Текст книги "Свобода"
![](/books_files/covers/thumbs_240/svoboda-87357.jpg)
Автор книги: Джонатан Франзен
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Конечно, – сказала Патти. – Я наверняка первая среди двенадцати тысяч его пациентов.
Затем она рассказала отцу все с начала до конца, а отец объяснил ей, почему тренер Нэйджел была неправа, утверждая, что надо сразу идти в полицию.
– Честер Пост – непростой человек, – говорил он, – но дело в том, что он сделал для округа много хорошего. Учитывая, гм, их позицию, такое обвинение получит широчайшую огласку. Все будут знать, кто их обвиняет. Все. Их проблемы тебя, конечно, не касаются. Но в результате предварительного заседания, самого суда и всей этой шумихи ты практически наверняка пострадаешь больше, чем уже пострадала. Даже если он признает свою вину до суда, даже если он получит условный срок, даже если разглашение информации будет запрещено. Все равно останется протокол заседания.
– Но это ей решать, – вмешалась Джойс.
– Джойс, – Рэй поднял руку, призывая ее умолкнуть, – Посты могут нанять любого адвоката. А когда обвинение предадут гласности, худшее для обвиняемого будет позади. Ему нет нужды форсировать события. На самом деле ему выгодно, чтобы до признания или заседания твоя репутация пострадала как можно сильнее.
Патти кивнула и спросила, как, по мнению отца, ей следует поступить.
– Я сейчас позвоню Честеру, – ответил он. – А ты езжай к доктору Слипперштейну, и пусть он тебя осмотрит.
– И выступит свидетелем.
– Да, при необходимости он может дать показания. Но суда не будет, Патти.
– И ему ничего не будет? И через неделю он сможет все повторить с кем-нибудь еще?
Рэй поднял руки:
– Позволь мне, э-э, позволь мне поговорить с мистером Постом. Ему может прийтись по вкусу идея отсрочки наказания. Испытательный срок, так сказать. Меч, зависший над головой Итана.
– Но это же просто ничто.
– Вообще-то, милая, это довольно много. Это послужит гарантией, что он больше так ни с кем не поступит. И ему придется признать свою вину.
Странно было представлять Итана в оранжевом комбинезоне, сидящим в тюрьме за нанесение ущерба, который существовал только в ее сознании. Ей доводилось участвовать в забегах, от которых все болело гораздо сильнее, чем после изнасилования. После баскетбольного матча, например, она чувствовала себя еще более истерзанной, чем сейчас. К тому же, занимаясь спортом, привыкаешь к касанию чужих рук – тебе массируют сведенную судорогой мышцу, растягивают связки, тебя толкают и пинают во время защиты или борьбы за мяч.
И все же почему-то она физически чувствовала несправедливость. Несправедливость была даже более реальной, чем ее ноющее, дурно пахнущее, потеющее тело. У несправедливости были форма, вес, температура, текстура и очень плохой вкус.
В кабинете доктора Слипперштейна она, как хорошая спортсменка, покорно перенесла обследование. Когда она оделась, он спросил, имела ли она половые сношения до того.
– Нет.
– Я так и думал. А контрацепция? Он предохранялся?
Она кивнула.
– Я тогда и попыталась убежать. Когда увидела, что у него в руках.
– Презерватив.
– Да.
Эти и другие сведения доктор Слипперштейн занес в ее карту. Затем он снял очки.
– Патти, у тебя все будет хорошо. Секс – замечательная штука, и ты будешь наслаждаться им всю жизнь. Но это был не лучший день, да?
Ее сестры и брат были дома. Кто-то из них пытался жонглировать разновеликими отвертками на заднем дворе. Кто-то читал неадаптированного Гиббона. Одна из сестер, питавшаяся исключительно редиской и йогуртом, в очередной раз красила волосы в ванной. Настоящим домом для Патти была заплесневелая, обитая поролоном встроенная скамья в подвале у телевизора. Все эти годы, прошедшие с тех пор, когда Евлалию отпустили, скамья сохраняла слабый запах ее масла для волос. Патти взяла упаковку мороженого с пеканом, устроилась на скамье и, когда мать спросила сверху, будет ли она ужинать, ответила отрицательно.
