или Мари-Клер, а воспоминания о красоте спящей принцессы, которую он так и не смог забыть. Его загадочная печальная сестра тоже была когда-то очень милой, а все ее неразумные поступки казались Флориану теперь сущими пустяками.
Мари-Клер утратила былую привлекательность. Лишь ее шея осталась совершенной – это была единственная женская шея, выдерживавшая сравнение с лебединой – необыкновенно длинная, округлая и гибкая. Но ее голова казалась непропорционально маленькой для такой превосходной шеи. Мари унаследовала тусклую бледность кожи де Пайзенов и в свои тридцать пять выглядела немного старше – такова расплата за жизнь колдуньи. Флориан, глядя в зеркало, видел молодого человека лет двадцати шести. Да, гораздо проще хвататься за соломинки прецедентов и слыть отличным малым под покровительством Святого Хоприга.
Глава 5
Дружеский совет Жанико
Следуя извилистой лесной тропой, ведущей в глубины Акайра, Флориан выехал на большую поляну, в центре которой лежали семь поваленных деревьев. У одного из них паслась великолепная гнедая лошадь, и семь лилий цвели, окутанные волшебным сиянием всех оттенков золотого и белого. На стволе лежащего дерева сидел человек. Лицо его выражало высшую степень спокойствия и уверенности в себе, а одежда, хотя и не броская на вид, выдавала, тем не менее, хороший вкус владельца. Коричневая материя почти сливалась с цветом кожи загадочного незнакомца. У его ног произрастал пышный куст, сплошь покрытый великолепными малиновыми соцветиями. Удивительно, как растение могло зацвести в месте, куда редко попадали солнечные лучи, а небо всегда казалось подернутым бронзовой дымкой облаков.
Сам Жанико стоял перед герцогом. Флориан поприветствовал его довольно учтиво, но сдержанно.
Жанико заговорил первым:
– Разве можно поверить, глядя на ваше мрачное лицо, что я вижу перед собой счастливого жениха? Я недоволен вами, месье герцог. Лица моих друзей всегда освещены радостью. Вы не должны становиться исключением.
– Так вы наслышаны о моей грядущей помолвке! Что ж, должен сказать, я вполне удовлетворен своим будущим, ведь, взяв в жены сонаследницу Нейрака, я поступлю согласно велению логики. Однако нелогично игнорировать неприятные последствия брачного союза. Есть частичка магической тайны в шикарно одетой женщине, независимой, самостоятельно распоряжающейся своим временем и вашим сердцем. Но распростертая на кровати потная и покорная плоть, путающаяся в простынях… – Флориан сделал гримасу отвращения и пожал плечами.
Пристально глядя на герцога, Жанико ответил:
– Я наблюдал за вами, месье. Вы никогда не окунались с головой в омут любовных наслаждений, хотя и не стремились избегать их. Но я не видел в вашей душе настоящей любви, любви всепрощающей и способной на самопожертвование. Есть нечто, чего вы желаете больше всего на свете, и это желание уже давно владеет вашим сердцем.
– Вы правы.
Флориан вспомнил свое путешествие в Акайр много лет назад. Затем, очнувшись, пожал плечами, спешился и привязал лошадь к дереву. Перед ним стоял единственный человек на земле, которому он мог доверить свою детскую мечту. Герцог поведал Жанико историю своего пребывания в таинственном месте, где ему довелось увидеть принцессу Мелиор, чье совершенство оставило неизгладимый след в его душе.
Жанико слушал, не прерывая, явно заинтересованный.
– Я не часто посещаю таинственные места, но мне доводилось слышать о Мелиор от многих людей, ныне пребывающих в мире ином. Все они восхваляли ее красоту, – заметил он.
– Они глупцы, ибо не сумели оценить ее по достоинству. Сейчас я уже не говорю, что она красива, я не осмеливаюсь сравнивать ее совершенство с чем бы то ни было, ибо оно выше любых похвал. Я застыл в безмолвном восхищении перед божественной красотой Мелиор, в страхе не сдержать мольбы о пощаде, рвущейся с моих губ. Волшебное видение явилось мне в детстве, и с тех пор воспоминания о нем не покидали меня ни на минуту. Я пытался забыться в объятиях других женщин. Одни из них обладали нежными голосами, другие добрыми сердцами, но меня неотвязно преследовало ощущение, что все они безнадежно посредственны на фоне Мелиор, – с грустью в голосе произнес Флориан.
