![](/books_files/covers/thumbs_240/zavoevaniya-v-centralnoy-i-yuzhnoy-amerike-xvxix-vekov-pod-vlastyu-ispanskoy-korony-160713.jpg)
Автор книги: Джон Перри
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
При выполнении своих административных обязанностей большие cabildos нанимали муниципальных служащих. Главные должности в первое время делили regidores между собой. Один был alférez, или знаменосцем, и отвечал за официальные церемонии; другой был alguacil mayor, или главным констеблем; третий – fiel ejecutor, или инспектором мер и весов; а четвертый – obrero mayor, или уполномоченным по общественным работам. Эти видные горожане получали свое вознаграждение из денежных взносов или штрафов, взысканных с населения, которому они служили, или с правонарушителей, которых они преследовали в судебном порядке, но при выполнении реальной работы они полагались на штатных мелких чиновников. Главным штатным чиновников в каждом городе был escribano de cabildo, или писарь, – не член cabildo, а его служащий. Он вел записи и занимался корреспонденцией. В большом городе он был ответственным и высокооплачиваемым служащим. Инспектор и главный констебль, которые были regidores, обычно набирали себе своих собственных помощников и платили им жалованье из вознаграждений, полагающихся по должности. Obrero mayor, очевидно, нуждался в подготовленных сотрудниках, и его людям обычно платили из городской казны. С самых ранних времен в больших городах мы читаем о medidor, или смотрителе, и об alarife, или муниципальном архитекторе. У нас есть сравнительно полный список alarifes города Мехико в XVI веке. Одним из первых был Алонсо Гарсиа Браво – солдат армии Кортеса, но каменщик по профессии. Он почти наверняка отвечал за знаменитый traza – генеральный план, по которому закладывали любой испанский город. Другой выдающийся alarife носил подходящее имя Хуан де Энтрамбас Агуас; он спроектировал и отчасти осуществил постоянное водоснабжение испанского города посредством акведуков с горы Чапультепек. Он также спроектировал за счет города общественную гостиницу на дороге на полпути между Мехико и Веракрусом в тени вулкана Кофре-де-Пероте.
Доходы, из которых города оплачивали проводимые церемонии и общественные работы и платили жалованье своим служащим, поступали из различных источников. Ни один американский город не имел права на прямое налогообложение; муниципальных налогов не было. Некоторые города, включая Мехико, добились от короны права взимать таможенные пошлины с товаров, ввозимых в город. Но обычно эти меры вводились для особых целей и на ограниченный период времени. Большая часть доходов поступала от муниципальной собственности. Выделяя землю своим vecinos (жителям), город обычно сохранял участки общественной земли непосредственно за пределами стройки. Погонщики мулов, привозившие в город товары, и гуртовщики, пригонявшие скот на бойню, пасли своих животных на общественных землях и платили городу ренту. Portales, или крытые галереи с колоннами, которые обрамляли главные улицы в большинстве городов, считались общественной собственностью, и муниципалитет взимал плату с владельцев магазинов, которые устанавливали там свои прилавки. Наконец, некоторые города были корпоративными encomenderos. Город Мехико владел encomienda Истапалапа, который был источником и рабочей силы, и доходов в виде дани для города. Однако муниципальных доходов никогда не было достаточно для крупных общественных работ, и cabildos свободно пользовались своей властью и заставляли домовладельцев за свой собственный счет мостить, осушать и освещать улицы и подчиняться муниципальным планам и строительным стандартам. Если мы критикуем cabildos как группы алчных богатеев, то мы должны также помнить, что только такие группы высокопоставленных горожан могли обладать достаточной властью, чтобы настаивать на порядке и единообразии в частном строительстве, которым так восхищались современники.
