Текст книги "Окно Иуды"
![](/books_files/covers/thumbs_240/okno-iudy-9483.jpg)
Автор книги: Джон Карр
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 3
В МАЛЕНЬКОМ ТЕМНОМ КОРИДОРЕ
Какой линии будет придерживаться защита, никто не мог сказать – возможно, безумия или даже непреднамеренного убийства, но, зная Г. М., я сомневался, что он этим ограничится. Его первый перекрестный допрос мог дать какую-то подсказку. Г. М. величественно поднялся, но эффект испортила мантия, которая за что-то зацепилась и треснула со звуком, настолько напоминающим пренебрежительное фырканье, что на одну ужасную секунду я подумал, что он действительно выразил таким образом свое отношение к происходящему. Потом Г. М. расправил плечи. Как бы ни заржавели его адвокатские таланты, это был перекрестный допрос, где дозволены наводящие вопросы. Могла возникнуть какая-нибудь зацепка, при которой его обычная агрессивная тактика стала бы смертоносной. Но беда была в том, что женщина завоевала симпатии всех, включая жюри, и нападать на нее было неразумно. Бросив злобный взгляд через плечо на порванную мантию и поправив очки на широком носу, Г. М. обратился к ней почти так же мягко, как Хантли Лотон. При звуках его голоса свидетельница сразу расслабилась. Казалось, он приглашает ее выпить и поболтать.
– Мэм, – начал Г. М., – вы считаете, что мистер Хьюм услышал что-то скверное об обвиняемом, и это внезапно заставило его переменить мнение?
Пауза.
– Не знаю.
– Все же, – настаивал Г. М., – поскольку мой ученый друг задал этот вопрос, давайте разберемся. Как он сказал, если мистер Хьюм изменил мнение о подсудимом, то, должно быть, потому, что узнал что-то от кого-то, не так ли?
– Мне казалось, что да.
– И наоборот, если бы он ничего не узнал, то не изменил бы мнения?
– Полагаю, что да.
– Кажется, – продолжал Г. М. тем же тоном, – он пребывал в наилучшем настроении в пятницу вечером, когда договаривался о вашей с доктором Хьюмом поездке в Суссекс?
– Да.
– Тем вечером он выходил из дому?
– Нет.
– Принимал каких-нибудь посетителей?
– Нет.
– Отвечал на телефонные звонки, получал письма или какие-то сообщения?
– Нет. За исключением звонка Мэри. Я сняла трубку и говорила с ней минуту-две, а потом мистер Хьюм подошел к телефону, но я не слышала, что он говорил.
– А сколько писем он получил следующим утром за завтраком?
– Только одно – написанное почерком Мэри.
– Угу. Следовательно, если он узнал что-то плохое об обвиняемом, то, возможно, от собственной дочери?
По залу пробежал шорох. Сэр Уолтер Сторм сделал движение, словно собираясь встать, но вместо этого начал совещаться с Хантли Лотоном.
– Ну… откуда мне знать?
– Все же именно после чтения этого письма он впервые проявил антагонизм по отношению к подсудимому?
– Да.
– Значит, все началось именно тогда?
– Судя по тому, что я видела, да.
– Предположим, мэм, я скажу вам, что в этом письме не было ни единого слова об обвиняемом, кроме того, что он приезжает в Лондон?
Свидетельница прикоснулась к очкам.
– Не знаю, что я должна ответить.
– Именно это я говорю вам, мэм. У нас имеется это письмо, и в свое время мы собираемся предъявить его. Поэтому, если я скажу вам, что в нем нет ничего о подсудимом, за исключением голого факта – его намерения приехать в Лондон, – это изменит вашу точку зрения на поведение мистера Хьюма?
Г. М. сел, не дожидаясь ответа. Суд был озадачен. Защитник не опроверг и не попытался опровергнуть ни одного слова в показаниях свидетельницы, но оставил ощущение, что в них что-то не так. Я ожидал, что мистер Лотон возобновит допрос, однако поднялся сэр Уолтер Сторм: – Вызовите Херберта Уильяма Дайера. Мисс Джордан покинула свидетельское место, на которое поднялся Дайер. Было очевидно, что он окажется хорошим и убедительным свидетелем, что и произошло. Дайер был степенным мужчиной лет под шестьдесят, с коротко стриженными седеющими волосами. Ради такого случая он облачился в короткий черный пиджак и полосатые брюки, а вместо стоячего воротничка надел обычный с темным галстуком. Человек буквально излучал респектабельность. Проходя мимо скамьи присяжных и стола солиситоров, он не то поклонился, не то кивнул светловолосому молодому человеку, сидящему за этим столом. Дайер произнес присягу звучным голосом и застыл, опустив руки и слегка выпятив подбородок.
