Текст книги "Море Осколков: Полкороля. Полмира. Полвойны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/more-oskolkov-polkorolya-polmira-polvoyny-215532.jpg)
Автор книги: Джо Аберкромби
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 64 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]
Они бежали.
Или неслись трусцой. Или тряслись, спотыкались и продирались вдоль каменистых, адовых склонов, где среди оплавленных валунов не прорастало ни травинки и в небе не пролетало ни птицы. Здесь искореженный в муках Отче Твердь дышал жаром, таким же безжизненным, как прежний холод.
– Ветер странствий раз за разом выносит меня к очаровательным берегам, – присвистнул Анкран, когда после очередного перевала перед ними воздвиглась новая курящаяся гряда.
– Они по-прежнему нас преследуют? – спросил Джойд.
– На таком скалистом взгорье попробуй кого-нибудь заметь. – Сумаэль осмотрела в подзорную трубу пройденное ими пепельное, затянутое испарениями безлюдье. – Особенно тех, кто не желает показываться.
– Может, они повернули обратно. – Ярви обратился к Той, Что Тянет Жребий, умоляя хоть сейчас ниспослать им чуточку удачи. – Может, у Шадикширрам не вышло уговорить баньи пойти сюда вслед за нами.
Сумаэль утерла пот с чумазого лица.
– Кто откажется побывать в таком чудесном краю?
– Не знаешь ты Шадикширрам, – сказал Ничто. – Наш капитан умеет убеждать. Она – великий предводитель.
– Что-то я не заметил, – сказал Ральф.
– Ты не был при Фулку, где она вела к победе армаду императрицы.
– А ты, значит, был?
– Я бился на другой стороне, – ответил Ничто. – Я был поединщиком короля Алюкса.
Джойд, не веря, наморщил лоб:
– Ты был королевским поединщиком? – Глядя на Ничто, было трудно себе это представить, но Ярви повидал на боевой площадке много великих воинов и подобного владения мечом не встречал ни разу.
– Наш флагман запылал. – При этом воспоминании старый боец добела стиснул кулак на рукояти. – На канатах у дюжины галей, скользкий от крови убитых, кишащий солдатней императрицы – вот каким был наш корабль, когда мы с Шадикширрам сошлись в первой схватке. Я утомился в бою и ослаб от ран. Я не привык к шаткой палубе. Она прикинулась неумелой женщиной, я был горд – и поверил, и она пустила мне кровь. Так я стал ее рабом. Когда мы сразились вновь, я был заморен голодом, а она вышла с клинком в руке и крепкими парнями за плечами против моего кухонного ножика. Она пустила мне кровь во второй раз, но, возгордившись, не стала отнимать мою жизнь.
Его губы скривила знакомая безумная усмешка, и изо рта брызнула пена, когда он лающе чеканил слова:
– Теперь мы встретимся с ней в третий раз, и меня больше не тяготит былая гордость. Я сам выберу место схватки и пущу ей кровь. Вот так, Шадикширрам!
Он вскинул меч, и по голым скалам раскатился его ломаный хрип, заполняя долину:
– День настал – сегодня! Время пришло – сейчас! Надвигается расплата!
– А расплата не может надвинуться после того, как я доберусь живым до Торлбю? – поинтересовался Ярви.
Сумаэль с мрачной решимостью затянула пояс.
– Пора уже поспешить.
– А до этого мы чем занимались?
– Плелись.
– И каков твой замысел? – спросил Ральф.
– Зарезать тебя и в знак примирения отдать ей твой труп!
– По-моему, не примирения ради она проделала весь этот путь. Как считаешь?
Сумаэль задвигала скулами.
– Боюсь, ты прав. Мой замысел – добраться до Ванстерланда вперед них. – И она начала спускаться, с каждым шагом из-под сапог сыпались камешки.
Испытание духотой проходило, почитай, хуже, чем испытание льдом. Хоть снегопад и не прекращался, им становилось все жарче и жарче, и слой за слоем они стаскивали с себя вожделенные прежде одежды – пока не очутились полуголыми, мокрыми от пота и черными от пыли, как горняки только что из забоя. На смену голоду пришла жажда. Анкран отмерял из двух бутылей мутную, с гадким привкусом воду куда более ревниво, чем припасы на палубе «Южного Ветра».
