Текст книги "Неистовые джокеры"
![](/books_files/covers/thumbs_240/neistovye-dzhokery-70292.jpg)
Автор книги: Джордж Мартин
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Жабр перебил его.
– Иди. – Он ласково, но настойчиво подтолкнул толстяка к выходу. – Я разберусь со всем сам. Пожалуйста, уходи.
– Полиции будут нужны мои показания, – возразил Уорчестер.
– Нет, – замотал головой торговец. – Я позабочусь обо всем. Хирам, я знаю, что ты хотел как лучше, но не надо было… то есть я имел в виду… в общем, ты не понимаешь. Я не могу выдвинуть обвинение. Пожалуйста, уходи. Не лезь в это дело. Так будет лучше.
– Ты шутишь! Это хулиганье…
– Моя забота, – закончил вместо него Жабр. – Пожалуйста, прошу тебя. Не вмешивайся. Уходи. Ты получишь своих омаров – отборных омаров. Я обещаю.
– Но…
– Уходи!
Он яростно наподдавал бедрами, и хриплое дыхание толчками вырывалось из груди в такт тиканью желтого, как цыпленок, будильника на прикроватной тумбочке. Рулетка отвела топазовые глаза от карих глаз Стэна, взглянула на секундную стрелку, медленно ползущую по циферблату.
Время. Тиканье часов, пульсация в венах крови, гонимой неумолимым стуком ее сердца. Отрезки времени. Отрезки, отмеряющие утекающую жизнь. В конечном итоге все сводится именно к этому. Время не обращает внимания ни на богатство, ни на власть, ни на святость. Рано или поздно смерть придет и остановит эту ритмичную пульсацию. А у нее есть приказ.
Рулетка протянула руку, нежно коснулась виска Стэна.
Она сделала глубокий вдох, собираясь с силой и решимостью, но разрядки не произошло. Ей нужна была ненависть, но она чувствовала лишь неуверенность. Женщина откинулась на спину и призвала на помощь воспоминания.
Мучительная схватка, мысль о том, что скоро все будет кончено и она сможет взять на руки свое дитя, а боль останется в прошлом. Глаза врача, расширившиеся от ужаса. Отчаянная попытка приподняться и взглянуть на существо, извивающееся между ног…
Ее напряженный живот обмяк, в вагину хлынула теплота – ядовитая волна вырвалась на свободу. Глаза у Плакальщика внезапно вылезли из орбит, губы искривились, и он отпрянул от нее, больно обдирая нежную плоть стремительно распухающим членом. Прикрыв руками дрожащий багровый отросток, туз несколько раз хрипло икнул и испустил полузадушенный крик. По подбородку протянулась тонкая струйка слюны; зеркало над комодом взорвалось хрустальным водопадом, осыпав кровать дождем стеклянных осколков. Пик распространяющейся звуковой волны принял на себя маленький будильник. Стекло раскололось, стрелки застыли на месте, и механизм издал надтреснутый обреченный писк, точно жалуясь на безвременную и бесславную гибель.
Звук будто кулаком ударил Рулетку по правой щеке, оставив безобразный синяк на коже цвета кофе с молоком; из уха вытек ручеек крови. Вдох встал ей поперек горла, как острый камень; желудок свело судорогой. Искаженное мукой лицо Плакальщика нависало над ней, и она знала, что смотрит на мертвеца. Его грудь отчаянно вздымалась, зубы обнажились в жутком оскале, а от раздутого и уже совершенно почерневшего пениса к паху и животу расползалась багровая синева.
Ее ноги бестолково скользили по скомканному атласному покрывалу. Она словно пыталась плыть по стеклу. Последним отчаянным рывком женщина поднялась на колени и обхватила рукой грудь туза. Другой рукой она вцепилась в слипшиеся от пота волосы и крутанула голову так, что лицо оказалось повернуто к стене, отделяющей спальню от гостиной. Предсмертный, останавливавший время крик эхом прокатился до края вселенной и обратно, и стена разлетелась на куски. Осыпавшаяся штукатурка оседала на пол ленивыми спиралями, драла горло, забивалась в ноздри. Обломки понесло по полу гостиной, и дальняя стена уже начинала выпячиваться наружу. Какое-то мгновение Рулетка смотрела на эту готовую взорваться стену, представляя себе, как она рушится, воображая, с каким видом толстая парочка обывателей из соседней квартиры будет таращиться на зрелище, которое она собой являет. Голая женщина, сжимающая в объятиях голого мужчину – раздутый член размерами подошел бы скорее жеребцу, тело разбухло от воздействия яда, который разрывает клетки крови, отмечая свое продвижение по организму иссиня-черными пятнами.
