Текст книги "Вне правил"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vne-pravil-116485.jpg)
Автор книги: Джон Гришем
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
7
Я живу на двадцать пятом этаже дома в центре города, и из моих окон немного видно реку. Мне здесь нравится из-за тишины и спокойствия. Если кому-то захочется взорвать или сжечь мою квартиру, то сделать это, не причинив вреда всему зданию, будет очень непросто. В центре Города не совсем благополучно с преступностью, так что мы живем в окружении видеокамер и вооруженных охранников. Я чувствую себя в безопасности.
Мою прежнюю двухуровневую квартиру на первом этаже изрешетили пулями, а пять лет назад сожгли офис, бросив в него бутылку с зажигательной смесью. Злоумышленников так и не удалось ни поймать, ни даже установить их личности, но я уверен, что полицейские не особо старались. Как я уже говорил, специфика моей работы вызывает ненависть у многих, и есть люди, желающие причинить мне страдания. Кое-кто из них носит полицейский жетон.
В квартире площадью тысячу квадратных футов имеются две небольшие спальни, еще меньших размеров кухня, которая используется редко, и гостиная, где с трудом размещается единственный ценный для меня предмет мебели. Я не уверен, что старинный бильярдный стол можно отнести к предметам мебели, но это моя квартира, и я буду называть все, что там есть, так, как мне хочется. В длину он девять футов, с классическим соотношением сторон 2:1, и был изготовлен в 1884 году бостонской компанией «Оливер Л. Бриггс». Я выиграл его благодаря одному судебному процессу, оплатил полную реставрацию, а затем тщательную повторную сборку и установку прямо посреди моего логова. В обычные дни или когда мне не приходится коротать ночи в дешевых мотелях, надеясь избежать смерти, я нередко катаю шары и могу тренироваться часами. Игра в пул против самого себя – это и отдых, и снятие стресса, и дешевая терапия. Она возвращает меня в далекое прошлое, когда я, будучи старшеклассником, постоянно околачивался в заведении под названием «Вешалка» – местном бильярдном зале, чья история насчитывает несколько десятилетий. Это старомодный бильярдный зал с рядами столов, над которыми вечно висят клубы дыма, с плевательницами, дешевым пивом, мелкими ставками и клиентурой, не привыкшей к церемониям, но и не выходящей за рамки. Хозяин и мой старый друг – его зовут Кэрли – всегда на посту и присматривает за порядком.
Когда меня мучает бессонница, а голова отказывается соображать, я часто отправляюсь в «Вешалку», где в два часа ночи катаю в одиночку шары, чувствуя себя совершенно счастливым, будто переместился в иной мир.
Но не сегодня. Я проскальзываю в квартиру на крыльях выпитого виски и быстро переодеваюсь в комплект для боев – джинсы, черную футболку и яркую блестящую желтую куртку с надписью «Тадео Запата» на спине, которая застегивается на талии и немного светится в темноте. Я стягиваю свои подернутые сединой волосы в тугой хвост. Меняю очки на пару в светло-голубой оправе. Потом надеваю бейсболку – тоже ярко-желтую, под цвет куртки, и с надписью «Запата» над козырьком. Я чувствую себя достаточно преобразившимся, чтобы не быть узнанным, и вечер должен пройти без эксцессов. Там, куда я направляюсь, толпу не интересуют сомнительные адвокаты. Там будет немало отморозков, тех, кто не в ладах с законом сейчас, или уже был в прошлом, или окажется в будущем, но их внимания я точно не привлеку.
Еще одна неприятная особенность моего образа жизни заключается в том, что мне часто приходится покидать квартиру в темное время суток, прибегая к маскировке: надевать разные кепки и даже фетровую шляпу, менять очки, убирать волосы.
Напарник подвозит меня к старой городской спортивной арене, что в восьми кварталах от моего дома, и высаживает в соседнем переулке. Перед входом толпятся люди. Из динамиков ревет рэп. По соседним зданиям лихорадочно шарят лучи прожекторов. Яркая бегущая строка рекламирует главную схватку и предшествующие ей «разогревающие» бои.
