Текст книги "С Барнаби Бракетом случилось ужасное"
![](/books_files/covers/thumbs_240/s-barnabi-braketom-sluchilos-uzhasnoe-71623.jpg)
Автор книги: Джон Бойн
Жанр: Зарубежные детские книги, Детские книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Глава 3
Барнаби Воздушный Змей
Когда миновало четыре года и ничего не изменилось, семье Барнаби пришлось смириться с тем, что это не временное явление: их младший ребенок просто таким уродился. Элистер и Элинор водили его к местному врачу – тот тщательно его осмотрел, прописал пару таблеток и велел прийти назавтра, но и после ничего не поменялось. Его возили к специалисту в город – тот прописал курс антибиотиков, но дитя продолжало летать как ни в чем не бывало, хотя у него выработался иммунитет к сильному гриппу, который на той неделе свирепствовал в Киррибилли. Наконец, его отвезли в самый центр Сиднея к знаменитому консультанту – тот просто покачал головой и сказал, что это у мальчика болезнь роста, пройдет со временем.
– С годами мальчики из всего вырастают, – улыбнулся он, пробегая взглядом довольно внушительный счет за то довольно небольшое время, что он осматривал Барнаби. – Из брюк. Из послушания. Из почтения к родителям. Вам просто нужно набраться терпения, только и всего.
Элистеру и Элинор все это ничем не помогло – у них только еще больше руки опустились.
Теперь Барнаби спал на нижней кровати в комнате Генри; к низу верхней койки пришпилили два одеяла, чтобы он не бился головой о пружины.
– Наш потолок – просто загляденье, правда? – сказал Элистер, когда наконец сняли матрас с потолка спальни. Элинор кивнула, но ничего не сказала. – Хотя надо перекрасить, – добавил он, заполняя паузу. – На месте матраса он теперь пожелтел. И цветочки можно разглядеть.
В ванной у Барнаби тоже возникли сложности, но, вероятно, описывать их здесь бестактно. Достаточно сказать, что принимать душ было очень трудно, вопрос о ванне даже не вставал, а ходить в туалет требовало таких вывертов, что растерялся бы даже бывалый акробат.
По вечерам, когда они время от времени жарили барбекю на ужин, вся семья рассаживалась за столом в саду: Элистер, Элинор, Генри и Мелани на стульях под большим тентом, а Барнаби парил под самой его верхушкой. Крепкий зеленый брезент не давал ему улететь в атмосферу. Ему не разрешали мазать кетчупом сосиски или гамбургеры – капли соуса имели скверную привычку падать на головы родни.
– Но мне же нравится кетчуп, – жаловался Барнаби, считая, что все это очень несправедливо. Он теперь, конечно, умел говорить не только «Уа».
– А я предпочитаю не мыть себе голову каждый день, – отвечал его папа.
В таких случаях Капитан У. Э. Джонз сидел на земле, задрав голову, и ждал команды. Он некогда решил, что этот летающий мальчик – его единственный хозяин, поэтому больше никого не слушался.
Но часто дни проходили довольно скучно. Вскоре после рождения Мелани Элинор бросила работу, поэтому они с Барнаби подолгу оставались одни, и одиночество их разбавлял только Капитан У. Э. Джонз. Днем они почти не выходили из дому: Элинор не хотела, чтобы люди видели их с сыном – вдруг станут пялиться и показывать пальцами. Элистер тоже отказывался брать с собой Барнаби, когда в субботу утром ходил на рынок Киррибилли искать выгодных скидок. Он знал, что неизбежно станет тем, кого сам всегда презирал, – каким-то необычным человеком.
Вот по всему по этому Барнаби рос ребенком необычайно бледным: он почти не бывал на дневном свету. Некоторое время Элинор привязывала его бельевой веревкой на заднем дворе – пусть повисит на свежем воздухе пару часов. Если дул ветерок, мальчик даже вращался там почти весь день и ровно загорал со всех сторон. Но со временем такие прогулки пришлось прекратить: в разных углах сада стояли причудливые птичьи кормушки, а четырехлетний мальчишка, привязанный за щиколотки бельевой веревкой, махал в воздухе руками как сумасшедший и скорее напоминал не мальчика на прогулке, а пугало, поэтому птицы прилетать сюда перестали.