Плакальщик содрогнулся в новой конвульсии, но горло уже распухло, и голосовые связки не действовали. Мокрая от пота кожа на спине казалась холодной и липкой; по комнате распространилось зловоние – опорожнились мочевой пузырь и кишечник. Задыхаясь, она отпихнула его, выбралась из постели и сжалась в комочек на полу у кровати.
Разгром Клойстерс. Он недвусмысленно дал понять, что каменные стены сровнял с землей Черепаха. Но это была ложь! Он поклялся, что никакой угрозы нет, а ведь ей никогда прежде не приходилось убивать тузов. И это тоже была ложь.
Женщина прижала ладонь к уху и как завороженная уставилась на подсыхающую кровь, запачкавшую пальцы. Бессознательная обида на предательство добралась до сознания и выкристаллизовалась в гнев. «Он знал, но мне не сказал ни слова». Неужели он хотел, чтобы она погибла здесь, в этой квартире? Но кто тогда убил бы для него Тахиона?
Вой сирен напомнил об опасности. Она так углубилась в размышления о смерти и предательстве, что совершенно забыла об окружающей действительности. Вряд ли на всем Манхэттене нашелся хотя бы один человек, который не слышал бы этого предсмертного крика. Время убегало. Если она хочет остаться в живых и достичь своей главной цели, ей тоже нужно бежать. Рулетка откинула на спину спутанные волосы – крошечные жемчужинки и хрустальные бусины, вплетенные в длинные пряди, цеплялись за пальцы. Чулки и пояс с подвязками запихнула в сумочку, кое-как натянула платье и всунула ноги в босоножки на высоких каблуках. И обвела последним взглядом разгромленную комнату, чтобы проверить, не осталось ли в ней каких-нибудь следов ее пребывания – не считая, разумеется, самого главного – раздутого почерневшего тела на кровати.
«Мне всегда хотелось быть не таким, как все».
У нее вырвался нечленораздельный крик, и она со всех ног бросилась к пожарной лестнице. Высокий каблук угодил между прутьев железной решетки, и Рулетка, выругавшись, скинула босоножки. Сжимая их в руках, она преодолела пять пролетов, отделявших ее от первого этажа, и спустила выдвижную лестницу на грязную, усыпанную мусором мостовую переулка. Среди слизких подгнивших листьев салата, полиэтиленовых упаковок и вонючих жестянок мерцали, словно волшебный иней, осколки сотен вылетевших окон. Битое стекло захрустело под ногами; один острый осколок глубоко впился ей в пятку.
Она зашипела, вытащила стекло и натянула босоножки. «Противостолбнячный укол, мне необходим противостолбнячный укол. Последний раз я делала прививку в тот месяц, когда мы с Джозией были в Перу».
Мысль о бывшем муже пробудила воспоминания. Они поплыли перед ней рваной дерганой чередой, словно поезд, набирающий скорость. Образы дрожали и мелькали, как кадры из фильма ужасов, просматриваемого на удвоенной скорости… пока не осталось совсем никакой связной картины – лишь размытая дымка боли, горя и затухающей ярости.
Рулетка выбралась из переулка и зашагала по улице. Будет подозрительно, если она сделает вид, что этот кошмар страховщиков и отрада стекольщиков, который ее окружает, совершенно ей безразличен. Однако женщина никак не могла заставить себя присоединиться к толпе зевак в пижамах и ночных халатах – они с разинутыми ртами глазели на усеянную осколками стекла мостовую и припаркованные машины с потрескавшимися или вылетевшими стеклами. Пожалуй, лучше всего будет изобразить деловую леди – заинтересованную всем происходящим, но не желающую опоздать на работу.
По улице пронеслась полицейская машина, резко затормозила рядом с ней, так что двух сидевших в ней офицеров мотнуло вперед, будто тряпочных кукол. Налитые кровью тусклые глаза окинули ее цепким взглядом, и она заставила себя взглянуть в подозрительное лицо полицейского, хотя сердце у нее заходилось от страха – ее платье было недвусмысленно вечерним.
Шлюха.