Прежде их тоже одолевал страх. Ярви не мог припомнить и дня, когда бы он не боялся. Но тогда это был тягучий страх перед морозом, голодом и усталостью. Сейчас их пришпоривал жестокий наездник. Страх перед острой сталью, острыми клыками банийских псов, и самым острым из всех – мстительным гневом бывшей хозяйки.
Они тащились, сбивая ноги, пока не стало так темно, что Ярви перестал различать поднесенную к лицу ладонь. Отче Месяц и все его звезды потонули во мгле, и беглецы молча забились в расселину среди камней. Ярви провалился в зыбкое подобие сна, чтобы, как показалось, через пару минут его встряхнули и подняли. С первым лучом рассвета, в синяках и ссадинах, он опять устремился вперед, окутанный обрывками ночных кошмаров.
Двигаться дальше – вот о чем думали все. Мир умалился до голой каменистой полосы между их сапогами и преследователями, и это пространство неуклонно сжималось. Какое-то время замыкающий Ральф волок за собой на веревках пару овечьих шкур – старый браконьерский трюк, призванный сбить со следа собак. Собаки оказались умней. Скоро каждый из беглецов покрылся синяками, порезами, каждый обдирал кожу после сотни падений, ну а Ярви, с его одной здоровой рукой, приходилось труднее других. Однако всякий раз, когда он спотыкался и падал, рядом вырастал Анкран, протягивал сильную руку и помогал ему встать. Помогал двигаться дальше.
– Спасибо, – сказал Ярви, потеряв счет падениям.
– Тебе еще выпадет случай со мной расплатиться, – ответил Анкран. – В Торлбю, если не раньше.
С минуту они шаркали в неловком молчании, затем Ярви произнес:
– Прости меня.
– За то, что свалился?
– За то, что я сделал на «Южном Ветре». За то, что сказал Шадикширрам… – Его передернуло при воспоминании о том, как бутылка с вином грохнула о голову Анкрана. Как его лицо хрустнуло под сапогом капитана.
Анкран исказился в гримасе, ощупывая языком дыру на месте передних зубов.
– Больше всего на этом корабле я ненавидел не то, что сотворили со мной, а то, что заставляли творить меня. Нет. Не так. То, что я сам натворил. – Он остановился, придержал Ярви и сказал, глядя ему в глаза: – А ведь прежде я считал себя добрым человеком.
Ярви потрепал его за плечо.
– Прежде я считал тебя большой сволочью. Теперь у меня появились некоторые сомнения.
– Поплачете о своих скрытых достоинствах, когда будем спасены! – окрикнула Сумаэль. Ее черный силуэт на камне указывал в серую мглу. – Сейчас пора сворачивать к югу. Если мы вперед них попадем к реке, придется искать брод. Из камней и пара плот не построить.
– А мы попадем к реке до того, как подохнем от жажды? – вопросил Ральф. Слизнув с бутылки последние капли, он с надеждой заглянул в горлышко, словно там могло еще что-то остаться.
– Тьфу, жажда, – насмешливо грохнул Ничто. – Как бы копье баньи не воткнулось в спину, вот чего бойся.
Они съезжали вниз по бесконечным, усыпанным щебнем откосам; вприскочку петляли между огромных, как дома, валунов; спускались с черных, оплавленных скал – волнистых, будто застывшие водопады. Они пересекали долины, где прикосновение к земле обжигало до боли, удушливый туман шипел из раззявленных, точно дьяволовы пасти, расщелин, а в разноцветных, маслянистых лужах бурлил кипяток. Цепляясь израненными пальцами, они взбирались на кручи, где камни из-под ног срывались в пропасть. И наконец, Ярви, хватаясь никчемной рукой за трещинки в скале, в подзорную трубу Сумаэль оглядел с высоты весь край и увидел…
Черные точки, по-прежнему двигающиеся за ними, и сейчас чуточку ближе, чем раньше.
– Они двужильные, что ли? – спросил Джойд, утирая пот с лица. – Неужто не остановятся никогда?
