Текст книги "Черная молния"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chernaya-molniya-4220.jpg)
Автор книги: Джон Соул
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 16
Долгий весенний день постепенно сменился сумерками. Город за окном больничной палаты все глубже погружался в темноту, и Гленн почувствовал, что его охватывает беспокойство. Весь этот день он находился в каком-то жутком промежуточном состоянии между тревожным сном и не менее тревожным бодрствованием. Когда он наблюдал за людьми, сновавшими взад и вперед по тротуару, и за огнями, постепенно загоравшимися в доме через улицу, у него появилось ощущение, что время каким-то странным образом отклонилось от своего привычного ритма. Весь мир вокруг него замирал в ощущении приближающейся ночи, а он только сейчас окончательно проснулся. Он был уверен, что будет бодрствовать всю ночь напролет, если, конечно, не уговорит медсестру дать ему какое-нибудь снотворное.
Вечером его навестили жена и дети.
Все было прекрасно, но с того момента, как они ушли, Гленн не мог избавиться от странного ощущения: близкие показались ему какими-то чужими, словно порвалась невидимая ниточка, которая раньше прочно связывала его с семьей. Скорее всего это ощущение было связано с действием многочисленных медикаментов. Как только он перестанет принимать их, все станет на свои места. Но сегодня, когда дети прибежали к нему после школы, он поймал себя на мысли, что не может сосредоточиться на их болтовне – на том, что Кевин в очередной раз подрался с Джастином Рейнольдсом, а Хэдер купила себе новый компакт-диск. Как же называется эта группа? "Искалеченные цыплята"? Да, что-то вроде этого.
Пока он перебирал в уме безумные названия современных рок-групп и медленно ковырялся в еде, которую принесли дети, в палату вошла Энн. Гленн всеми силами старался сосредоточиться на разговоре с женой, но его мысли почему-то уносились в другую сторону и возвращались к жуткому утреннему кошмару.
Этот кошмар весь день стоял у него перед глазами, не оставляя его в покое ни на минуту. Как только он начинал дремать, жуткие картины сразу же оживали, доставляя ему адскую боль.
Час назад к нему зашел Горди Фарбер, и Гленн немедленно поделился с ним теми ощущениями, которые появлялись у него во время сна. Не мудрствуя лукаво, Фарбер мгновенно нашел нужное объяснение.
– Разумеется, я не психиатр, – сказал он, но у меня есть большой опыт общения с людьми, у которых были те же проблемы. Вы перенесли сердечный приступ и в силу этого ощущаете себя совершенно беспомощным. А что может быть более красноречивым символом беспомощности, чем образ маленького мальчика, укрывшегося в темном подвале от жестокого отца?
– Но мой отец никогда не угрожал мне! – возразил Гленн. – Он был очень добрым человеком и никогда не поднимал на меня руку! Он всегда говорил, что порка – это анахронизм, что она унижает и оскорбляет не только ребенка, но и родителей!
Брови Фарбера поползли вверх в гримасе невероятной зависти.
– Господи, если бы мой отец придерживался подобных взглядов, – мечтательно произнес он. – Отец лупил меня без всяких колебаний, хотя, по правде говоря, я больше боялся его крика, чем побоев.
Затем доктор стал серьезным и произнес:
– Понимаете, ваш отец не имеет к этому кошмару абсолютно никакого отношения. Мы же говорим не о реальности, а о ваших снах, в которых главную роль играют определенные символы, – взгляд Фарбера скользнул по многочисленным проводам и приборам. – Вы сказали, что во сне ваш отец прикреплял к вашему телу электроды и пускал ток. А вот сейчас посмотрите на эти приборы и провода. Не кажется ли вам, что все это могло найти свое отражение в вашем кошмарном сне? – Фарбер самодовольно ухмыльнулся, обрадовавшись удачному объяснению. – А я вполне мог преобразоваться в вашего отца. Ведь доктор всегда выполняет роль отца по отношению к своему больному, разве не так?
Гленн понимал, что в подобных рассуждениях, безусловно, есть здравый смысл. Да и сам кошмар можно было легко объяснить, так как нет ничего страшнее сердечного приступа. Он до сих пор с ужасом вспоминал те тугие обручи, которые сдавливали его грудь, и ту ужасающую темноту, в которую он внезапно погрузился в машине "скорой помощи". Но несмотря на всю разумность объяснений, Гленна не оставляло чувство, что в случившемся с ним есть что-то необъяснимое и загадочное, нечто такое, что выходит далеко за пределы того, как выражается Горди Фарбер, "случая", который произошел с ним на верхнем этаже небоскреба.