– Скажите-ка мне, месье, положа руку на сердце – вы и теперь искренне верите, что Мелиор – красивейшая девушка на земле? Вы уверены в своих чувствах? – спросил Жанико.
Решимость Флориана несколько поколебалась, и голос его дрожал, когда он ответил:
– Ее красота – это красота, которой обладали женщины на заре истории и которая исчезла в наши мрачные времена. Возможно, так выглядела Елена Прекрасная, ставшая яблоком раздора в Троянской войне. Или Клеопатра, царица Египта – не один император лежал у ее ног, а поэты по сей день прославляют ее совершенство. Или, возможно, другая женщина королевской крови, жившая в древности, могла соперничать с Мелиор блеском своего очарования. Но если и существовали в нашем мире женщины, достойные сравниться с ней, то лишь слабое эхо напоминает об этом, и прах их развеян по ветру. Я взываю к именам, когда-то бывшим магическими. Я взываю к Семирамиде, Эрегоне и Гвеневере, но они не отвечают. Смерть унесла их красоту, могилы их поросли тернием и презренная скотина попирает их копытами. Ничто не сохранилось от былого очарования. Вот почему я взываю вновь, взываю к Мелиор, и хотя не слышу ответа, но знаю, что обращаюсь к существующей до сих пор живой, реальной красоте, виденной моими собственными глазами.
Жанико пересел на пень и внимательно слушал, поглаживая подбородок большим и указательным пальцами. Он казался абсолютно коричневым, вокруг него мерцало бело-золотое сияние, а отделка сапог была краснее крови.
– Так в этом видении, реальность которого отрицается всеми живущими, вы нашли счастье, герцог? – медленно произнес он.
Флориан горько усмехнулся.
– В нем я нашел свое проклятие. С тех пор, как я увидел Мелиор, чья красота божественна, дешевый блеск других женщин кажется мне гротескным, достойным презрения и даже ненавистным. Я пытался найти любовь, но находил одиночество в их руках. Я в отчаянии искал единомышленника, а находил лишь бренную плоть и потоки бессмысленной болтовни. Тогда я возжелал найти незнакомку, в чьих объятиях я познал бы самое себя. Зачем я здесь? Мне не стереть из памяти образ Мелиор, и я обречен вечно искать женщину, способную заменить ее в моих глазах.
– Вот как? А вы остаетесь романтиком, герцог. Душевные раны с трудом поддаются лечению, однако я постараюсь помочь вам. Во-первых, необходимо положить конец череде смертей ваших жен и избавиться от злого рока, нависшего над вашими супружескими отношениями. По этому поводу уже ходят недобрые слухи. Если вы столь романтичны, и мысль о браке с любой из живущих женщин внушает вам отвращение и заставляет страдать, не отказывайтесь от моей помощи. Я избавлю вас от дальнейших тяжких утрат и предотвращу распространение гнусных сплетен. Больше того – вы получите свою Мелиор.
Ответ Флориана прозвучал подобно печальному приговору самому себе:
– Это невозможно, месье. Нужно соблюдать правила этикета. Даже если я соглашусь прибегнуть к помощи колдовства, будет не по-рыцарски нарушить магию мадам Мелузины, сотворившей заклинание над таинственным местом и своими кровными родственниками. Неучтиво вмешиваться в ее семейные дела, ведь она была так добра ко мне в детстве.
– Вы уделяете слишком много внимания прецедентам, месье герцог. Уверяю вас, Мелузина сама уже с трудом помнит все подробности дела. За последние четыреста лет столько всего случилось с ней, что рассудок бедняжки помутился. Все, на что она теперь способна, – причитать над осколками прошлого да бродить по темным коридорам замка в сумерках, пророча гибель своим потомкам. Вы и сами можете убедиться, что в ее поведении нет логики. Право же, Флориан, такая деликатность делает вам честь, но мы никоим образом не побеспокоим мадам Мелузину, освободив Бранбелуа от ее заклятия, – с ноткой удивления в голосе произнес Жанико.
