Текст книги "Комментарии к жизни. Книга первая"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kommentarii-k-zhizni-kniga-pervaya-234151.jpg)
Автор книги: Джидду Кришнамурти
Жанр: Зарубежная прикладная и научно-популярная литература, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Политика
Высоко в горах целый день шел дождь. Это был не легкий проливной дождик, а один из тех обильных ливней, которые смывают дороги и выворачивают на склонах деревья с корнями, вызывают оползни и бурные потоки, утихающие через несколько часов. Маленький мальчик, промокший до мозга и костей, играл в пустом бассейне и не обращал ни малейшего внимания на громкий голос матери. Когда мы взбирались по грязной дороге, навстречу нам спускалась корова. Казалось, что небеса разверзлись и покрыли водой всю землю. Мы насквозь промокли, сняли почти всю свою одежду, и по нашей коже приятно застучал дождь. Дом стоял высоко на склоне горы, а внизу простирался город. С запада дул сильный ветер, нагоняя все больше неистовых черных туч.
В комнате горел огонь, и несколько человек сидели в ожидании разговора. Из-за дождя, стучащего по окнам, на полу образовалась большая лужа. Вода проникала даже через камин, отчего костер потрескивал.
Он был очень известным политиком, реалистом, яростно искренним и твердым патриотом. Не являясь низменным и корыстным, он использовал свои амбиции не для собственной выгоды, а ради идеи, ради народа. Он был не просто красноречивым пустословом, а переживал за свое дело, и, хотя это и было удивительно, но он не был ожесточен. Он был больше похож на ученого, чем на политика. Но политика являлась дыханием его жизни, его партия следовала за ним, хотя стихийно. Он был мечтателем, но ради политики оставил все. Здесь также находился его друг, ведущий экономист. Он владел сложными теориями и фактами, касающимися показателей ежегодных государственных доходов. Казалось, он был знаком с экономистами как правых, так и левых, но у него имелись собственные теории по решению экономических трудностей человечества. Говорил он легко, не раздумывая над словами. Оба они имели опыт публичных выступлений перед огромными толпами.
Вы замечали, сколько места занимают в газетах и журналах статьи о политиках, их высказываниях и делах? Конечно, есть и другие новости, но политические преобладают. Политическая и экономическая жизнь стала важнее всего. Внешние условия – комфорт, деньги, положение и власть, кажется, доминируют и формируют наше существование. Внешние атрибуты: титул, одежда, салют, флаг становятся все более значимыми, а сам процесс жизни забыт или нарочно отложен в сторону. Гораздо легче окунуться в политическую или социальную деятельность, чем понимать жизнь как единое целое. Слияние с какой-то устоявшейся идеей, с политической или религиозной деятельностью дает преимущество культурного ухода от мелочности и незначительности повседневной жизни. Имея маленькое сердце, можно говорить о значительных вещах, о политических лидерах, можно спрятать свою пустоту за простыми словами о мировых делах. Ваш беспокойный ум может радостно и с всеобщей поддержкой приняться за пропаганду новой или старой религиозной идеологии.
Политика – это примирение результатов, а раз большинство из нас обеспокоены результатами, внешнее возымело доминирующее значение. Манипулируя результатами, мы надеемся установить порядок и мир, но, к сожалению, это не так просто, как кажется. Жизнь это всеобщий процесс, и внутренний, и внешний. Определенно внешнее влияет на внутреннее, но внутреннее намного превосходит внешнее. То, кем вы являетесь, ваше внутреннее «я» формирует окружающий вас мир. Внешнее и внутреннее нельзя отделить и изолировать друг от друга, так как они постоянно взаимодействуют. Но внутренняя жажда, скрытые мотивы и стремления всегда сильней. Жизнь не зависит от политической или экономической деятельности. Жизнь – не просто внешнее проявление.
Жизнь – это всеобъемлющий процесс, красоту и прелесть которого можно обнаружить только в объединении. Такое объединение не происходит на поверхностном уровне политического или экономического согласования. Его нужно искать вне причины и следствия.
Из-за того, что мы играем с причиной и следствием, и никогда не выходим за их пределы, кроме как на словах, наша жизнь пуста и малозначительна. По этой причине мы стали рабами политических движений и религиозного сентиментализма. Надеяться можно только на объединение различных процессов, проходящих в нас. Подобное объединение не возникнет благодаря идеологии, следованию за каким-либо авторитетом, религиозным или политическим. Оно приходит только через обширное и глубокое понимание. Это понимание должно вникать в глубинные слои подсознания, а не довольствоваться поверхностными ответами.