Несчастный случай. Он часто вспоминал подробности происшедшего – ведь он не все время был в бессознательном состоянии и прекрасно помнил отдельные слова и фразы людей в машине. Он слышал и видел их! Даже сейчас он помнил их слова:
– Поставь триста джоулей и вруби еще раз.
– Вот так!
– Давай еще раз. Поставь триста шестьдесят!
"Джоули". Ведь это термин из области электротехники. Кто-то сказал: "Поставь триста шестьдесят и вруби еще раз".
Когда он почувствовал электрический удар, то это вызвало у него ощущение "момента истины". Это было похоже на волну, разбившуюся о гранитную скалу.
Он не был тогда в сознании.
Он был мертв. Он умер, а врачи предпринимали отчаянные попытки вернуть его к жизни.
Гленн почувствовал, что его тело покрылось холодным потом и вот-вот начнется новый приступ. Его рука машинально потянулась к кнопке вызова медсестры, но волна страха стала постепенно убывать и он устало опустил руку на одеяло.
Нет, он не умер тогда и вместе с тем был близок к смерти. Очень близок. Теперь он понимал, что был к ней намного ближе, чем ему казалось раньше.
Возможно, именно поэтому он чувствует себя сегодня несколько странно и отчужденно. Вероятно, именно этим следует объяснить его отстраненность от жены и детей.
Он откинулся на подушку и посмотрел в окно. Несомненно, он чувствует себя не так, как всегда. Да это и понятно. Как еще он может себя чувствовать после инфаркта, едва не отправившего его на тот свет...
Движение его мыслей неожиданно прервалось, когда он увидел на мокром от дождя тротуаре какого-то человека. На мгновение ему показалось, что он знает этого прохожего, но когда тот поднял голову и посмотрел на Гленна, словно почувствовав на себе его взгляд, Гленн сообразил, что обознался. Теперь он был абсолютно уверен в том, что никогда прежде не видел незнакомца, стоявшего на тротуаре.
В следующее мгновение незнакомец отвернулся от окна палаты и быстро исчез в темноте.
Глава 17
Весь день в голове этого человека кружились увлекательные фантазии и усиливалось желание во что бы то ни стало воплотить их в жизнь. Когда его возбуждение достигло крайнего напряжения, от которого он начал сходить с ума, человек решил немного прогуляться. Во-первых, можно было подышать свежим воздухом, а во-вторых, остаться наедине со своими мыслями.
Никто не сможет узнать его.
Никто не станет задавать ему никаких вопросов.
Но прогулка оказалась слишком короткой. Не успел он прошататься по тротуару и более тридцати секунд, как почувствовал, что кто-то наблюдает за ним.
Он обернулся и увидел, что из окна больницы на него смотрит какой-то человек.
Может, пойти в палату к этому парню и сорвать с него все провода? Просто войти в палату, послать его самого подальше, а потом выдернуть вилку из розетки и посмотреть, как он будет умирать? Разве это не будет воплощением самых заветных фантазий? Просто сойти в палату, сказать парню пару ласковых слов, а затем выдернуть из розетки шнур и посмотреть, как он будет умирать.
Да, просто посмотреть, как он будет корчиться в предсмертных судорогах.
Мужчина почувствовал прохладную сырость вечера, и все его тело охватила дрожь, которая, впрочем, не имела никакого отношения к мерзкой погоде.
Он вздрогнул, потому что наконец-то решил действовать и тем самым претворить в жизнь мучившие его весь день видения.
Но только не с этим парнем, который лежал в больнице. Там слишком много света и слишком много посторонних людей, которые непременно схватят вошедшего и лишат возможности насладиться редкостным зрелищем.
Мужчина пошел дальше по тротуару, а потом резко свернул в темный переулок и вышел на Бродвей. Там было много света и много людей, но это его нисколько не волновало, так как он мгновенно затерялся в толпе. Многолюдная улица вполне устраивала его – в такой толпе невозможно запомнить человека. Он медленно шел по тротуару, не обращая никакого внимания на многочисленных подростков с зелеными волосами, в черной губной помаде и с проколотыми губами, бровями и ушами.
Он непременно узнает человека, которого ищет.