Тадео участвует в четвертом, последнем предварительном бое перед главным событием – боем супертяжеловесов, который и вызывает настоящий ажиотаж, поскольку фаворитом является безумный бывший игрок Национальной футбольной лиги, хорошо известный в округе. Вложив год назад в карьеру Тадео 30 тысяч долларов, я владею ее 25 процентами, и с тех пор он не проиграл ни разу. К тому же я ставлю на него на стороне, причем весьма успешно. Если он сегодня выиграет, его доля составит 6 тысяч долларов. В случае проигрыша он получит только половину этой суммы.
В коридоре где-то глубоко в недрах арены я слышу разговор двух охранников. Один говорит, что сегодня аншлаг. Пять тысяч болельщиков. Я показываю пропуск, и меня пропускают сначала через одну дверь, потом через другую. Я оказываюсь в темной раздевалке и сразу ощущаю напряжение, буквально висящее в воздухе. Сегодня нам выделена половина длинного зала. В мире смешанных единоборств карьера Тадео уверенно набирает обороты, и мы все ощущаем, что стоим на пороге чего-то большого. Он лежит на животе в одних трусах, и в 130 фунтах его тела нет ни единой капли жира. Его двоюродный брат Лео массирует ему лопатки. Светло-коричневая кожа блестит от масла. Я обхожу комнату, останавливаясь поговорить с его менеджером Норберто, тренером Оскаром, а также братом и спарринг-партнером Мигелем. При разговоре со мной они улыбаются, потому что считают меня, одинокого гринго, человеком с деньгами. К тому же я агент, парень со связями и мозгами, который может помочь Тадео попасть на чемпионат боев без правил, если он продолжит выигрывать. На заднем плане маячит еще пара его родственников, по сути иждивенцев, не играющих в жизни Тадео никакой роли. Мне не нравится их присутствие, потому что рано или поздно они наверняка попросят за это денег, но после семи побед подряд Тадео считает, что ему нужна свита. Они все так считают.
За исключением Оскара, все они члены одной уличной банды среднего пошиба, которая состоит из сальвадорцев, торгующих кокаином. Тадео приняли в банду, когда ему исполнилось пятнадцать, но он никогда не стремился выйти в ней на первые роли. Он нашел старые боксерские перчатки, тренажерный зал, и вдруг выяснилось, что у него необыкновенно быстрые руки. Его брат Мигель тоже боксировал, но не так хорошо. Мигель руководит бандой, и на улице у него скверная репутация.
Чем больше Тадео выигрывает боев и зарабатывает, тем сильнее меня тревожит его связь с бандой.
Я наклоняюсь и тихо спрашиваю:
– Как дела у моего парня?
Он открывает глаза, смотрит на меня и неожиданно улыбается, вытаскивая наушники. Потом выпрямляется и садится, резко заканчивая массаж. Мы немного болтаем, и он уверяет, что готов кого-нибудь убить. Молодчина! Его подготовка к бою включает отказ от бритья в течение недели, и неопрятная бородка вкупе с копной черных волос напоминают мне великого Роберто Дурана[2]2
Роберто Дуран (р. 1951) – панамский боксер-профессионал, признанный лучшим легковесом ХХ в.
[Закрыть]. Но корни Тадео в Сальвадоре, а не Панаме. Ему двадцать два года, он гражданин США и по-английски говорит почти так же хорошо, как и по-испански. У его матери с документами тоже полный порядок. Она работает в кафе, живет в квартире, полной детей и родственников, и мне кажется, все, что зарабатывает Тадео, делится между очень и очень многими.
При каждом общении с Тадео я радуюсь, что не должен ему противостоять на ринге. У него свирепые черные зрачки, в которых читается: «Устрой мне беспредел. Покажи мне кровь». Он вырос на улице и дрался со всеми, кто подходил слишком близко. Старший брат Тадео умер от удара ножом, и он боится тоже умереть. Когда выходит на ринг, он убежден, что дело закончится смертью, но только не его. Он три раза проиграл по очкам, но до сих пор никому не удалось его вырубить. Он тренируется по четыре часа в день и близок к достижению вершин мастерства в джиу-джитсу.
Тадео говорит низким голосом, медленно роняя слова: обычный мандраж перед боем, когда от страха путаются мысли и сосет под ложечкой. Мне это знакомо. Я через это проходил. Давным-давно я участвовал в любительском боксерском турнире «Золотые перчатки» и провел пять поединков. Я проиграл четыре и победил в одном, когда о моей тайной карьере узнала мать и милосердно положила ей конец. Но я прошел через это. У меня хватало мужества выходить на ринг и получать по полной.