Тягучий голос сэра Уолтера Сторма резко контрастировал с четкими интонациями Хантли Лотона.
– Ваше имя Херберт Уильям Дайер, и вы пять с половиной лет состояли в услужении у мистера Хьюма?
– Да, сэр.
– Насколько я понял, до того вы одиннадцать лет работали у покойного лорда Сенлака и после его смерти получили наследство в благодарность за преданную службу?
– Да, сэр.
– Во время войны вы служили в 14-м полку миддлсексских стрелков и в 1917 году были награждены медалью за боевые заслуги?
– Да, сэр.
Сначала Дайер подтвердил рассказ мисс Джордан о телефонном звонке обвиняемому. Он объяснил, что параллельный аппарат стоял под лестницей позади холла. Ему поручили позвонить в «Пиренейский гараж» насчет ремонта машины мистера Хьюма и убедиться, что она будет в полном порядке вечером. Около половины второго Дайер подошел к телефону и, сняв трубку, услышал, как мистер Хьюм попросил соединить его с номером Риджент 0055 и позвал обвиняемого, на что голос, который Дайер мог опознать как принадлежащий подсудимому, ответил, что он у телефона. Убедившись, что связь установлена, Дайер положил трубку и направился в сторону гостиной. Проходя мимо двери, он услышал конец разговора, описанный первым свидетелем, а также последовавший монолог хозяина.
– Когда мистер Хьюм снова коснулся этой темы?
– Почти сразу же после телефонного разговора. Я вошел в гостиную, и он сказал: «В шесть вечера я ожидаю посетителя. Из-за него могут быть неприятности, так как ему нельзя доверять».
– Что вы на это ответили?
– Я сказал: «Да, сэр».
– А когда вы услышали об этом в следующий раз?
– Около четверти шестого или чуть позже. Мистер Хьюм позвал меня в кабинет.
– Опишите, что произошло.
– Мистер Хьюм сидел за столом с шахматной доской и фигурами, разгадывая шахматную задачу. Не отрывая взгляда от доски, он велел мне закрыть и запереть ставни. Должно быть, я невольно выразил удивление, так как он передвинул фигуру на доске и сказал: «Делайте, что вам говорят. Думаете, я хочу, чтобы Флеминг видел, что вытворяет этот дурень?»
– Он всегда объяснял вам причины своих распоряжений?
– Никогда, сэр, – уверенно ответил свидетель.
– Насколько я понимаю, окна столовой мистера Рэндолфа Флеминга находятся прямо напротив кабинета, с другой стороны мощеного прохода между домами?
– Совершенно верно.
Генеральный прокурор подал знак. Из-под свидетельского места извлекли первое из двух странных вещественных доказательств: стальные ставни, прикрепленные изнутри к макету рамы с подъемным окном. Зал встретил их возбужденным шепотом. Ставни были сконструированы во французском стиле, как две маленькие складные дверцы, в которых, однако, не было ни щелей, ни отверстий. В центре находился плоский стальной брус с ручкой. Ставни предъявили для осмотра свидетелю и присяжным.
– Это пара ставней из окна, помеченного на плане буквой «А», – пояснил сэр Уолтер Сторм. – Они были прикреплены к макету рамы инспектором Моттрамом под руководством мистера Дента из фирмы «Дент и сыновья» в Чипсайде, который устанавливал их на самих окнах. Скажите, свидетель, это одна из пар ставней, которые вы запирали в субботу вечером?
Дайер внимательно обследовал вещественное доказательство.
– Да, сэр.
– Пожалуйста, заприте ставни, как вы сделали это в субботу.
Брус слегка заклинило, и он опустился в гнездо со стуком и звяканьем. Дайер отряхнул руки.
– Кажется, яма под виселицей открывается с помощью такого же засова? – прошептала дама в леопардовом пальто.
Дайер оттянул засов назад и снова вытер руки.
– За этими ставнями, – продолжал генеральный прокурор, – находились два подъемных окна?
– Да.
– Они тоже были заперты изнутри?
– Да, сэр.