Ничто улыбнулся.
– Остановятся, когда им придет конец.
– Или нам, – добавил Ярви.
По рекеДо того, как увидеть реку, они услышали ее шум. Шелестящий ропот сквозь чащу леса придал последний прилив сил сбитым ногам Ярви и вновь заронил в его измученное сердце доселе сгинувшую надежду. Ропот перерос в рычание, а затем в рев, когда они, грязные от пыли, пота и пепла, вывалились из-за деревьев. Ральф бросился на прибрежную гальку и принялся по-собачьи лакать воду. Прочие беглецы отстали от него ненадолго.
Утолив жгучую жажду после целого дня карабканья по каменистым уступам, Ярви сел и поглядел на тот берег, поросший деревьями: точно такими, как здесь, и вместе с тем – совершенно иными.
– Ванстерланд, – пролепетал он не своим голосом. – Слава богам!
– Восславишь их, когда переберемся, – обронил Ральф с белым ободком вокруг рта посреди чумазой рожи. – Водица эта, сдается моряку, нас не жалует.
Так показалось и Ярви. Недолгое облегчение сменилось паникой, когда он оценил ширину Рангхельда, обрывистый дальний берег в двух примерно полетах стрелы и разлив талых вод от дыхания жаркой страны за плечами. Узоры белой пены на черном полотне поверхности рисовали стремительные течения и отбойные водовороты, намекали на таящиеся под водой камни, убийственные, как предательский нож.
– Удастся ли нам соорудить плот, годный для переправы? – пробормотал он.
– Мой отец был непревзойденным среди корабелов Первого Града, – проговорила Сумаэль, разглядывая чащу. – Он с одного взгляда мог определить лучшее для киля дерево.
– Ну, на носовую фигуру мы время тратить, вероятно, не будем, – сказал Ярви.
– Давай взамен тебя к форштевню приладим, – сказал Анкран.
– Шесть бревен покороче – сам плот. И длинное – расколоть пополам на поперечину. – Сумаэль подскочила к ближайшей пихте и провела по коре ладонью. – Одно есть. Джойд, придерживай, я рубить буду.
– А я в дозор – высматривать хозяйку с ее дружками. – Ральф стряхнул с плеча лук и двинулся назад по их следам. – Насколько мы опередили их, как думаешь?
– Если нам повезло, а не как обычно, то часа на два. – Сумаэль извлекла тесак. – Ярви, доставай веревку, а потом поищи какие-нибудь широкие палки, чтобы грести. Ничто, мы начнем валить деревья, а ты стесывай сучья.
Ничто только крепче обнял свой меч.
– Это не пила. Когда придет Шадикширрам, мне понадобится не затупленный клинок.
– Будем надеяться, к тому времени мы уплывем, – сказал Ярви. В животе заплескалась перепитая вода, когда он наклонился, чтобы переворошить тюки.
Анкран протянул руку:
– Если не будешь сам, тогда давай сюда меч.
Быстрее, чем это было возможно, безукоризненно гладкое острие оцарапало заросшее щетиной Анкраново горло.
– Только попробуй взять, и я вручу его тебе острым концом вперед, кладовщик, – проурчал Ничто.
– Время не ждет, – сквозь зубы зашипела Сумаэль, короткими, быстрыми ударами высекая щепки с основания избранного ствола. – Бери меч или откусывай их своей задницей, только руби чертовы ветки. Несколько длинных оставь, чтоб нам было за что держаться.
Вскоре правая рука Ярви покрылась грязью и ссадинами от перетаскивания лесовины, а левую, которой он поддевал бревна, усеяли занозы. Меч Ничто облепила живица, а лохматые патлы Джойда обсыпала труха. Сумаэль натерла до крови ладонь об тесак, но по-прежнему рубила, рубила и рубила без остановки.
Они вкалывали, истекая потом, как проклятые. Неизвестно, когда забрешут псы баньи, но ясно одно – долго ждать не придется, и пока что беглецы перебрехивались между собой.