Выпив мартини и поужинав, отец спустился к ней в тот момент, когда началась “Мэри Тайлер Мур”[18]18
Комедийный сериал “Мэри Тайлер Мур” повествовал о жизни успешной незамужней женщины, предпочитающей карьеру личной жизни, и пользовался огромной популярностью.
[Закрыть], и предложил прокатиться. В тот период “Мэри Тайлер Мур” была единственным источником знаний о Миннесоте в жизни Патти.
– Можно я сначала посмотрю сериал? – спросила она.
– Патти.
Чувствуя себя ущемленной в правах, она выключила телевизор. Отец отвез ее к школе и остановил автомобиль под фонарем на парковке. Они опустили окна, и в салон проник аромат весеннего газона – вроде того, на котором ее не так давно поимели.
– Итак, – произнесла Патти.
– Итак, Итан все отрицает, – сказал ее отец. – Говорит, что все произошло по взаимному согласию.
Девичьи слезы автор описал бы как дождь, который начинается внезапно, но на удивление быстро успевает намочить все вокруг. Она спросила, говорил ли отец с самим Итаном.
– Нет, только с его отцом, два раза, – ответил он. – Было бы ложью утверждать, что разговор прошел удачно.
– Очевидно, мистер Пост мне не верит.
– Ну, Патти, Итан его сын. Он знает тебя не так хорошо, как мы.
– Ты мне веришь?
– Да, я тебе верю.
– А мама?
– Конечно, верит.
– И что мне делать?
Отец обратился к ней как юрист. Как взрослый, обращающийся к взрослому.
– Брось это, – сказал он. – Забудь. Живи дальше.
– Что?
– Стряхни это. Живи дальше. Учись осторожности.
– Как будто ничего не было?
– Патти, на вечеринке были только его друзья. Они скажут, что видели, как ты выпила и вела себя агрессивно. Они скажут, что вы были за навесом не больше чем в тридцати метрах от бассейна, и они не слышали ничего подозрительного.
– Было очень шумно. Играла музыка, все кричали.
– Еще они скажут, что видели, как вы вдвоем потом садились в его машину. Общество увидит в нем юношу из Эксетера, который собирается в Принстон, настолько ответственного, что он позаботился о предохранении, и настолько галантного, что он покинул вечеринку и отвез тебя домой.
Предательский дождик намочил воротник футболки Патти.
– На самом деле ты не на моей стороне, – сказала она.
– На твоей, конечно.
– Ты все время повторяешь “конечно”, “конечно”.
– Послушай. Прокурор захочет знать, почему ты не кричала.
– Я стеснялась! Это же были не мои друзья.
– Ты же знаешь, что судья или присяжные вряд ли это поймут. Тебе всего лишь надо было закричать, и ничего бы не случилось.
Патти не помнила, почему она не закричала. Ей пришлось признать, что задним числом такая покладистость выглядела странно.
– Но я отбивалась.
– Но ты же выдающаяся спортсменка. Вы постоянно получаете синяки и царапины, так ведь? На руках, на бедрах.
– Ты сказал мистеру Посту, что я девственница? В том смысле, что была.
– Я счел, что его это не касается.
– Может, еще перезвонишь ему и скажешь?
– Слушай, – сказал отец. – Милая. Я понимаю, это чудовищно нечестно. Мне тебя страшно жалко. Но иногда лучше всего просто сделать выводы и больше не попадать в подобные истории. Сказать себе: я сделала ошибку, и к тому же мне не повезло – и забыть об этом. Проехали – и все.
Он повернул ключ зажигания наполовину, на приборной панели зажглись огоньки.
– Но он совершил преступление, – сказала Патти.
– Да, но лучше… Гм. Жизнь – не всегда справедливая штука, милая. Мистер Пост сказал, что Итан, возможно, хочет извиниться за неджентльменское поведение, но… Гм. Тебе бы этого хотелось?
– Нет.
– Я тоже так считаю.
– Тренер Нэйджел говорит, что мне надо обратиться в полицию.
– Пусть тренер Нэйджел занимается своими мячами и корзинами.
– Софтбол, – сказала Патти. – Сейчас сезон софтбола.
– Если ты только не хочешь, чтобы тебя прилюдно унижали весь выпускной год.