– Он бледный, как призрак, – сказал Элистер как-то раз за ужином, подняв голову и посмотрев на сына.
– Как наши потолки раньше, – заметила Элинор. – Пока к ним не прибили матрасы.
– Но ему же вредно, нет?
– Мы уже это обсуждали, Элистер, – вздохнула Элинор, отложив вилку. – Если мы станем выводить его на улицу, что скажут соседи? Они же могут заподозрить, что мы дома все летаем.
– Ох, Элинор, ну ты скажешь, – рассмеялся Элистер. – Я в жизни не летал никогда, сама знаешь. Ногами я крепко стою на земле.
– А подумай о других детях, – добавила его жена. – Что, если в классе у Генри, например, узнают про Барнаби и решат, что Генри тоже летает? С ним могут раздружиться.
– Уверен, что вряд ли. Барнаби же летает не по своей воле, в конце концов. Он просто таким родился.
– Ты это Генри расскажи, когда его побьют на школьном дворе.
– Не думаю, что это…
– Дети могут быть очень жестокими, – продолжала Элинор, не обратив внимания на мужа. – Да и дома его проще держать под контролем. Подумай, что случится, когда мы его выведем. Он же просто улетит, и мы его никогда больше не увидим.
С этими словами она поднесла кусок лазаньи ко рту, но вилка зависла в воздухе: Элинор поняла, насколько проще им станет жить, случись такое с мальчиком. Элистер посмотрел на жену, и между ними что-то зародилось – какой-то микроб кошмарной мысли, так и оставшейся невысказанной. Пока.
– В общем, если тебя это так волнует, вечером после работы можешь сам его водить гулять, – произнесла Элинор мгновение спустя.
– Об этом и речи быть не может, – тут же ответил ее супруг, помотав головой, словно это предложение следовало немедленно вытрясти из мозга и ушей, чтобы оно не успело нанести никакого вреда. – Я не стану, повторяю – не стану – посмешищем для соседей.
– Ну и на меня тогда не рассчитывай.
– Может, нам кого-нибудь нанять? – спросил Элистер. – Вроде профессионала, который гуляет с собаками.
– Но тогда придется оправдываться за состояние мальчика перед чужим человеком. И глазом моргнуть не успеешь, как слухи пойдут.
– И то правда. Но как же быть со школой?
– А что школа? – нахмурилась Элинор. – Ты о чем это? Не ходит он ни в какую школу.
– Пока не ходит, но скоро же пойдет. Через несколько месяцев ему в детский сад. Придет весь такой белый, и все решат, что с ним что-то не так.
– С ним и так что-то не так, Элистер.
– А вдруг они решат, будто у него кожная болезнь? Тогда никто не захочет с ним сидеть. И опомниться не успеем, как нас потащат разговаривать к школьному врачу, а там и хлопот не оберешься. Могут и в стенгазете про это напечатать – и тогда все узнают, что я породил летающего мальчика. Нет уж, прости меня, Элинор, но я должен настоять на своем.
– На чем ты должен что? – не веря своим ушам, переспросила Элинор.
– На своем, – уже с нажимом повторил Элистер. – Я глава этой семьи, и я решил, что мы рискнем. К черту неприятные взгляды и жестокие сплетни. Мальчика надо выводить на солнышко. Завтра утром можешь и начать, когда поведешь гулять Капитана У. Э. Джонза.
Собакин хвост при этом расчудеснейшем на свете слове – «гулять», два слога, сулящие ни с чем не сравнимые удовольствия, – радостно завилял, и Элинор с неохотой согласилась. Сопротивляться у нее больше не было сил. Поэтому наутро – день обещал быть ярким и солнечным, в самый раз для того, чтобы щеки мальчика немного порозовели, – Элинор хлопнула в ладоши, призывая Капитана У. Э. Джонза, пристегнула к его ошейнику поводок, а затем встала на кухонный табурет, чтобы достать с потолка сына.
– Идем гулять, – буднично сообщила ему она.
– По дому?
– Нет, на улицу.
– На улицу? – переспросил Барнаби, ни на грош не веривший, что мама сделает так, как накануне вечером распорядился папа.
– Ну да. Но прежде, чем мы выйдем, – в общем, извини, но я должна кое-что сделать.