Джойд, рыча от натуги, подымал и укладывал стволы, на его бычьей шее вздувались вены, и проворно, как швея строчит кайму, Сумаэль опутывала их бечевой, а Ничто выбирал слабину. Ярви же стоял и смотрел и вздрагивал при каждом шорохе, не в первый и не в последний раз в жизни горячо желая обладать обеими полноценными руками.
Учитывая орудия, которые были у них при себе, и время, которого у них не было, плот вышел достойным творением. Учитывая захлестывающую стремнину, которой им предстояло пройти, он получился ужасен. Срубленные нетесаные бревна кое-как прихвачны шерстяным, уже разлохмаченным вервием. Лопата из лосиной кости была призвана служить одним веслом, щит Джойда – другим, а найденная Ярви коряга, по форме немного схожая с ковшиком, третьим.
Скрестив руки поверх меча, Ничто озвучил опасения Ярви.
– Глаза б мои не глядели на путешествие этого плота по этой реке.
Сумаэль со вздыбленным загривком затягивала узлы.
– У него задача одна – по воде плыть.
– С нею он, безусловно, справится, но вот продержимся ли на нем мы?
– Смотря насколько крепко держаться будете.
– А если он разломится и поплывет по воде по частям, тогда что ответишь?
– Тогда я навеки умолкну. Зато, идя на дно, утешусь тем, что ты сдох еще раньше – от рук Шадикширрам, в этом нелюдском краю. – Сумаэль вопросительно приподняла бровь. – Или ты все-таки с нами?
Ничто угрюмо посмотрел на них, потом на деревья, взвешивая меч в руке, а затем чертыхнулся и бросился толкать плот, вклинившись между Джойдом и Ярви. Нехотя плавучее сооружение начало сползать к воде, сапоги беглецов скользили на прибрежной гальке. Когда кто-то выскочил из кустов, Ярви со страху провалился в ил.
Анкран, с бешеными глазами:
– Идут!
– Где Ральф? – спросил его Ярви.
– За мной бежит! Это оно?
– Нет, мы тебя разыграли, – взвилась Сумаэль. – Там вон, за деревом, я припрятала боевой девяностовесельник!
– Просто спрашиваю.
– Хорош спрашивать, помогай спускать эту дрянь!
Анкран навалился на плот, и общими силами тот съехал с берега в реку. Сумаэль подтянулась и влезла на бревна, лягнув Ярви в челюсть, отчего тот прикусил язык. Стоя по пояс в воде, он расслышал позади, в лесу, вроде как крики. Ничто, уже наверху, схватил Ярви за бесполезную руку и втянул к себе, острый сучок с бревна окорябал грудь. Анкран похватал с берега мешки и по одному закидывал их на плот.
– Боженьки! – Ральф выломился из подлеска, запыханно надувая щеки. Позади него, в чаще, Ярви заметил движущиеся тени и услышал злобные оклики на незнакомом наречии. А потом – лай собак.
– Беги, старый дурень! – взвизгнул он. Ральф промчался по отмели и влетел в реку, и Анкран на пару с Ярви втащили его на борт, в то время как Джойд и Ничто, точно умалишенные, затарабанили по воде.
С одним результатом – их начало потихоньку вращать.
– Выравнивайте! – рявкнула Сумаэль, когда плот стал набирать скорость.
– Не получается! – рычал Джойд, черпая щитом с размаху и окатывая всех водой.
– Поднажми! Не знаешь, где бы взять приличного гребца?
– Там же, где и приличные весла!
– Рот свой закрой и греби! – огрызнулся Ярви. Вода плескалась через весь плот, впитывалась в штаны на коленях. Из леса высыпали собаки – здоровенные псы, с овцу ростом, с оскаленных клыков капала слюна. Псы с лаем понеслись по галечнику, вверх и вниз вдоль береговых изгибов.
Затем показались люди. Мельком глянув через плечо, Ярви не сосчитал их. Обрывки фигур за деревьями, кто-то припал на колено у берега, черный изгиб лука…
– Ложись! – взревел Джойд, перелезая в заднюю часть плота и прикрываясь щитом.
