Текст книги "В плену подозрений"
![](/books_files/covers/thumbs_240/v-plenu-podozreniy-30218.jpg)
Автор книги: Джон Макдональд
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 2
На фоне лазурного моря и солнечного пляжа Лестер Фитч в строгом темно-сером костюме, белой рубашке, однотонном галстуке, очках в роговой оправе и фетровой шляпе с маленькими полями казался пришельцем из другого мира. Неторопливо мы шли с ним по песчаной дорожке к моему дому.
В свое время, наблюдая за его добросовестными попытками изобразить из себя эдакого молодого, блестящего и преуспевающего юриста, общества которого все только и жаждут, я всегда испытывал по отношению к нему смешанное чувство жалости и легкого презрения. Хотя со мной он чувствовал себя куда как менее уверенно, впрочем, полагаю, и со всеми, кто помнил его еще по школьным годам. Не сомневаюсь, ему очень хотелось бы, чтобы никто никогда больше не вспоминал того прыщавого, вечно слезливого и неуклюжего подростка, который и существовал-то, похоже, только для того, чтобы его безнаказанно пинал практически любой кому не лень. С теми из нас, кто знал его таким, он изо всех сил старался быть исключительно юристом, и никем иным, однако эта маска время от времени упрямо с него спадала, выставляя напоказ во всей красе его вечную неуверенность и гнетущий страх.
Всего полчаса тому назад Фитч хмуро наблюдал, как я тщательно пришвартовываю «Светлую зарю», и выглядел при этом даже более неуверенным, чем обычно. Стараясь не показывать ему своего желания поскорее узнать причину его столь неожиданного и, похоже, весьма большого интереса к моей персоне, я нарочно делал все медленно, так сказать, «как положено». Когда же наконец закончил, он недовольным тоном пробурчал, что хотел бы побеседовать со мной, но не здесь, на пирсе, а в доме, и пошел за мной вверх по песчаной дорожке, выглядя здесь, в Индиан-Рокс, столь же неуместно, как, наверное, выглядели бы наши пляжные девушки в своих миниатюрных бикини дождливой осенью где-нибудь на Уолл-стрит в Нью-Йорке...
Войдя в свою уютную, отделанную кипарисовым деревом гостиную, я первым делом распахнул все окна, поскольку накануне перед отплытием плотно их закрыл, и теперь воздух в ней, естественно, был довольно спертым и сырым. Лестер присел на кушетку, поставил шикарный кожаный портфель рядом, а на него аккуратно положил фетровую шляпу. Затем скрестил ноги, не забыв при этом поправить складки на брюках. Во всех его движениях было что-то не то, что-то совершенно неправильное, хотя, как до меня дошло чуть позже, именно так он и должен был бы себя вести, пытаясь уговорить меня вернуться в компанию. Затем следовало ожидать фальшивого доброжелательства, потока пустых, ровно ничего не значащих слов о том, какое это милое местечко, как прекрасно я выгляжу, ну и всего такого же. Однако на этот раз, судя по всему, я ошибся – вместо показушного дружелюбия Фитч повел себя как адвокат в суде.
– Вчера вечером Ники пыталась связаться с тобой по телефону, Геван, – с ноткой непонятного осуждения произнес он.
– Да, мне говорили, как и то, что ты прилетел сюда на самолете. Может, сначала скажешь зачем?
Вместо ответа, Фитч снял очки и тщательно протер их белоснежным носовым платком. Без очков его глаза казались какими-то робкими и совершенно беспомощными. Обычно мне не составляло особого труда практически моментально догадаться, какую именно роль Лестер собирается сыграть, какую конкретно маску он выбрал из своего довольно скудного набора, но на этот раз его поведение меня даже несколько встревожило, так как время шло, а я так и не мог толком понять, что, собственно, ему будет от меня нужно...
Он снова надел очки, не забыв при этом виновато улыбнуться. Чувствуя, как внутри меня начинает нарастать какое-то непонятное раздражение, я нетерпеливо спросил:
– Давай ближе к делу! Что тебе надо?