– Баскетбол зимой. Софтбол весной, когда тепло.
– Я спрашиваю, ты так хочешь провести выпускной год?
– Карвер – бейсбольный тренер, – сказала Патти. – Нэйджел – софтбольный. Ты слышишь?
Отец завел двигатель.
Вместо того чтобы подвергаться прилюдному унижению, в выпускном классе Патти из просто одаренного игрока превратилась в настоящую спортсменку. Она только что не ночевала в спортзале. Ее дисквалифицировали на три игры за удар в спину форварда Нью-Рошель, который пихнул локтем партнершу Патти, Стефани. Однако она по-прежнему каждый год била школьный рекорд, который сама же и установила. Вдобавок к упорной работе по периметру площадки она полюбила вести мяч к кольцу. Теперь она уже не обращала внимания на физическую боль.
Весной местный член законодательного собрания штата покинул свое кресло после долгих лет службы, и руководство Демократической партии выдвинуло на его место мать Патти. Супруги Пост предложили организовать прием по сбору средств, который должен был пройти в зеленом великолепии их тенистого двора. Перед тем как принять предложение, Джойс спросила разрешения у Патти, говоря, что она не будет делать ничего, что было бы неприятно дочери. Но Патти были безразличны намерения Джойс, о чем она ей и сообщила. Когда семья кандидата позировала для обязательной семейной фотографии, никто особенно не горевал из-за ее отсутствия. Колючий взгляд Патти мог только все напортить Джойс.
Глава 2. Лучшие подруги
Автор решительно не может вспомнить, в каком состоянии пребывало ее сознание на протяжении первых трех лет в колледже, а потому делает вывод, что тот период она провела без сознания. Ей казалось, что она бодрствует, но на самом деле это больше походило на лунатизм. Иначе трудно объяснить, к примеру, тот факт, что ее ближайшей подругой стала влюбленная в нее психопатка.
Автору больно признавать это, но частично вина лежит на Большой Десятке[19]19
Большая Десятка – старейшая спортивная университетская ассоциация в США, на данный момент объединяющая, вопреки своему названию, двенадцать учебных заведений.
[Закрыть] и порожденном ею искусственном закрытом мире. В основном страдали мальчики, но, даже в конце семидесятых годов, в эту ловушку попадались и девочки. В июле Патти отправилась в Миннесоту в летний лагерь для студентов-спортсменов. Потом в колледже состоялось отдельное, раньше, чем у всех, организационное собрание для студентов-спортсменов, после чего Патти поселилась с ними в общежитии, водила дружбу только с ними, ела с ними за отдельным столом в столовой, плясала с ними на вечеринках и записывалась только на те курсы, которые посещали ее товарки, чтобы вместе сидеть – ну и иногда, если позволяло время, учиться. Спортсменов никто не заставлял так жить, но в Миннесоте большинство из них жили именно так, а Патти окунулась в этот мир спорта еще глубже, чем остальные – просто потому, что у нее была такая возможность. Потому что она сбежала из Уэстчестера!
– Езжай куда хочешь, – сказала Джойс. Читай: имея великолепные предложения из Северо-западного университета и Университета Вандербильта (более близких моему сердцу), ехать в посредственный государственный колледж в Миннесоте – это абсолютный идиотизм. – Это тебе решать, мы поддержим тебя, что бы ты ни выбрала, – сказала Джойс. Читай: когда твоя жизнь рухнет из-за очередного дурацкого решения, мы с папой будем ни при чем.
Очевидное отвращение Джойс к Миннесоте и удаленность этого штата от Нью-Йорка решили дело. Сейчас автор видит в себе типичного несчастного подростка, который так зол на своих родителей, что ему обязательно нужно примкнуть к какому-нибудь культу, кругу посвященных: там он будет гораздо дружелюбнее, великодушнее и обходительнее, чем дома. Для Патти таким культом стал баскетбол.