Ярви услышал свист тетивы, увидел, как в небо порхнули черные палочки. Завороженный, он сжался, не сводя с них глаз. Прошло не меньше эпохи, прежде чем они, ласково шелестя, начали падать. Одна булькнула в реку в паре шагов поодаль. Две другие, негромко щелкнув, застряли в щите Джойда. Четвертая задрожала, угодив в бревно у самого колена Ярви. На пядь вбок, и она прошила б ему бедро. Он пялился на стрелу, раззявив рот.
Всего-то пядь отделяет эту сторону Последней двери от той.
Он почувствовал ладонь Ничто у себя на загривке. Тот силой толкал его к краю.
– Греби!
Из-за деревьев выбегали новые люди. Может быть, их набралось уже под двадцать. Может, набралось и больше.
– Спасибо за стрелы! – раздался вопль Ральфа к тем, кто был на берегу.
Какой-то лучник пустил еще одну, но они уже вышли на быстрину, и его стрела сильно не долетела. Кто-то стоял, провожая их взглядом, уперев руки в бока. Высокий силуэт с изогнутым клинком, и в глазу Ярви сверкнул проблеск самоцвета на провисшем поясе.
– Шадикширрам, – донесся шепот Ничто. Он оказался прав. Капитан шла по их следам все это время. И хотя Ярви не расслышал ни звука и с такого расстояния даже не разглядел ее лица, он все равно знал: гнаться за ними она не бросит.
Никогда.
Только дьяволБыть может, они избежали схватки с Шадикширрам, но вскоре сама река дала им такой бой, что даже Ничто должно было хватить до отвала.
Река поливала их холодной водой, промачивала насквозь, вместе с поклажей, плот вставал на дыбы и изворачивался, точно необъезженная лошадь. Их молотили камни, цепляли свисавшие ветки – одно дерево поймало Анкрана за капюшон и стащило бы в воду, если бы Ярви не придержал того за плечо.
Берега поднимались все выше, круче, сужаясь, пока поток не понес беглецов вдоль покореженных скал, вода била сквозь щели, плот кружило, как листик, хоть Джойд, не жалея сил, вертел утыканным стрелами щитом, как кормилом. Река пропитала водой веревки, разъедала узлы, и те начали ослабевать, течение растягивало плот, угрожая разорвать сразу все его звенья.
За грохотом стремнины Ярви не слышал, какие команды выкрикивает Сумаэль, и бросил любые попытки повлиять на исход. Он закрыл глаза и цеплялся, как мог, на волосок от гибели – от напряжения и здоровую, и больную руку сводило до боли. В одно мгновение он клял богов за то, что они заманили его на этот плот, а в следующее уже молил их о пощаде. Крутящий рывок, падение, дерево под коленями заходило ходуном, и он зажмурился в ожидании неминуемого конца.
Но вода внезапно успокоилась.
Он отважился приоткрыть один глаз. Они все сгрудились на середине охромевшего, вихляющего бревнами плота и, замызганные, дрожали, обхватив ветки-поручни и друг друга. Их все еще неспешно вращало – вода плескала беглецам на колени.
Сумаэль, сквозь прилипшие к лицу волосы, пялилась на Ярви, глотая воздух.
– Говнище.
Ярви лишь кивнул в ответ. Разжать сомкнутые на ветви пальцы причинило дикую боль.
– Мы живы, – проскрипел Ральф. – Мы точно живы?
– Если б я только знал, – забормотал Анкран, – что такое эта река… я бы попытал счастья… там, с собаками.
Рискнув выглянуть за предел круга их изнуренных лиц, Ярви увидел, что река широко разлилась и замедлила ход. Впереди она все еще расширялась, тихие воды не колыхала и рябь, зеркало ровной поверхности отражало лесистые склоны.
И по правую руку от них, плоский и манящий, лежал вытянутый пляж, усеянный гнилым плавником.
– Поднажали, – вымолвила Сумаэль.
Один за другим они соскользнули с распадающегося плота, вместе затащили его как смогли далеко на берег, проковыляли пару шагов и без единого слова рухнули на камешки, среди прочих выбросов, намытых рекой. Не было сил ничем отметить свое спасение – разве что лежать неподвижно и просто дышать.
– Любого из нас ждет Смерть, – проговорил Ничто. – Но первым она прибирает того, кто сидит сложа руки.