И Элинор достала запасной ошейник Капитана У. Э. Джонза – такой, что растягивается, – и второй поводок, которые они держали в кухонном шкафу. Через три минуты все вышли на улицу.
На улицах Киррибилли то было необычайное зрелище. Сначала двинулись к дому генерал-губернатора на самом южном кончике полуострова: повесив от стыда голову, шла взрослая женщина, в нескольких шагах впереди трусила собака неопределенной породы и неведомого происхождения, а позади на другом поводке над ними летел четырехлетний мальчик, бледный, как привидение.
![](i_004.png)
Барнаби Бракет стал воздушным змеем.
Они свернули на север, к колледжу Святого Алоиза, где в пятом классе доучивался Генри. Но едва в школе прозвенел звонок и дети с топотом побежали по лестницам на переменку, Элинор заторопилась прочь, к причалу на Джеффри-стрит, – ей нравилось стоять там и смотреть на паруса Оперного театра на другом берегу залива, на городские небоскребы и отели, торчавшие на горизонте. Справа от нее гордо высился мост через гавань – он соединял пляжи Северного Сиднея с центральным районом Скалы, – и она повернулась к нему лицом – посмотреть на флаги, трепетавшие на ветру, – а затем глубоко вздохнула. Ей – хотя бы на краткий миг – стало спокойно.
– Доброе утро, Элинор! – окликнул ее мистер Чаппакуа, бывший олимпийский чемпион-марафонец: в 1976 году в Монреале он занял четвертое место по спортивной ходьбе на двадцать километров. Они встречались всегда – по утрам мистер Чаппакуа выходил на разминку с Бьюла-стрит: локти прижаты к бокам, а сам переваливался с ноги на ногу, как утка в бейсболке. – Доброе утро, Капитан У. Э. Джонз!
После чего он поднял голову – и заметил, как над ними парит Барнаби. Приветливость мигом схлынула у него с лица. Мистер Чаппакуа родился и всю жизнь прожил в Сиднее. Своим городом он очень гордился – и его жителями, и его прекрасными традициями. Несколько лет назад он даже выдвигался в парламент – и тоже занял четвертое место. Он регулярно писал письма в газету «Сидней морнинг геральд», а в них жаловался на все, что не соответствовало его нормам жизни, которые были крайне высоки.
– У вас мальчик летит, миссис Бракет, – произнес он в ужасе. Назвать ее фамильярно по имени он вдруг оказался решительно не в силах. – Летит!
– Правда? – переспросила Элинор, задрав голову, будто и для нее это огромный сюрприз.
– Вы же сами это знаете. У вас он на поводке! Вот к этому все катится, миссис Бракет? Вот до чего, значит, опустился Сидней, великолепнейший город на свете?
Элинор открыла было рот оправдаться, но слов в защиту поведения своего сына не нашла, и шокированный мистер Чаппакуа просто рыкнул что-то, как разбуженный волк, повернулся и зашагал домой к миссис Чаппакуа. Та предположила, что где один такой, там найдутся и другие и весь город вскоре уже будет кишеть этими мерзкими существами.
Хотя Элинор это столкновение унизило, Барнаби было все равно: его целиком захватили новые виды, что ему теперь открылись. Он посмотрел вниз на Капитана У. Э. Джонза; тот, почуяв восторг хозяина, радостно завилял хвостом. Барнаби щурился на утреннем солнышке – лучи отражались от воды, и волны пускали разноцветные радужные зайчики. Из-за поворота от Круглой набережной к Нейтральной бухте шел паром, и Барнаби захотелось на него – посмотреть бы, что еще есть в тех дальних далях, куда его никогда не пускали.
– Я так и знала, что ничего хорошего не выйдет, – сердито сказала Элинор, повернулась и зашагала туда, откуда они пришли. – Теперь только и разговоров у соседей будет. Чем скорее, Барнаби, я уведу тебя домой, тем лучше.
Но, подходя к дому, они встретили на улице еще одного соседа – вернее, соседей, сразу двух. Звали их Джо и Элис Моффэт, и они были какими-то крупными знатоками компьютеров (так Элинор, по крайней мере, рассказывали). Они держались за руки и весело болтали на ходу, однако, увидев Элинор, Барнаби и Капитана У. Э. Джонза, остановились как вкопанные и воззрились на них, разинув рты от удивления.