– Геван... честно говоря... честно говоря, я просто не знаю, как тебе об этом... В общем, Кен умер, Геван.
Я медленно подошел к окну, обвел взглядом дорожку, ведущую к морю, песчаный пляж, маслянисто-серую рябь залива: там вздувались и тут же гасли небольшие волны, уже с белыми гребешками, ветер становился все свежее и свежее, в небе величаво парила стайка серьезных пеликанов, на берегу двое крепких, очень похожих друг на друга парней в темно-синих шортах – скорее всего, братьев – старательно отрабатывали стойку на руках...
Кендал мертв!
Одно слово, всего одно короткое тяжелое слово. И будто что-то с грохотом обрушилось вниз. И произвело совершенно неожиданный эффект. В мгновение ока превратило Кена из человека, которого я, как мне казалось, смертельно ненавидел, в моего любимого брата. Родного брата, ушедшего от нас в мир иной, когда ему не исполнилось даже тридцати одного года. Мертв. Это короткое слово мгновенно пробудило во мне воспоминания, которые я все эти четыре долгих года упорно гнал из своей памяти, стараясь думать о брате только как о человеке, подло, исподтишка укравшего у меня любимую женщину, как о человеке, который не вызывал и при всем желании не мог вызывать у меня ничего, кроме чувства злости и ненависти. Самой настоящей лютой ненависти!
И вот одного короткого слова оказалось вполне достаточно, чтобы это, казалось, вечное чувство испарилось. В памяти вдруг ожили картинки старых добрых времен – передо мной будто наяву предстало его горько рыдающее в окне лицо, когда меня увозили в школу, а он оставался, поскольку был еще слишком мал, но теперь ему не с кем было играть, строить шалаши, раскрашивать военные карты, охотиться на индейцев...
Я вспомнил тот страшный день, когда наш серый пони сбросил его со спины и он сломал себе левую руку, но по дороге до дому не проронил ни единой слезинки...
Эти воспоминания вызвали у меня острые угрызения совести за то, что в течение последних четырех лет я не написал ему ни одного, даже самого коротенького письма, и за то, что на прощанье разбил ему рот, а он даже не попытался сопротивляться. Если раньше я винил во всем только его одного, то теперь все изменилось. Я вдруг отчетливо понял, что это не он украл у меня Ники, а Ники украла у меня целых четыре года жизни моего младшего брата! И вот теперь я остался совсем один. Мать, отец, сестра, брат – все они уже на том свете. Сестра умерла, когда ей было всего семь, и единственное, что я о ней помнил, – это как она со всех ног бежала по лужайке, будто изо всех сил старалась подальше убежать от того рокового дня...
Много, слишком много смертей! Кен был последним, кого искренне волновало все, что со мной происходит, все, что доставляло мне радость или горе. Последние четыре года я старательно убеждал себя, что всей душой его ненавижу, но при этом даже не осознавал на редкость простой истины: сам факт его существования являлся животворной нитью, которая связывала меня со всем по-настоящему хорошим в моей жизни.
Парни в темно-синих шортах уже закончили тренировку и теперь неторопливо шли по песку, лениво перебрасываясь большим ярко-желтым пляжным мячом. Пожилая женщина в темном купальном костюме, наклонившись, стояла у самой кромки воды и перебирала выброшенные на берег волнами морские ракушки. Порывы ветра проникали и в дом, неся с собой запах моря и надвигающегося дождя.
Неожиданное прикосновение руки Лестера к моему плечу заставило меня вздрогнуть. Я повернулся, и он тут же убрал руку.
– Я... прости, я совсем не хотел сообщать тебе этого... все произошло как-то так сразу.
– Как это случилось?
– Знаешь, по всей видимости, какая-то нелепая случайность. – В его голосе явственно прозвучали нотки недовольства, может, даже гнева. – Это произошло сразу после полуночи в пятницу. Господи, Геван, сейчас кажется, будто прошла уже целая вечность! Они с Ники мирно поужинали при свечах, затем она отправилась спать, но еще не уснула, когда все это случилось. Кен, как обычно, совершал перед сном небольшую прогулку. Полиция считает, что он, сам того не ведая, застал врасплох вора или бродягу. Короче говоря, кто-то выстрелил ему в затылок. Он умер практически мгновенно.