Некоторые из первых описаний города Мехико были даны между 1550 и 1575 годами англичанами, главным образом моряками, захваченными на каперских судах. У них не было причин любить испанцев или восхищаться их достижениями, но все они выражали удивление размерами города, шириной и упорядоченностью его улиц, внушительными размерами центральной площади и прилегающих к ней зданий. И у них были причины для удивления. Население города в середине XVI века, состоявшее из испанцев и индейцев, не могло быть намного меньше ста тысяч человек, а возможно, было и значительно больше – гораздо больше, чем в Севилье или Толедо или любом испанском городе, известном конкистадорам. Более того, этот город коренным образом отличался по своей планировке от испанских городов, как с первого взгляда может понять любой, знакомый со старой частью Толедо или Севильи. Невозможно сказать точно, как возник знакомый план американских городов в виде сетки. Конечно, это довольно очевидное решение, которое могло прийти в голову планировщикам городов в различных уголках света независимо друг от друга. В некоторых регионах, особенно Мехико (Теночтитлан), улицы в определенной степени были продолжением насыпных дорог и церемониальных проспектов предшествующего индейского города, но это были редкие случаи. В южном вице-королевстве индейский Куско был слишком массивным, чтобы его можно было уничтожить, как был уничтожен индейский Мехико, и расположен слишком далеко, чтобы стать удобным административным центром для испанцев. Лима, у которой не было предка – туземного города, сначала была гораздо меньшим и более захудалым городом, чем Мехико; ее ранняя история напоминала скорее историю, например, Санто-Доминго. Но Лима, разбогатевшая благодаря Потоси, тоже вскоре обрела такую же монументальность, ту же правильность планировки, и точно так же в меньшем масштабе произошло и с большинством городов конкистадоров. Вероятно, источниками вдохновляющих идей, по крайней мере отчасти, стали неоклассические книги по планировке городов, которые тогда имели хождение по Европе. Безусловно, города Америки в своем физическом аспекте были гораздо ближе представлениям итальянского Ренессанса о том, какими должны быть города, чем реальным испанским городам того времени.
Испанские города в Америке были в большинстве своем неукрепленными. Только такие прибрежные города, как Картахена и Гавана, на которые могли напасть с моря, имели обширные, надлежащим образом оформленные укрепления. Большинство крупных городов находилось в глубине материка и было в безопасности от чужеземных захватчиков. Действительно, в некоторых столицах – Мехико, Лиме, Куско – первые конкистадоры часто строили себе укрепленные дома с толстыми стенами с бойницами и амбразурами. Они делали это главным образом в качестве меры предосторожности от бунтов туземного населения или вооруженных выступлений завистливых соседей и соперников. При подавлении восстаний индейцев они полагались не на оборонительные сооружения, а на наступательные действия мобильных, обычно конных, отрядов. К концу XVI века частные крепости исчезли, и их сменили изящные и более удобные жилища. Испанские города в Америке, в отличие от их городов в Европе, беспрепятственно разрастались, не сдерживаемые окружающими их массивными стенами. Они развивались как современные города, места заседаний правительств и промышленные центры, ничем не защищенные и открытые торговле и путешествиям. У них были надменное и могущественное олигархическое правительство, значительное богатство, в избытке индейская рабочая сила и смелые идеи относительно градостроительства. Конкистадоры и их преемники были благодаря преимущественному праву, а также в силу обстоятельств городскими жителями и градостроителями. Их encomiendas, поместья, ранчо и рудники, приносили им доходы и время от времени давали возможность отвлечься от городской жизни, но города, которые они строили, были отражением их энергии, силы и гордости.