– Это надо сфотографировать, – сказал Джо Моффэт, выуживая из кармана смартфон и целясь им в Барнаби. Это был неумытый молодой человек, на лице у него постоянно красовалась эдакая неопрятная полубородка, и носил он только футболки и шорты, а на ногах – шлепанцы. Хотя, поговаривали, стоил что-то около миллиарда австралийских долларов. – Эй, миссис Бракет! Не шевелитесь, будьте добры? Я пытаюсь вашего мальчика снять.
– Не стану я вам не шевелиться, отсталое вы животное, – рявкнула Элинор, проносясь мимо него так, что чуть не сбила с ног его жену. С такой скоростью неслась она, что Барнаби в лицо задул ветер – до того сильный, что волосы его затрепетали сзади, а сам он стал тормозить всю троицу, что в этих обстоятельствах было даже как-то забавно. – И пожалуйста, хватит на меня пялиться – это невозможно невежливо.
– Только один снимок, прошу вас, – сказал Джо, догоняя Элинор. – Всем интересно такое увидеть.
Не хотелось бы мне вам сообщать, что именно ему на это ответила Элинор, но это было грубо. Она бежала до самого дома – к восторгу Капитана У. Э. Джонза, который обожал знатные пробежки. Бедняга же Барнаби только дрожал от холода. Оказавшись дома и в безопасности, Элинор отцепила поводок от собачьего ошейника, и пес немедленно сбежал на задний двор делать свои собачьи дела. Затем она отцепила второй поводок, и Барнаби воспарил к своему цветастому матрасу средней жесткости из «Дэйвида Джоунза».
– Такое поведение неприемлемо! – крикнула мальчику Элинор, грозя пальцем. Теперь она так злилась на него, что в голове у нее снова зашевелились нехорошие мысли. – Я этого не потерплю, Барнаби Бракет, ты меня слышишь? Я твоя мама, и я требую, чтобы ты немедленно прекратил летать. Спускайся сейчас же!
– Но я не могу, – грустно ответил ей сверху Барнаби.
– Немедленно вниз! – закричала она, багровея от злости.
– Я не умею, – отвечал мальчик. – Я такой, и все тут.
– Ну тогда извини, – сказала Элинор уже тише и покачала головой. – Но мне в таком случае просто не нравится, какой ты.
И с этими словами она ушла на кухню, закрыла за собой дверь и весь день потом больше ни с кем не разговаривала.
Глава 4
Покамест лучший день в жизни Барнаби
– Святой Алоиз, само собой, – сказала Элинор в тот вечер, когда они с Элистером обсуждали, что делать с образованием Барнаби. – В конце концов, эта школа на нашей улице.
– Я его туда не отправлю, – сказал Элистер. – Почти все дети наших соседей там учатся. О нас будут судачить все в Киррибилли. А если дойдет до «Хлоппота и Нафигга»? На меня там начнут странно посматривать.
– Ну и что ты тогда предлагаешь? – спросила Элинор.
– Как называется та школа в Лавандовой бухте? Она чуть дальше, но…
– Категорически нет, – отрезала Элинор, глядя на мужа так, словно с нею вдруг залопотал кролик. – Туда ходит малыш Данкан, сын Джейн Мэкуори-Хамид. Что она скажет?
– Ну я тогда не знаю, какой у нас выбор, – вздохнул в ответ Элистер. – Можем, наверное, и дальше держать его дома. Зачем ему вообще образование?
– Нужно, разумеется, – ответила Элинор, пролистывая в интернете список сиднейских школ – вдруг какая-то ее удовлетворит. – К прочим его недостаткам нельзя добавлять глупость и невежество. Ну вот смотри – есть, – победно добавила она, разворачивая к мужу лэптоп. – Академия для нежеланных детей «Юный лосось».
– Строили как будто специально для Барнаби, – сказал Элистер, изучая веб-сайт школы. Там весьма подробно излагалось, что эту школы основал бывший начальник женской тюрьмы «Диллвиния» – давать образование тем детям, которых по той или иной причине отвергла обычная школьная система.
– Записаться к ним на прием?