Однако мне трудно представить, какую твердость духа надо иметь, чтобы заставить себя войти в клетку с другим бойцом, который находится в блестящей форме, искусен, натренирован, голоден, свиреп и напуган. И думает только о том, как тебя искалечить, как вырвать плечо из сустава, размозжить колено, пустить кровь или вырубить ударом в челюсть. Вот почему я люблю смешанные единоборства. Они требуют больше личного мужества и отваги, чем любой другой вид спорта, с тех далеких времен, когда гладиаторы сражались насмерть. Понятно, что горные лыжи, футбол, хоккей, бокс, автомобильные гонки тоже опасны. А на скачках ежегодно погибает больше людей, чем в любом другом виде спорта. Но там спортсмены не идут сознательно на то, что им заведомо причинят боль. В клетку же входят, зная, что будет очень больно, что бой будет безобразным и, не исключено, даже смертельным. Очередной раунд может запросто оказаться последним в жизни.
Вот почему последние минуты, оставшиеся до поединка, самые мучительные. Они тянутся бесконечно долго, заставляя бойца прилагать все силы, чтобы справиться с нервами и страхом. Нет ничего хуже ожидания. Немного поболтав с Тадео, я оставляю его одного, чтобы он мог настроиться. Он как-то рассказывал мне, что может представить себе бой и то, как поверженный противник лежит на полу весь в крови и молит о пощаде.
Я пробираюсь сквозь лабиринт коридоров в чреве арены и слышу, как ревет толпа, жаждущая крови. Нахожу нужную дверь, толкаю ее и оказываюсь в небольшом кабинете, захваченном моей собственной маленькой уличной бандой. Мы встречаемся перед боями и делаем ставки. Нас шестеро, членство для остальных закрыто, чтобы не допустить утечек. Кто-то среди нас пользуется своим настоящим именем, кто-то вымышленным. Слайд одевается как уличный сутенер и отсидел срок за убийство. Нино – средней руки поставщик метамфетамина, отсидевший за наркоторговлю. У Джонни (пока) нет судимости, и он получает половину доходов бойца, с которым сегодня предстоит сразиться Тадео. У Денардо, по его словам, имеются связи с мафией, но я сомневаюсь, что его преступная деятельность так хорошо организована. Он мечтает о бизнесе, связанном со смешанными боевыми единоборствами, и жизни в Лас-Вегасе. Самый старый из нас, Фрэнки, местный завсегдатай боев без правил со стажем в несколько десятилетий. Он не скрывает, что на схватках в клетке ценит насилие, а старомодный бокс навевает на него скуку.
Вот такая компания. С этими жуликами я бы ни за что в жизни не решился заключить законную сделку, но тут другой случай, с законностью никак не связанный. Мы изучаем программку и начинаем делать ставки. Я знаю, что Тадео не оставит от бойца Джонни и мокрого места, и понятно, что Джонни нервничает. Я предлагаю поставить пять тысяч долларов на то, что Тадео победит, но желающих принять ставку нет. Предлагаю три тысячи – результат тот же. Я пытаюсь их раззадорить, начинаю стыдить, ругаться – все без толку: они знают, что Тадео сильнее. Джонни понимает, что какую-то ставку сделать должен, и мне удается уговорить его поставить четыре тысячи на то, что его подопечный протянет больше двух раундов. Денардо такая ставка тоже прельщает, и он ставит на это свои четыре тысячи. Мы все записываем, и Фрэнки, наш секретарь, скрепляет сделку. Я покидаю комнату, поставив в общей сложности двенадцать тысяч в четырех разных поединках. По окончании боев мы встретимся в этой же комнате и рассчитаемся, причем исключительно наличными.
Бои начинаются, и я слоняюсь по залу, чтобы убить время. В раздевалке напряжение уже такое, что я не могу там находиться до наступления часа икс. Я знаю, что Тадео сейчас лежит на столе под толстым одеялом, молится Богородице и слушает непристойный латинский рэп. Помочь там я ничем не могу, поэтому нахожу себе место на верхнем ярусе высоко над рингом и смотрю бои. Сегодня действительно аншлаг, и болельщики орут и беснуются. У некоторых, включая меня, бои без правил пробуждают дикие инстинкты, и все мы здесь только для того, чтобы полюбоваться, как один боец рвет на части другого. Мы хотим видеть залитое кровью лицо, кровавые слезы и удушающие захваты, хотим слышать хруст ломающихся костей и восхищаться жестокими нокаутирующими ударами, после которых секунданты бросаются за доктором. Добавьте к этому реку дешевого пива, и вы получите пять тысяч маньяков, жаждущих насилия и крови.