Эта лихорадочная строительная активность, эта тяжелая общественная надстройка неизбежно повлекли за собой радикальные перемены в индейском обществе. В главных городах индейские правители, жрецы или вожди, фактически исчезли. Их либо убили, либо отправили в далекую ссылку; или же они пошли на уступки, приняли крещение, европейские обычаи и продолжали жить как землевладельцы, назначенные местные губернаторы, даже как encomenderos, подобно высокопоставленным испанцам. Многие простые индейцы тоже быстро поняли смысл денежной экономики, а также то, какие экономические и общественные привилегии они могли получить благодаря тесному общению с завоевателями. В этой связи решение Кортеса отстроить заново Теночтитлан-Мехико и сделать его своей столицей имело очень большое значение. Он был достаточно мудрым, чтобы оценить престиж этого места, его «славу и значение», как он выразился, несмотря на неблагоприятные экономические и стратегические условия, ограниченную площадь и насыпные дороги, которые было легко блокировать. Вместо того чтобы оставить город в руинах как памятник величия культуры ацтеков после повторного захвата Теночтитлана, испанцы, осуществляя строительство церквей и жилищ на месте его храмов, не только уничтожили внешний вид города, который тот имел до завоевания, но и укрепились в нем, насадив свои традиции и сделав его религиозным и политическим центром. Мехико рос как город смешения культур, в котором испанцы и индейцы жили бок о бок каждые в своих barrios (районы). За восстановление города была уплачена страшная дань в виде жизней индейцев, их труда, но благодаря ему также началось плодотворное перемешивание испанских и индейских обычаев, которое с той поры осталось характерным для Испанской Северной Америки. К своим собственным высокоразвитым умениям индейские ремесленники быстро добавили новые умения, которым они научились у испанцев. Они могли добиться приема – хотя не без оказываемого время от времени сопротивления – во многие испанские ремесленные гильдии, которые появились в больших городах ближе к концу XVI века. Без сотрудничества с ними обширная работа по строительству церквей и городов в Индиях была бы невозможна. В Перу такое смешение было менее свободным и менее плодотворным. Европейское население было сравнительно малочисленнее и жило более обособленно. Лима, как мы уже видели, изначально была чисто испанским поселением. Сопротивление индейцев европеизирующему влиянию хотя и было в основном пассивным, зато долголетним и стойким. Однако в Перу, как и в Новой Испании, испанские общины вскоре обрели индейское население, включая квалифицированных ремесленников, владельцев торговых лавок и торговцев вразнос, привлеченных как заработками, так и возможностью избежать бремени податей и трудовой повинности, которыми были обложены их деревни. В рудниках, помимо тысяч чернорабочих, набранных по принуждению, было много квалифицированных и высокооплачиваемых индейских специалистов по механизмам, которые выполняли сложные процессы извлечения серебра и – по рассказам многих современников – разбирались в них лучше, чем мастера-испанцы. Индейцы обычно управляли, а часто и имели в собственности караваны мулов, которые непрерывно тянулись из Лимы в Куско, из Арекипы в Потоси, из Веракруса в Мехико, Гвадалахару, рудники Халиско. Эти индейцы, владельцы и погонщики мулов, часто использовали рабов-негров, особенно по пути в Мехико. Arriero (погонщик вьючных животных) был известной в обществе фигурой, плутом и жестоким человеком, как в Новой, так и Старой Испании; он также был довольно крупным капиталистом. Многие погонщики мулов в Сакатекасе владели своими караванами по 15–20 животных – ценной собственностью в обширном первозданном крае, где транспорт был ключом к экономическому развитию и где необъезженный мул стоил в конце века 20 серебряных pesos (песо).
Это смешение культур неизбежно сопровождалось смешением рас. Многие конкистадоры брали себе индейских женщин и иногда во время завоевания были обязаны своей жизнью информации, полученной от своих верных любовниц. Некоторые испанские начальники официально женились на дочерях вождей, а некоторые сыновья-mestizo (метисы), родившиеся в таких брачных союзах, становились известными людьми. Историк Гарсиласо Инка де ла Вега был mestizo. Метисом был и плохо кончивший Мартин Кортес – сын Кортеса и Марины и единокровный брат второго маркиза. В годы, прошедшие сразу после завоевания, в Индиях было очень мало испанок, а социальные предрассудки не препятствовали смешанным бракам. Даже отпрыски случайных и временных союзов часто признавались и обеспечивались своими отцами-испанцами. По закону к mestizos относились как к испанцам, и они освобождались от податей и принудительных работ. Однако, за исключением законных сыновей известных отцов, среди испанцев они считались стоящими ниже на социальной лестнице. По мере того как увеличивалось количество испанских женщин, смешанная кровь все больше и больше начала ассоциироваться с незаконным рождением, и появилась целая иерархия прозвищ, главным образом унизительных, для обозначения различных степеней смешения рас. В частности, женщины mestizo занимали сомнительное общественное положение, и им редко удавалось выйти замуж за уважаемых испанцев. Население mestizo неуклонно росло, особенно в Новой Испании, главным образом благодаря бракам между такими же, как и они, метисами, которые образовали средний класс фермеров, торговцев и клерков; а многие из них – более бедные и безродные – пополнили толпы бродяг и иждивенцев, обживающих улицы Мехико.