Я в упор посмотрел на Лестера:
– В самый затылок?
– Да, в самый...
Нелепость, да и только. Такое всегда случается с незнакомыми людьми, о которых читаешь в газетах, невольно думая, что тебя это никак не касается, поскольку такое никогда не случалось с теми, кого ты знаешь.
– Когда похороны?
Лестер бросил взгляд на часы:
– Сегодня, часа через три. Поскольку желание прийти на похороны выразило довольно много работников компании, было решено сделать это сегодня. Ники, как ты понимаешь, конечно, в жутком шоке. Вообще-то этот несчастный случай всколыхнул весь город. У него же было немало друзей, Геван.
– Да, знаю, – сказал я, садясь в кресло.
Естественно, у Кена было много друзей, поскольку он сам был очень хорошим другом и... человеком. Столь неожиданно принесенная Лестером трагическая весть заставила меня буквально в мгновение ока изменить мое отношение к окружающему миру. Некогда милая взору гостиная вдруг показалась чужой... Будто мне совершенно случайно довелось забрести туда, где проживает кто-то другой. Я встал, чтобы налить себе виски. К моему удивлению, Лестер тоже не отказался. Ему я разбавил содовой, а себе налил даже безо льда. Свихнувшийся вор и палец на спусковом крючке! Выстрел в затылок. Глупость какая-то. Впереди меня ожидало еще множество стаканчиков с неразбавленным виски, но их все равно не хватит, чтобы забыть о том, что так нежданно-негаданно, так ужасно и нелепо обрушилось на меня...
Когда я ставил бокал с виски на столик перед Лестером, он уже с мягким шуршанием расстегивал «молнию» своего портфеля из шикарной кожи.
– Что там у тебя? – нетерпеливо поинтересовался я.
Переход к профессиональной области явно придал ему уверенности. Наконец-то он не в мире человеческих страстей, а в райском саду столь любимых им гражданских правонарушений и судебных предписаний. Наверное, именно поэтому уже совершенно иным, где-то даже менторским тоном Лестер сказал:
– Знаешь, Геван, сейчас, как сам понимаешь, мне не хотелось бы озадачивать тебя такого рода вещами, но, наверное, имеет прямой смысл не откладывать их на потом. Как говорят, сделал дело – гуляй смело. У меня скоро вылет, только, если не хочешь, разумеется, мы могли бы...
– Давай, давай, показывай, что там у тебя.
Он протянул мне бумагу, в которой было черным по белому написано:
«Мне требуется твоя личная подпись на этом документе для суда по делам о наследстве. Поскольку Кен не успел оставить наследников, то по условиям завещания вашего отца его доля в собственности переходит к тебе. Личная собственность Кена, естественно, остается Ники. Можешь обратиться к другому юристу, чтобы проверить все это, хотя...»
Убедившись, что я полностью и внимательно ознакомился с документом, Лестер тут же протянул мне авторучку. Причем как раз вовремя. Если он занимался юридическими делами Кена и Ники, то его, полагаю, ожидал немалый куш. Я, не раздумывая, подписал бумагу и молча передал ее ему.
Он тут же протянул мне другую – стандартный бланк доверенности, выписанный на Ники, на миссис Кендал Дин.
– Боюсь, это может потребовать определенных дополнительных пояснений, – помолчав, произнес он.
– Нисколько в этом не сомневаюсь. Ведь я никак – ни устно, ни письменно – не подтверждал мои акции с того момента, как покинул компанию.
Лестер только пожал плечами:
– Вообще-то вся проблема заключается в том, чтобы найти приемлемого для тебя человека, Геван. Как нам всем показалось, тебя вряд ли устроило бы, если бы от твоего имени твоими акциями распоряжался... ну, скажем, я.