Словно по волшебству, он оказался на ногах и угрюмо глядел на реку, ожидая погоню.
– Они поплывут за нами.
Ральф пошевелился и приподнялся на локти.
– За каким чертом им это надо?
– Затем, что это всего лишь река. То, что некоторые люди называют этот берег Ванстерландом, для баньи не значит ничего. А уж для Шадикширрам тем более. Погоня связала их вместе, сплотила их, как нас – наше бегство. Они соорудят свои плоты и ринутся дальше, а стремительная река, так же как нам, не даст им пристать к берегу. До тех пор, пока они не прибудут сюда. – И Ничто улыбнулся. Когда же улыбался Ничто, Ярви обязательно охватывало беспокойство. – И они высадятся на берег, усталые, промокшие и ошарашенные, как мы сейчас. Тут-то мы на них и набросимся.
– Мы набросимся? – подал голос Ярви.
– Вшестером? – спросил Анкран.
– Против двадцати? – буркнул Джойд.
– С учетом однорукого мальчишки, женщины и кладовщика? – бросил Ральф.
– Вот именно! – Ничто растянул улыбку шире. – Вы думаете в точности так, как я!
Ральф уперся локтями в песок.
– Такого, чтоб думал, как ты, наверняка нет на всем белом свете!
– Испугался?
От смеха у старого разбойника едва не треснули ребра:
– Когда ты с нами? Ты, на хрен, прав – мне страшно!
– А говорил, в тровенландцах горит огонь…
– А ты говорил, гетландцы сильны дисциплиной.
– Да сколько можно, только не это опять! – выругался Ярви, вставая. Сейчас на него нахлынул гнев – не пылающая и безрассудная ярость отца, а расчетливая, терпеливая материнская злоба, холодная, как зима, которая вымораживает изнутри весь страх.
– Если придется сражаться, – сказал он, – нам нужна площадка поудобнее этого берега.
– И на каком же поле мы покроем себя ратной славой, о государь? – спросила Сумаэль, ехидно поджав губы.
Ярви замигал, осматривая лес. Где же им встать?
– Вон там? – Анкран указал на каменистый обрыв над рекой. Против солнца разобрать было трудно, но, прищурившись, Ярви заметил что-то похожее на развалины, венчавшие вершину утеса.
– Что это было за место? – спросил Джойд, ступая под арку – при звуке его голоса с разбитых стен сорвались птицы и, хлопоча крыльями, взмыли в небо.
– Это строили эльфы, – ответил Ярви.
– Боженьки, – пробормотал Ральф, вкривь осеняя себя отгоняющим зло знаком.
– Не беспокойся. – Сумаэль беззаботно раскидала ногой кучу прелых листьев. – Сейчас-то эльфам откуда тут взяться?
– Их нет уже тысячи и тысячи лет. – Ярви провел ладонью по стене. Сделанной не из кирпича и раствора, но гладкой, твердой, без единого стыка. Скорее отлитой, чем возведенной. С ее искрошившегося верха торчали металлические прутья, беспорядочно, как шевелюра недоумка. – Со дней Сокрушения Божия.
Перед ними лежал большой чертог, с горделивыми колоннами по обеим сторонам, со сводчатыми проходами в боковые комнаты – справа и слева. Но колонны давным-давно покосились, стены паутиной заволок мертвенный вьюнок. Фрагмент дальней стены целиком исчез – его взяла себе река, жадно ревущая далеко внизу. Крыша обрушилась за века, и сверху над пришедшими белело небо да высилась полураздробленная, увитая плющом башня.
– Мне здесь нравится, – сказал Ничто, меряя шагами щебнистую почву, с верхним слоем из опалых листьев, гнили и птичьего помета.
– Ты ж вовсю рвался остаться на пляже, – заметил Ральф.
– Было дело, но здесь местечко покрепче.
– Было бы, если б стояли ворота.
– Ворота лишь оттягивают неизбежное. – Ничто сложил большой и указательный пальцы в колечко и посмотрел сквозь него ярким глазом на пустой проем входа. – Погоня заявится к нам себе на погибель. Их ждет воронка, где их число не сыграет никакой роли. Это значит – мы еще можем выиграть!