Огромная масса оседлых индейцев оставалась в своих собственных городах и деревнях; они пахали свои собственные поля по старинке и платили подати своим новым хозяевам. Они приняли в обиход путем выборочного процесса окультуривания некоторые европейские товары и приспособления. В меньшей степени посредством encomienda и в большей степени благодаря деятельности монахов-миссионеров они обрели поверхностные знания о христианской религии и европейских обычаях. А также европейские болезни. Выпас домашнего скота почти полностью разрушил их аграрную экономику. Высокая потребность в рабочих руках, вызванная ростом добычи серебросодержащей руды и страстью испанцев к строительству, нарушила ритм деревенской жизни. Действие этих факторов в индейских общинах – сложная история и требует отдельной главы, но в общих чертах для огромной массы оседло живущих народов во многих, быть может, большинстве регионов Испанских Индий вторжение европейцев произвело экономическую и, прежде всего, демографическую катастрофу.
Остается рассмотреть последствия этих событий для Испании, которая уже была родиной обществ завоевателей. Ее север завоевал юг, и идея жить трудом и умениями завоеванного народа была уже не нова. Завоевание Индий представляло собой огромное расширение площадей, пригодных для заселения, капиталовложений и эксплуатации. Оно принесло Кастилии новые богатства, власть и уверенность в себе и подтвердило политическое и военное превосходство этого королевства над остальной Испанией. В самой Кастилии, как можно было ожидать, постоянное перемещение населения с севера на юг, происходившее со времени захвата Севильи святым Фердинандом III (Фернандо III) Кастильским, сильно ускорилось. Люди ехали в Севилью со всей Кастилии – на самом деле со всей Испании, – чтобы попытать счастья в Индиях; но многие иммигранты с севера не уезжали дальше Андалусии. Население самой Севильи в XVI веке увеличилось более чем вдвое. Приток людей сопровождался притоком инвестиционного капитала, большая часть которого в первой половине этого века шла из старых промышленных и торговых центров на севере. Старая Кастилия косвенно участвовала в развитии Индий; ее капиталисты вкладывали средства, заработанные на давней торговле шерстью с Фландрией, в трансатлантическую торговлю.
Торговля с Индиями сначала состояла главным образом, как мы уже видели, в экспорте вина, оливкового масла и муки, а также небольшого количества промышленных товаров и импорте драгоценных металлов, тропической продукции вроде сахара, кошенили и табака и шкур. Шкуры были сырьем для широкого круга кожевенных производств в Испании. На тропические товары был спрос по всей Европе; испанские торговые дома реэкспортировали сахар и – по мере роста спроса на него – табак в небольших количествах, но со значительной выгодой. Импорт драгоценных металлов, как хорошо известно, подталкивал общий рост цен, но в первой половине XVI века их приток был сравнительно мал и состоял в основном из золота. Влияние импорта золота на экономику, давно уже нуждавшуюся в звонкой монете, было весьма стимулирующим. И снова этот стимул сработал энергичнее и быстрее всего на юго-западе, не только потому, что требовалось время, чтобы наличные деньги вышли за пределы Севильи, но и потому, что продукция, которую самым настойчивым образом требовали колонисты, находилась на юге. Среди городов – промышленных центров этот стимул сильно ощущался в Толедо – источнике железных орудий труда и стального оружия, шерстяных тканей, фетровых шляп и черепицы. Еще больше он чувствовался в городах Андалусии, которые производили кожаные товары, керамическую посуду и ткани. Производители шерсти в Старой Кастилии и металлурги Кантабрии испытали незначительное влияние. Аналогично производство оливкового масла и вина – продукции Андалусии – тоже получило сильный стимул. Цены на эти два товара росли гораздо быстрее, чем цена на пшеницу, которую выращивали в Старой Кастилии так же, как и в Андалусии. В Старой Кастилии единственной группой населения, которая сильно обогатилась благодаря торговле с Индиями, были коммерсанты Бургоса и Медины-дель-Кампо. Большая часть денег, заработанная на торговле – не считая, разумеется, долю короны, – оставалась в Андалусии. Людьми, которые на ней разбогатели, были владельцы кораблей и торговцы из Севильи, занимавшиеся экспортом, а также крупные андалусийские землевладельцы.