Заметив мой пристальный взгляд, Лестер слегка покраснел, потупился и, досадливо поморщившись, начал суетливо и в общем-то совершенно бесцельно перебирать бумаги в своем роскошном портфеле. Похоже, он вспомнил то, что невольно пришло в голову и мне: тот день много лет назад, когда он явился ко мне с некоторым, якобы чисто деловым предложением, включавшим в себя участие «своего» офицера по утилизации списанных материалов и, соответственно, гарантированную аукционную продажу кое-каких «излишков» имеющихся у нас на заводе военных запасов. Тогда он попытался представить все это таким образом, будто делает мне огромное одолжение, – эту на редкость выгодную сделку, дескать, можно провернуть и без меня, поскольку требовалось всего лишь обеспечить относительно небольшое финансирование, но ведь лучше дать хорошо заработать своим, чем чужим, разве нет? К его глубочайшему сожалению, он обратился ко мне в тот момент, когда у меня не было ни малейшего желания ни миндальничать, ни даже терпеливо выслушивать такого рода сомнительные предложения, поэтому я простыми и доходчивыми словами объяснил ему все, что думаю о его плане, о «своем», то есть продажном, офицере и о самом Лестере Фитче, после чего он с пылающим лицом, как пробка, вылетел из моего кабинета.
– Послушай, Лестер, не скажешь, что, интересно, могли бы означать твои слова «как нам всем показалось»? – тихим, даже несколько вкрадчивым тоном поинтересовался я.
– Нам всем? А, вот что ты имеешь в виду! Понятно. Просто в последнее время я довольно много и успешно занимался налоговыми делами компании, в силу чего был введен в состав членов Совета... на временной основе, что будет официально подтверждено буквально на следующем заседании.
– Полагаю, Ники тоже?
– Она примет участие во внеочередном заседании. Через восемь дней. Это будет открытое заседание членов Совета и акционеров. Официальные уведомления будут разосланы не далее как завтра.
Я снова выразительно посмотрел на бланк доверенности.
– Да, но это отнюдь не объясняет, почему вы так этого хотите, Лестер.
Он бросил на меня снисходительный взгляд – большой бизнесмен снисходит до разговора с пляжным мальчиком!
– Геван, ты дал нам всем более чем ясно понять, что не собираешься возвращаться. Был серьезный разговор. Не имея никакой практической возможности срочно связаться с тобой, мы... то есть все присутствующие пришли к выводу, что ты предпочтешь решить это именно таким образом, чем самому проделывать долгий путь только для того, чтобы лично присутствовать на заседании.
Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать его слова, поскольку на меня снова неожиданно нахлынули воспоминания о Кене. Неохотно оторвавшись от них, я в упор посмотрел на Лестера:
– Само собой разумеется, мне не хотелось бы выглядеть занудой, но, по-моему, мои вопросы достаточно просты. Почему вы хотите, чтобы я подписал эту доверенность? Для какой цели?
Он радостно взмахнул пухлой белой рукой:
– Тут нет ничего такого уж особенного, Геван. Не более чем самая обычная ерунда. Просто небольшая группа наших акционеров пытается нанести удар по действующему руководству компании, и нам надо продемонстрировать им свою силу. Пусть знают...
– Какая еще небольшая группа? Чего они хотят?
Лестер издал глубокий вздох, по-видимому означающий, что его вызванное чрезвычайными обстоятельствами долготерпение в разговоре с несмышленышем подходит к концу.
– Тебя слишком долго не было, Геван, ты отстал от жизни и, похоже, многого, очень многого просто не знаешь. Что ж, придется тебя несколько просветить. Если ты случайно просматривал наш годовой отчет, то, должно быть, обратил внимание на...
– Почему же? Я прочел его с большим интересом.
– Прекрасно! Просто великолепно! Это позволит нам заметно сэкономить время. Дело в том, что нам совсем недавно перевели очередной «взнос» в размере – можешь себе представить? – двадцати пяти миллионов долларов! Мы уже давно внедрили в дело полковника Долсона, отличного армейского офицера, со всей его высокопрофессиональной и готовой к любым действиям командой. Честно говоря, полковнику довольно скоро показалось, что Кен – как бы это попроще сказать? – ну вроде как не совсем готов к работе в новом формате. Кстати, какое-то время тому назад он совершенно конфиденциально поведал мне, что уже беседовал с Кеном относительно его добровольной замены мистером Стэнли Мотлингом, и тот, во всяком случае судя по его естественной реакции, был совсем не против и, более того, обещал детально обдумать это предложение в самое ближайшее время.