Флориан мягко поправил его:
– Лишь близкие друзья называют меня по имени. А наше с вами знакомство, месье Жанико, хоть и весьма приятное, но краткое, не дает мне повода считать вас другом, будь вы человек или волшебник.
– О, месье герцог, я прошу вас простить мне мою досадную оплошность, – поспешил исправить положение Жанико.
Флориан кивнул в знак принятия его извинений и продолжил:
– Конечно, это всего лишь формальности этикета, однако необходимо следовать достойным прецедентам даже в мелочах. Должен признаться, месье, ваше заманчивое предложение соблазнило меня…
– Герцог, ни вы, ни один из живущих сейчас волшебников не способен снять заклятие с Бранбелуа без моей помощи. Мелузина воспользовалась Древней Магией, куда более сильной, чем жалкое подобие волшебства, бытующее в наши дни. Я же хочу видеть вокруг себя лишь счастливые лица, поэтому вы получите Мелиор… на некоторое время.
– Какова же цена? – поинтересовался Флориан.
– Я, князь мира, не купец, чтобы торговаться. Я освобожу замок от заклинания Мелузины, и вы получите девушку в качестве подарка. Но должен напомнить – она происходит из племени Ленши и к концу года покинет наш мир – несколько высокомерно ответил Жанико.
Флориан кивнул, улыбаясь. Конечно же он знал, что брак с одной из Ленши не может быть долгим. Однако чародей явно считал его простаком, если допускал, что герцог не знает простейшей истины – принявшего подарок из рук исчадия ада ожидают вечные муки в геенне огненной. Это позабавило Флориана, и он возразил:
– Но месье Жанико, де Пайзен не может принять милостыню ни от кого. Будем же логичны! Цена должна быть назначена и уплачена, поскольку я терпеть не могу влезать в долги.
Не подавая вида, что испытал сильнейшее разочарование, Жанико ответил:
– Хорошо. Предположим, принцесса будет принадлежать вам до тех пор, пока не забеременеет. Когда же это случится, ваше не рожденное дитя и станет моим гонораром согласно древнему ритуалу.
– Что ж, я вынужден принять суровую реальность сложившейся ситуации, раз уж мое счастье зависит от нее. В подобных случаях Парацельс допускал возможность искать помощи – простите мне условный термин, месье Жанико – у нечистых сил. Если мне не изменяет память, то его одобряли Петр Эродий, Бартоломео Сессоферато, Саллюстий и другие учителя. Таким образом, в моем распоряжении превосходные прецеденты, и приняв ваше предложение, я не погрешу против традиций. Решено, я принимаю его, и несмотря на отцовские чувства согласен отдать ребенка в качестве гонорара согласно древнему ритуалу, – заключил Флориан.
– Конечно, если Мелиор не будет беременна… – выразительно произнес Жанико.
– Монсеньор, я де Пайзен. Вы получите ребенка.
– Прекрасно. Полагаю, вам понадобится меч Фламберж, чтобы выполнить ритуал, ведь Мелиор – одна из Ленши, и лишь один меч способен пролить их кровь.
– Где я могу найти его?
– Есть некто, кто может указать место, где спрятан меч. Некто, живущий в вашем замке, – ответил Жанико.
Флориан поспешно прервал его:
– Давайте обойдемся без туманных намеков. Просто скажите мне, где меч.
– Я не имею ни малейшего понятия, герцог. Я лишь предполагаю, что он находится где-то в Антане. Но раз уж вы подчиняете себя требованиям этикета, то со своей стороны я также постараюсь быть учтивым и помогу вам найти меч. Однако не раньше, чем вы принесете мне жертву.
– Как! Вы же сами обещали мне Мелиор в качестве подарка! – воскликнул Флориан, улыбаясь тому, в какую явную западню хотел заманить его искуситель. Неужели меч имеет большую ценность, чем принцесса? – добавил он.
– Герцог, принцессу гораздо легче добыть, поскольку не составляет труда создать ее. Меч же, в особенности волшебный меч Фламберж, невозможно создать без длительных упражнений, подготовки и обширных знаний. Чтобы создать принцессу, любому смертному достаточно уединения и хорошего расположения королевы. Вы чувствуете разницу? – немного снисходительно поинтересовался Жанико.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?