Со второй половины XVI века модель торговли радикально изменилась. Спрос в Индиях переместился с андалусийского продовольствия на промышленные товары, которые испанская промышленность не могла поставлять в достаточном количестве. Обратные грузы из Индий включали все больше и больше слитков, особенно серебра – это был поток сокровищ, за которые Испания заплатила высокую цену. Цена империи для Испании в политическом, социальном и экономическом отношениях, как и демографическая катастрофа в Индиях, требует не одной главы; но если сделать грубое обобщение, то во второй половине века серебро из Индий сильно нарушило биметаллическое соотношение, заставило стимулирующую цену подняться до жестокой, разрушающей инфляции и поставило Испанию в очень невыгодное положение в международной торговле. В то же время оно поощряло корону вести чрезмерно амбициозную военную политику за границей и возбуждало зависть и страх других европейских королевств. Более того, обладание Индиями обеспечивало королевскую власть независимым и постоянно растущим доходом и побуждало Филиппа II и его преемников все больше игнорировать нежелательные советы кортесов[54]54
Органы сословного представительства.
[Закрыть], знати и общественное мнение в Кастилии вообще. Общественное мнение неохотно молча соглашалось с ростом абсолютизма, рожденного успешной имперской политикой; бюрократический абсолютизм распространялся, как инфекция, с Индий на Кастилию.
Никакой народ не может жить или воображать, что живет благодаря усилиям заморских подданных, и не переживать некоторый упадок нравственности в светской и общественной жизни. Не только королевская власть, но и широкие массы населения в Испании стали считать Индии источником «теплых» местечек и легкого богатства. Для мелкопоместного дворянства конкистадор стал волнующим, но аморальным образцом того, как оружие может освободить человека от необходимости трудиться. Всеми возможными способами общество завоевателей в Америке поощряло развитие общества паразитической зависимости в Испании.
Глава 6. Морская «дорога жизни»
В первой половине XVI века сложились две основные системы европейской океанической торговли: одна между Португалией и Индией, а именно между Лиссабоном и Гоа; другая между Испанией и Америкой, а именно между Севильей и различными портами Карибского моря и Мексиканского залива. Одна была государственной монополией, управляемой королевской властью; другая представляла собой систему частных предпринимателей, управляемую группой компаний и отдельными лицами. Обе системы подчинялись детальному правительственному регулированию. По описаниям современников и сохранившимся записям можно сравнить и масштаб, и методы их функционирования с некоторыми подробностями. Из двух систем торговли испанская была масштабнее как по объему, так и в стоимостном выражении. Трансатлантическая торговля между Испанией и Испанской Америкой в XVI веке использовала гораздо больший флот и перемещала гораздо больше товаров, чем торговля Португалии с Индией. Парадоксально: одна обслуживала потребности самое большее нескольких сотен тысяч испанских колонистов, метисов и испанизированных индейцев, тогда как другая связывала Западную Европу напрямую с огромным населением Востока. Но именно потому, что общество в Испанской Америке было колониальным, оно больше, чем высокоразвитые общества Востока, было экономическим дополнением Европы. Первые поселенцы зависели от поставок из Испании почти всех товаров, которые им требовались, помимо минимальных потребностей для выживания; им также был необходим постоянный приток людских ресурсов – подкреплений, чтобы иметь возможность исследовать и завоевывать огромные пространства Америки. Пока португальцы ходили в Индию с балластом, везя только пассажиров – будущих работников фабрик и служащих гарнизонов, испанские корабли плавали в Вест-Индию, везя, конечно, большое количество пассажиров, но еще и бочонки с вином, бочки с мукой, кувшины с оливковым маслом, инструменты, сельскохозяйственный инвентарь, семена и домашних животных. Даже балласт был ходким товаром, так как кораблям часто придавали устойчивость с помощью кирпичей и обтесанных камней, чтобы потом их выгрузить и использовать в строительстве. И сами корабли часто оставались в Индиях для местных перевозок. Чтобы оплачивать все это, колонисты создали и развили свою экономику, основанную на скотоводческих фермах, плантациях и рудниках, чтобы производить товары для продажи в Европу. Растущий объем трансатлантического грузооборота, по крайней мере до середины века, был мерилом и растущего испанского населения Индий, и продолжающейся зависимости Испании.