– Стэнли Мотлинг? Ну и кто же, черт побери, это такой?
Брови Лестера взметнулись вверх, явно демонстрируя нечто вроде: «Как, неужели ты его не знаешь? Сам Кен привел его в компанию в качестве первого вице-президента! Потрясающий человек! Способен работать, просто как вол! Кена надо благодарить за то, что он его вовремя заметил и сумел уговорить работать на компанию. Практический опыт в нашем деле главное, уж поверь мне. Чтобы снова поднять „Дин продактс“ на ноги, сейчас нам нужен именно такой человек, и никто другой».
– И что? У него из-под ног вдруг выбили почву?
– Боюсь, ты не совсем отдаешь себе отчет, Геван, какие важные и подчас болезненные проблемы вольно или невольно могут возникать при создании совершенно иной схемы производства. К тому же...
– Не стоит напрасно тратить силы, Лестер. Не забывай, в ваших делах я всего лишь профан и невежда, не более того.
Он изобразил натянутую улыбку:
– Именно об этом я и хотел тебе сказать. О совершенно новом количественном и качественном аспекте, с которым нам теперь приходится иметь дело. Он, должен заметить, весьма велик, поэтому теперь, когда Кена с нами больше нет, мы с Ники... ну и, конечно, сам полковник... короче говоря, мы считаем, что Стэнли Мотлинг должен как можно скорее взять дела в свои руки. Без промедления! Мы все, само собой разумеется, бесконечно ему благодарны за готовность заняться нашими проблемами, но, видишь ли, являясь председателем нашего Совета, хорошо тебе известный банкир мистер Карч с самого начала, так сказать, «раскачивает лодку»! Организует других акционеров, сплачивает их вокруг старого Уолтера Грэнби, науськивает на захват компании!..
– Такое вполне могло бы происходить и в любой другой компании. Уолтер умен и прекрасный профессионал.
Лестер покачал головой:
– Да, в свое время он действительно был, подчеркиваю, был одним из самых умных и лучших. Но времена меняются, Гев, и, с тех пор как ты пропал, многое изменилось. Радикально изменилось. Сейчас, боюсь, тебе совсем, совсем не хотелось бы его видеть. Хотя, если уж разговор пошел начистоту, даже когда он был на вершине славы, то и тогда до Мотлинга и ему, да и тебе тоже было, честно говоря, далеко. Слишком неравны ваши силы, как и возможности... Нам нужны твои акции прежде всего и только для того, чтобы подкрепить формальный статус Стэнли Мотлинга и практически реализовать искреннее желание Кена не лишить маленьких людей их доли яблочного пирога. Уверен, никто из них никогда даже не решится подать на нас иск. Главное сейчас – скинуть старого Грэнби. Кроме того, даже если предположить, что они вдруг захотели бы сделать это, то у них не было бы ни малейшего шанса выиграть дело. Слишком уж крепки и надежны позиции мистера Мотлинга. Уж кому-кому, а им такое просто не по зубам, это уж точно...
– Ну, если этот ваш Мотлинг так силен, то откуда вдруг появилась оппозиция?
– Ревность. Самая обычная ревность и зависть. Нежелание или неумение идти в ногу со временем. Полная неспособность понять, что «Дин продактс» находится на крутом подъеме, переживает, так сказать, звездный час!
– Мне кажется, не далее как всего лет десять тому назад «Дин продактс» уже была на крутом подъеме, разве нет?
Лестер бросил на меня заговорщический взгляд и даже придвинулся поближе, будто намереваясь сообщить что-то уж очень интимное, не предназначенное для чужих ушей:
– Слушай, Геван, только слушай внимательно: нам доверили, подчеркиваю, доверили производить... ну, скажем, в высшей степени важные продукты. Извини, больше мне, увы, просто не разрешено говорить...