– Отлично. Теперь расскажите милорду и присяжным, что произошло после того, как вы заперли ставни.
– Я обошел комнату, проверяя, все ли в порядке.
– Тогда вы обратили внимание на стену над камином, где висели три стрелы?
– Да.
– Покойный говорил вам что-нибудь еще?
– Да, сэр. Он спросил меня, все еще не отрываясь от шахматной доски, достаточно ли здесь напитков. Я увидел на буфете полный графин виски, сифон с содовой водой и четыре стакана.
– Посмотрите на этот графин и скажите мне, тот ли это самый, который вы видели на буфете в субботу вечером около четверти шестого.
– Тот самый, – ответил свидетель. – Я сам его купил по приказу мистера Хьюма в магазине Хартли на Риджент-стрит. Это очень дорогой графин из граненого стекла.
– Что еще сказал вам мистер Хьюм?
– Что вечером должен прийти мистер Флеминг для игры в шахматы, а когда он приходит, всегда должна быть выпивка. Я понял, что мистер Хьюм шутит.
– В десять минут седьмого вы впустили обвиняемого через парадную дверь?
Отчет Дайера об этом совпадал с показаниями первого свидетеля.
– Я проводил обвиняемого в кабинет мистера Хьюма. Они не обменялись рукопожатиями. Мистер Хьюм сказал мне: «Это все – можете идти. Посмотрите, готова ли машина». Я вышел и закрыл дверь. Тогда мистер Хьюм сидел за столом, а обвиняемый – на стуле перед ним. Не помню, слышал ли я, как кто-то задвинул засов. Я не слишком тревожился, но было слегка не по себе. Потом я вернулся и прислушался.
Мы живо представили себе Дайера, стоящего у двери в маленьком темном коридоре, где, как он объяснил, было мало света даже днем. В одном его конце находилась дверь, выходящая в мощенный кирпичом проход между этим домом и домом мистера Флеминга, в которой раньше была стеклянная панель, но любовь мистера Хьюма к уединению побудила его заменить дверь на полностью деревянную полгода назад. Вечером свет горел только в главном холле.
Сведенные к форме заявления, показания Дайера выглядели следующим образом:
– Я слышал, как обвиняемый сказал: «Я пришел сюда не убивать кого-либо, если только это не станет крайне необходимым». Мистера Хьюма я почти не слышал, так как он обычно говорит тихо. Правда, вскоре он повысил голос, но я все равно не мог разобрать слов. Потом он неожиданно сказал: «Да что с вами, приятель? Вы сошли с ума?» Тогда раздались звуки, которые я принял за борьбу. Я постучал в дверь и спросил, все ли в порядке. Мистер Хьюм велел мне уйти, сказав, что может разобраться сам. Он говорил так, словно слегка запыхался. Так как мистер Хьюм велел привести машину, мне пришлось повиноваться, иначе я бы потерял работу. Я надел пальто и шляпу и отправился в «Пиренейский гараж», находившийся в трех-четырех минутах ходьбы. Они еще не совсем закончили ремонт и напомнили о предупреждении, что он будет долгим. Тем не менее, я забрал автомобиль и поехал назад, но туман затруднял движение. Когда я вернулся, напольные часы показывали тридцать две минуты седьмого. У поворота в маленький коридор, ведущий к кабинету, я встретил мисс Джордан. Она сказала, что они дерутся, и попросила меня остановить их. Света в холле было мало. Мисс Джордан споткнулась о большой чемодан, принадлежащий доктору Спенсеру Хьюму, а когда я сказал, что лучше позвать полицейского, она накричала на меня. Мне показалось, что она плачет. По моему предложению мисс Джордан отправилась за мистером Флемингом, пока я пошел за кочергой. Мы втроем подошли к двери кабинета и постучали. Примерно через минуту дверь открыл обвиняемый. Несомненно, до того момента она была заперта на засов изнутри. Когда обвиняемый сказал: «Ладно, вам лучше войти», мистер Флеминг и я так и сделали. Я сразу же подошел к мистеру Хьюму, который лежал как на фотографии. Стрела, которую вы мне показывали, торчала у него в груди. Я не слушал его сердце, так как не хотел испачкаться кровью, но пытался нащупать пульс. Его не было. В комнате никто не мог прятаться. Вместе с мистером Флемингом я проверил ставни, так как не мог связывать происшедшее с джентльменом, каким, как я слышал, был обвиняемый. И ставни, и окна были заперты.