Благодаря дотошному ведению записей в Casa de la Contratación (Севильской торговой палате) объем грузоперевозок между Испанией и Индиями можно оценить с некоторой долей уверенности год за годом. Он сильно менялся в зависимости от превратностей завоевательного похода и колонизации, колебаний спроса, цен и фрахтовых ставок в Испании и Индиях, от наличия кораблей и грузов, войны и мира и размаха каперства и пиратства. Пики активности случались приблизительно с десятилетними интервалами с многочисленными колебаниями между ними; и каждый пик был выше, чем предыдущий, до середины века. В этом длинном периоде роста можно грубо выделить три этапа: островной, этап доставки грузов в Мексиканский залив и «перешеечный», или – лучше – перуанский, этап. Эти три этапа, естественно, частично совпадали. Островной этап – период неоспоримого лидерства Санто-Доминго, доходящего почти до монополии, продлился с момента открытия острова до начала 1520-х годов. В те годы были основаны и многие маленькие поселения на побережье Южной и Центральной Америки, но они были настолько отрезаны от регионов в глубине материка и друг от друга, настолько их существование зависело от морских коммуникаций с Испанией или Санто-Доминго, что их практически можно считать «островками». Грузооборот между Испанией и островами в этот период достиг пика в 1520 году, когда из Испании к островам был отправлен 71 корабль. В тот же год 37 кораблей вышли с островов в Испанию. Неравенство между количеством рейсов из Испании и в Испанию существенно ширилось. Кортес был занят завоеванием Мексики. К обычным причинам этого неравенства – потерям на море, нехватке обратных грузов (так как высоко ценимое золото было невелико по объему) и покупкам кораблей для местных перевозок – прибавились привлекательность материковых приключений и зарождающийся пассажиропоток с островов в Мексику мужчин, спешивших присоединиться к грабежам. Из 71 корабля, прибывшего к островам в 1520 году, лишь 32 возвратились в Испанию на следующий год.
В следующие несколько лет грузооборот между Испанией и островами резко упал. В некоторой степени это произошло из-за уменьшения привлекательности самих островов как рынка. Россыпное золото, на котором было основано их первое, легкое процветание, стало истощаться; его добыча достигла и прошла свой пик приблизительно в 1515 году. Более серьезной проблемой для будущего было то, что стал быстро сокращаться рынок рабочей силы туземцев, занятых в добыче золота. Колонисты теперь имели меньше возможностей платить за ввозимые продукты питания и вино, а их гавани мало что могли предложить, кроме шкур, в качестве обратного фрахта. В то же время – и это, вероятно, более важное соображение – обстоятельства в Европе сложились так, что плавания в Индии сократились. Война с Францией, которая разразилась в 1521 году, выпустила на просторы морей и океанов флотилии французских каперов против испанских кораблей, бороздивших Атлантику; и неурожай в 1522 году вызвал острую нехватку зерна, оставив лишь его малое количество на экспорт. Поэтому в 1521–1523 годах объем грузоперевозок из Испании упал до уровня 1513–1515 годов. Из сократившегося числа людей и кораблей, добиравшихся до островов, значительная часть продолжала уезжать на материк и не возвращалась в Испанию.
Восстановление грузоперевозок началось в 1524 году; к 1525 году их объем вернулся к уровню 1520 года, и его рост продолжился. И снова сыграли свою роль политические обстоятельства, так как, хотя война и продолжалась, она была в целом успешной. В 1525 году было выиграно решающее сражение при Павии[55]55
При Павии французская армия (20 тыс. пехоты и 6 тыс. конницы), осадившая эту крепость в Северной Италии (с гарнизоном из 7 тыс. немецких ландскнехтов и 700 испанских солдат), была атакована подошедшими имперскими войсками (20 тыс. пехоты и 2,5 тыс. конницы). Французские войска вводились в бой по частям, кроме того, испанская пехота имела мушкеты, пули которых пробивали доспехи французских рыцарей. С тыла в конце сражения ударил гарнизон Павии. Французская армия была разгромлена, потеряв 10 тыс. убитыми и ранеными, несколько тысяч пленными, артиллерию (53 орудия) и обоз. В плен попал и французский король Франциск I.