– Ну а зачем, скажем, убирать Уолтера? Ведь, по-моему, он работает как надо, в своем деле просто ас, разве нет?
– Да, конечно, но вот только он, увы, давно уже живет в своем собственном мире, который незаметно для него остался в далеком прошлом.
Я небрежным щелчком выбросил окурок в небольшой, мягко мерцающий камин и медленно повернулся к Лестеру:
– А знаешь, похоже, все эти события развиваются очень быстро, по-моему, даже уж слишком быстро, тебе так не кажется, Лестер? Кена убили не далее как в эту пятницу. Сегодня всего лишь воскресенье, и тут же появляешься ты с этой доверенностью... Ну и что следует дальше?
– Ты, наверное, даже понятия не имеешь, какое давление оказывают сейчас на нашу компанию, Гев, – серьезно, чуть ли не мрачно ответил он.
Интересно, слышит ли он сам, как сейчас звучит его голос, почему-то подумал я. Одно его появление здесь сразу же вызвало у меня чувство тревоги! Почему? Ну допустим, Лестер с искренней готовностью отдал компании и сердце и душу и со временем стал весьма преданным ей, как принято говорить, молодым и подающим большие надежды специалистом. Допустим, хотя это никак не вязалось с моим представлением о мистере Лестере Фитче. И что, значит, если он вернется с подписанной мной доверенностью, ему дадут премию или какое-либо иное вознаграждение?
– Наверное, не имею, – как можно спокойнее ответил я. – Но видишь ли, Лестер, все дело в том, что мне совсем не хочется, чтобы кто-то распоряжался моими акциями. Ни ты, ни Ники, ни Карч, вообще никто!
Он бросил на меня печальный взгляд и, не скрывая разочарования, покачал головой:
– Искренне жаль, Геван, что ты предпочитаешь эмоциональное решение столь важного рационального вопроса.
Как я и предполагал, это была заранее заготовленная фраза, которую он наверняка отрепетировал, еще сидя в самолете, включая, естественно, печальное покачивание головой. Совсем как в театре абсурда.
– Ну и что конкретно ты имеешь в виду?
Лестер сначала демонстративно закашлялся, затем не менее демонстративно начал теребить ручку своего кожаного портфеля.
– Знаешь, Гев, если бы ты смог хоть на мгновение забыть о своих вполне естественных эмоциях по отношению к Ники, то правильное решение тут же пришло бы само собой. Поверь мне, уж в таких делах я не ошибаюсь.
– Ну зачем же ты так стараешься все упростить, Лестер? Если голосование моих акций на самом деле так уж важно для нашей компании, то почему бы мне лично не сделать это? По-моему, дело стоит того, разве нет?
Он отвел взгляд в сторону. Чуть помолчал. Затем ответил:
– Возможно, в чем-то ты и прав, да, я несколько упростил свои аргументы. Но сделал это вполне сознательно, поскольку даже не предполагал, что у тебя появится настолько важная причина для неожиданного возвращения в компанию.
Он что, пытается меня оскорбить? Специально? Причем в такой грубой форме? Забавно, забавно...
Я схватил его левой рукой за лацканы пиджака, резко приподнял над кушеткой и занес правую для удара. Очень сильного удара. Но, увидев его открывшийся от животного страха рот, мелко затрясшиеся губы, вдруг передумал. А стоит ли он того? Вряд ли. Я отпустил его, и он тихо опустился на собственную шляпу. Наверное, не веря своему счастью.
– Прости, я знаю, мне не следовало...
– Заткнись, Лестер, – устало произнес я. – Уезжай. Ничего не говори, только поскорее уезжай отсюда. Постарайся не опоздать на самолет.
Он с каким-то удивленным видом расправил смятую шляпу, надел ее.
– Доверенность я тебе все-таки оставлю, не возражаешь? – Помолчав, как-то неуверенно добавил: – Ну и что ты теперь собираешься делать? Что им передать?
– Возвращайся к своим и передай им, что не знаешь, что я собираюсь делать. А теперь дуй отсюда, да побыстрее!