– Когда предложили вызвать полицию, обвиняемый что-нибудь сказал? – спросил генеральный прокурор.
– Он сказал: «Да, полагаю, нам лучше с этим покончить».
– Вы как-нибудь это прокомментировали?
– Да, сэр. Я не должен был этого делать, но не мог удержаться. Он сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и курил сигарету. Я спросил: «Вы что, сделаны из камня?»
– И что он на это ответил?
– «Поделом ему за то, что он что-то подмешал мне в виски».
– Что вы об этом подумали?
– Я не знал, что и думать, сэр. Я посмотрел на буфет и спросил: «Какое виски?» Обвиняемый ткнул в мою сторону сигаретой и сказал: «Когда я пришел сюда, он угостил меня виски с содовой. В нем был какой-то наркотик. Я отключился, а кто-то вошел и прикончил его. Это подтасовка, и вы это знаете».
– Вы подошли к буфету?
Свидетель впервые положил руки на перила.
– Да. Графин и сифон были полными, как и когда я видел их в прошлый раз, а в носике сифона торчала маленькая бумажная пробка. На стаканах не было никаких следов использования.
– Обвиняемый проявлял какие-нибудь признаки или симптомы, которые навели вас на мысль, что он находился под действием наркотика?
Дайер нахмурился:
– Не могу сказать, сэр. Но я слышал, как полицейский врач говорил, что обвиняемый не принимал никаких наркотиков.
Глава 4
ОКНО ЛИБО ЕСТЬ, ЛИБО ЕГО НЕТ
В начале второго, когда суд сделал перерыв на ленч, Эвелин и я мрачно спускались по лестнице. Олд-Бейли, наполненный шаркающим эхом, которым отзываются мрамор и плитки, был переполнен. Мы оказались в центре сутолоки у лестницы в главный холл.
– Не знаю, почему мы так предубеждены в пользу обвиняемого, – заговорил я. – Разве только потому, что его защищает Г. М., или потому, что он выглядит так, словно всегда одолжит тебе деньги, если они тебе понадобятся, и встанет рядом с тобой, если у тебя будут неприятности. Беда в том, что на скамье подсудимых все выглядят виновными. Если они спокойны, это плохой признак, а если нервничают – еще худший. Возможно, все дело в нашей чертовой национальной уверенности, что если бы они не были виновными, то никогда не оказались бы на скамье подсудимых.
– Хмф, – отозвалась моя жена, сосредоточенное выражение на чьем лице было чревато безумными идеями.
– И напрасно.
– Знаю. Но, Кен, пока они демонстрировали все улики, я не могла отделаться от мысли, что таким чокнутым, как этот парень, может выглядеть только невиновный. А потом выясняется, что он не принимал никаких наркотиков и снотворных… Если они предъявят медицинское заключение, тогда Г. М. останется только пытаться доказать невменяемость…
Что пытался доказать Г. М., было неясно. Он подверг Дайера необычайно долгому и нудному перекрестному допросу, главным образом стараясь подчеркнуть, что в день убийства Хьюм пытался связаться по телефону с Ансуэллом еще в девять утра. Единственный веский довод Г. М. касался стрелы, которой было совершено преступление, но и он оставался загадочным. Г. М. привлек внимание к факту, что прикрепленное к стреле голубое перо было сломано. Было ли перо целым, когда Дайер видел стрелу на стене перед преступлением? Да. Дайер в этом уверен? Абсолютно. Но кусок пера исчез, когда они обнаружили тело? Да. Они нашли его где-нибудь в комнате? Нет – они обыскали кабинет, но не смогли его найти. Последняя атака Г. М. была еще более таинственной. Касались ли целиком все три пера поверхности стены? Нет, ответил Дайер. Ее касались целиком две стрелы, образующие боковые стороны треугольника, но стрела, образующая его основание, держалась на стальных костылях примерно в четверти дюйма от стены.
– И все эти вопросы Г. М. задавал кротко, как ягненок, – заметила Эвелин. – Это неестественно, Кен. Он умасливал этого дворецкого, как будто тот был его собственным свидетелем. Как ты думаешь, мы могли бы повидать Г. М.?
– Сомневаюсь. Сейчас он, вероятно, на ленче в адвокатской столовой.