Переживание
Долина покрылась тенью, а садящееся солнце коснулось далеких горных вершин. Казалось, их вечернее мерцание исходит изнутри. К северу от длинной дороги горы, опустошенные огнем, были голыми и бесплодными. На юге же склоны были зелеными и отягощенными кустарниками и деревьями. Дорога тянулась прямо, разделяя широкую и грациозную долину. Особенно в этот вечер горы казались такими близкими, такими неземными, такими светлыми и трогательными. В небе легко и непринужденно кружились грузные птицы. Лениво переходили дорогу бурундуки, а вдалеке слышался шум аэроплана. По обеим сторонам дороги были хорошо ухоженные апельсиновые сады. После жаркого дня стоял терпкий аромат фиолетового шалфея, прогретой солнцем земли и сена. Апельсиновые деревья были темными, но их плоды яркими. Кричали перепела, бегун на тропинке скрылся за кустами. Потревоженная собакой длинная змееподобная ящерица, извиваясь, исчезла в сухих корнях. Вечерняя тишина подкрадывалась к земле.
Пережитое – это одно, а переживание – другое. Пережитое – это преграда на пути состояния переживания. Как бы ни был приятен или ужасен ваш опыт, он мешает раскрытию переживания. Пережитое уже в сетях времени, оно уже в прошлом, оно уже стало воспоминанием, возрождающимся как отклик на настоящее. Жизнь – это настоящее, это не пережитое. Значимость и сила пережитого отбрасывает свою тень на настоящее, таким образом переживание становится опытом. Ум – это опыт, известное, он никогда не достигнет состояния переживания, так как то, что он переживает, есть продолжение его опыта. Уму понятно только продолжение, он не может понять новое, пока есть продолжение. То, что имеет продолжение, нельзя ввергнуть в состояние переживания. Накопление опыта – это не способ переживания, в переживании нет опыта. Чтобы возникло переживание, нужно прекратить накопление опыта.
Ум допускает только собственные проекции, известное. Пока ум не прекратит переживать пережитое, переживать неизвестное не получится. Мысль – это проявление пережитого, мысль – это отклик памяти. Там, где появляется размышление, исчезает переживание. Нет средства и нет метода положить конец пережитому, так как само средство – это препятствие переживанию. Знать окончание – значит знать продолжение, иметь способ окончания – значит поддерживать известное. Хотение достичь должно угаснуть. Именно это хотение создает средство и окончание. Для переживания необходимо смирение. Но как велико желание ума втянуть переживаемое в пережитое! Как ловко и быстро он обдумывает новое и таким образом превращает его в старое! Так он определяет переживающего и пережитое, рождая противоречие двойственности.
В состоянии переживания нет переживающего и пережитого. Дерево, собака, вечерняя звезда не для того, чтобы быть пережитыми переживающим. Они – само движение жизни. Между наблюдателем и наблюдаемым нет разрыва. Нет времени, нет пространства, нет отрезка, в котором мысль отождествляет себя. Мысль полностью отсутствует, есть только бытие. Об этом состоянии бытия нельзя думать или размышлять, его нельзя достичь. Переживающему нужно прекратить накапливать опыт, тогда появится бытие. В спокойствии его движения есть вечность.
Добродетель
Море было синим, а на белом песке едва виднелась зыбь. Вдоль широкого залива, к северу, стоял город, а к югу, почти у самой воды, росли пальмы. Едва видимые за горизонтом, появились первые акулы, за ними рыбачьи лодки, представлявшие собой несколько бревен, связанных вместе канатом. Они направлялись южнее пальм в маленькую деревню. Закат был великолепен, но не там, где его ожидали, а на востоке. Это был закат наоборот. Тучи, массивные и объемные, были залиты всеми цветами радуги. В реальности это выглядело весьма фантастически, и это было почти болезненно переживать. Вода поймала яркие краски и соткала из них путь из света к горизонту.
Из деревни в город возвращались несколько рыбаков, и пляж был почти пуст и тих. Над облаками появилась единственная звезда. На обратном пути к нам присоединилась женщина и заговорила о серьезных вопросах. Она сказала, что состоит в каком-то обществе, члены которого медитируют и исповедуют важные добродетели. Каждый месяц выбиралась одна добродетель, и в течение последующих дней ее придерживались и практиковали. Из ее речи и манер выло видно, что она была строга к себе и была как-то нетерпима к тем, кто не разделял ее настрой и цели.