[Закрыть]. Неожиданные и встревожившие испанцев вторжения французов и англичан в Карибский бассейн в 1527 году вызвали резкое сокращение плаваний в 1528 году, но этот перерыв в восходящем тренде был кратким и больше не повторялся в течение нескольких лет. Война на время прекратилась в 1529 году, а 1530 год был пиковым годом: 78 кораблей отправились в Индии и 33 прибыли из Индий в Испанию. На островах действительно эйфория, вызванная найденным золотом, прошла, но начал развиваться новый источник богатства – сахарное производство, а из Африки стали ввозить рабов – новые партии рабочих рук для выращивания сахарного тростника. Будучи и ценным, и объемным, сахар дал толчок к найму все большего количества кораблей для отправки в Испанию. Старая столица Санто-Доминго по-прежнему сохраняла свое первенство в торговле, но оно уже не было бесспорным. Новые колонии на материке развивали свою торговлю: Картахена, Номбре-де-Дьос, Кубагуа. Немецкие поселения в Венесуэле под управлением Вельзеров (представители аугсбургского и нюрнбергского рода патрициев и крупных купцов), которые в конечном счете оказались несостоятельными, но на тот момент были многообещающими, привлекали к себе внимание. И самое важное: завоеванная Новая Испания посредством своей гавани Веракрус – Сан-Хуан-де-Улуа требовала импорта. Некоторые корабли уже ходили из Севильи прямо в Веракрус и везли оливковое масло, вино, зерно и пассажиров. Большое количество людей делали в Санто-Доминго свою первую остановку, но плыли дальше в Веракрус – зачастую вместе с крупным рогатым скотом. Новая Испания могла предложить все еще мало обратных грузов, так как серебро и кошениль, как и золото, занимали мало места; так что большинство кораблей, разгрузившихся в Веракрусе, снова заходили в Санто-Доминго, чтобы забрать шкуры и сахар по дороге домой в Испанию. Эти более долгие и опасные плавания требовали больше запасов и кораблей бо́льших размеров. Указ от 1522 года запретил кораблям водоизмещением меньше 80 тонн совершать плавания в Индии. Этот указ был продиктован, вероятно, в основном соображениями обороны и появился в результате озабоченности в военное время маленькими размерами и слабой огневой мощью большинства кораблей, занятых в те времена в торговле. Сам по себе он, вероятно, возымел небольшое действие: маленькие корабли на самом деле никогда не исчезали с Carrera de Indias (курс на Индию); но указ был подкреплен экономическими соображениями, и начиная с 1522 года средний размер кораблей, пересекающих Атлантику, а также их число год от года начали медленно, но верно увеличиваться.
1530-е годы были временем быстрого роста численности и процветания европейского и европеизированного населения в Новой Испании. В эти годы мигранты прибывали из Севильи в Веракрус по тысяче – полторы тысячи человек в год. Крупный рогатый скот и овцы наводнили холмы центральной части Новой Испании. Добыча серебряной руды начала приносить свои первые богатые результаты. В это десятилетие соотношение между экспортом золота (продукцией островов) и экспортом серебра (продукцией) Новой Испании и трофеями из Перу, если измерять по весу, изменилось на свою полную противоположность. Между 1521 и 1530 годами оно составляло 97 % к 3 %, а между 1531 и 1540 годами – 12,5 % и 87,5 %. Доля островов в общей торговле с Индиями в 1530-х годах, если мерить перемещениями кораблей, упала приблизительно с трех четвертей до приблизительно одной трети, несмотря на то что корабли продолжали заходить на острова за объемными грузами на обратном пути в Испанию. В абсолютных величинах количество кораблей, совершавших рейсы на острова в 1540 году, было чуть больше половины того количества, которое было в 1530 году. В то же время общий объем торговли с Индиями увеличивался год от года. В 1540 году в Индии совершили плавание 79 кораблей, и 47 из них вернулись в Испанию. Их число не было намного больше, чем в 1530 году, но корабли стали больше, и общая грузоподъемность увеличилась более чем на 50 %. В 1544 году узаконенный минимальный размер торговых кораблей был поднят до водоизмещения 100 т. Указ, согласно которому было введено это правило, как и его предшественник в 1522 году, появился из-за военной опасности и необходимости самообороны. Небольшие суда – каравеллы, которые широко использовались в предыдущие десятилетия и для исследований, и для торговли, – теперь ограничивались почти только островной торговлей и перевозками продуктов питания с Канарских островов. В торговле Севильи с портами американского материка их место заняли naos (нао, четырех-мачтовые суда) – торговые суда с прямым парусным оснащением, более мощные и способные нести на себе грозное вооружение. Таким способом Новая Испания получила все, что потеряли острова, и даже больше.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?