В этот момент наше внимание отвлекли. Был ли этот маленький человечек служащим суда или посторонним, жаждущим поделиться информацией, мы никогда не узнали, но он внезапно пробился сквозь толпу и постучал по моему плечу.
– Хотите взглянуть на двух фигурантов дела? – спросил он шепотом. – Они впереди вас! Справа доктор Спенсер Хьюм, а слева Реджиналд Ансуэлл, кузен обвиняемого. Они спускаются вместе. Ш-ш!
Толпа на большой мраморной лестнице прижала двоих мужчин, на которых он указывал, к перилам. При бледном мартовском солнце они выглядели не слишком привлекательно. Доктор Хьюм был довольно полным мужчиной, среднего роста, с седеющими волосами, так аккуратно причесанными, что круглая голова походила на колесо. На миг он обернулся, и мы увидели самоуверенно вздернутый нос и поджатые губы. В руке он держал абсолютно неподходящий к ситуации цилиндр, который старался уберечь от расплющивания. В его компаньоне я узнал молодого человека, которого видел за столом солиситоров и которого вроде бы узнал Дайер. Он был худощавым, с прямыми плечами и выдающимися скулами. Портной хорошо потрудился над его костюмом, и он рассеянно постукивал пальцами по шляпе-котелку. Быстро посмотрев друг на друга, они продолжили спуск. Казалось, каждый едва замечает присутствие другого. Меня заинтересовало, не испытывают ли они друг к другу вражду, но, когда они заговорили, мне показалось, что речь скорее может идти не о враждебности, а о лицемерии.
– Как все это воспринимает Мэри? – спросил Реджиналд Ансуэлл тоном, обычно приберегаемым для похорон.
– Боюсь, очень тяжело, – покачал головой доктор.
– Скверно.
– Увы, да.
Они спустились еще на одну ступеньку.
– Я не видел ее в суде, – заметил Реджиналд, едва разжимая рот. – Ее не вызвали как свидетельницу?
– Обвинение не вызвало, – отозвался доктор Хьюм. – Как, впрочем, и вас.
– Я тут ни при чем. Защита меня тоже не вызвала. Какая им от меня польза? Я пришел туда после того, как он… ну, потерял сознание. Бедный старина Джим! Я думал, он слеплен из более крепкого теста. Конечно, он безумен.
– Я бы охотно это удостоверил, – пробормотал доктор Хьюм, бросив быстрый взгляд через плечо, – но у Короны, похоже, имеются сомнения на этот счет, да и сам он, как вам известно, утверждает… – Доктор не окончил фразу. – Надеюсь, вы не обижаетесь?
– Нисколько. Я знаю, что в нашей семье были случаи безумия. – Они спустились почти на целый пролет. – Ничего особенного – легкое проявление несколько поколений тому назад… Интересно, чем он питается?
– Трудно сказать. Вероятно, «он горькую сегодня пьет, – ему в ответ капрал».[5]5
Стихотворение Редьярда Киплинга «Дэнни Дивер». Перевод А, Оношкович-Яцыны.
[Закрыть]
– Какого черта вы приплетаете армию? – осведомился Реджиналд.
– Дружище, это всего лишь фигура речи! Кроме того, я не знал, что вы все еще связаны с армией, – с беспокойством сказал доктор Хьюм. – Будем смотреть фактам в лицо. Это печальная история – я тоже потерял брата. Но жизнь продолжается: как говорится, мужчины должны работать, а женщины – плакать. Поэтому самое разумное – выбросить из головы эту неприятную историю и забыть о ней как можно скорее. До свидания, капитан. Нам лучше не обмениваться рукопожатиями – при данных обстоятельствах это покажется неподобающим.
Он быстро отошел. «Жизнь окончил Дэнни Дивер! Слышишь звонкий барабан? Полк построился в колонны, нас уводит капитан».[6]6
Стихотворение Редьярда Киплинга «Дэнни Дивер». Перевод А, Оношкович-Яцыны.
[Закрыть] В атмосфере этого места есть нечто побуждающее людей морализировать в том духе, в каком эти строки пришли мне в голову. Впрочем, они тут же улетучились при виде Лоллипоп, блондинки-секретарши Г. М., которая пробиралась к нам сквозь толпу.
– Г. М. хочет вас видеть, – сообщила она.
– Где он? Что он делает?