Эта мысль явственно отразилась на обрюзгшем розовом лице, и в душе Рулетки колыхнулось негодование. Выпуск семидесятого года, колледж Вассара, ученая степень магистра экономики. Какая я тебе проститутка, скотина? Но она изо всех сил постаралась не выдать своих чувств.
Из дома Плакальщика выскочил какой-то мужчина – он дико размахивал руками и что-то твердил, хотя из-за воя сирен Рулетка не могла разобрать ни слова. Полицейский отвлекся и утратил к ней всякий интерес. Он рявкнул что-то напарнику и ткнул большим пальцем в направлении того самого дома. Машина поехала дальше, и Рулетка заставила себя переставлять ноги.
Страх вернулся. Его подпитывало не только присутствие реальных преследователей, которые собрались у нее за спиной, но и лай незримых гончих ее души, скачущих за ней по пятам. Они ждали того мига, когда сомнения, ужас и вина, которые с каждым убийством все сильнее и сильнее поднимали голову, одолеют и сломят ее, и тогда они смогут разом наброситься и разорвать добычу на части. Они находились совсем рядом – ждали своего часа. Она слышала их лай. Раньше этого не было. Наверное, она сходит с ума. А что будет, если она убьет снова? Но у нее нет иного выхода. А увидеть Тахиона мертвым – ради этого можно снести даже безумие.
Глава третья
8:00
Каменные львы, сторожившие лестницу перед главным входом в Нью-Йоркскую публичную библиотеку, вполне могли бы тоже взять выходной. Библиотека не работала, и на лестнице не было ни одной живой души.
Дженнифер – она успела заскочить домой, где наскоро перекусила и переоделась в строгий черный костюм с белой блузкой – протянула руку и похлопала одного по боку, словно хвалила за хорошую работу. Потом вошла в здание – у нее был свой ключ – и снова заперла за собой дверь. Каблуки ее туфель громко зацокали, отдаваясь в величественном вестибюле зловещим эхом.
– Доброе утро, мисс Малой, – приветствовал ее пожилой мужчина в мятой форме, которого она встретила по пути из темного главного зала к своей стойке рядом с книгохранилищем первого этажа.
– Доброе утро, Гектор.
– На праздник не идете?
Старик был одним из здешних сторожей. Он обожал рассказывать, как в бытность свою полицейским видел Джетбоя, когда тот вел воздушный бой с цеппелинами над Манхэттеном, и каково всем пришлось в первые кошмарные минуты новой эры, после того как вирус дикой карты вырвался на свободу и мир изменился – неожиданно и бесповоротно.
– Может быть, попозже, – сказала она. Старик ей нравился, но сейчас ей было некогда слушать его нескончаемые воспоминания. – Мне надо поработать. Закончить одно дело.
Гектор поцокал языком, качая головой.
– Вы слишком много работаете, мисс Малой, для такой хорошенькой молодой девушки. Вам следовало бы почаще отдыхать.
– Потом. Просто я подумала, что сегодня мне никто не помешает.
– Я все понял. Все понял, – добродушно пробормотал старик и пошаркал прочь по проходу между рядами пустых темных столов. – В жизни не видел девушки, которая так любила бы книги и так не любила бы отдыхать и развлекаться.
Дженнифер вернулась в книгохранилище, одним глазом поглядывая на Гектора, чтобы убедиться, что тот продолжает обходить библиотеку. Никуда не годится, сказала она себе, если старик застанет ее за разглядыванием каталога и с парой кляссеров, битком набитых редкими марками. Это точно.
Гул, стоявший в «Хрустальном дворце», еще не стал настолько громким, чтобы перекрывать разговоры, но Спектор пришел сюда не затем, чтобы подслушивать. Он направился прямиком к бару, уселся на табурет и забарабанил пальцами по полированному дереву стойки. Саша, который был за стойкой один, смешивал коньячный коктейль какой-то светловолосой женщине в облегающем красно-белом трикотажном платье.
– Привет, – сказал Спектор едва слышно, чтобы только привлечь к себе внимание бармена. – Мне двойной «Джек Блэк».
– Минуту.
Спектор кивнул и откинул с глаз челку. Он был слишком перепуган, чтобы есть, но выпить страх ему не мешал еще никогда. «Черт, – подумал он, – надо было соглашаться на все, что угодно. Этот старый извращенец из меня котлету сделает».
