Текст книги "Таинственный замок"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tainstvennyy-zamok-9984.jpg)
Автор книги: Джеймс Кейбелл
Жанр: Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Да, месье Жанико, и я признаю неоспоримость вашей логики. Тем не менее, вынужден огорчить вас – я не собираюсь приносить вам жертву в день зимнего солнцестояния, на вашем шабаше. Отнюдь. Такие вещи суть впадение в язычество и достойны порицания. Подобные заблуждения нарушили гармонию царства, некогда хорошо вам знакомого, месье Жанико, ибо вы являлись одним из его жителей. Я же почту за удовольствие предложить вам достойный рождественский подарок, тем паче что Рождество выпадает на то же число, что и день зимнего солнцестояния.
– О, герцог, в вашей воле называть жертву подарком, однако он должен быть достаточно ценным, чтобы я принял его на Рождество, – улыбаясь, согласился Жанико.
– Монсеньор, я преподнесу вам – само собой в качестве рождественского подарка, а не жертвы – величайшего человека, живущего во Франции. Вы не заслуживаете меньшего дара, чем жизнь лицемерного премьер-министра, управляющего государством, всемогущего Кардинала Дюбуа. На мой взгляд, ваша выгода очевидна, ведь я воздерживаюсь от банальности опрометчивого заклада своей души, о сохранности которой – да простит мне месье Жанико мою откровенность – следует заботиться, имея дело с вашим братом. Так давайте же оформим нашу сделку на бумаге.
Расхохотавшись, Жанико заметил, что его не интересуют человеческие души, а Флориан, к прискорбию, ведет себя с большим знанием дела, чем это свойственно людям его круга. Без промедления маг извлек из кармана лист бумаги, на котором непостижимым образом были зафиксированы все оговоренные условия сделки. Герцог и чародей подписали договор с помощью письменных принадлежностей, только теперь замеченных Флорианом на пне прямо у него под рукой.
Затем Жанико вновь положил бумагу в карман и произнес:
– Да будет так. Мои люди проводят вас до Бранбелуа, герцог.
– О каких людях вы говорите? – поинтересовался Флориан.
– О тех двух слугах, что стоят позади вас, – ответил Жанико.
Обернувшись, Флориан заметил на дороге пару существ, покрытых густыми волосами с головы до ног, сидящих в повозке, запряженной бурыми козлами, каждый из которых размером не уступал хорошему волу. Флориан точно знал, что секундой раньше на поляне не было ни одного живого существа кроме него самого и чародея. Жанико, дважды пытавшийся заманить герцога в смертельную западню, хорошо знал свое дело.
Герцог позволил себе немного иронии:
– Однако, месье, ливреи ваших слуг сильно напоминают мне волчьи шкуры. Впрочем, сочту за честь принять сопровождающих из вашей свиты.
Жанико приступил к выполнению своей части договора:
– Мадам Мелузина решила навсегда изгнать людей из таинственного места. Что ж, прекрасно!
Он вынул из ножен сверкающий меч и без всяких видимых усилий отрубил голову своей гнедой кобыле, надел ее на деревянный кол и воткнул его в землю. Затем чародей продолжил:
– Здесь я ставлю магическую метку. Я накладываю на нее заклятие. Я нарушаю вековое оцепенение таинственного места.
Несколько мгновений Жанико стоял неподвижно. Он казался абсолютно коричневым, у его ног цвели лилии, окутанные бело-золотым сиянием, а отделка его сапог была краснее крови.
Маг повернул метку так, чтобы лошадиная голова смотрела на восток, и вновь заговорил:
– Я обращаю метку против монстров, стерегущих таинственное место. Сознание их погаснет, а члены скует бессилие. Магия, идущая отсюда, лишит могущества правителей и богов всех земель, на которые обращена метка. Волей своей я снимаю древнее заклятие. Я посылаю вперед Видящих Все, тех, кто лишит сил всякого, ставшего на моем пути. Да будет так.
Глава 6
Философия низшего сословия
Расставшись с Жанико, Флориан вскочил на своего белого скакуна и направился вверх по тропе по направлению к Бранбелуа. Следуя логике, герцог меньше всего теперь думал о невесте, ждавшей его в Сторизенде. Свадьба отменялась. Следом за месье ехала повозка со слугами чародея. Углубившись в лес, Флориан увидел наконец монстров. Все они лежали абсолютно неподвижно, и герцог, отважно спешившись, убил черных троллей, гоблинов и серую сколопендру. Поднимаясь все выше к горной расселине, он мимоходом обезглавил илинга, от боли скрутившего свои подвижные рожки, и бесстрашно расправился с огнегривой лекрокоттой. Сложнее обстояло дело с тарандусом – этот монстр обладал коварной способностью менять цвет соответственно окружающему его ландшафту, и не так-то просто было отыскать его. К тому же, даже обнаружив тарандуса, Флориану пришлось повозиться с ним – монстр отличался необыкновенно толстой кожей, которую не брал даже острый меч герцога. Дряблая шея василиски, напротив, не потребовала лишних усилий – ее голова мгновенно оказалась отделенной от туловища. Презренное чудище имело тусклую окраску и с закрытыми глазами выглядело просто отвратительно.
Героическая бойня подходила к концу. Флориан бодро свернул направо, к огромной мантикоре. Мгновение спустя бледно-красное чудовище бессильно вытягивало свои ядовитые щупальца в предсмертной агонии. В эту минуту легкий ветерок долетел до леса откуда-то с запада, и небесное светило изменило свое положение.
Совершив не знающие себе равных подвиги, герцог ненадолго остановился, решив передохнуть, и достал щепотку табака. Крышку табакерки изнутри украшал миниатюрный портрет друга и патрона Флориана Филиппа Орлеанского. Казалось странным видеть знакомые вещи здесь, на заколдованном плато. Отдохнув, месье огляделся вокруг. С небольшой полянки круглыми от ужаса глазами на него взирали три пропитавшиеся пылью овцы. Перед герцогом лежала утопающая в густой листве тропинка, ведущая прямо к замку Бранбелуа.
Одного за другим Флориан обезглавил семерых стражей, испытывая чувство неподдельного сожаления – конечно, не из-за гнусной василиски, – что вынужден убивать столь очаровательных и даже красивых монстров. Сопровождающие его лохматые слуги Жанико, не говоря ни слова, подняли и уложили в повозку головы чудовищ. Через несколько минут герцог и его свита торжественно подъехали к волшебному замку. В Бранбелуа, где время на века замедлило свой ход, полдень сменился для путешественников наступлением раннего утра. Жители заколдованного королевства просыпались, как им казалось, после ночного отдыха, и Флориан горделиво показывал всем умерщвленную им мантикору.
Первым живым существом, очнувшимся от векового сна, на его пути оказалась юная доярка, ведущая коров из Бранбелуа. Флориана впечатлила ее аппетитная фигурка, к тому же девушка была хорошо накрашена. Герцог смерил ее долгим взглядом.
«Отвлечься на любые фривольные штучки и нарушить чистоту волшебного мгновенья, когда я так близок к осуществлению мечты всей моей жизни непозволительно…» – размышлял он.
Доярка тоже заметила прекрасного незнакомца и улыбнулась ему. Улыбка очень шла девушке, и герцог взглянул на происходящее с другой стороны:
«Что ж, я и не собираюсь останавливаться только ради подобных пустяков. Я задержусь потому, что должен следовать логике. Мне представляется вполне логичным освободить людей от заклятия, но лишь в том случае, когда это приносит пользу окружающим».
– Следуйте дальше и подождите меня за поворотом, пока я узнаю от этого заманчивого создания, кого же мы воскресили, – обратился герцог к своим лохматым спутникам.
Когда его свита удалилась, Флориан – потрясающе элегантный в костюме цвета бутылочной зелени с серебряной отделкой – спешился со своего белого скакуна на заросшую высокой травой дорогу, чтобы дружески поболтать с милой дояркой. Хотя она и оказалась девственницей, но не отличалась наивностью. Расставшись, оба они пришли к одному выводу – весьма полезно иногда разнообразить круг общения, в особенности, если вас разделяют несколько столетий – это способствует расширению кругозора.
Приближаясь к воротам Бранбелуа, Флориан ничуть не сомневался – даже ценой неблагодарной работы палача и гибели прекрасных монстров стоило воскресить здешний замечательный народ. Он принялся по пальцам считать убитых чудищ, но, отвлекшись на приятные воспоминания, ошибся – в итоге получилось восемь.
Освободившись от заклятия, древний замок Бранбелуа благодаря своей архитектуре показался герцогу сказочным. На многочисленных башенках развевались королевские флаги; стены патрулировали стражи в сверкающих на солнце доспехах, высматривая вдалеке неприятелей, умерших сотни лет назад; у ворот стоял привратник в старомодных одеждах с ярко-желтой опушкой. На лице его лежала печать философских раздумий.
– Ну и костюмчик! Откуда ты, чужеземец, и по какому делу прибыл сюда? – обратился он к Флориану.
Стряхивая с одежды пыль и травинки, герцог с сожалением заметил зеленое пятно на колене, появившееся, вероятно, когда он наклонился отрубить голову тарандусу.
Отвечая на вопрос привратника, Флориан торжественно произнес:
– Доложите королю Вильгельму, что прибыл лорд де Пайзен.
– Сэр, вероятно вы не осведомлены, но столы уже накрыты, мед разлит по кубкам, тосты поджарены, менестрели собрались в галерее и король Вильгельм изволит завтракать, – заявил привратник тоном, не допускающим возражений.
– У меня к королю дело чрезвычайной важности, и оно не терпит отлагательства, – ответил Флориан.
– Ни один человек не может войти в королевские покои во время завтрака, если только он не является принцем могущественного королевства или ремесленником, принесшим свои изделия, – возразил слуга.
– Черт возьми! Но так оно и есть. Вон в той повозке я привез отличные образчики своего ремесла.
Привратник нехотя вылез из своей каморки и направился к повозке. Он взглянул на мохнатые головы монстров, потрогал одну из них пальцем и пробормотал:
– Ну и ну!
Не выказывая ни малейшего удивления, слуга преспокойно вернулся в каморку.
С трудом сохраняя самообладание, герцог вновь заговорил:
– Надеюсь, дружище, что продукты моего ремесла убедили вас в необходимости доложить королю Вильгельму о прибытии герцога де Пайзена и о том, что заклятие, висевшее над вашим королевством, наконец-то снято?
– Хм, так значит, без заклятия все же не обошлось. Впрочем, я подозревал, что произошло нечто подобное – слишком уж густо все вокруг заросло лесом со вчерашнего дня… – неторопливо протянул привратник.
Флориан снисходительно взглянул на ничтожного слугу, явно не способного по достоинству оценить его героические деяния, и заметил:
– Тебя, кажется, не слишком-то удивляют подобные чудеса?
Печальный привратник объяснил, что, будучи слугой при королевской семье, известной своим пристрастием ко всему таинственному и волшебному, он уже давно ничему не удивляется. Вот только вчера вечером после ужасной ссоры мадам Мелузины с ее отцом среди кухонной челяди ходили слухи о каком-то заклятии.
– Дружище, должен огорчить тебя, но это произошло не вчера вечером. Ты говоришь о гибельном для королевской семьи событии, случившемся несколько сотен лет назад. С тех пор магическое проклятие висело над Бранбелуа, и чары рассеялись лишь сегодня днем, – поведал Флориан удрученному слуге.
– Вы хотите сказать, месье, что мне уже несколько сотен и пятьдесят два года?! – пролепетал тот.
– В середине ноября тебе стукнет примерно столько, – ответил герцог, решив впредь оградить себя от выслушивания чужих причитаний.
– Кто бы мог подумать, что дело примет такой оборот!
Чего еще можно ожидать, глядя на туповатое и недоверчивое лицо привратника, кроме банальных и прозаически размышлений? Конечно же, он не способен оценить всю значимость подвига, совершенного Флорианом. Однако герцог весьма благожелательно осведомился, каково мнение привратника по поводу случившегося. Подавленным голосом слуга ответил:
– Что вам ответить, сударь? Каждую ночь я наблюдаю за звездами и читаю грядущее по их расположению. Честно говоря, мне просто нечем больше заняться. Поверьте, звезды не расскажут вам о могуществе живших ранее королей, о расцвете и упадке великих государств. И уж совсем ничего не узнаете вы о привратниках, сударь, ибо они не считаются достойными занимать место на скрижалях истории. Подобно шмелю или другой букашке, привратник не оставляет на них следа. И, скажу вам, месье, эта мысль служит утешением слабым духом. Я вовсе не стремлюсь попасть в историю, ибо вряд ли моя жизнь будет интересна потомкам.
– Несчастный! И ты с таким легкомыслием сообщаешь мне, что умеешь читать по звездам!
Привратник скорбно кивнул.
– При моей должности приходится чем-то развлекать себя долгими ночами, – ответил он.
– Любопытно. И много ли глав написано обо мне в небесных скрижалях? – с долей иронии обратился герцог к слуге.
Привратник некоторое время изучал Флориана, а затем промолвил еще более скорбным тоном:
– Я не удивлюсь, если о вас есть пара строчек. Ваша планета – Венера, а ее подопечные частенько попадают в поле зрения создателя. Но не хотелось бы мне поменяться местами с одним из них. Однако, может статься, я не прав.
Улыбаясь своим размышлениям, Флориан заметил:
– Черт побери! Сдается мне, ты не ошибся насчет моей планеты – мне пришлось немало повоевать на личном фронте. Но что навело тебя на эту мысль?
– Ваше телосложение, сударь. Рожденный под покровительством Венеры красив лицом, но невысок ростом, его цвет лица светел, но может оказаться и смуглым. У него густые черные волосы, правильно очерченные брови, довольно полное лицо, вишневые губы, бегающие глаза. Ему свойственны ямочки на щеках, и он очень заботится о своей внешности и одежде. Вот как телосложение и та досада, с которой вы отметили появление пятна на вашем костюме, сделали очевидным покровительство Венеры, – объяснил привратник.
– Что ж, твои слова звучат вполне логично, а логика куда убедительнее гаданий по куриной печени и всяким подобным вещам. Каким же еще людям сопутствует эта планета?
– Вряд ли можно назвать ее сопутствующей, месье. Должен сказать вам, планеты имеют обыкновение весьма свободно вести себя в отношении своих подопечных и не уделяют излишнего внимания судьбе конкретного человека, даже если он неотразим в костюме цвета бутылочной зелени, – саркастически заметил привратник.
– Значит, они просто-напросто так же невнимательны, как ты. Все же назови мне хотя бы основные отличительные особенности тех, кто находится под покровительством Венеры.
– Ну что ж, с прискорбием сообщаю вам, месье, что те, кого Венера направляет в их бурной и расточительной жизни, обычно целиком посвящают себя распутству в компании юношей и женщин легкого поведения. Они проявляют необыкновенную прыть, стараясь проникнуть в чужие спальни, они не останавливаются перед кровосмешением и супружеской изменой, они непостоянны и растрачивают свою жизнь и достояние среди людей со скандальной репутацией. Они не заботятся о своей бессмертной душе и смеются над религией.
Лицо Флориана просветлело и он заметил:
– Твои слова звучат совершенно логично – в целом – когда ты описываешь путь лучших мужей, живших со времен сотворения мира. Вполне естественно, что человек не должен оскорблять ближних своих, пренебрегая устоявшимися правилами поведения. Но позволь мне возразить тебе по последнему пункту – на счет религии. Тут ты не прав, дружище.
– О, если вы пришли сюда диспутировать на религиозные темы, сэр, то священнослужители Лоу Гиффса несомненно уделят вам частичку своего драгоценного времени. Они обожают возвращать заблудших овечек в лоно матери церкви и используют для вящей убедительности диких мустангов и раскаленные утюги. Лично я предпочитаю не оспаривать церковные догмы. Видите ли, месье, есть целая глава, посвященная религии в писании, о котором мы с вами говорили, и я прочел ее. Поэтому умолчим о религии. Пожалуй, настало время доложить королю Вильгельму о вашем прибытии и освобождении от заклятия, – со вздохом промолвил привратник, давая понять, что больше не скажет ни слова.
Слуга оставил Флориана одного, и герцог решил осмотреться. За стенами расстилался большой внутренний двор, вымощенный булыжниками, а по обе стороны от ворот возвышались восьмиугольные гранитные башни с зарешеченными окнами. Каждая башня имела три этажа и была украшена зубцами из розового камня.
В поисках других развлечений Флориан повернул голову и лениво направил свой взгляд на лежавшую внизу долину, в сторону Пуактесма. Герцог обнаружил, что изменения коснулись не только замка – огромный мост был перекинут на запад, а по нему двигались необыкновенные существа. Первым, раскачиваясь на задних лапах, шел медведь. За ним следовали обезьяны и кучка каких-то странных существ на очень длинных и тонких ногах. Флориан заметил обнаженную женщину, идущую в танце: на цепочке женщина тянула за собой упирающегося поросенка, а над головой ее порхала стайка маленьких пичуг. Старик в выцветшем голубом кафтане нес на согнутой руке плетеную корзину. Последним плелось похожее на собаку косматое чудовище, надрывно лающее на всех подряд.
Из-за нечетких контуров и неопределенных красок существа казались заоблачными видениями, и лишь манера передвижения не оставляла сомнений в их реальности. Некоторое время Флориан размышлял о происхождении странных пришельцев и о цели их прибытия откуда-то со стороны Пуактесма. Герцог в недоумении пожал плечами – вряд ли они представляли собой небесное знамение – и возблагодарил Святого Хоприга за удачное завершение своего путешествия.
Глава 7
Воскресшие
Флориана сопроводили в покои Вильгельма Мудрого, где на возвышении восседал сам король и королева Присцилла. Король выглядел необыкновенно величественно в своих алых одеждах, опушенных горностаем. Лишь красный нос немного портил общее впечатление. Высокую корону дополняло отливающее серебром перо Царь-Птицы. Флориан нашел короля куда более привлекательным на вид, чем сидевшую возле него королеву, дочь водяного народа – ее кожа имела еле уловимый голубой оттенок, волосы казались неправдоподобно зелеными, а маленький плотно сжатый рот терялся на фоне довольно крупного лица.
Неподалеку от монаршей четы – но не на тронном возвышении – восседал первосвященник Лоу Гиффса, приятной внешности и благожелательный на вид прелат. Он носил белые одежды с пурпурной каймой и, что выглядело довольно старомодным – венок из омелы. Вокруг его головы разливалось небесное сияние.
Всем присутствующим Флориан поведал о случившемся. По окончании рассказа королева заявила, что еще никогда ей не приходилось слышать ничего подобного. Но вот его величество король теперь и сам может убедиться в ее правоте, ведь она не единожды упрекала ее в излишнем потакании всем прихотям Мелузины. Он слишком уж баловал дочь, давая ей полную независимость во всем. И вот чем это кончилось.
Король никак не отреагировал на тираду супруги. Первосвященник же заинтересованно спросил:
– Как же вам удалось разрушить столь сильные чары, сударь?
– Монсеньор, я лишь следовал логике, а именно – убил семерых монстров, являвшихся символами заклятия и заключавшими в себе его могущество. Теперь, когда они мертвы, вы и сами имеете возможность – я осмелюсь воспользоваться выражением ее величества королевы – подсчитать количество голов, принесенных мной в доказательство совершенного, – ответил герцог.
– Согласен, семь – суть вечное и магическое число, часто используемое чародеями. Семь отрубленных голов предполагают наличие семи тел и являются неоспоримым доказательством, как мне кажется, – согласился первосвященник. Но тень сомнения отчетливо проглядывала на его лице.
Тогда Вильгельм, мудрый король, высказал свое мнение:
– Сталкиваясь с неизбежным и не поддающимся изменению, человек бессилен как-то повлиять на события.
– Я ожидала от вас нечто большее, чем признание своей беспомощности, муж мой! – воскликнула королева.
– Мы оказались в положении, моя дорогая, когда уже ничто и никто не сможет помочь нам. Все происходящее зависит от судьбы и воли случая – они распоряжаются жизнями каждого из нас. Судьба лишила меня былой власти – я чужак в новом мире. Все, что доставляло радость, услаждало взор еще вчера, сегодня превратилось лишь в кучку пепла, и мое могущество погребено под песками времени. Остались лишь замок и горная расселина между холмами, где история замедлила свой ход. Что ж, я смиряюсь с ударом судьбы, ибо мне нечего противопоставить ему, но я сохраню свое достоинство, не позволив ни судьбе, ни случаю ввергнуть меня в пучины отчаяния. Так пусть же старые порядки царят здесь по-прежнему, а я продолжу делать то, что делал всю свою жизнь. Остальное не имеет значения, и я препоручу это судьбе и воле случая – все, кроме уважения к себе. Думаю, Хоприг согласится со мной, что именно так и следует поступать мудрому человеку, – ответил ей супруг.
– Хоприг! Какого черта мой небесный патрон делает здесь, в Бранбелуа, под маской первосвященника Лоу Гиффса? – пораженный до глубины души воскликнул Флориан.
Не обращая внимания на выпад герцога, Хоприг обратился к королю:
– Одна мысль не дает мне покоя, ваше величество. Ни один простой смертный не смог бы убить столько ужасных монстров и воскресить нас от векового сна, не будучи колдуном. А значит, мессир де Пайзен и есть колдун. Прискорбно, что камера пыток нуждается в восстановлении…
– Монсеньор, что я слышу – святой поощряет варварские методы дознания?! А порядочно ли с вашей стороны наслаждаться беспробудным сном здесь, в то время как люди надеются на ваше заступничество перед господом? – спросил герцог.
– Как будто я или кто-то другой имел возможность сопротивляться магии! В конце концов, я не имею ни малейшего понятия о том, что должен и чего не должен делать святой, поскольку поклоняюсь Лоу Гиффсу Всемогущему, – невозмутимо ответил Хоприг.
– Но сударь, я всю свою жизнь обращался к известнейшему святому христианской церкви, считавшемуся покровителем герцогов де Пайзенов! – дрожащим голосом почти прокричал герцог.
– Христиане? Я что-то слышал о них… Ах да, теперь припоминаю: Орк и Хорриг приходили в наши края и повсюду проповедовали и восхваляли преимущества этой секты, пока я не наставил их на путь истинный, спася их души.
Флориан не нашелся, что ответить, и лишь поинтересовался:
– Как же вам удалось переубедить их и предотвратить распространение христианства?
– С помощью дыбы и тисков для пальцев. Ну и, конечно, я слегка подпалил им кожу на жаровне. Не стоит метать бисер перед свиньями и пускаться в философские диспуты с варварами. Тут гораздо лучше действуют наглядные доводы.
– О! Тогда я просто не понимаю, как вы могли на протяжении сотен лет считаться христианским святым!
Хоприг изумился:
– Господи! Так вот откуда взялось это странное сияние над моей головой! Ну конечно! А я грешил на несварение желудка. Какой ужас! Даже не знаю, что сказать. Странно, однако, что именно вы принесли сию новость мне, первосвященнику Лоу Гиффса.
– Тем не менее, сударь, хотя вы всего лишь языческий первосвященник, потомки канонизировали вас. Боюсь, пока вы спали, деяния ваши были истолкованы превратно. Скажите, ваше пребывание в бочке, по крайней мере, не вымысел? – с надеждой спросил герцог.
– Откуда вы знаете об инциденте с бочкой, друг мой? Право же, тут нет ничего интересного. Иногда при неожиданном возвращении мужа домой случаются разные забавные казусы… ну, вы меня понимаете. А мужья во все времена вели себя очень нелогично…
Флориан прервал Хоприга:
– Да нет же, вы меня неправильно поняли. Я имею в виду путешествие в бочке, о котором повествует ваша легенда.
– Так у меня есть легенда! Забавно! Подойдите же поближе и доставьте мне удовольствие, рассказав все обо мне самом, – весело мерцая нимбом попросил святой.
И Флориан поведал Хопригу о том, как после предполагаемой смерти на его могиле возле Голя стали происходить чудеса, как память о нем обросла многочисленными легендами и потомки канонизировали его. Не забыл герцог упомянуть (с большим тактом, но и с печальной ноткой в голосе) о щедрых пожертвованиях, перечисляемых им из года в год в пользу церкви Святого Хоприга в надежде, что тот защищает герцога перед высшим судией, а не беззаботно храпит здесь, в Бранбелуа. Хоприг, под впечатлением рассказа, казалось, погрузился в глубокие размышления. Он попросил Флориана уточнить место нахождения его предполагаемой могилы.
– Я, пожалуй, приму любовь и поклонение потомков как справедливое вознаграждение за свою добросердечность. Кстати, могила в Голе, вероятно, та самая, где я похоронил небезызвестного вам Хоррига, после того, как мы обнаружили различия в наших с ним взглядах на вопросы теологии. От Орка же осталось так мало, что ни о каком формальном погребении не могло быть и речи. Видите ли, мои священники по сути своей люди очень славные, они преданы мне. Но иногда они проявляют излишнюю добросовестность и рвение в выполнении своих пастырских обязанностей…
– Они являют собой яркий пример исконной жестокости представителей официальной церкви, проявляемой ими в борьбе за защиту прав, которыми они облечены. Ваши священники своими примитивными методами пролагали путь, на который ступила христианская церковь и прелаты повсюду во времена Святой Инквизиции, – заметил Флориан.
Хоприг продолжил начатую мысль:
– …и силы их уже истощились, когда мы приступили к наставлению Хоррига на путь истинный. Не отрицаю, возможно, я слишком уж снисходительно отнесся к нему. За богохульство, допущенное Хорригом по отношению к религиозным догматам наших отцов, его следовало бы сжечь на костре и развеять прах по ветру. Но я проявил милосердие. В тот день я очень легко позавтракал, поэтому пришлось лишь колесовать богохульника и отрубить ему голову, дабы не откладывать время обеда. К тому же я удостоил его замечательной могилы, с высеченным на камне большими буквами именем. До чего же парадоксальные вещи случаются в жизни! Кто бы мог подумать! Если бы имя Хоррига не было написано заглавными буквами, я, возможно, так никогда и не удостоился бы сияющего нимба, так удивившего меня сегодня утром, – лицо Хоприга растянулось в широкой улыбке.
– С вашей благородной внешностью нимб смотрится как нельзя лучше. Однако как вышло, что могилу Хоррига стали считать вашей? – поинтересовалась королева.
– Мадам, я подозреваю следующее: со временем хвостик у первой буквы «R» в имени Хоррига стерся. Когда же на его могиле начали происходить чудеса – что, в общем-то, не удивительно и нередко случается на местах погребения мучеников за веру – люди восприняли это как доказательство святости Хоприга. В конце концов, христианская церковь канонизировала меня – ответил Хоприг.
– Очень мило с ее стороны. Но все же происходящие чудеса означают, что не вы, а вечно выкрикивающий свои бредни и ужасно вульгарный Хорриг был прав… – с сомнением в голосе протянула королева.
– Вероятно, так оно есть. Впрочем, мадам, мне кажется это объект чисто академического интереса. Раз уж христианская церковь канонизировала меня, придется хотя бы в знак благодарности принять христианство. Таким образом, число ее святых не уменьшится по причине произошедшей ошибки, – подытожил Хоприг.
– Вы правы, друг мой. Ведь бедняга Хорриг все равно мертв, и какой теперь прок в выяснении, кто из вас действительно христианский святой? – согласилась королева.
– Я, пожалуй, отважусь утверждать, что вы правы, мадам. Ведь пути провидения неисповедимы, и кто знает, возможно, истирание хвостика буквы «R» в имени Хоррига явилось прямым вмешательством небес, вознаградивших меня за милосердие, проявленное по отношению к сему мученику.
– Да, но ведь именно он должен был вознестись за свое мученичество тем сырым и безумно тоскливым утром. А вместо него вы удостоились святости, не прилагая к тому никаких усилий.
– Возможно, мадам. Однако что же мне делать с проклятым нимбом? Я опасаюсь, что канонизация будет стоить мне вечной толпы зевак, стремящихся увидеть святого своими глазами. Но не стоит жаловаться, напротив, надо относится к происходящему философски, ведь воля провидения – загадка для человека.
– Совершенно верно. Думаю, вы ни к чему не придете, продолжив обсуждать справедливость канонизации. Поэты и философы должны всегда помнить о провидении и не пытаться свернуть с дороги, на которую их направляют. Так покоримся же небесной воле, друзья мои. Кроме того, необходимо решить, как мы вознаградим героя, разрушившего проклятие Мелузины и пробудившего нас от векового сна, – перевел король беседу в новое русло.
– Я тоже – если позволите, воспользуюсь выражением вашего королевского величества, которое, на мой взгляд, как нельзя лучше подходит в данном случае и кажется мне проявлением высшей мудрости – начал Флориан.
– Мудрость была чудесным образом ниспослана мне свыше много лет назад, хоть я и не приложил усилий к тому, чтобы заслужить ее. Поэтому дар правильно употреблять метафоры, синтаксис и всякие подобные вещи – еще один дар, которым я пользуюсь, не замечая изумления и восхищения своих слушателей. Так что не стоит заострять на этом внимание – переходите прямо к делу, – прервал его король.
– Ну что ж, как изволили выразиться ваше величество, я также буду делать то, что ожидалось от меня вчера. Я прошу руки вашей дочери, ваше величество.
– Вы не отступаете от традиций, герцог, и с вашей стороны весьма учтиво следовать нашим, возможно устаревшим, правилам. Так проводите же герцога де Пайзена к его невесте! – обратился король к слугам.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?