Наконец я направляюсь обратно в раздевалку, где теперь царит оживление. Первые два боя завершились быстрыми нокаутами, и время поединка стремительно приближается. Норберто, Оскар и Мигель надели такие же, как у меня, светящиеся желтые куртки, и команда Запаты готова проделать долгий путь к клетке. Я буду находиться в углу вместе с Норберто и Оскаром, хотя моя роль и не так важна. Я должен поить Тадео водой, пока Норберто будет выкрикивать ему наставления на самом быстром на свете испанском. Оскар займется обработкой ран на лице, если таковые появятся.
Едва мы попадаем в зал, как все вокруг расплывается, теряя четкие очертания. Вдоль всего прохода пьяные болельщики тянутся к Тадео и выкрикивают его имя. Полицейские расчищают нам путь. От рева лопаются барабанные перепонки, но все это не из-за Тадео. Зрителям нужно больше, они жаждут еще одной схватки, и желательно со смертельным исходом.
У входа в клетку служитель проверяет перчатки Тадео, наносит ему на лицо масло и дает отмашку. Диктор объявляет его имя, и наш подопечный уже пританцовывает в ярко-желтых трусах и халате. Сегодняшний противник Тадео известен как «Шакал», его настоящее имя неизвестно, да это и не важно. Он мастер по болевым приемам – высокий белый парень, не особо мощный на вид, но внешность обманчива. Я трижды видел его бои: он хитер и коварен, хорошо обороняется и стремится перевести противника в партер. Своего последнего соперника он так скрутил в узел, что тот завопил о пощаде. Сейчас я испытываю к Шакалу только ненависть, но в глубине души я им безмерно восхищаюсь. У любого человека, у которого хватает духу подняться в клетку, на порядок больше мужества, чем у обычных людей.
Удар гонга возвещает о начале первого раунда – трех минутах ярости. Тадео тут же бросается вперед и наносит боксерский удар рукой, Шакал ставит блок. Первую минуту оба обмениваются ударами, а затем входят в клинч – у обоих никаких повреждений. Я ору изо всех сил вместе с остальными пятью тысячами зрителей, хотя понятия не имею почему. Толку от советов абсолютно никакого, тем более что Тадео их все равно не слышит. С глухим стуком они оба падают на мат, и Шакалу удается захватить Тадео в «ножницы». На долгую минуту все действие замирает, и мы, затаив дыхание, смотрим, как наш боец корчится и извивается, пытаясь освободиться из захвата. Наконец ему это удается, и он наносит резкий прямой левой Шакалу в нос. Появилась кровь. Понятно, что Тадео лучше, но ему достаточно допустить всего одну ошибку, и его рука окажется вывернутой так, что следующим движением ее запросто сломают. Между раундами Норберто выплескивает поток инструкций, но Тадео не слушает. Он знает о боях куда больше любого из нас и уже разобрался в противнике. При ударе гонга, возвещающем о втором раунде, я хватаю его за руку и кричу в ухо:
– Выруби его в этом раунде, и получишь еще две тысячи.
Это Тадео слышит.
Первый раунд Шакал проиграл, так что, подобно многим бойцам, пытается наверстать упущенное активностью во втором. Он стремится сблизиться, чтобы вцепиться в противника мертвой хваткой и обездвижить своими жилистыми руками, но Тадео его уже раскусил и отлично читает все его мысли. Через тридцать секунд он проводит классическую серию «левой-правой-левой» и усаживает соперника на пятую точку. Но затем совершает типичную дурацкую ошибку и бросается на Шакала, будто пикирующий бомбардировщик, желающий добить жертву. Шакал успевает встретить его жестоким ударом правой ноги чуть выше промежности. Тадео остается на ногах, но Шакал поднимает, и несколько секунд оба приходят в себя, не двигаясь. Наконец они снова начинают кружить по рингу.