Он прикрыл рот ладонью и попытался замедлить свое прерывистое дыхание, затем осторожно обернулся, боясь, что Астроном окажется прямо у него за спиной. «Господи, мне только этого мерзавца и не хватало. Может быть, ему сейчас будет не до меня? Даже Астроному не так-то легко расправиться со всеми одновременно».
– Ваш «Джек Блэк».
Спектор вздрогнул и обернулся на голос Саши.
– Спасибо.
Он порылся в кармане в поисках пятерки и бросил мятую купюру на стойку. Саша секунду поколебался, потом забрал деньги и отошел.
Спектор взял стакан и одним глотком осушил его. Надо было уходить. Может быть, Астроном не станет искать его в Бруклине. Он усмехнулся про себя – может быть, следующим президентом станет джокер.
На улице было прохладно и безветренно. Он потер ладони друг о друга и быстро зашагал к ближайшей станции метро.
В первый раз она убила нечаянно – если об убийстве в принципе можно говорить в таких выражениях – и до сих пор не чувствовала себя виноватой, потому что гаденышам вроде Салли вообще не следовало бы позволять плодиться и размножаться.
Она тогда как раз только что потеряла работу. (Ее пальцы сжались; на пластмассовую тарелочку посыпались сахар и крошки черствого пончика.) Все представили как отпуск, но Рулетка не была столь наивной, чтобы поверить в эти сказочки. Многие недели ее повсюду преследовал сочувственный шепот – он расползался по углам рабочих кабинетов, эхом звучал в туалетах, зримо отражался на каждом лице. «Бедняжка… муж разводится с ней… Это правда?.. она действительно родила… чудовище?»
Несколько ее беременных подруг резко порвали с ней, как будто самое ее присутствие могло обезобразить их будущих детей, к тому же из центра по контролю заболеваемости как назло просочился пугающий слух, что два аномальных случая заболевания, вызванного вирусом дикой карты, можно объяснить лишь его инфекционной природой. В тот день, когда Фрэнк вызвал ее к себе в кабинет, он разговаривал мягко, но непреклонно. Ее присутствие на работе плохо сказывается на атмосфере в коллективе и производительности труда. Не хочет ли она немного побыть наедине с собой, чтобы прийти в себя после «того, что с ней случилось»? Почему бы не взять небольшой отпуск?
Несколько недель спустя, когда денег у нее уже почти не оставалось, да и душевных сил тоже, на пороге возник Салли Торнтон. Жалкий маленький лизоблюд, который постоянно утверждал, будто он – «деловой партнер» Джозии. Вообще-то Рулетка ни разу не заметила, чтобы Тронтон занимался какими-нибудь делами, когда появлялся в Смоллвудсе. Вместо этого он где только мог перехватывал халявную выпивку да пытался лезть к ней со своими слюнявыми пьяными поцелуями всякий раз, когда ему удавалось застать ее одну. Как-то раз она даже влепила ему пощечину, и Салли, пьяно захихикав, отчего его острый кадык заходил ходуном, принялся бессвязно объяснять, что «весь пошел в дедушку Торнтона, который был сам не свой до черномазых красоток, это у меня в крови». «Ну да, – подумала она тогда сухо, – а еще пороть мальчишек и спать со старыми негритянками. Что может быть естественнее?»
Салли промямлил что-то насчет того, что хотел навестить ее, потому что Джозия так недостойно с ней обошелся, и, может быть, пообедать. До него дошли слухи, что она потеряла работу, так что, наверное, ей не помешает «небольшой заем»? Рулетка безошибочно поняла, что скрывается за этим предложением, но, несмотря на отвращение, которое вызвал у нее этот мужчина, согласилась.
Потом, поздно ночью, когда мужчина, тяжело дыша и постанывая, копошился на ней, она вспомнила то неизмеримое облегчение, которое охватило ее, когда ребенок наконец вышел из ее чрева, и как она приподнялась на локтях и увидела… Нет! Тогда ее охватило облегчение совершенно другого рода, а потом Салли умер.
Угрызения совести начали терзать ее почти сразу после его гибели. Не найди ее тогда Иуда, она, наверное, больше никого не погубила бы… но охотничий пес Астронома отыскал ее и отвел в Клойстерс. Астроном сумел нащупать все болевые точки измученной души, разжечь тлеющий огонь ее ненависти, а заодно пообещал, что она сможет отомстить за все свои страдания: когда Рулетка убьет последнего их виновника, он дарует ей покой – навсегда сотрет воспоминания о ее ребенке.