Первым человеком, который отвлек ее от этого мира и стал ей близок, стала психопатка Элиза, о ненормальности которой Патти, разумеется, поначалу ничего не знала. Элиза была ровно наполовину красива. Ее голова была восхитительна сверху и заметно портилась книзу. У нее были великолепные густые каштановые кудри, огромные выразительные глаза и симпатичный носик пуговкой, но ниже черты лица становились мелкими и расплывчатыми, вызывая неприятные ассоциации с недоношенными детьми. Подбородок у нее был крохотный. Обычно она носила мешковатые вельветовые штаны, чудом державшиеся на бедрах, обтягивающие рубашки с короткими рукавами, которые покупала в магазинах для подростков и застегивала только на пару средних пуговиц, красные кеды и большой овчинный жакет цвета авокадо. От нее несло пепельницей, но она старалась не курить рядом с Патти в помещении. По иронии судьбы, тогда ускользавшей от Патти, но теперь очевидной автору, у Элизы было много общего с творческими сестричками Патти. У нее была черная электрогитара с дорогостоящим усилителем, но те несколько раз, когда Патти удавалось уговорить ее сыграть что-нибудь, Элиза в результате набрасывалась на нее с проклятиями, чего в остальное время (по крайней мере поначалу) практически не происходило. Она заявляла, что присутствие Патти давит на нее, стесняет и именно поэтому она каждый раз срывается после нескольких аккордов. Она приказывала Патти делать вид, что та не слушает, но даже если Патти отворачивалась и утыкалась в журнал, все было не слава богу. Элиза клялась, что в ту секунду, когда Патти уйдет, она божественно сыграет эту песню.
– Сейчас – без вариантов.
– Прости, – говорила Патти. – Прости, что я на тебя так действую.
– Когда ты не слушаешь, я играю блестяще.
– Я знаю, знаю. Я уверена, что ты потрясающе играешь.
– Это факт. Мне плевать, веришь ли ты.
– Но я верю!
– Я говорю, что мне плевать, веришь ли ты мне, потому что я действительно играю эту песню блестяще, когда ты не слышишь.
– Может, что-то другое сыграешь? – умоляла Патти.
Но Элиза уже отключала провода.
– Хватит. Ладно? Мне не нужны твои утешения.
– Прости, прости, прости, – говорила Патти.
Впервые она увидела Элизу на единственной лекции, где могли встретиться спортсмен и поэт – на Введении в Естествознание. Патти вошла в огромную аудиторию с десятью новыми подругами – большинство выше нее ростом. Все они были в серых или коричневых спортивных костюмах с эмблемой “Золотых сусликов”[20]20
Спортивная команда Университета Миннесоты.
[Закрыть], волосы у всех были в разной степени влажности. В этой стайке были отличные девчонки – в том числе Кэти Шмидт, с которой автор дружит всю жизнь и которая впоследствии стала государственным защитником[21]21
Государственный защитник – адвокат, чьи услуги оплачиваются государством (например, в тех случаях, когда обвиняемый не может сам за них заплатить). Государственным защитником работает и отец Патти.
[Закрыть] и как-то раз два вечера подряд выступала по телевизору в телевикторине “Джепарди”, – но душная аудитория, неизменные спортивные костюмы, влажные волосы и постоянная близость утомленных спортсменских тел вгоняли Патти в какой-то ступор. Притупляли контакт.
Элиза предпочитала сидеть за спортсменами, прямо позади Патти, но она так горбилась, что над партой торчали только ее пышные темные кудри. Впервые она обратилась к Патти в начале лекции, прошептав ей на ухо:
– Ты самая лучшая.
Патти обернулась, чтобы понять, кто это говорит, и увидела копну волос.
– Что-что?
– Я вчера вечером видела, как ты играешь, – сказали волосы. – Ты потрясающая и очень красивая.
– Ох, спасибо большое.
– Тебе должны давать больше времени.
– Какое совпадение, мне тоже так кажется!
– Ты должна потребовать, чтобы тебе давали больше времени. Хорошо?
– У нас в команде полно крутых игроков. Не я же решаю.
– Да, но ты лучшая, – упрямо сказали волосы.
– Спасибо за комплимент, – весело сказала Патти, чтобы поставить точку в этой беседе.
Тогда она полагала, что персональные комплименты смущают ее потому, что она переполнена бескорыстным командным духом. Теперь автор склонен полагать, что она подсознательно отказывалась от сладкого нектара лести, понимая, что ее жажда никогда не будет утолена.