Навстречу ему неожиданно вынырнули из толпы двое мужчин, нежно державших друг друга за руки. Он окинул их сердитым взглядом, но все же отошел в сторону, уступая им дорогу. Они прошли мимо него и громко рассмеялись.
Они смеются над ним?
Он крепко сжал кулаки, но потом успокоился, увидев, что парочка пошла дальше, не оглядываясь на него.
Мужчина побрел по тротуару, пристально вглядываясь в лица прохожих. Перед супермаркетом "Кью-Эф-Си" он неожиданно увидел ее. Это была молодая женщина примерно тридцати лет с короткими белокурыми волосами и в юбке, которая казалась даже короче ее прически. Она шла в том же направлении, что и он, но только по другой стороне улицы и, казалось, была увлечена тем же, чем и он.
Она кого-то искала.
Мужчина пересек улицу, ускорил шаг и, догнав блондинку, пошел следом, аккуратно соблюдая дистанцию.
Она шла несколько минут по прямой, а потом неожиданно повернула и вошла в бар "Де Люкс". Мужчина остановился, немного подождал и, убедившись, что она расположилась за столиком в гордом одиночестве, вошел в бар.
С замиранием сердца он выбрал соседний столик и сел так, чтобы можно было видеть глаза блондинки. При одной мысли о том, что он собирался с ней сделать, у него пробежал холодок по коже, а в животе что-то заныло от предвкушения невообразимого удовольствия. Возбуждение усилилось еще больше, когда он припомнил все подробности того, в чем совсем недавно обвинили Ричарда Крэйвена...
Прошло полтора часа. Женщина поднялась из-за столика и направилась к выходу, так и не дождавшись, когда он заговорит с ней.
Мужчина пристально следил за каждым ее шагом, живо представляя себе, что случится, когда они останутся наедине, когда он наконец познает ее.
Блондинка еще не вышла из бара, когда он бросил на стол несколько монет, с лихвой покрывающих стоимость единственной кружки пива, выпитой им за это время, и вышел на темную улицу. Сперва ему показалось, что женщина исчезла в темном переулке, но затем он обнаружил ее медленно идущей по направлению к театру "Харвард Икзит". Мужчина последовал за ней, соблюдая уже привычную дистанцию в несколько ярдов. Через два квартала она свернула на юг и вскоре вышла на улицу Бойлстон, где неожиданно остановилась перед невзрачным двухэтажным зданием, повернулась к преследователю и улыбнулась.
Она все знала.
Знала, что он идет следом и внимательно наблюдает за ней.
Не знала она только одного – что ему нужно и что он хочет с ней сделать.
Когда она заговорила с ним, его легкое возбуждение тут же превратилось в неудержимую страсть.
– Все нормально, парень, – беззаботно произнесла она. – Я тоже, кажется, одна сегодня.
Он ничего не ответил и только широко улыбнулся, когда она кивнула на серое здание:
– Хочешь зайти на минутку?
Войдя в квартиру, мужчина огляделся и подумал, что это жилище ничем не отличается от того, в котором жил и он сам. Когда-то белые стены потемнели от пыли, а штукатурка постепенно отваливалась и падала мелкими кусками на пол. На изрядно потертом паласе стояла убогая мебель, развалившаяся от времени. На кофейном столике громоздилась куча газет, а в углу комнаты стоял огромный фикус, понуро опустив свои разлапистые листья.
– Почему ты так и не заговорил со мной в "Де Люксе"? – полюбопытствовала женщина, открыв холодильник. – Хочешь пива? – спросила она, доставая запотевшую бутылку. – Я за это денег не беру.
Поначалу он не понял, что она хочет этим сказать, по она тут же прояснила ситуацию:
– Как насчет пятидесяти долларов за два часа? Вообще-то я беру намного больше, но сегодня не очень удачный день, а ты, по-моему, славный парень.
Мужчина бросил быстрый взгляд на окна. Шторы были сдвинуты так плотно, что ни один луч света уличных фонарей не проникал в комнату.
Превосходно.
Он встал и медленно направился на кухню.
– Годится. Меня это вполне устраивает.
Он стоял у нее за спиной и наблюдал за тем, как она роется в ящике стола, чтобы чем-то открыть бутылку с пивом. Его взгляд мгновенно уловил тусклый блеск огромного ножа.
Это был широкий и тяжелый нож для разделки мяса, клинок которого завораживал своим блеском.
Его пальцы снова сжались в кулак, а огненный шар переместился из области живота к груди. Именно в этот момент он принял окончательное решение.