Тадео обретает свой привычный боксерский ритм и принимается обрабатывать Шакала короткими прямыми ударами, которые тот пропускает. Он рассекает ему правую бровь и методично целит именно в эту точку. У Шакала есть излюбленный прием, когда он имитирует крюк левой, а сам низко приседает, чтобы сделать захват, но он пытался его проделать слишком часто. Тадео давно его раскусил и, дождавшись нужного момента, исполняет свой лучший удар – слепой, локтем с разворота. Для такого приема необходимы стальные нервы, потому что на долю секунды нужно повернуться к противнику спиной. Но у Шакала не такая быстрая реакция, и правый локоть Тадео с силой обрушивается ему в челюсть тоже справа. Точка! Шакал отключился еще до того, как рухнул на пол. Правила позволяют Тадео добить его несколькими ударами в лицо, но зачем? Он просто стоит в центре ринга с поднятыми руками и смотрит вниз, любуясь на свою работу: Шакал лежит неподвижно, будто мертвый. Судья быстро останавливает бой.
Несколько минут мы с тревогой наблюдаем, как его пытаются вернуть к жизни. Толпа ждет носилки, ей нужна жертва, о которой можно будет рассказать на работе, но Шакал в конце концов приходит в себя и начинает говорить. Он садится, и мы с облегчением переводим дух. Или пытаемся. Не так-то просто обрести душевное равновесие после такого яростного действа, если его исход вам небезразличен, а пять тысяч маньяков топают ногами.
Шакал с трудом поднимается на ноги, а маньяки недовольно свистят и улюлюкают. Тадео подходит к нему, говорит что-то ободряющее, и они обнимаются.
Мы покидаем клетку, я следую за Тадео и с улыбкой наблюдаю, как он приветственно бьет перчаткой по протянутым ладоням своих поклонников, купаясь в лучах славы после очередной победы. Он допустил ряд глупых ошибок, которые более опытный соперник наверняка бы не простил, но в целом этот бой можно смело занести ему в актив. Я стараюсь насладиться моментом, думаю о будущем и новых доходах: не исключено, что найдутся и новые спонсоры, готовые раскошелиться. Тадео – четвертый боец, в чью карьеру я вложил деньги, и первый, кто окупился.
Мы уже выходим из зала и собираемся спуститься в тоннель, как вдруг неожиданно раздается громкий женский крик:
– Мистер Радд! Мистер Радд!
До меня не сразу доходит, что обращаются именно ко мне, поскольку в этой толпе узнать меня просто невозможно. Длинные волосы убраны, на носу другие очки, сам я в дурацкой желтой куртке официальной команды Запаты, а на голове – командная бейсболка, похожая на те, что носят дальнобойщики и рэперы. Я замедляю шаг и, обернувшись, вижу, как ко мне пробирается крупная особа лет двадцати пяти с фиолетовыми волосами, пирсингом и огромным бюстом, едва умещающимся под обтягивающей футболкой – типичная любительница боев без правил. Я удивленно ее оглядываю, и она снова произносит:
– Мистер Радд. Вы ведь мистер Радд, адвокат?
Я киваю. Она подходит на шаг ближе и говорит:
– Моя мать в жюри присяжных.
– В каком еще жюри? – спрашиваю я настороженно. В данный момент у меня только одно жюри.
– Мы из Майлоу. Суд над Гарди Бейкером. Моя мать в жюри.
Я кивком показываю налево, и через несколько мгновений мы уже шагаем по узкому коридору, зажатому вибрирующими стенами.
– Как ее зовут? – интересуюсь я, внимательно оглядывая всех прохожих.
– Глинна Ростон, присяжная номер восемь.
– Понятно.
Я знаю имя, возраст, расу, место работы, образование, семью, адрес, брачный анамнез, опыт участия в жюри и наличие судимостей, если таковые имеются, каждого присяжного. Я сам участвовал в их отборе. Кое-кто меня устраивал, но большинство – нет. Последние две недели я сидел с ними в переполненном зале суда и действительно от них устал. Думаю, что знаю их политические пристрастия, религиозную принадлежность, склонности и представления об уголовном правосудии. И поскольку мне известно так чертовски много, я не сомневаюсь, что они заняли места на скамье для присяжных, уже решив для себя вынести Гарди Бейкеру смертный приговор.
– И что Глинна думает о происходящем? – осторожно интересуюсь я.