– Посмотреть, что там и как, не повредит. Да и выглядит симпатично, – сказал Элистер, щелкая по фотографиям на мониторе. – Вся эта колючая проволока по верху стены – вероятно, так они рассказывают детям о лагерях военнопленных.
– А само здание, – вторила ему Элинор. – Это же вылитый работный дом из «Оливера Твиста». Дети просто обязаны его обожать!
– Совершенно точно обязаны, – согласился Элистер.
И потому через три дня они оказались лицом к лицу с Хэрриет Хупермен-Холл, директором школы.
– Нельзя сказать, что он отстает в развитии, – сказал Элистер.
– Он на самом деле очень смышленый, – сказала Элинор. – Весьма необычайные книжки читает. Больше всего любит тех писателей, которые уже умерли, – прибавила она, хохотнув, словно никогда раньше не слыхала о подобных причудах.
– И он никогда никому не доставлял никаких хлопот, – сказал Элистер. – Но мы убеждены, что Барнаби только выиграет от… как бы выразиться?.. особого к себе внимания.
Миссис Хупермен-Холл улыбнулась и погладила бородку. Она походила на козла в женском облике, хотя двумя передними зубами смахивала скорее на дромадера. Прежде чем что-то сказать, она провела языком по толстому комковатому слою темно-красной помады, прилипшей к углам ее рта, как строительный раствор к кирпичу, и довольно мерзко повиляла кончиком взад-вперед.
– Элистер и Элинор, – произнесла она. – Или мне вас лучше называть мистер и миссис Бракет? Мы в академии «Юный лосось» давно уже страдаем от этого недопонимания: дескать, ученики у нас труднее, нежели в других школах. Это правда: некоторые не по разу бывали в исправительных учреждениях для малолетних правонарушителей, даже не научившись еще ходить. И да, это правда, – камеры наблюдения установлены у нас во всех классах, а каждая дверь оборудована металло-искателем. Но нет, мы не следуем этой нынешней ахинее, которая требует, чтобы все наши педагоги «одобрялись советом», что бы это ни подразумевало. Значения этого термина я вообще никогда не понимала, а вы?
– Ну, мне кажется, это означает…
– Однако, несмотря на все это, мы гордимся тем, что распахиваем свои двери каждое утро в восемь, а в три часа дня запираем их снова на засов. И хотя в этот восьмичасовой промежуток ничего особо полезного за дверями нашей школы не происходит…
– По-моему, на самом деле это семь часов, – сказал Элистер, у которого цифры всегда хорошо складывались.
– Хотя в этот восьмичасовой промежуток ничего особо полезного за дверями нашей школы не происходит, – стояла на своем миссис Хупермен-Холл, – мы, по крайней мере, не даем вашим детям путаться у вас под ногами. А ведь именно этого, будем честны, вы и хотите. Мы здесь горой стоим за необычность, – продолжала она с большой душой. – Что с того, что ваш малыш Барнаби летает? Какая разница? У нас учится шестилетний ребенок, который прыгает, как кенгуру. Еще один совершил вооруженное ограбление винного магазина и отказывается сообщать, куда спрятал добычу. Третий бегло говорит по-французски. Мы разве ставим все это им в упрек? Нет, не ставим.
Элистера и Элинор это более чем устроило, и вскоре они уже выходили из школы, стараясь не замечать, что на стенах лохматятся обои, все ковры прожжены сигаретами, а переполненные корзины для мусора явно пожароопасны.
Всю свою короткую жизнь Барнаби почти не общался с другими детьми – ну, за исключением Генри и Мелани, конечно, – а потому, ясное дело, всю первую неделю в академии для нежеланных детей «Юный лосось» очень волновался. К счастью, посадили его с другим новеньким – Лиэмом Макгонагаллом. Его прапрапрадеда в XIX веке одним из первых уголовников отправили в Австралию из Англии, куда, в свою очередь, экспортировали из Ирландии за то, что он пописал на статую короля Георга IV. Как и Барнаби, Лиэма пугала мысль о том, что весь день придется сидеть в классе с совершенно незнакомыми детьми; ему тоже не удавалось заводить себе друзей – руки у него заканчивались запястьями, а там, где следовало быть ладошкам с пальцами, располагались аккуратные стальные крючья. Всех прочих детей в классе они приводили в ужас, а вот Барнаби даже глазом не моргнул. Вообще-то в самое первое утро, когда они только познакомились, он бы просто взял и пожал Лиэму правый крюк, да и каждое утро потом так бы с ним здоровался, только не получалось: миссис Хупермен-Холл всегда забирала его у самых дверей школы и доводила до места, где привязывала его к стулу крепкой веревкой на несколько очень сложных узлов.