– Но я не думаю, что мне понадобится целых два часа, – мягко сказал он.
Молниеносным движением он ухватил ее рукой за шею, не оставив ей никакой возможности не только для сопротивления, но даже для спасительного крика. Резко вывернув ее шею, он услышал, как хрустнули позвонки, а все тело женщины забилось в конвульсиях. Через секунду она затихла и сползла на пол.
Он молча уставился на бездыханное тело.
Неужели он убил ее?
Нет, в это невозможно поверить! Все случилось так быстро – он ничего не успел почувствовать! Он наклонился к ней и увидел, что ее губы слабо зашевелились, издавая чуть слышный звук. Ее глаза были широко открыты, и он понял, что она не умерла. Он просто сломал ей шею.
Он парализовал ее, но не убил.
Мужчина долго смотрел на женщину, предвкушая наслаждение от своих дальнейших действий. В его душе бушевал всепоглощающий огонь страсти и нетерпения.
Он протянул руку к ножу.
Почувствовав наконец, что он подошел к границе вечности, мужчина приступил к работе. А женщина, к счастью, уже ничего не чувствовала, так как умерла до того, как он начал кромсать ее тело.
Глава 18
Субботнее утро, наступившее два дня спустя, оказалось необычайно мрачным даже для этого времени года. Именно в такое время Энн Джефферс проверяла истинное состояние своего тела, которое ей удалось сохранить в хорошей форме со студенческих лет. Она присоединялась к толпе людей, бегущих трусцой по аллеям парка Волонтеров, хотя это было нелегко даже в самую прекрасную погоду. Утешало лишь то, что зима скоро закончится и наступит долгое и теплое лето. Впрочем, подобные ожидания часто оказывались весьма обманчивыми. Вчера вечером погода была удивительно теплой. Они даже свернули на Бродвей, возвращаясь домой из больницы, чтобы поесть мороженого и поглазеть на проходящий парад. А сегодня она лежала в постели и смотрела в окно, подавленная мрачной погодой. До лета еще далеко, и это угрюмое зимнее небо будет часто портить ей настроение. Свинцовые тучи как будто решили обрушить на город все свое мерзкое содержимое, чтобы окончательно смыть то хорошее настроение, которое охватило Энн вчера вечером.
Ну и черт с ним, решила она. Пусть будет так. Гленна, конечно, не выпишут из больницы на следующей неделе; она ровным счетом ничего не нашла в коробках с бумагами в полицейском участке; Вивиан Эндрюс будет настойчиво требовать от нее ощутимых результатов работы. Зато она прекрасно отоспалась в этой большой кровати и в этом большом доме, полном ночных скрипов. Да, она должна хорошенько отдохнуть сегодня и постараться забыть обо всех неприятностях. Энн перевернулась на другой бок и закрыла глаза, но вместо сна на нее навалилось ощущение собственной вины.
Она встала с кровати, накинула халат и спустилась вниз. Дети уже проснулись. Хэдер висела на телефоне, а Кевин уставился в телевизор. Энн пошла на кухню и налила себе чашку кофе. Кофейник уже кипел – одно из преимуществ, вытекающих из наличия в доме взрослой дочери. Как и все жители Сиэтла, Энн привыкла пить кофе, едва поднявшись с постели. С чашкой в руке она направилась в гостиную, поспев к утренним новостям. Весь экран телевизора был заполнен возбужденным лицом Дженелоу Мурхед, которую Энн и все остальные сотрудники "Геральд" считали дикторшей пустоголовой и со слащавым голосом. Впрочем, другие дикторы телевидения были ничем не лучше. Она взяла утреннюю газету, но голос Дженелоу Мурхед все же привлек ее внимание: "Главной новостью сегодняшнего утра является убийство на Капитолийском холме, – сказала она, напустив на себя серьезный вид. – Тело тридцатидвухлетней женщины было обнаружено в ее квартире на..."
Не дожидаясь окончания фразы, Энн вскочила на ноги, подбежала к телефону, вырвала из рук дочери трубку и, сказав ее другу на другом конце провода "Пока", прервала разговор.
– Мама! – возмущенно воскликнула Хэдер. – Это же...
– Мне все равно, кто это был, – прервала ее мать. – Я ведь не зря поставила телефон в твою комнату. Мне нужно...
В этот момент телефон взорвался громким звонком.
– Да?