После лекции она смешалась со своими товарками и избегала бросать взгляды на задний ряд, где сидели волосы. Тот факт, что ее фанатка оказалась на естествознании прямо за ней, Патти сочла простым совпадением. В университете училось пятьдесят тысяч студентов, но едва ли пятьсот из них (не считая бывших игроков, их друзей и родственников) считали женские матчи достойным времяпрепровождением. Если вы были Элизой и хотели занять место прямо за скамьей “Сусликов” (чтобы Патти, выйдя с поля, сразу увидела ваши волосы и вас, склоненную над блокнотом), вам следовало явиться за четверть часа до начала игры. И не было ничего проще, чем после финального свистка и традиционных рукопожатий перехватить Патти у раздевалки, протянуть ей листок из блокнота и спросить:
– Ты попросила побольше времени, как я сказала?
Патти до сих пор не знала, как зовут эту девочку, но та определенно ее знала: на листке десятки раз повторялось слово ПАТТИ, написанное потрескавшимися мультяшными буквами и многократно обведенное, как будто это было эхо, отдающееся в спортзале, как будто неуправляемая толпа скандировала ее имя. Последнее было далеко от реальности: зал почти пустовал, а Патти училась на первом курсе, имела всего лишь десять минут за всю игру и ее имя пока что не было у всех на устах. Растрескавшиеся карандашные крики заполняли весь лист, за исключением небольшого пробела, на котором была схематически изображена баскетболистка, ведущая мяч. Можно было предположить, что это была сама Патти – на майке у баскетболистки был написан ее номер, да и потом, кто еще может быть нарисован на листе, исписанном ее именем? Как и все, что делала Элиза (в этом Патти предстояло скоро убедиться), рисунок был наполовину гениален, наполовину неуклюж и откровенно плох. Поза девушки, пригнувшейся к земле перед резким рывком, была передана восхитительно, но лицо и голова принадлежали некоей собирательной женщине из буклета об оказании первой помощи.
Взглянув на листок, Патти ощутила предвестник того чувства падения, которое охватит ее через несколько месяцев, когда они с Элизой будут есть кексы с марихуаной. Что-то очень неправильное и нездоровое, от чего трудно защититься.
– Спасибо за рисунок, – сказала она.
– Почему тебе не дают больше времени? – спросила Элиза. – Ты почти всю вторую половину просидела на скамье.
– Вот когда мы вырвемся вперед…
– Ты круче всех, а тебя отправляют на скамью? Не понимаю.
Кудряшки Элизы метались, как ветви ивы под яростным ветром, она явно была на взводе.
– Дон, Кэти и Шона отлично себя проявили, – сказала Патти. – Сохраняли преимущество.
– Но ты гораздо лучше!
– Мне пора в душ. Спасибо за рисунок.
– Может, не в этом году, максимум – в следующем, но все обязательно захотят тебя, – сказала Элиза. – Ты будешь привлекать внимание. Тебе надо начать учиться защищать себя.
Это было так нелепо, что Патти пришлось остановиться и поправить ее.
– Слишком много внимания – эта не та проблема, с которой сталкиваются в женском баскетболе.
– А мужчины? Ты знаешь, как защитить себя от мужчин?
– Ты о чем?
– Я о том, что с мужчинами надо держать ухо востро.
– Сейчас у меня нет времени ни на что, кроме спорта.
– Ты просто не понимаешь, какая ты удивительная. И как это опасно.
– Я просто хорошая баскетболистка.
– Это чудо, что с тобой еще ничего не произошло.
– Ну, я не пью, это помогает делу.
– А почему ты не пьешь? – немедленно поинтересовалась Элиза.
– В период тренировок – нельзя, ни глоточка.
– Ты круглый год тренируешься, что ли?
– Ну, и еще у меня был неприятный опыт, так что…
– Что случилось? Тебя изнасиловали?
Патти вспыхнула, и на лице ее одновременно отразились пять совершенно разных чувств.
– Ого, – сказала она.
– Да? Именно это и случилось?
– Мне надо в душ.
– Видишь? Я об этом и говорю! – возбужденно воскликнула Элиза. – Ты меня совсем не знаешь, мы с тобой едва пару минут проговорили, и ты мне уже, можно сказать, сообщаешь, что стала жертвой насилия. Ты совершенно беззащитна!