![](i_005.png)
– Это авария была? – спросил Барнаби у Лиэма, когда они подружились достаточно, чтобы задавать друг другу личные вопросы; случилось это всего через пару часов. – Где ты руки потерял, то есть?
– Нет, я так родился, – ответил Лиэм. – Всякое бывает. Вон у некоторых мозга нет. – Он показал на мальчика по имени Дэннис Ликтон, который был выше всех остальных в классе и беседовал с собственными ботинками. – У некоторых – стиля, – продолжал он, поглядев на нервного субъекта по имени Джордж Рафтери – тот ходил в Робин-Гудовой шапочке. – А у меня вот нет рук. Пробовал с фальшивыми ходить, но так и не привык. С крюками удобнее. Крюками я все могу. Только в носу не поковыряешься.
– Очень блестят, – сказал Барнаби, любуясь, как на них играет свет.
– Это потому, что я их чищу каждое утро перед выходом из дома, – сказал Лиэм, довольный, что Барнаби это заметил. – Мне нравится хорошо выглядеть. Да я и не знал ничего другого, поэтому мне все равно. Жалко только, что в баскетбол не поиграешь, а у меня бы здорово получалось.
– Я б тоже блестяще играл, – сказал Барнаби. – Там же ничего делать не надо – взлетел с мячом и бросай себе в корзину. Только очки считай.
– А ты всегда летал?
– Как только родился.
– Вот молодец! – сказал Лиэм Макгонагалл. Тут-то они и стали друзьями. Это ведь на самом деле очень просто.
Шли недели, а распорядок жизни не менялся. Барнаби приводили в академию «Юный лосось» перед самым выстрелом стартового пистолета, тут же привязывали к стулу и оставляли так на весь день, а он изо всех сил старался не расстраиваться, когда его дразнили другие мальчишки. И все это время крепла их счастливая дружба с Лиэмом.
– Ну, тебе нравится в новой школе? – спросил однажды вечером Элистер, задрав голову к потолку. Семья доедала пирог с ревенем, над которым Элинор трудилась весь день, – он был почти, но не вполне, съедобен.
– Нет, там ужасно, – ответил Барнаби. – Воняет гнилыми фруктами, другие дети гадко относятся ко мне, и нас ничему по-настоящему не учат. Сегодня мы целый час изучали королей и королев Новой Зеландии, учились сажать картофельные деревья, а еще нам рассказывали, что столица Италии – Юпитер.
– На самом деле это же Барселона, правда? – уточнил Элистер, у которого цифры-то вполне могли складываться хорошо, но с географией, можно сказать, не сложилось. (Из Австралии он никогда не выезжал, конечно полагая, что обычным людям смотреть мир ни к чему. Вообще-то он не был нигде, кроме штата Новый Южный Уэльс. Да и дальше Сиднея никуда не ездил.)
– Потом миссис Хупермен-Холл сказала, что хочет устроить читательский клуб, и спросила, что мы предлагаем в нем почитать. Я предложил «Человека в железной маске», а она ответила, что нет, такие книги для нее слишком сложны и она не сможет спать по ночам, если у нее голова забита теориями заговора. Поэтому я вместо нее предложил «Бобби Брюстера – кондуктора автобуса»[5]5
Детская книга (1955) английского писателя Херберта Иттона Тодда (1908–1988), третья в серии повестей о Бобби Брюстере.
[Закрыть], а она сказала, что хочет читать только книжки про вампиров, потому что все они оригинальны и стимулируют.
– Что такое «стимулируют»? – спросила Мелани, задрав голову. Генри фыркнул в ревень, а Капитан У. Э. Джонз обреченно закрыл ушами морду.
– Мелани! – ужаснувшись, рявкнула Элинор. – Забудь такое слово. Я не потерплю, чтобы в этом доме кого-нибудь стимулировали, ты меня слышишь? Это ненормально.
– Меня вот никогда в жизни не стимулировали, – добавил Элистер. – А мне уже за сорок.
– Терпеть не могу эту школу, – пробормотал Барнаби. – Я там только с одним мальчиком дружу. У него руки – крюки.
– Отлично, – заметил Генри.
– Ничего отличного, – упрямо сказала Элинор, качая головой: мол, чего еще ждать от школы, в которую приняли ее сына. – Это ненормально, вот это как. Но все равно я рада, что ты там счастлив.
– Ничего я там не счастлив, – сказал Барнаби. – Я же только что сказал.
– Это мило, дорогой.
Но, как выяснилось, его учебе в академии «Юный лосось» все равно суждено было резко прекратиться. В следующую среду запах гнили, засаленные потолки, переполненные мусорные корзины, сигаретные ожоги на ковре, помада миссис Хупермен-Холл и клочья обоев – все это объединилось, и сам собой в углу длинного коридора начался пожар. Коридор этот делил самых новеньких учеников, еще на испытательном сроке, и тех, кто учился здесь пожизненно. Огонь ручейками побежал по ветхим коврам и породил много мелких костерков, облизал двери, прополз под ними, а оказавшись в классе Барнаби, быстро вскарабкался по стенам. Пищу себе он находил повсюду и с каждым поворотом становился все сильнее. Через несколько минут миссис Хупермен-Холл и все дети уже кричали и выламывали из окон древние стальные прутья, прыгали на крышу и съезжали вниз по водосточным трубам.
![](i_006.png)
А Барнаби по-прежнему сидел, привязанный к стулу. Никто и не подумал его спасать.
– На помощь! – кричал он, дергая за веревки, но чем больше он дергал, тем туже затягивались узлы. – Помогите мне кто-нибудь!
Языки пламени росли, а одну стену класса огонь съел уже совсем. Барнаби закашлялся – у него в горле застревал дым, душил его, а из глаз лились слезы.
– На помощь! – снова крикнул он, но уже чуть слышно. Наверное, это последние слова, которые он произнесет в жизни, – он погибнет здесь, в огне, и никогда больше не увидит ни Элистера, ни Элинор, ни Генри, ни Мелани, ни Капитана У. Э. Джонза. Он еще раз сильно дернул за веревки на запястьях и щиколотках, но они по-прежнему не хотели развязываться. Опустив голову, Барнаби понял, что освободиться у него никак не получится и придется вытерпеть следующие несколько ужасных минут со всем мужеством, что он только сумеет в себе найти. Даже если бы теперь кто-то вернулся за ним, узлы затянулись так туго, что никаким человеческим рукам распутать их не под силу.
Именно поэтому ему очень повезло: у того единственного человека, который вернулся помочь Барнаби, руки были вовсе не человеческие. Вместо рук у него были замечательные крючья.
– Не двигайся, Барнаби, – крикнул Лиэм Макгонагалл. Он тоже кашлял и щурился от дыма, но старался не спускать глаз с веревок, а кончиками крючьев расплетал узлы, будто пинцетом. – Не дергай больше – так мне только труднее.
Барнаби послушался – и вскоре почувствовал, что его левой лодыжке стало гораздо свободней. А еще через секунду и вся нога освободилась. Потом – следующий узел, на правой ноге. За ним – левая рука, и тут же – правая. Лиэму все удалось: он развязал узлы.
– Ох, только не это, – сказал он, уцепившись крючьями за лодыжки Барнаби, поскольку его друг тут же направился к потолку, который уже превратился в оранжевое море огня. – Залезай мне на спину, Барнаби, и держись крепче.
Барнаби опять сделал, как ему велели, и оба мальчика добрались до окна, выпрыгнули и соскользнули вниз по водосточному желобу. О землю они стукнулись так, что не удержались на ногах оба, и Барнаби чуть не улетел опять. Только Лиэм был очень проворен – успел крепко схватить друга.
– Ну вот с ней и всё, – сказал Барнаби, глядя, как в пламени рушится ветхое здание.
– Они ее больше не смогут открыть, – сказал Лиэм.
Мальчики переглянулись и широко улыбнулись друг другу. Вероятно, то был покамест лучший день в жизни Барнаби Бракета.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?