– С кем ты все это время болтала, черт возьми? – с нескрываемым раздражением поинтересовался Карл Вэйтерс, субботний редактор ее газеты. – Если ты собираешься сидеть на телефоне все утро, то включи хотя бы сотовый телефон! Ясно?
– Извини, Карл, – растерянно пролепетала Энн, понимая, что тот не ждет от нее никаких объяснений. – Я минуту назад услышала новость из уст этой пустоголовой Мурхед. Что произошло, Карл?
– Я знаю об этом не больше, чем она, – коротко отрезал Карл. – Мы получили сообщение лишь полчаса назад, и с тех самых пор я все время пытался дозвониться до тебя.
– Какой адрес? – нетерпеливо спросила Энн. – И кто там уже находится?
Карл Вэйтерс назвал адрес дома, который находился в десяти кварталах от дома Энн.
– Фотограф уже отправился туда. Если ты не будешь долго возиться, то успеешь к его приезду. Именно поэтому я все время названивал тебе. Дежурный офицер в полиции дал мне адрес и сказал, что уже послал за Блэйкмуром и Эккерли к ним домой.
Энн судорожно сжала телефонную трубку.
– Блэйкмур? – удивленно переспросила она. – Уж не хотят ли они сказать, что это убийство имеет какое-то отношение к спецгруппе по делу Крэйвена?
– Знаешь, они не посвятили меня в подробности случившегося, – раздраженно ответил Карл.
Энн постаралась не выдать охватившего ее волнения.
– Хорошо. Я немедленно отправляюсь туда.
Положив трубку, она быстро огляделась вокруг в поисках своей кожаной сумки, которую, как ей казалось, она накануне оставила на диване.
– Где мои вещи?
Кевин оторвался от телевизора и посмотрел на мать.
– Под кофейным столиком. Ты собираешься на место преступления?
– Угу.
– А я могу поехать с тобой?
Он задавал этот вопрос почти всегда, когда она отправлялась на место происшествия, но Энн всегда отвечала отказом. Правда, Кевин не оставлял попыток, надеясь на то, что когда-нибудь удача улыбнется ему. Ему так хотелось оказаться на месте преступления и, может быть, даже увидеть тело жертвы...
– Нет-нет, ты не поедешь со мной, – твердо сказала мать, торопливо укладывая в сумку магнитофон, блокнот и фотоаппарат. – И не будешь болтаться там без моего разрешения. Договорились?
Кевин безмолвно выразил свое согласие кивком головы.
– Ты пойдешь к отцу сегодня утром? – спросила его Энн.
– Не знаю, – замялся Кевин. – Мы с Джастином собирались немного поиграть в футбол в парке, но...
– Вот что я тебе скажу, – прервала сына Энн. – Я не знаю, как долго мне придется сегодня заниматься этим делом, но если ты навестишь отца и передашь ему от меня привет, то вечером мы посмотрим кино. Годится?
– И Джастин тоже? – решил поторговаться Кевин.
– Почему бы и нет? – согласилась Энн. Порывшись в сумке, она извлекла десятидолларовую банкноту и протянула ее сыну. – Позвони в больницу перед тем, как отправишься туда, и спроси, не нужно ли чего-нибудь отцу.
Когда мать исчезла за дверью, Кевин с интересом посмотрел на купюру. Если окажется, что отцу ничего не нужно, значит, деньги он сможет оставить себе.
Однако его надежды не оправдались. Когда он пришел в больницу, от десяти долларов осталось совсем немного, так как отец попросил его купить кое-какие журналы.
– Так над чем там работает сейчас твоя мама? – спросил Гленн, когда сын вручил ему "Ньюсуик" и "Дайджест архитектуры". – Я думал, что она все еще роется в архиве полицейского участка.
Кевин плюхнулся на стул у изголовья кровати и с любопытством посмотрел на экран монитора.
– Какое-то убийство, – равнодушно заявил он. – Что-то связанное с тем парнем, которого казнили на прошлой неделе.
Гленн заметно помрачнел, не понимая, о чем говорит его сын. Каким образом это убийство может быть связано с человеком, которого уже нет в живых?
– Ты имеешь в виду Ричарда Крэйвена?
Кевин пожал плечами:
– А кого же еще? Я слышал, как мама что-то говорила насчет спецгруппы по делу Крэйвена. По-моему, речь шла именно о нем.
Когда отец надолго замолчал, Кевин осторожно потрогал рукой монитор.
– Папа, когда ты вернешься домой?