В тот момент Патти была слишком встревожена и смущена, чтобы указать на пробелы в этом умозаключении.
– Я могу себя защитить, – сказала она. – У меня все в порядке.
– Ну хорошо. Ладно, – пожала плечами Элиза. – Это твоя безопасность, не моя.
По залу прогромыхали тяжелые щелчки выключателей – гасили лампы.
– Ты занимаешься спортом? – спросила Патти, чтобы загладить свою непокладистость.
Элиза опустила взгляд на свои широкие бедра и крошечные косолапые ножки, обутые в кеды.
– А что, похоже?
– Ну, не знаю, может… бадминтон?
– Терпеть не могу спорт, – продолжала Элиза со смехом. – Любой.
Патти тоже рассмеялась, радуясь, что они сменили тему. Однако она чувствовала, что что-то здесь не то.
– Я не то что подаю “по-девчачьи” или бегаю “как девчонка”, – сказал Элиза. – На уроках я просто отказывалась подавать или бегать, и все. Если мне бросали мяч, я просто ждала, чтобы кто-нибудь подошел и забрал его. Когда мне надо было бежать, например, на первую базу, я немножко ждала, а потом просто шла.
– Боже, – сказала Патти.
– Да, мне даже не хотели давать аттестат, – похвасталась Элиза. – Я выпустилась только потому, что родители были знакомы со школьным психологом. В итоге я отрабатывала занятия на велосипеде.
Патти неуверенно кивнула.
– Но баскетбол-то ты любишь?
– Ну да, – согласилась Элиза. – Баскетбол – это весело.
– То есть на самом деле ты не ненавидишь спорт. Ты ненавидишь заниматься спортом.
– Ты права. Точно.
– Ну, как бы там ни было.
– Ну, как бы там ни было, будем дружить?
Патти рассмеялась.
– Если я скажу “да”, я только докажу, что недостаточно осторожна с малознакомыми людьми.
– Звучит как “нет”.
– Может, поживем – увидим?
– Хорошо. Очень осторожно с твоей стороны, одобряю.
– Видишь? Видишь? – Патти снова рассмеялась. – Я осторожнее, чем ты думала!
Автор не сомневается, что если бы Патти отдавала себе отчет в том, что с ней происходило, и хотя бы частично обращала внимание на окружающий мир, она бы далеко не так преуспевала в баскетболе. Практически пустая голова – это обязательное условие спортивных успехов. Если бы она могла оценить Элизу по достоинству (и увидеть ее ненормальность), она бы хуже играла. Обращая внимание на всякие мелочи, не станешь игроком, который забивает 88 процентов штрафных.
Элиза невзлюбила остальных друзей Патти и даже не пыталась общаться с ними. Она называла их “твои лесбиянки” или “эти лесбиянки”, хотя половина из них были традиционной ориентации. Довольно быстро Патти начала чувствовать, что живет в двух взаимоисключающих мирах. Одним из них был Мир Спорта, в котором она проводила большинство своего времени и где она скорее завалила бы экзамен по психологии, чем отказалась бы сходить в магазин за вкусностями для подруги, растянувшей лодыжку или подхватившей простуду. В другом мире, маленьком темном Мире Элизы, она не так старалась произвести хорошее впечатление. Единственной точкой, где соприкасались эти два мира, был стадион “Уильямс”, где Патти, пробиваясь через защиту, чтобы сделать двух-очковый бросок или передачу вслепую, испытывала особую гордость и удовольствие, если со скамьи за ней наблюдала Элиза. Но и эта точка соприкосновения прожила недолго, так как чем больше времени Элиза проводила с Патти, тем реже она вспоминала о своей любви к баскетболу.
У Патти всегда было много приятелей, но не было друзей. Когда она видела Элизу, ждущую ее с тренировки, ее сердце ликовало, потому что она знала, что ее ждет вечер наставлений. Элиза водила ее смотреть фильмы с субтитрами и заставляла внимательно слушать Патти Смит (“Здорово, что тебя зовут так же, как мою любимую певицу”, – говорила она, не обращая внимания на то, что имена пишутся по-разному[22]22
Имя главной героини пишется Patty, в то время как известную певицу зовут Patti.
[Закрыть], и не зная, что полное имя Патти – Патриция: Джойс назвала ее так, чтобы дочь выделялась среди других, а Патти стеснялась произносить это имя вслух). Она давала Патти сборники стихов Дениз Левертов и Фрэнка О’Хары. Когда баскетбольная команда закончила игры с восемью победами и одиннадцатью проигрышами, не пройдя в 1/8 финала (несмотря на 14 очков, добытых Патти, и ее многочисленные пасы), Элиза приучила ее к шабли “Поль Масcон”.
Чем Элиза занималась в свободное время – оставалось тайной. В ее жизни вроде бы присутствовали какие-то “мужчины” (т. е. мальчики) и она иногда упоминала о каких-то концертах, но когда Патти спрашивала про эти концерты, Элиза заявляла, что сначала Патти должна прослушать все сборники, которые та для нее записала, а с этими сборниками Патти пришлось нелегко. Ей нравилась Патти Смит, которая, казалось, понимала, что она чувствовала в ванной наутро после изнасилования, но The Velvet Underground нагоняли на нее тоску. Как-то она призналась Элизе, что больше всего любит The Eagles. Ничего страшного, сказала Элиза, The Eagles – отличная группа. Но в комнате у нее так и не появилось ни одной их кассеты.
Родители Элизы были крутыми психотерапевтами в городах-близнецах и жили в Уэйзате, прибежище богачей. Еще у нее был старший брат, третьекурсник в колледже Бард, которого она называла особенным. Когда Патти интересовалась, что в нем особенного, Элиза отвечала:
– Все.
Сама Элиза получила среднее образование в трех разных школах и поступила в университет только потому, что в противном случае родители отказались ее субсидировать. Она была хорошисткой, но по-другому, чем Патти: Патти получала В по всем предметам, Элиза же получала А с плюсом по литературе и D по всем остальным. Насколько было известно, помимо баскетбола ее интересовали только поэзия и удовольствия.
Элиза вознамерилась уговорить Патти попробовать травку, но Патти чрезвычайно заботилась о своих легких, поэтому на сцене появились кексы. На Элизином “фольксвагене-жуке” они отправились в дом в Уэйзате, где было полно африканских скульптур и не было родителей, уехавших на выходные на конференцию. Они собирались устроить затейливый ужин а-ля Джулия Чайлд, но выпили слишком много вина и в результате поедали сыр и крекеры и готовили кексы с огромным количеством травки. На протяжении шестнадцати часов, пока Патти была под кайфом, она думала, что больше никогда этого не сделает. Она чувствовала себя так, как будто пропустила столько тренировок, что больше уже ничего не поправить, и это было ужасное чувство. Кроме того, ее пугала Элиза – она внезапно ощутила, что ее как-то странно тянет к Элизе и что самое важное сейчас – сидеть неподвижно, сдерживаться и не показывать свою бисексуальность. Элиза беспрерывно спрашивала ее, как дела, и Патти всякий раз отвечала, что все отлично, что неизменно казалось им безумно смешным. Послушав The Velvet Underground, Патти гораздо лучше поняла их музыку, это была очень грязная группа, и их грязь утешительным образом сочеталась с тем, как она чувствовала себя в этом доме в Уэйзате в окружении африканских масок. Начав приходить в себя, Патти с облегчением поняла, что даже под сильным кайфом держала себя в руках и Элиза не притронулась к ней: абсолютно ничего лесбийского не намечалось.
Патти заинтересовали родители Элизы, и она хотела дождаться их и познакомиться, но Элиза твердо заявила, что это плохая идея.
– Они любят друг друга больше жизни, – сказала она. – Они все делают вместе. У них соседние кабинеты, и они вместе пишут все статьи и книги, и делают на конференциях сдвоенные презентации, и никогда не разговаривают о работе дома, потому что это неконфиденциально. У них даже велосипед-тандем есть.
– И?
– И они странные и не понравятся тебе, и тогда ты меня разлюбишь.
– У меня родители тоже не подарок, – сказала Патти.
– Тут другое, поверь мне. Я знаю, о чем говорю.
Они ехали обратно в “жуке”, и позади них подымалось бескровное миннесотское солнце. Тогда они впервые до некоторой степени поссорились.