Астроном прибегал к ее услугам лишь в самых редких случаях, желая, чтобы она оставалась его секретным и грозным оружием. И она была грозным оружием. Сегодняшнее убийство стало третьим, которое Рулетка совершила по приказу своего ужасного хозяина, и с каждым разом оно давалось ей все труднее.
Женщина сделала глоток обжигающего кофе, пытаясь заглушить тошнотворный привкус смерти, который стоял во рту. На этот раз он все поймет. Он почувствует и вину, терзающую ее, и неуверенность, и ответит на них, а она так боится разочаровать… Нет. Она просто боится. До смерти боится его – этой силы и навязчивой тяги к разрушению.
А что, если просто не вернуться туда?
Но без него не будет и окончательного катарсиса, окончательного освобождения от воспоминаний о чудовищах. Она может уступить ему всех остальных, но Тахион принадлежит ей. Этот пришелец сломал ей жизнь и заслужил того же. Это желание стало ее навязчивой идеей, оно связало ее с Астрономом порочными узами мести и ненависти, и узы эти держали куда крепче любви.
– Леди, я не сдаю столики в почасовую аренду, – буркнул владелец кафе «Саншайн», служивший ходячим доказательством того, что вовсе не обязательно сдерживать рекламные обещания.
Она бросила на столик деньги и решила не обижаться на грубое вторжение в ее мысли. Даже эта жалкая забегаловка отказывала ей в приюте. Пора было идти.
К нему.
Обычно Хираму нравилось ехать по городским улицам, следя за причудливыми сюжетными поворотами человеческой драмы, разыгрывающейся на тротуарах Манхэттена, сквозь затемненные стекла своего «Бентли» и предоставляя шоферу беспокоиться о дорожных пробках и таксистах-камикадзе. Но сегодня Джокертаун и примыкающие к нему кварталы превратились в царство хаоса – джокеры вышли на улицы, да еще и тысячные толпы туристов хлынули в город в предвкушении праздничных шествий, уличных ярмарок, фейерверков и прочих мероприятий, знаменующих наступление Дня дикой карты.
Чтобы не попасть в давку, Хирам велел Энтони ехать по Франклин-Делано-Рузвельт-драйв, но и там творилось что-то невообразимое. Неплохо было бы заскочить домой и переодеться, но время поджимало. Они поехали прямо к Эмпайр-стейт-билдинг.
Вход в скоростные лифты до «Козырных тузов» перегораживали бархатные канаты, а изящная табличка с золотыми буквами гласила: «ЗАКРЫТО НА ПРОВЕДЕНИЕ ЧАСТНОГО МЕРОПРИЯТИЯ». Хирам легко перескочил через канат – для человека весом всего в тридцать фунтов этот фокус не составлял никакого труда, но неизменно вызывал удивленные взгляды. Лифт поднял его прямо в фойе ресторана.
Едва только двери открылись, как он услышал голос своего шеф-повара – тот устраивал кому-то выволочку. Как пить дать, поварихе по соусам; они вечно грызлись, как кошка с собакой.
Швейцар подметал гардероб.
– Смитти, не забудь выбросить пепел из пепельниц, – напомнил ему Хирам.
Он остановился и оглядел зал. Мраморный пол сверкал, обивку диванов только что вычистили. Стены пестрели фотографиями знаменитостей самого разного рода: политиков, спортивных звезд, секс-символов, светских львов, писателей, кинозвезд, журналистов и бесчисленных тузов. Многие сопроводили свои портреты теплыми дарственными надписями Хираму. Он остановился и поправил фотографию сенатора Хартманна рядом с Плакальщиком, сделанную в тот вечер, когда сенатора переизбрали еще на один срок, потом сквозь широкие двустворчатые двери вошел собственно в зал ресторана.
Здесь голос Поля Ле Барре был слышен куда лучше, несмотря на гул. Работники расставляли круглые столы для банкета и убирали в кладовки обычные столики. Бригады уборщиков занимались полами, длинной изогнутой стойкой бара и великолепными люстрами в стиле ар-деко, которые составляли часть неповторимой атмосферы «Козырных тузов». Широкие двери на террасу были распахнуты, чтобы проветрить помещение, и свежий нью-йоркский ветер беспрепятственно проникал в зал. Снизу доносился приглушенный далекий шум дорожного движения и вой полицейских сирен.
Подошел Кертис, его метрдотель и правая рука, с десятком плотных плакатов под мышкой. Это был высокий и стройный темнокожий мужчина с седыми волосами. Сегодня вечером, облаченный в смокинг, он будет неотразим. Сейчас же, одетый во фланелевую рубаху и поношенные джинсы, Кертис казался просто задерганным.
– На кухне творится черт-те что, – без предисловия заявил он. – Поль утверждает, что Мириам испортила его фирменный соус голландез, и грозится скинуть ее с террасы. На кухне случился небольшой пожар, но его уже потушили. Ничего не сгорело. С ледяными скульптурами задержка. Сегодня утром шестеро наших официантов позвонили и сказали, что заболели. Карнавальная лихорадка, как я это называю, осложненная тем обстоятельством, что на этих приватных вечеринках никто не дает никаких чаевых. Щедрая премия может способствовать чудесному исцелению. Уже есть традиционные слухи о том, что будет Золотой мальчик, и я уже получил три звонка от гостей, которые во что бы то ни стало желали сообщить, что, если он здесь появится, они не придут. Да, еще звонил Проныра Дауне – с требованием пригласить его, иначе журнал «Тузы!» никогда больше не упомянет наш ресторан на своих страницах. А у вас как дела?
Хирам вздохнул и провел рукой по лысине – этот нервозный жест остался с тех времен, когда у него еще были волосы.
– Скажи Проныре, что я позволю ему прийти, если их редактор в письменном виде поклянется никогда больше не упоминать наш ресторан на своих страницах. Найми шесть временных официантов – нет, лучше десятерых, они не такие вышколенные, как наши постоянные. Что касается Поля, за него я спокоен. Он пока никого еще ниоткуда не выкинул.
Он двинулся к своему кабинету. Метрдотель не отставал от него ни на шаг.
– Все когда-то случается в первый раз. А что с Золотым мальчиком?
Хирам фыркнул.
– Эти разговоры ходят каждый год, но он так ни разу и не появился. А если появится, я лично разберусь с его обедом. Это схемы размещения?
Кертис передал ему плакаты, которые держал под мышкой.
– Я позвоню Кельвину и проверю, как там ледяные скульптуры, – сказал он.
Уорчестер отпер дверь своего кабинета.
– Выкину, ей-богу, выкину! – бушевал на кухне Поль Ле Барре. – Будешь лететь и думать, как правильно готовить голландез! Может, даже что-нибудь придумаешь, если только раньше не разобьешься всмятку!
Хирам поморщился.
– Да, займись, пожалуйста, – сказал он метрдотелю. – И будь так добр, попроси кого-нибудь приготовить мне легкий завтрак. Пожалуй, омлет. С помидорами, луком, беконом и сыром.
– С чеддером?
– Разумеется. Из четырех яиц. К нему жареный картофель и стакан апельсинового сока. Потом чашечку чая. «Эрл грей». Бисквиты есть?
Метрдотель кивнул.
– Прекрасно. Три штучки. Я на ногах не стою от голода. – После того как Хирам пускал в ход свою силу, ему всегда страшно хотелось есть. Доктор Тахион говорил, что это как-то связано с расходом энергии. – Скоро Энтони должен подвезти мне чистый костюм. Я тут ввязался в одну заварушку на Фултон-стрит. Пошли кого-нибудь в вестибюль встретить его. – Уорчестер закрыл за собой дверь.
В стену над его столом был вмонтирован двадцатишестидюймовый цветной телевизор. Хирам уселся в огромное, изготовленное на заказ кожаное директорское кресло, от которого пахло так, как может пахнуть в салоне какого-нибудь старинного и очень престижного английского клуба, запустил встроенный спинной массажер, разложил перед собой на столе из черного ореха схемы размещения и ткнул пультом в направлении телевизора. Экран замерцал, и появились Уиллард Скотт[4]4
Известный телеведущий NBC.
[Закрыть] с лосиными рогами и Соколица. Разговор шел о джокертаунском шествии. Хирам выключил звук. Телевизор был для него чем-то вроде видеообоев, которые поддерживали связь с внешним миром, – но шум отвлекал его.
Бросив последний взгляд на сногсшибательный костюм Соколицы, Уорчестер принялся просматривать схемы размещения гостей.
– Два изменения, – произнес он. – Мистраль пересадим вот сюда, у выхода на террасу. Если поднимется ветер, она позаботится об этом. Тахиона поменяем местами с Кройдом. