Текст книги "Нортенгерское аббатство"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nortengerskoe-abbatstvo-30297.jpg)
Автор книги: Джейн Остен
Жанр: Литература 19 века, Классика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Джейн Остин
Нортенгерское аббатство
Глава 1
Никто из тех, кто когда-либо видел Кэтрин Морланд в детстве, и не мог предположить, что она родилась, чтобы стать романтической героиней. Положение в обществе, характер родителей, ее личные качества и нрав – все это в равной степени делало подобную мысль абсурдной. Отец ее был священником, не знавшим забот и нужды, в общем, вполне респектабельным человеком, даже несмотря на то, что звали его Ричард, – но при этом он никогда не слыл привлекательным мужчиной. У него было два богатых прихода и полная независимость, и посему воспитание дочерей заботило его меньше всего. Мать девочки казалась дамой простой, с практическим складом ума, ровным характером и, что самое интересное, отличалась приятным телосложением. До Кэтрин она дала жизнь трем сыновьям и вместо того, чтобы тихо отойти в мир иной при родах дочери, что по тем временам было бы вполне естественным, она продолжала жить и, более того, родила еще шестерых, вырастила их и при этом чувствовала себя великолепно. Семья, в которой десять душ детей, – всегда прекрасная семья, особенно если числу отпрысков соответствует нужное количество голов, рук и ног; однако, Морланды имели собственное понятие о прекрасном – в целом все они отличались простотой нравов, и в течение многих лет Кэтрин не была исключением. Она росла тощим и достаточно неуклюжим ребенком, с нездоровой и какой-то бесцветной кожей, темными прямыми волосами и грубыми чертами лица, – большего о ней и сказать-то, пожалуй, нечего, кроме того, что в ту пору о героизме она и не помышляла. Ей нравились все мальчишечьи игры, а крикет она предпочитала не только куклам, но и остальным детским забавам, требующим определенной доли самоотверженности, как-то: воспитанию домашней сони, кормлению канарейки и поливке розовых кустов. По правде говоря, задатков к садоводству она не имела вовсе, и если все же когда-нибудь она и собирала, к примеру, цветы, то делала это скорее из склонности к шалостям – такой вывод напрашивался сам собой, поскольку букеты составлялись ею исключительно из тех цветов, что категорически запрещалось рвать. Вот такие были у нее пристрастия; что до способностей девочки, то и они казались столь же необычными. Ей никогда не удавалось понять и заучить что-то, если это что-то доходчиво не объяснялось ей на пальцах; впрочем, и это не служило достаточной гарантией, поскольку девочка в целом была невнимательна, а иногда и просто глупа. Три долгих месяца билась мать, чтобы ее чадо наконец-то выучила «Молитву нищих», и все же Салли, вторая дочь, впоследствии заметно лучше цитировала этот стих. Однако, не подумайте, что Кэтрин была тупым ребенком, – ни в коем случае: «Сказку о Кролике и его друзьях» она запомнила столь же быстро, как и любая другая девочка в Англии. Матери хотелось, чтобы ее дитя занялось музыкой, и все говорило за то, что Кэтрин непременно ею займется, ведь нравилось же ей, в конце концов, терзать клавиши несчастного старенького спинета; таким образом, в восемь лет от роду она приступила к занятиям. Проучившись год, девочка развила стойкое отвращение к музицированию, и миссис Морланд, которая никогда не тиранила дочерей, а напротив, принимала во внимание их порывы, позволила занятия прекратить. День, когда учитель музыки пришел за расчетом, стал одним из самых счастливых в жизни Кэтрин. Талантом живописца, судя по всему, Создатель девочку не наделил, хотя, чтобы быть совсем уж точным, следует признать, что если ей и перепадал конверт от родительского письма или любая другая столь же неподходящая бумажка, она тут же, в соответствии со своими способностями, принималась за изображения домов и деревьев, кур и цыплят, и при этом нельзя было с уверенностью сказать, что здесь именно нарисовано. Письму и счету ее выучил отец, французскому – мать: ни в одной из этих наук она не преуспела и при первой же возможности от уроков отлынивала. Что за странный, необъяснимый характер! – ведь при всех этих опасных симптомах в десять лет она оставалась добрым и мягким ребенком, редко упрямилась, никогда ни с кем не ссорилась, а в младших и вовсе души не чаяла, если не считать нескольких, весьма не многочисленных приступов тирании. И в то же время она бывала шумной и необузданной, ненавидела любые запреты и чистоту, а больше всего на свете обожала скатываться по зеленым перилам в задней части дома.
Вот такой была Кэтрин Морланд в десять лет. В пятнадцать черты ее смягчились, ей понравилось завивать волосы и ездить на балы; лицо приобрело здоровый оттенок, фигура округлилась, а в глазах появился какой-то огонек. Любовь к грязи сменилась увлечением пышными нарядами, и она выросла столь же чистой, сколь и сообразительной; теперь все чаще мать и отец отмечали разительные перемены в дочери: «Кэтрин становится очень приятной девушкой, сегодня она почти красавица», – и слова эти ласкали ее слух! Стать почти красивой, пожалуй, гораздо большее наслаждение, особенно для девочки, которую первые пятнадцать лет жизни просто не замечали, чем получить красоту от Господа еще в колыбели.
Миссис Морланд была хорошей женщиной и стремилась вложить в своих детей все самое лучшее, однако вся жизнь ее протекала в родах и пестовании младших, в то время как старшие дочери росли сами по себе. Поэтому не удивительно, что Кэтрин, по натуре своей совсем не героиня, в четырнадцать лет любила крикет, бейсбол, лошадей и беготню по окрестным полям, явно предпочитая все это книгам, по крайней мере тем, что несли в себе знания; впрочем, если в рассказах не было морали, то против них она ничего не имела. Но в возрасте с пятнадцати до семнадцати лет девушка начала активную подготовку к будущей роли; она прочла все книги, что обязана знать настоящая героиня, дабы в памяти прочно закрепились все те полезные и разящие наповал цитаты, что так необходимы в судьбах, полных различных превратностей.
От Поупа она узнала слова порицания в адрес тех, кто
…Рожден насмешничать над скорбью и кручиной.
Грей поведал ей
…Сколь многие цветы явятся в мир,
Дабы расцвесть в юдоли нелюдимой,
Растратить красоту и аромат
И смерти ждать, увы, неотвратимой.
Томпсон поразил воображение фразой:
О, что за наслажденье обучать
Младых искусству правильно стрелять.
А среди прочей пишущей братии Шекспир, пожалуй, оказался просто кладезем мудрости:
Пустяк, что легче воздуха порой,
В глазах ревнивца станет глыбой камня
По твердости и ясности своей
Сравнимой только со Святым Писаньем.
Или:
Лик Смерти одинаково ужасен
И для букашки мелкой,
И гиганта.
О влюбленной девушке ей запали в душу слова:
Как статуя Терпения застыв,
Она своим страданьям улыбалась!
Таким образом, перемены в Кэтрин, действительно были налицо; она не могла писать сонеты, и что ж? – зато она могла заставить себя их читать; не беда, что ее шансы повергнуть в восторг публику, сыграв прелюдию собственного сочинения, равнялись нулю – ведь она вполне овладела искусством слушать чужие произведения с легким оттенком скуки на лице. Пожалуй, самым большим ее недостатком стало полное невладение карандашом – она и понятия не имела, с какого конца за него взяться, – таким образом, отпадала даже малейшая возможность попытки набросать профиль дорогого человека. В этом-то и крылось главное препятствие на пути к героическим высотам. Однако, справедливости ради стоит заметить, что в тот момент она не осознавала собственную ущербность в данной области, ведь дорогого человека, чей портрет стоило бы написать, у нее не было. Итак, достигнув семнадцати лет, она так и не встретила ни одного любезного сердцу юношу, который заставил бы ее трепетать, она не стала предметом жгучей страсти и даже не была обожаема, а все знакомства казались непримечательными и мимолетными. Поистине странно! Однако, такой ход событий становился вполне объяснимым при более пристальном рассмотрении. В окрестностях не поселился ни один лорд, не водились там даже завалящие бароны. Среди знакомых семейств ни одно не воспитывало подкидыша, найденного на пороге в грозовую ночь. Не знали по соседству молодых людей, чье происхождение скрывала бы тайна. У отца не было воспитанника, а у владельца прихода – детей. Но уж если юная леди решила стать героиней, то даже активное сопротивление сорока соседствующих семей не в силах ей помешать. Что-нибудь должно, просто обязано наставить героя на истинный путь.
Мистер Аллен, владелец большей части недвижимости в окрестностях Фуллертона, Вилтширской деревушки, где жили Морланды, отправлялся в Бат для лечения подагры; его жена, вполне добросердечная женщина, души не чаявшая в мисс Морланд, скорее всего четко осознавала, что если приключения до сих пор не обрушились на голову этой славной девушки в ее родной деревне, то их стоит поискать вдали от отчего дома, и посему она пригласила ее поехать вместе с ними. Мистер и миссис Морланд были полностью согласны, а Кэтрин – абсолютно счастлива.
Глава 2
В дополнение к тому, что мы уже сказали о Кэтрин Морланд, ее личных качествах и умственных способностях, кои она обнаружила накануне предстоящего шестинедельного пребывания в Бате, обещавшего изобиловать трудностями и опасностями, возможно, для большей ясности нашему читателю следует знать о том (если только, разумеется, дальнейшее повествование не запутает его окончательно и он все же составит себе четкую картину того, что за девушкой стала наша героиня), что сердце у нее было отзывчивым, нрав приветливый и открытый, не знала она ни чванства, ни жеманства – все нынешние ее манеры являлись ни чем иным, как просто заменой детской неуклюжести и застенчивости; в общем, Кэтрин производила впечатление приятной, а в удачные дни даже хорошенькой девушки, может, лишь чуточку невежественной, ну да кто не грешит этим в свои семнадцать.
Когда приблизится час разлуки, беспокойство миссис Морланд достигнет, безусловно, крайней степени. Дурные предчувствия о страшной участи бедняжки на чужбине ревущим потоком обрушатся и захлестнут мать, погрузив ее в бездну печали и слез, по крайней мере, на день-другой, что судьба оставит им до расставания; маленькая спальня еще услышит прощальный совет, полный горького знания и мудрости, что слетит в скорбный час с губ матери. Сердце ее сожмется и выплеснет наружу все то, что известно ей о ветреных баронах и лордах, находящих особое удовольствие в том, чтобы обманом и силой завлечь невинную душу на какую-нибудь дальнюю ферму и там!..
Вы и правда, во все это поверили? Но ведь миссис Морланд ровным счетом ничего не знала о похотливости знати, и душу ее не терзали мрачные предвидения злого рока, выпавшего на долю дочери. Все, о чем она собиралась предупредить девушку, и, кстати, это и сделала, уместится в нескольких следующих строках: «Кэтрин, умоляю тебя одеваться потеплее, и обязательно закутывать горло, особенно если соберешься погулять вечерком. И еще я бы советовала вести строжайший учет расходам, для этого я тебе даже блокнот дам».
Салли, или, скорее, Саре (ибо редкая знатная леди, дожив до шестнадцати, так и не соберется поменять своего имени) была уготовлена роль если уж не духовника, то сердечной подруги Кэтрин. При этом стоит заметить, что та вовсе не настаивала, чтобы сестра писала ей при первой же возможности, равно как не вытягивала из нее обещания подробно обрисовывать каждого нового знакомого и цитировать запавшие в душу фразы из диалога с ним. Все, что зависело от Морландов в подготовке к поездке, было обставлено с завидной скромностью и хладнокровием и полным учетом жизненных реалий; это делало отъезд Кэтрин вовсе не похожим на первую разлуку романической героини с отчим домом. Отец не только не предложил ей полную свободу распоряжаться собственным счетом в банке, но даже не вложил ей в руку чек на сто фунтов; вместо этого он выдал десять гиней, обещав, правда, выслать еще, если потребуется.
Вот при таких не самых многообещающих обстоятельствах прошло расставание и началось путешествие, кое было организовано с учетом нехитрого комфорта и скучной безопасности. В пути грабители упорно их избегали, на горизонте не виднелись признаки ураганов, а герои, очевидно, ехали по другим дорогам. Не было тревог и терзаний, достойных описания, разве что миссис Аллен однажды решила, что забыла свои башмаки в придорожной таверне, да и те, к счастью, нашлись.
Вскоре показался Бат. Кэтрин трепетала в предвкушении наслаждений, бросая взгляды то туда, то сюда, и вообще повсюду окрест на пути к гостинице. Она приехала, чтобы стать счастливой, и уже сейчас была таковой.
Без лишних промедлений путешественницы обосновались в удобных номерах на Пултни-стрит.
Сейчас будет уместным в нескольких словах описать миссис Аллен, дабы читатель сам мог судить, какую роль суждено сыграть этой даме в главной интриге нашей повести и каким образом придется ей блюсти бедную Кэтрин от опрометчивости, вульгарности и зависти на пути, полном соблазнов, на которые мы столь явно намекали в предыдущих строках. Миссис Аллен была из той многочисленной породы женщин, в обществе которых не перестаешь удивляться, где же они находят себе мужчин, что умудряются их полюбить достаточно крепко для женитьбы. Красота, одаренность, воспитание и даже хорошие манеры не принадлежали к числу ее достоинств. Возможно, что-то отдаленно напоминавшее изящность, пассивность натуры и склонность к милым пустякам в конце концов решили выбор мистера Аллена, к слову, весьма разумного и тонкого человека. Лишь по одной причине эта дама полностью подходила на роль матроны, выводящей в свет юную леди: она совсем по-девичьи наслаждалась новыми впечатлениями и удовольствиями. Наряды были ее страстью, а прихорашивание – невинной слабостью. По этой причине выход на сцену откладывался дня на четыре, в течение которых тщательно изучались туалеты всех прохожих, дабы выяснить, что нынче носят, а затем скупались платья в соответствии с последней модой. Кэтрин также сделала несколько покупок, суета наконец улеглась, и пришел тот самый вечер, когда состоялся ее триумф. Лучшие руки города стригли и убирали волосы девушки, самые придирчивые взоры следили за процессом одевания и, наконец миссис Аллен, а равно и ее горничная сочли внешность Кэтрин безупречной. При таких отзывах девушка надеялась, что, по крайней мере, просто пройти через толпу ей удастся, не покраснев. Что до восторгов, то они были бы очень кстати, а впрочем, на нет и суда нет.
Миссис Аллен так долго провозилась со своим нарядом, что на бал они поспели уже ближе к концу. Сезон был в самом разгаре, зал переполнен, и нашим дамам пришлось проявить чудеса изворотливости, чтобы втиснуться внутрь. Что до мистера Аллена, то он прямиком направился к карточным столам, оставив своих спутниц наслаждаться толпой. Заботясь, пожалуй, скорее о собственном вновь приобретенном туалете, чем о подопечной, миссис Аллен провела Кэтрин через шеренгу мужчин, сгрудившихся у входа, так быстро, как того позволяли приличия. Девушка держалась рядом, крепко уцепившись за руку товарки, чтобы не быть с нею разъединенной чьим-нибудь неловким движением. К удивлению своему, дамы вскоре обнаружили, что пройти внутрь зала вовсе не означало выбраться из толчеи; по мере их продвижения вперед она, похоже, лишь нарастала, и уж, конечно, и речи быть не могло о том, чтобы найти свободные места и любоваться танцующими парами с относительным комфортом. С нечеловеческими усилиями пробившись через все помещение, дамы обнаружили, что и на другом конце зала суматоха царила невероятная, а единственное, что хоть как-то намекало на танцы, – это где-то вдалеке над головами покачивающиеся перья. И все же на месте стоять не приходилось – впереди маячило подобие просвета; вновь проявив чудеса акробатики, подруги оказались в дальнем проходе у высоких скамей. В целом толпа никуда не исчезла, а лишь сместилась чуть вниз, и взору мисс Морланд предстала, наконец, относительно полная панорама собрания. Вид открывался восхитительный, и впервые за этот вечер Кэтрин почувствовала себя действительно на балу. Ей хотелось танцевать, но здесь не было ни одной знакомой души. Миссис Аллен делала все, что могла в подобных обстоятельствах, время от времени повторяя с совершенно безмятежным блаженством:
– Душечка, мне бы хотелось, чтобы ты потанцевала, – я хочу, чтобы ты нашла себе кавалера.
Некоторое время Кэтрин чувствовала что-то вроде благодарности за такие пожелания, но они звучали так часто и были столь очевидно бесполезны, что вскоре она утомилась, и вся признательность на том иссякла.
Бал шел своим чередом, и вскоре дамы вынуждены были оставить свои позиции, завоеванные столь тяжким трудом: толпа пришла в движение, поскольку подавали чай, и им пришлось крутиться вместе со всеми. Кэтрин ощутила легкое разочарование – ее утомляла постоянная давка, многоликая куча народу не сулила ничего интересного, и ей решительно не с кем было переброситься словечком, поскольку знакомые по-прежнему не появлялись, отчего ощущение тюремного заключения только усиливалось. У чайных столов, без друзей, без галантного кавалера, девушка окончательно почувствовала себя брошенной и одинокой. Мистера Аллена не было видно; тщетно поискав выхода из создавшегося плачевного положения, нашим дамам, в конце концов, пришлось сесть к столу, где уже собралось большинство присутствовавших, изнывая от тоски и не имея лучшей компании для приятной беседы, чем друг друга.
Миссис Аллен поздравила себя с тем, что в той умопомрачительной толчее ей все же удалось сохранить наряд невредимым:
– Я не вынесла бы, если б платье порвалось, – сказала она. – Муслин так тонок! А на всем балу я совершенно не нашла ничего хорошего.
– Я чувствую себя ужасно неловко, – заметила в ответ Кэтрин, – ведь здесь нет ни одного знакомого!
– Увы, душечка, – с непоколебимой безмятежностью ответствовала миссис Аллен, – действительно очень ловко.
– Что же нам делать? Все леди и джентльмены здесь выглядят так, словно не понимают, зачем мы сюда явились. Похоже, будто мы им навязываемся.
– Но ведь так оно и есть, как это не печально. Как жаль, что мы не завели себе много знакомств.
– Как жаль, что мы не завели их вообще. Нам и подойти-то не к кому.
– Ох, ты права, дорогуша; кабы мы здесь кого знали, то уж точно бы к ним прибились. В прошлом году сюда приезжали Скиннеры. Вот бы они здесь были нынче!
– Не лучше ли нам вообще уйти? Нам даже приборов не хватило.
– И правда. Какая досада! Но сдается мне, лучше нам пока посидеть – вокруг такой хаос! Милая, что у меня с прической? Кто-то меня толкнул, и мне показалось, что она окончательно рассыпалась.
– Вовсе нет, выглядит хорошо. Но, дорогая миссис Аллен, вы точно уверены, что в этой массе народа никого не знаете? Мне кажется, вы должны кого-нибудь знать.
– Да Бог его знает. Хотелось бы, чтобы это было так. Всем сердцем желаю я, чтобы нашлись какие-нибудь приятели, и тогда мы бы подыскали тебе достойного кавалера. Я была бы так рада, если бы ты могла потанцевать! Ой, смотри, какая странная леди. Какое нелепое на ней платье! И такое старомодное! Посмотри на ее спину.
Немного погодя какой-то из соседей по столу предложил дамам по чашке чая, что было воспринято с горячей благодарностью, которая, вполне естественно, вылилась в приятный разговор, между прочим, единственный за целый вечер. Когда танцы закончились, объявился мистер Аллен.
– Итак, мисс Морланд, – обратился он без обиняков, – надеюсь, вы хорошо повеселились.
– Лучше некуда, – ответила она, усиленно борясь с зевотой.
– Мне так хотелось, чтобы она потанцевала, – вступила в разговор жена. – Нам непременно следует найти ей подходящего кавалера. Я уже говорила, что была бы очень рада Скиннерам. Отчего бы им вместо прошлой зимы не приехать сюда нынче! Или хотя бы Перри объявились, ну те, помнишь, о которых они нам рассказывали. Тогда бы Кэтрин могла танцевать с Джорджем Перри. Так жаль, что нам не встретился достойный кавалер!
– В следующий раз нам обязательно повезет, – утешительно подытожил мистер Аллен.
После танцев гости начали расходиться; их осталось ровно столько, чтобы можно было свободно прогуливаться по залу. Именно теперь наступило нужное время для героини, ранее не успевшей сыграть свою роль; настал час быть замеченной и обожаемой. Каждые пять минут толпа редела, освобождая все больше места. Теперь на барышню смотрело множество молодых людей, ранее затерявшихся в толпе. Однако, похоже, ни один из них не собирался обрушить на нее поток страстных признаний, удивленный шепот не носился среди присутствующих, и никто не назвал ее богиней. И все же выглядела Кэтрин очаровательно, а уж если бы кто из гостей встретился с ней три года назад, то сегодня ее назвали бы безупречной красавицей.
На нее все же смотрели, и в целом не без восхищения; краем уха она услышала, как какой-то джентльмен в беседе с приятелем назвал ее «милой девицей». Эти слова возымели должный эффект, и вечер уже не казался таким безнадежным, как в самом начале. Застенчивость исчезла, и Кэтрин почувствовала такую признательность тем двум мужчинам за нехитрую похвалу, какая по силе своей могла бы сравниться с благодарностью истиной героини к поэту, сложившему дюжину сонетов в ее честь. Девушка покинула бал в полном удовлетворении, греясь в лучах общественного признания.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?