– Ты должна остаться здесь на лето, – говорила Элиза. – Не уезжай.
– Это вряд ли, – сказала Патти. – Мне надо работать в офисе у папы и быть в Геттисберге в июле.
– Почему ты не можешь остаться здесь и поехать в лагерь отсюда? Мы можем найти работу, и ты будешь каждый день ходить в спортзал.
– Мне надо домой.
– Почему? Тебе же там было ужасно.
– Если я останусь здесь, то буду каждый вечер пить вино.
– Не будешь. У нас будут строгие правила. Мы придумаем любые правила, какие захочешь.
– Я вернусь осенью.
– Тогда мы будем жить вместе?
– Нет, я уже обещала Кэти, что буду жить с ней. Мы будем жить вчетвером.
– Скажи, что передумала.
– Не могу.
– Это бред! Я тебя почти не вижу!
– Я тебя вижу чаще других. Мне с тобой хорошо.
– Тогда почему ты не останешься тут на лето? Ты мне не доверяешь?
– С чего вдруг?
– Не знаю. Просто не могу понять, почему ты предпочитаешь работать на своего папочку. Он о тебе не заботился, он тебя не защитил, а я защищу. Он не принимает близко к сердцу твои потребности, а я принимаю.
Действительно, когда Патти думала о поездке домой, у нее опускались руки, но ей представлялось необходимым наказать себя за марихуанные кексы. К тому же ее отец пытался что-то наладить и присылал ей написанные от руки письма (“Нам не хватает тебя на теннисном корте”) и предлагал взять старый бабушкин автомобиль, который, как он полагал, бабушке уже не подходит. После года разлуки она сожалела, что была с ним так холодна.
Может, это была ошибка? И она отправилась домой на все лето и обнаружила, что ничего не изменилось и это не была ошибка. Она смотрела телевизор до полуночи, каждое утро просыпалась в семь и пробегала пять миль и проводила дни, подчеркивая имена в юридических документах и ожидая прибытия почты, с которой, как правило, приходили длинные, отпечатанные на машинке письма от Элизы с сообщениями о том, как она скучает по подруге, рассказами о “похотливом” боссе в кинотеатре повторного фильма, где она торговала билетами, и требованиями немедленно написать ответ, что Патти и делала, используя для этого старые фирменные бланки и пишущую машинку “Селектрик” в пропахшем нафталином отцовском кабинете.
В одном из писем Элиза написала: Думаю, нам надо придумать правила друг другу – для защиты и самосовершенствования. Патти это не вдохновило, но она написала три правила для своей подруги: Не курить до обеда; Каждый день делать зарядку и развиваться физически; Ходить на все занятия и делать все задания по ВСЕМ предметам (а не только по английскому). Ей, конечно, следовало бы встревожиться, увидев, как сильно отличались от ее правил правила Элизы: Пить только по субботам и только в присутствии Элизы; Не ходить на смешанные вечеринки без Элизы; Рассказывать Элизе ВСЕ, – но здравый смысл у нее работал плохо, и вместо этого она обрадовалась тому, что у нее такая заботливая подруга. Среди всего прочего наличие такой подруги давало Патти защиту и оружие против ее средней сестры.
– Как дела в Миннесо-о-оте-е? – так начиналась их обычная перепалка. – Ты съела много кукурузы? Ты видела быка Малыша[23]23
Голубой бык по имени Малыш – спутник Пола Баньяна, национального героя штата Миннесота.
[Закрыть]? Была в Брейнерде[24]24
По преданию, в этом городе родился Пол Баньян.
[Закрыть]?
Можно было бы предположить, что Патти, привыкшая к соревнованиям, со временем научилась справляться с унизительной глупостью сестры, которая была на три с половиной года ее младше (хотя в школе их разделяли только два класса). Однако сердцу Патти от рождения не хватало защитной оболочки: ее никогда не переставало задевать отсутствие у сестры сестринских чувств. Кроме того, та была Творческой Личностью, а потому постоянно изобретала новые способы огорошить Патти.
Лучшей защитой, на которую была способна Патти, всегда оказывался вопрос:
– Почему ты вечно разговариваешь со мной таким голосом?
– Я просто спросила, как поживает старая добрая Ми-иннесоо-о-ота-а.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?