Фитч торопливо засеменил, но у самой двери вдруг остановился:
– Мне жаль... поверь, очень жаль, что с Кеном все так случилось, Геван. Но когда ты отойдешь от эмоционального шока и серьезно подумаешь, то поймешь, что самое лучшее в данной ситуации – это...
Я медленно повернулся к нему. Сразу же все поняв, Лестер выскочил за дверь. Я даже не стал провожать его взглядом. С таким бледным лицом в наших солнечных краях ему просто нечего делать.
Спортивные парни снова вернулись на пляж, но теперь с ними была еще и девушка в желтом купальном костюме, который полностью подходил под цвет их большого пляжного мяча. Один из парней тут же игриво запустил его в нее. Она радостно взвизгнула, припустилась за ним. Молодые, довольные, веселые...
Глядя на них, я невольно вспомнил мою прошлую жизнь. Будто взял и пролистал семейный альбом. В не такой уж далекой молодости мир казался мне веселым и удивительным, полным шикарных автомобилей, красивых девушек, яхт, верных друзей, загородных пикников...
Великая депрессия, для тех, конечно, кто ее помнит, просто и однозначно положила всему этому конец. Никого ни о чем не спрашивая. Многие, очень многие фирмы тогда разорились, их владельцы повыпрыгивали из окон, а вот мой отец выжил, стиснул зубы и выжил, сохранив нашу «Дин продактс». Не только не дал ей умереть, а даже расширил! Хотя я до сих пор отчетливо помню, с каким хмурым, мрачным лицом он сидел с нами за обеденным столом. Да, те плохие времена длились далеко не один день...
В тридцать девятом мы получили от Британской комиссии по закупкам военного снаряжения заказ на солидную партию пулеметных опор. Для нас с Кеном это было событие, равно как и последовавшая за этим война, обязательные для допризывников медосмотры, рентгенограммы, сахар в крови Кена, диабетная диета, ну и все прочее. Короче говоря, «здоровое, на редкость здоровое поколение», иначе не скажешь.
Затем был колледж, полное ощущение того, что нас бросили, что мы никому не нужны, что кругом только формы, униформы, тренировочные лагеря, военная подготовка, переподготовка... Я поступил в Гарвардскую школу бизнеса, вполне успешно закончил ее, не менее логично оказался в нашей семейной фирме, с удовольствием набирался там ума-разума по меньшей мере целый год, затем папин инфаркт, болезнь, смерть, конец войны, возвращение нации к нормальной жизни, назначение меня гендиректором – а кого же еще? Тогда мне все помогали, и я неожиданно сам для себя ощутил, как это хорошо – держать поводья в узде. Процветать в молодом возрасте всегда хорошо! Затем я встретил Ники и вдруг отчетливо понял, что именно ее мне всегда так не хватало. То самое недостающее звено...
Зазвонил телефон. Я протянул руку и снял трубку сразу же после первого звонка.
– Мистер Дин? Секундочку, пожалуйста. Вам звонят из Арланда. Соединяю...
Я точно знал, кто это. Знал даже, какие интонации прозвучат в ее голосе, когда она спросит: «Гев?»
– Привет, Ники. – Просто так на этом остановиться было нельзя. Надо было сказать что-то еще. Стандартное. – Мне очень, очень жаль насчет Кена, Ники.
– Это... это так несправедливо, Гев! Это все, о чем я сейчас могу думать. Чудовищно несправедливо!
– Я знаю, знаю...
– Гев, я потеряна, потеряна и одинока. Ужасно одинока! Мне хочется уползти куда-нибудь и спрятаться. Куда-нибудь далеко-далеко... Чтобы никто меня не нашел! А тут еще все эти дела с вашим бизнесом... В котором я ничего, ровным счетом ничего не понимаю... Я только что говорила с Лестером. Ему кажется, ты очень расстроен. Просто не в себе.
– Естественно. Насчет Кена. А Лестер просто вывел меня из себя.