На ней мог быть спрятан микрофон. Меня уже ничего не удивит.
– Она думает, что все они банда врунов.
Мы по-прежнему медленно идем, никуда конкретно не направляясь и не решаясь посмотреть друг другу в глаза. Я не верю своим ушам. Наблюдая за Глинной Ростон в зале суда и зная, чем она дышит, я не сомневался, что она первой будет кричать: «Виновен!»
Я оборачиваюсь посмотреть, нет ли кого-нибудь рядом, и говорю:
– Что ж, она разумная женщина, потому что они действительно врут. И никаких доказательств у них нет.
– Ей передать это?
– Мне все равно, что вы ей скажете, – отвечаю я и снова оглядываюсь по сторонам, пропуская тяжеловеса, направляющегося на арену со своей свитой. Я поставил две тысячи на этого парня. Сегодняшний вечер принес мне шесть тысяч, и это не могло не радовать. И, в довершение ко всему, я узнал потрясающую новость, что не все присяжные по делу Гарди Бейкера тупоголовые кретины.
– А она одна так считает или есть и другие?
– Она говорит, что они не обсуждают процесс.
При этих словах меня разбирает смех. Если она не обсуждает, то откуда ее дочурке знать, что она думает? В данный момент я нарушаю правила этики и, возможно, уголовный кодекс. Это называется несанкционированным контактом с присяжным заседателем, и хотя он и не совсем очевидный и инициирован не мной, но Коллегия адвокатов штата наверняка меня за это по голове не погладит. А судья Кауфман устроит настоящий скандал.
– Скажите ей, чтобы она стояла на своем, потому что они судят не того парня, – говорю я и ухожу.
Я не знаю, чего она хочет, и мне нечего ей сказать. Я мог бы потратить десять минут и указать на явные ляпы в доказательной базе обвинения, но, чтобы четко донести это до матери, ей нужно все это осмыслить и переварить. Черта с два! Эта подруга явилась сюда полюбоваться на бои без правил.
Я спускаюсь по ближайшей лестнице на этаж ниже и, убедившись, что остался один, ныряю в туалет и прокручиваю в голове наш разговор. Я по-прежнему не могу в это поверить. Жюри, как и весь город, признало моего клиента виновным на следующий день после его ареста. А Глинна Ростон является типичной представительницей населения Майлоу – необразованная и недалекая, мечтающая стать героиней своей общины во времена тяжких испытаний. Утро понедельника обещает стать интересным. У меня будет возможность посмотреть на скамейку присяжных, когда начнется допрос свидетелей. До сих пор Глинна не боялась смотреть мне прямо в глаза. Ее взгляд должен что-то выдать, хоть я и не представляю, что именно.
Я выбрасываю это из головы и возвращаюсь к реальности. Бой супертяжеловесов длится уже сорок секунд, и боец, на которого я поставил, пока держится. Я с нетерпением жду момента, когда наша маленькая компания вновь воссоединится. Мы встречаемся в той же темной комнате, запираем дверь и обсуждаем бои, не стесняясь в выражениях. Затем, все шестеро, вытаскиваем из карманов наличку. У Фрэнки есть все записи о сделанных ставках, поэтому никаких споров не возникает. Я выиграл восемь тысяч, из которых две пойдет Тадео в качестве обещанного бонуса. Я верну эту сумму из выплат от сборов, которые причитаются ему от устроителей боя. И официально укажу ее как полученный доход для уплаты налогов – выигрыш от ставок нигде указан не будет.
Тадео заработал восемь тысяч – триумфальный вечер, позволяющий ему увеличить свою свиту еще на одного человека. Он оплатит кое-какие счета, отдаст деньги на содержание семьи и не оставит никаких сбережений. Я пытался его вразумить, но это бесполезно.
Я наведываюсь в раздевалку, отдаю ему две тысячи, признаюсь в любви и покидаю арену. Мы с Напарником находим тихий бар и заказываем себе выпивку. Чтобы успокоиться, одного стакана мне точно мало. Когда находишься так близко к действию и твоего бойца вот-вот вырубят или покалечат, а вокруг истошно орут пять тысяч дебилов, сердце готово выскочить из груди, живот сводит спазмом, а нервные окончания обнажаются и саднят. Выброс адреналина такой, что невозможно описать словами.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?