Добродетель исходит от сердца, а не от ума. Развивать добродетель означает хитрый расчет, самозащиту, умное приспособление к окружающему миру. Самосовершенствование – это отрицание добродетели. Откуда же взяться добродетели, если есть страх? Страх от ума, а не от сердца. Страх скрывается под различными видами: добродетель, уважение, приспособленность, служение и т. п. Страх всегда будет существовать во взаимоотношениях и деятельности ума. Ум неотделим от своей деятельности, но он отделяет себя, таким образом наделяя себя продолжением и постоянством. Как ребенок играет на пианино, так и ум искусно играет на добродетели, чтобы стать более сильным и главенствующим во встрече с жизнью, чтобы достичь наивысшего в его понимании. Во встрече с жизнью должна присутствовать чуткость, а не почетная стена замкнутой в себе добродетели. Высшего нельзя достичь, к нему нет пути, нет математической прогрессии. Истина должна прийти, вы не можете пойти к ней, и ваша искусственная добродетель не приведет вас к ней. То, его вы достигнете, – не истина, а вами же выдуманное желание. А счастье только в истине.
Искусное умение ума приспосабливаться в собственном увековечивании поддерживает страх. Именно этот страх нужно глубоко осмыслить, а не то, как стать добродетельным. Мелочный ум учится добродетели, но остается мелочным. Добродетель становится уходом от его собственной мелочности, а сама добродетель превращается в мелочную. Если не понять эту мелочность, как можно переживать реальность? Как может мелочный, но добродетельный ум быть открытым для неизмеримого?
Добродетель возникает при понимании умственного процесса, своего «я». Добродетель – это не накопленное сопротивление, это спонтанное осознание и понимание того, что есть. Ум не может понять, он может перевести в действие то, что понято, но он не способен к пониманию. Чтобы понять, должна быть теплота, мягкость познания и принятия, которую может дать только сердце, когда ум замолкает. Но молчание ума – это не хитрый расчет. Желание этого молчания есть проклятие достижения с его бесконечными противоречиями и болью. Стремление быть хорошим или плохим – это отрицание добродетели сердца. Добродетель – это не противоречие и достижение, повторяющееся упражнение и результат, а состояние бытия, не являющееся результатом проекции желания. Там нет бытия, где идет борьба за него. В борьбе за бытие присутствует сопротивление и отрицание, умерщвление и отречение, но преодоление этого – не благодетель. Благодетель – это спокойствие и свобода от жажды быть, спокойствие от сердца, не от ума. Посредством упражнения, принуждения, сопротивления ум может успокоить себя. Но такая дисциплина разрушает добродетель сердца, без которой нет мира, нет благословения, ибо добродетель сердца – это понимание.
Простота сердца
Небо было ясным и чистым. Не было видно больших ширококрылых птиц, парящих от долины к долине, и даже плывущего облачка. Деревья стояли тихо, а цепь гор щедро отбрасывала тень. Любопытный олень, поглощенный любопытством, стоял, наблюдая, а затем неожиданно бросился прочь при нашем приближении. Под кустом сидела землистого цвета плоская усатая жаба, неподвижная, с яркими глазами. На западе, на фоне садящегося солнца, горы были четкими и выразительными. Далеко внизу стоял большой дом. При нем был бассейн, в котором плавало несколько человек. Дом был окружен красивым садом. Выглядело это место процветающим и уединенным и имело ту особую атмосферу богатства. Чуть дальше на большой дороге в сухом поле стояла хижина. Даже издали ощущалась бедность, запущенность и тяжкий труд. С той высоты было видно, что оба дома были недалеко друг от друга. Уродство и красота соприкасались друг с другом.