– Ему не надо было к тебе приезжать. Но он посчитал, что так будет лучше. Вчера мы не смогли связаться с тобой, ну и...
– Полагаю, он уже успел сообщить тебе, что я наотрез отказался подписывать вашу доверенность?
– Не знаю. Наверное, что-то говорил, но, боюсь, я не очень вникала в его слова. Знаешь, Геван, здесь так дождит, что кажется, этому никогда не будет конца. Дождь все идет, идет, идет...
Говорят, лучшего дня для похорон не придумаешь... Мне от этих слов хочется то ли рыдать, то ли смеяться, сама не знаю...
– Успокойся, Ники.
– Лестер до сих пор не знает, собираешься ли ты приехать или нет. Может, все-таки приедешь, Гев? Я... мне очень хотелось бы тебя увидеть.
Да, очень. Тебе наверняка очень хочется меня увидеть. Может, только для того, чтобы лично удостовериться в том, что потеряла. Или можешь потерять. Только помни, Кен тебе этого не простил бы. Сука!
Интересно, как она сейчас выглядит? На четыре года старше? Всего на четыре? Сидит вцепившись побелевшими пальцами в телефонную трубку и хорошо знакомым жестом нетерпеливо откидывает назад непокорный локон волос со лба? Когда она нервничала или чувствовала возбуждение, то ее глаза всегда становились темно-темно-синими. Сейчас она, наверное, смотрит ими в пустоту, абсолютную пустоту... Все то же и все те же.
– Как сказал Лестер, я еще не решил. Пока не решил.
– Прости за эти слова. Я не хотела. Просто мне сейчас трудно о чем-либо думать. Надеюсь, ты понимаешь. Конечно же у меня нет никакого права просить тебя приехать или... о чем-нибудь еще.
– У тебя есть полное право просить. Ты была женой моего брата, и я, само собой разумеется, готов сделать все, чтобы помочь тебе.
Ее голос начал куда-то пропадать. Наверное, помехи на линии. Такое бывает. Я с трудом расслышал ее последние слова:
– Все эти дела с компанией, я ничего в них не понимаю... Мне надо бежать. Прости, Гев. До свидания...
– До свидания, Ники.
Я повесил трубку и отошел к окну. Дождь, ослабевая, потихоньку удалялся на запад. Парни с девушкой уже ушли с пляжа. Наверное, пошли пить пиво. Тем более, что на берегу уже начиналась буря...
Какой смысл туда ехать? Что я смогу там сделать? Ничего, ровным счетом ничего. Напрасно потерянные четыре года уже не вернуть. Жизнь никогда не дает двух шансов подряд, это уж точно. Тогда зачем? Кости брошены на стол, ставки сделаны... Кена нет и уже никогда не будет. Так что смирись, Геван. И даже не думай туда ездить! Будет только хуже.
Ненависть не поможет полиции поймать мерзавца, который, как они считают, совершенно случайно убил Кена. Так что оставайся здесь, Геван, и живи как прежде. Живи и ни о чем не думай! Так будет легче. Ведь четыре года уже прошли... Кен больше не выбежит встречать тебя даже в дождь! Родной брат с ясными глазами! Он всегда и во всем следовал моему примеру. Даже в случае с Ники, невольно, хотя и не без мрачного сарказма, подумал я.
Сколько сейчас времени? Скоро начнется панихида. Хоронить будут, естественно, на нашем семейном участке на холме. Под кедрами. Он их всегда любил. На большой гранитной плите будет крупная надпись: «Кендал Дин». Если Ники больше не выйдет замуж, то когда-нибудь тоже наверняка будет покоиться именно там. И я тоже. Да, странное будет воссоединение на зеленом холме...
А дождь все шел и шел. «Нет, никуда не поеду, – сказал я сам себе, закрывая окно. – Возврата нет и не должно быть!»
И тем не менее во вторник утром, после многих бессонных часов, тревожных раздумий и бокалов виски, Джордж Тарлесон все-таки повез меня в аэропорт, стараясь успеть к самому раннему рейсу. Причем при этом непрестанно чертыхался и искренне переживал, что машина едет слишком медленно...
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?