– Выходит, твой предыдущий план предрекал нам верную смерть? – спросил Ярви.
Ничто ухмыльнулся.
– Единственное, что в жизни верно, – так это смерть.
– Молодец, умеешь укрепить боевой дух, – буркнула под нос Сумаэль.
– Нас превосходят четверо к одному, половина из нас – не бойцы! – Анкран обреченно закатил глаза. – Я не могу позволить себе здесь подохнуть. Моя семья…
– Веруй, кладовщик! – Ничто одной рукой сграбастал за шею Анкрана, а другой – Ярви, и с поразительной силой притянул их друг к другу. – Если не в себя, так в других. Теперь мы – твоя семья!
Если уж на то пошло, то прозвучало это еще фальшивей, чем те же слова Шадикширрам на борту «Южного Ветра». Анкран смотрел на Ярви, и Ярви оставалось только вылупиться в ответ.
– А еще отсюда не выйти наружу – и это здорово! Человек упорнее бьется, когда знает, что бежать некуда. – Ничто стиснул их на прощание, затем запрыгнул на основание сломленной колонны, обнаженным клинком показывая на вход. – Здесь встану я и здесь приму на себя главный удар. По крайней мере, псов по реке они не отправят. Ральф, ты с луком залезешь на башню.
Ральф долго приглядывался к ветхой, крошащейся башне, затем к лицам друзей, и наконец его поросшие сединою щеки испустили тяжкий вздох.
– Да, скажу я вам, печально вспоминать смерть поэта, но я-то воин, и мне на роду написано уйти до срока.
Ничто захохотал, разнося непривычное, рваное эхо.
– А я скажу, что мы с тобой оба зажились дольше, чем нам положено! Вместе мы бросили вызов снегу и голоду, жаре и жажде. Вместе мы и выйдем на бой. Здесь! Сейчас!
Невозможно поверить, что этот мужчина, прямой, высокий, со сталью в руке, откинутые волосы вьются по ветру и ярко горят глаза, был тем жалким оборванцем, через которого Ярви переступал, поднимаясь на «Южный Ветер». Теперь он и в самом деле казался королевским чемпионом: его окружал дух беспрекословного повелевания, а также сумасшедшей уверенности, от которой даже у Ярви чуточку прибавилось смелости.
– Джойд, бери щит, – сказал Ничто, – Сумаэль, ты – свой тесак. Прикрывайте нас слева. Там наша слабая сторона. Не давайте меня окружить. Держите их там, где мы с моим мечом посмотрим им прямо в глаза. Анкран, ты и Ярви стерегите правую сторону. Эта лопата сойдет за дубье – если ей приголубить, то можно убить любого. Дай Ярви нож, раз уж у него только одна рука. Пускай рука и одна, зато в его жилах течет королевская кровь!..
– Лишь бы вся она оттуда не вытекла, – пробубнил под нос Ярви.
– Значит, мы с тобой. – Анкран протянул нож. Грубая самоделка, без излишества, вроде крестовины, деревянную рукоять обернули кожаной лентой, на спинке позеленел металл – но режущий край вполне острый.
– Мы с тобой, – произнес Ярви, принимая и крепко сжимая оружие. Когда он, провоняв нечистотами невольничьей ямы Вульсгарда, впервые увидел хранителя припасов, то ни за что бы не поверил, что придет день, и он встанет с ним в бою, как соплечник. И оказалось, что, вопреки страху, Ярви этой честью гордится.
– По-моему, подведя славный кровавый итог, наше путешествие заслужит добрую песню. – Ничто, растопырив пальцы, вытянул свободную руку к проему, сквозь который, несомненно, вскоре выскочат Шадикширрам и ее баньи, горя жаждой убивать. – Отряд спутников-храбрецов, верная свита, помогает законному королю Гетланда взойти на отнятый трон! Последняя схватка средь руин старин эльфийских! Сами знаете, в хорошей песне не все герои доживают до конца.
– Сучий дьявол, – прошептала Сумаэль. Поигрывая тесаком, она то сжимала, то расслабляла желваки на скулах.
– Из пекла преисподней, – прошептал Ярви, – тебя сможет вывести только дьявол.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?