Простота сердца имеет гораздо большее значение и важность, чем простота обладания. Довольствоваться малым относительно легко. Отказ от комфорта, курения или других привычек не показывает простоту сердца. Носить набедренную повязку в мире, озабоченном одеждой, удобствами и развлечениями, не есть показатель свободы существования. Один человек отказался от мира и всего мирского, но страсти и желания обуревали его. Он надел робу монаха, но покоя не знал. Его глаза были вечно алчущими, а ум разрывался от сомнений и надежд. Внешне вы дисциплинированы и отказываете себе в чем-то, вы следуете своим курсом, шаг за шагом, чтобы достичь результата. Вы соизмеряете прогресс своих достижений со стандартами добродетели: насколько вы можете отказаться от того или иного, насколько вы контролируете свое поведение, как вы терпимы и добры, и т. д. Вы научились искусству концентрации и вы уходите в лес, монастырь или темную комнату для медитации. Вы проводите ваши дни в молитвах и соблюдении обрядов. Внешне вы сделали вашу жизнь простой и за этот продуманный и расчетливый ход вы надеетесь получить благословение свыше. Но разве реальность постигается внешними действиями и контролем? Хотя, конечно, внешняя простота, отказ от комфорта необходимы, но откроет ли этот жест дверь в реальность? Увлечение комфортом и успехом отягощает ум и сердце, а нам необходима свобода для путешествия. Но почему нас так волнуют внешние жесты? Почему мы так рьяно решаемся на внешнее выражение нашего побуждения? Страх ли это самообмана или того, что могут другие сказать? Почему мы хотим убедить себя в собственной честности? Разве вся эта проблема не содержится в нашем стремлении быть уверенными, убежденными в важности нашего становления?
Желание быть – это начало сложности. Ведомые вечно усиливающимся желанием быть, внутренним или внешним, мы принимаем или отрекаемся, поддерживаем или отрицаем. Понимая, что время обворовывает нас, мы примыкаем к бесконечному. Эта борьбы за бытие, положительное или отрицательное, через присоединение или отторжение, никогда не окончится с помощью внешнего жеста, дисциплины или практик. А понимание этой борьбы принесет естественно и спонтанно свободу от внешнего и внутреннего накопления противоречий. Реальность нельзя постичь отторжением. Она недосягаема никакими средствами. Все средства и цели – это форма привязанности, они должны прекратиться ради бытия реальности.
Грани индивидуума
Он пришел навестить нас, окруженный своими учениками. Все они были разными: преуспевающий и бедный, высокопоставленное государственное лицо и вдова, фанатик и молодой человек с улыбкой. Они были приятной и счастливой компаний. На белых стенах дома плясали тени. В густой листве визжали попугаи, мимо с шумом пронесся грузовик. Молодой человек был нетерпелив и настаивал на важности роли гуру. Остальные соглашались с ним и восторженно улыбались, когда он доходчиво и объективно доказывал свою точку зрения. Небо было ярко-голубым, орел с белым опереньем на шее кружил прямо над нами, на расстоянии взмаха крыла. День был прекрасным. Как же мы разрушаем друг друга – ученик гуру, а гуру ученика! Как мы приспосабливаемся, отдаляемся, чтобы снова обрести форму! Из сырой земли птица тащила длинного червя.
Мы множество, а не один. Одно не начинает существовать, пока множество не прекратит быть. Шумное множество воюет друг с другом днем и ночью, а эта война – боль жизни. Мы уничтожаем одного, но на его месте возникает другой. И этот кажущийся бесконечным процесс и есть наша жизнь. Мы пытаемся подсунуть одно вместо множества, но одно вскоре становится множеством. Голос множества – это голос одного, и этот единственный голос начинает властвовать. Но он является все еще множеством голосов. Мы – это голос множества, но мы пытаемся услышать тихий голос одного. Множество никогда не сможет обнаружить одно.
Наша проблема состоит не в том, как услышать в нас голос одного, но как понять композицию и состав множества, кем мы являемся. Одна грань множества не может понять множество. Одна сущность не может понять множество сущностей, кем мы являемся. Хотя одна грань пытается контролировать, воспитывать, формировать другие грани, ее попытки самоотграждают и сужают. Целое нельзя понять через часть, поэтому мы никогда не понимаем. У нас никогда нет представления о целом, мы никогда не осознаем целое, потому что мы слишком заняты частью. Части делятся и становятся множеством. Для осознания целого, противоречия множества, должно быть понимание желания. У хотения есть только одна деятельность желания, хотя у него появляются варьирующиеся и противоречивые требования, преследования, но все это – результат желания. Желание нельзя возвеличивать или подавлять, оно должно быть понято без того, кто понимает. Если сущность, которая понимает, присутствует, тогда это все еще сущность желания. Понимать без переживающего означает освободиться от одного и множества.
Вся деятельность одобрения и опровержения, анализа и принятия только укрепляет переживающего. Переживающий никогда не сможет понять целое. Переживающий является накопившим прошлое, а в тени прошлого нет понимания. Зависимость от прошлого может предложить способ действия, но искусственное создание средства понимания еще не понимание. Понимание идет не от ума, не от мысли. Если мысль приучена к молчанию, чтобы улавливать то, что не от ума, тогда то, что переживается, есть проекция прошлого. При осознании всего этого процесса появляется молчание, не исходящее от переживающего. И только в этом молчании возникает понимание.
Сон
Стояла холодная зима, и деревья были без листьев, выставив свои голые ветви небу. Вечнозеленых деревьев было очень немного, но даже они чувствовали холодные ветры и морозные ночи. Вдалеке высокие горы были окутаны тяжелым снегом, а над ними висели белые волнистые облака. Трава была коричневой, так как дождя не было в течение многих месяцев, а весенние ливни прольются еще нескоро. Земля была дремлющей и залежалой. Не было никакого радостного движения гнездящихся птиц в зеленых оградах, а тропинки были утоптанными и пыльными. На озере плавало несколько уток, остановившихся на своем пути к югу. Горы таили в себе обещание новой весны, и земля о ней грезила.
Что случилось бы, если бы сон был неведом нам? У нас бы было больше времени, чтобы бороться, интриговать, причинять вред? Были бы мы более жестоки и безжалостны? Было бы больше времени для смирения, сострадания и бережливости? Были бы мы более находчивыми? Сон – странная вещь, но необычайно важная. Для большинства людей дневные события продолжаются в их ночной дремоте. Их сон – продолжение их жизни, унылой или восхитительной, продление на ином уровне той же самой бесцветности или бессмысленных раздоров. Тело обновляется после сна.
Внутренний организм, имея собственную жизнь, восстанавливается. В течение сна желания находятся в покое и таким образом не мешают организму. В посвежевшем теле деятельность желания имеет дальнейшие возможности для помыкания и наступления. Очевидно, чем меньше вы вмешиваетесь в свой внутренний организм, тем лучше. Чем меньше ум берет ответственность за организм, тем более здоровым и естественным будет его функционирование. Но болезнь организма в результате умственной деятельности или собственной слабости – это другой вопрос.
Сон имеет большое значение. Чем больше обостряются желания, тем меньше значение сна. Желания, хорошие или плохие, являются фундаментально всегда активными, и сон – это временная приостановка этой активности. Сон – это не противоположность желания, сон – не бездействие, но состояние, через которое желание не может проникнуть. Во время сна происходит успокоение поверхностных слоев сознания, и таким образом они способны получать тонкие подсказки из более глубоких слоев. Но это – только частичное понимание целостной проблемы. Очевидно, что для всех слоев сознания возможно находиться в связи друг с другом в течение бодрствующих часов, также как и в течение сна, и, естественно, это жизненно важно. Эта связь освобождает ум от его собственного самомнения, и таким образом ум прекращает быть доминирующим фактором. Таким образом он освобождается непринужденно и естественно от своих стремлений и действий самоограничивающего характера. При этом процесс побуждения стать кем-то полностью растворяется, и не существует больше движущей силы накопления информации.
Но есть кое-что еще, что происходит во сне. Там находится искомый ответ на наши проблемы. Когда сознательное мышление находится в покое, оно способно получать отклик, что очень просто. Но что намного более существенно и важно, чем все это, это обновление, которое нельзя создать искусственно. Можно искусственно культивировать талант, способность или развить технику, разработать схему поступков и поведения. Но это не возрождение, культивирование – это не творчество. Такое творческое обновление не происходит, если существует любой вид усилия со стороны становящегося. Ум должен добровольно отбросить всякое побуждение накапливать, желание хранить опыт как средство в дальнейшем переживать и достигать. Именно это побуждение накопить, защитить себя порождает кривую времени и предотвращает творческое обновление.
Сознание, как мы знаем это из-за времени, это процесс записи и хранения опыта на различных его уровнях. Что бы ни происходило в пределах этого сознания – это его собственное проектирование, оно обладает собственном количеством и измеримо. В течение сна это сознание либо усиливается, либо происходит кое-что совершенно иное. Для большинства из нас сон усиливает пережитое, это процесс записи и накопления, в котором есть усиление, но не обновление. Усиление дает чувство восторга, особого достижения, понимания и так далее. Но все это – не творческое возрождение. Этот процесс становления должен полностью завершиться не ради дальнейшего переживания, но ради самого окончания.
В течение сна, и часто во время часов бодрствования, когда желание стать кем-то полностью исчезло, когда причинно-следственный процесс завершился, тогда возникает то, что вне времени, вне пределов причины и следствия.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?