– Думаю, в данный момент ломает мебель, – с сомнением отозвалась Лоллипоп. – Когда я с ним расставалась, он заявил, что намерен этим заняться. Но к вашему приходу он, вероятно, будет есть ленч. Вам придется пройти в таверну «Голова Мильтона» на Вуд-стрит в Чипсайде – это за углом.
Г. М. знал дешевые забегаловки так же хорошо, как людей с дурной репутацией. Окна «Головы Мильтона», помещавшейся в маленьком переулке, выглядели так, словно их не мыли со времен Великого пожара.[7]7
Пожар, уничтоживший в 1666 г. значительную часть Лондона.
[Закрыть] Зато огонь в камине приятно контрастировал с мартовским холодом. Нас проводили наверх в отдельную комнату, где Г. М. сидел перед огромной оловянной кружкой пива и тарелкой бараньих отбивных. Заткнув за воротник салфетку, он жевал отбивную в стиле, который популярная кинотрадиция приписывает королю Генриху VIII.
– Вот и вы, – проворчал Г. М., открыв один глаз.
Я молчал, стараясь выяснить его настроение.
– Полагаю, – не слишком злобно осведомился он, – вы не собираетесь оставлять дверь открытой? Или вы хотите, чтобы я умер от пневмонии?
– В прошлом, – сказал я, – вам удавалось разбираться в делах, которые выглядели безнадежными. Возможно, вам повезет и на этот раз.
Г. М. отложил отбивную и широко открыл оба глаза. На его деревянном лице мелькнула усмешка.
– Хо-хо! Значит, они думают, что загнали старика в угол?
– Необязательно. По-вашему, этот парень виновен?
– Нет, – ответил Г. М.
– И вы можете это доказать?
– Во всяком случае, собираюсь попытаться. Все зависит от того, насколько мои доказательства сочтут убедительными. – Старик был обеспокоен и почти не скрывал этого.
– Кто инструктировал вас по этому делу?
Г. М. провел рукой по лысине:
– Вы имеете в виду солиситора? Его нет.[8]8
Как правило, защитник может появляться в Олд-Бейли только по инструкции солиситора. Но есть два исключения: «юридическая помощь» и «выбор подсудимого». В первом случае адвокат назначается судьей, когда у подсудимого нет денег нанять его. Когда юридическая помощь не предоставляется, подсудимый получает право выбрать любого защитника, имеющего право участвовать в суде. Разумеется, в случае Ансуэлла не возникал вопрос об отсутствии денег. Но так как он – как вскоре выяснится – отказался иметь дело с кем-либо, кроме Г. М., процедура фактически превратилась в «выбор подсудимого». Мне объяснили, что эта процедура хотя и нетрадиционная, но строго легальная. Обычный «выбор подсудимого» – одно из лучших свидетельств беспристрастия Центрального уголовного суда. Любой адвокат, даже самый знаменитый, должен защищать подсудимого, если будет им выбран. Для него вопрос чести приложить все усилия для защиты при гонораре ни более ни менее чем один фунт, три шиллинга и шесть пенсов. (Примеч. авт.)
[Закрыть] Понимаете, я единственный, кто ему верит. Я жалею хромых собак, – виновато добавил он. Последовала пауза. – Более того, если вы ожидаете, что в последнюю минуту в зал ворвется скрываемый до тех пор свидетель и поднимет шум, выбросьте это из головы. В суде под председательством Рэнкина можно ожидать шума не больше, чем на шахматной доске. Все будет происходить спокойно – от одного хода к другому, как в шахматах, – и меня это вполне устраивает. Помните строки «Джона Пила»?[9]9
Пил Джон (1776?–1854) – английский охотник и герой популярной народной песни XIX в. «Знаете ли вы Джона Пила?».
[Закрыть] «От находки к проверке, от проверки к взгляду, от взгляда к убийству утром».
– Ну, желаю удачи.
– Вы можете помочь, – неожиданно заявил Г. М.
– Помочь?
– Заткнитесь, черт возьми! – рявкнул он, прежде чем я успел что-то добавить. – Я не играю в игрушки и не посылаю вас в тюрьму. Все, что я вас прошу сделать, – это передать одному из моих свидетелей сообщение, которое ни в коей мере вас не скомпрометирует. Я не могу сделать это сам и испытываю недоверие к телефонам с тех пор, как услышал, какую роль они сыграли в этом деле.
– Какому свидетелю?
– Мэри Хьюм… Вот ваш суп – ешьте и помалкивайте.