Гленн проигнорировал вопрос сына и нажал на кнопку пульта дистанционного управления, включая телевизор. Перебрав несколько каналов, он остановился на том, где показывали угрюмое трехэтажное здание серого цвета. Тротуар перед жилым домом был обнесен желтой полицейской лентой, а на противоположной стороне улицы собралась большая толпа зевак. Бодрого вида репортер сообщал краткие новости о том, что произошло в доме.
– Жертвой убийцы оказалась Шанель Дэвис – одинокая безработная женщина, проживавшая в квартире на втором этаже. Мы уже сообщали раньше о том, что ее тело было изуродовано таким же образом, как все жертвы ныне покойного Ричарда Крэйвена, а также о том, что...
Гленн мгновенно выключил телевизор.
– Как это понимать, черт возьми?! – воскликнул он так громко, что Кевин даже подпрыгнул на стуле.
– Что ты имеешь в виду? – спросил парень. – Я просто хотел узнать...
– Да при чем тут ты! – раздраженно перебил его отец. – Я имею в виду это убийство! Что там творится?
Кевин растерянно огляделся, словно подыскивая путь к бегству. Что случилось с его отцом? Почему он так разволновался? В этот момент Гленн посмотрел на сына жгучим, пронизывающим взглядом, которого Кевин никогда не замечал у отца.
– Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня, Кевин. Я хочу, чтобы ты принес мне из дому все те бумаги, которые хранятся в мамином столе. Ты знаешь, какие бумаги я имею в виду? Те самые, которые мама собирала по делу Ричарда Крэйвена.
Кевин нервно заерзал на стуле. Разумеется, он знал, где находятся бумаги, но он также знал и другое – ни в коем случае нельзя лазить в мамин стол.
– Я думал, тебе наплевать на всю эту макулатуру. Ты же сам когда-то говорил, что... – он замялся, стараясь вспомнить те слова, которые сказал отец маме накануне ее поездки в Коннектикут.
– Может быть, – прервал ход его мыслей отец, – я изменил свое мнение об этом деле.
Он как-то странно посмотрел на сына и захихикал с совершенно незнакомыми Кевину интонациями.
– Доктор Фарбер говорит, что мне придется бездельничать около двух месяцев и что мне непременно нужно найти себе какое-нибудь хобби. Увлечение твоей мамы делом Крэйвена вполне может стать моим новым хобби.
Кевин благоразумно промолчал. Что же происходит, в конце концов? У отца никогда не было никакого хобби, он терпеть не мог подобных штучек. И вдруг Кевин вспомнил то самое слово, которое отец часто говорил матери, когда речь заходила о Ричарде Крэйвене.
Патология.
Да, именно так. Он всегда называл поступки Крэйвена патологией.
Почему же в таком случае отец вдруг заинтересовался этим Ричардом Крэйвеном? И тут Кевин вспомнил позавчерашний разговор с матерью, когда она вернулась домой после беседы с доктором Фарбером: "Нас ожидают нелегкие времена, дети. Вашему отцу придется изменить свой образ жизни. Он должен как можно меньше работать и как можно больше отдыхать. Нам будет очень нелегко приспособиться к этому. Что вы мне скажете? Вы сможете приноровиться к новому порядку? Привыкнуть к переменам в нашем доме?"
Тогда Кевину показалось, будто речь идет о таком пустяке, что и говорить о нем не стоит. Но теперь он начал понимать, что дело далеко не пустячное. У него даже появилось ощущение, что отец перестал походить на себя прежнего. Порой он казался Кевину совершенно чужим человеком. Правда, мать предупредила, что отец станет немножко другим, но не до такой же степени, в конце концов! С подобным обстоятельством будет чрезвычайно трудно смириться.
– Ну так что? – нетерпеливо спросил Гленн, когда молчание сына затянулось. – Тебе нравится мое новое хобби или нет?
Кевин поднялся со стула и попятился к двери.
– Да, папа, – сказал он, стараясь не смотреть отцу в глаза. – Прекрасная идея. Разумеется, я притащу тебе все эти бумаги. До встречи.
Кевин вышел из больницы, напряженно размышляя над словами отца. А если забыть о его просьбе и вообще не показываться ему на глаза? Пару недель назад реакция отца на подобное поведение была бы совершенно ясной и предсказуемой: отец просто наорал бы на него и через минуту забыл бы обо всем. Но сейчас Кевин не был уверен, что все произойдет именно так. После сердечного приступа отец стал совершенно другим. Нет, лучше сделать так, как приказано.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?