Пища была превосходной. Напряженность Г. М. постепенно ослабевала, и он пришел в сравнительно хорошее настроение, протянув ноги к камину и попыхивая сигарой.
– Я не собираюсь ни с кем обсуждать это дело, – снова заговорил Г. М. – Но если вы хотите знать что-то, не имеющее отношение к информации, которой располагает защита – то есть я…
– Да, – сказала Эвелин. – Почему вы стали заниматься этим делом в суде, а не обратились в полицию, если могли доказать…
– Нет, – прервал Г. М. – Это один из тех вопросов, на которые я не могу ответить.
– В таком случае, – сказал я, – если вы утверждаете, что Ансуэлл невиновен, вы можете объяснить, как настоящий убийца вошел в комнату и вышел из нее?
– Надеюсь, что да, сынок! Иначе как бы я мог вести защиту? – отозвался Г. М. – Думаете, я настолько туп, что взялся бы за дело, не имея альтернативного объяснения? Идею подала мне Мэри Хьюм, когда я зашел в тупик. Она славная девочка. Мэри Хьюм упомянула, что в тюрьме Джим Ансуэлл больше всего ненавидит «окно Иуды». Это все решило.
– В каком смысле? Вы же не станете утверждать, что убийца проделал какой-то фокус со стальными ставнями и запертыми окнами?
– Нет.
– Тогда как насчет двери? Они правы, утверждая, что дверь была заперта на засов изнутри и никак не могла быть открыта снаружи?
– Конечно. В этом они абсолютно правы.
Мы выпили пива.
– Я не говорю, что это невозможно, так как вам приходилось и раньше находить объяснение подобным вещам. Но если это не какая-то техническая уловка…
– Нет, сынок. Я имел в виду то, что сказал. Дверь и окна действительно были надежно заперты изнутри. Никто не орудовал скрепкой, чтобы отпереть их. К тому же вы слышали, как архитектор заявил, что в стенах не было ни пустот, ни щелей, ни даже крысиной норы. Повторяю, убийца вошел и вышел через «окно Иуды».
Эвелин и я посмотрели друг на друга. Мы оба знали, что Г. М. не просто создает тайны – он открыл нечто новое и тщательно это обдумал. «Окно Иуды» звучало зловеще, но не вызывало конкретных ассоциаций. Можно было представить себе только темную фигуру, всматривающуюся в окно.
– Но если эти обстоятельства соответствуют действительности, – сказал я, – то такого просто не может быть! Окно либо есть, либо его нет. Если опять же вы не имеете в виду какую-то особенность в конструкции комнаты, которую не заметил архитектор…
– Нет, сынок, и это самое странное. Комната ничем не отличается от любой другой. «Окно Иуды» есть в вашей комнате, в этой комнате и в каждом зале суда в Олд-Бейли. Беда в том, что его немногие замечают.
Не без труда Г. М. встал, подошел к окну, дымя сигарой, и уставился на крыши.
– Но сейчас у нас есть работа, – продолжал он. – Кен, я хочу, чтобы вы доставили письмо Мэри Хьюм на Гроувнор-стрит. Просто получите от нее ответ «да» или «нет» и сразу возвращайтесь. Мне нужно, чтобы вы присутствовали на продолжении заседания, так как они собираются первым вызвать Рэндолфа Флеминга, а у меня к нему несколько важных вопросов насчет перьев. Если вы будете внимательно следить за показаниями, то поймете, где я собираюсь найти моих свидетелей и почему.
– У вас есть еще какие-нибудь указания?
Г. М. вынул сигару изо рта и задумался.
– Так как я не хочу, чтобы у вас были неприятности, нет. Скажите только, что вы мой помощник, и передайте мою записку мисс Хьюм. Если девочка захочет побеседовать о деле, валяйте, так как ваши знания весьма ограниченны. Если кто-нибудь еще обратится к вам по этому поводу, говорите свободно – нет никакого вреда в том, чтобы создать атмосферу тайны. Но не упоминайте «окно Иуды».
Это все, что я смог из него вытянуть. Г. М. послал за бумагой и конвертом, нацарапал записку и запечатал ее. Теперь проблема состояла не только в фактах, но и в двух словах – «окно Иуды». Спускаясь вниз, я размышлял о тысячах домов и миллионах комнат в кроличьем садке, именуемом Лондоном, каждая из которых содержит «окно Иуды», которое мог видеть только убийца.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?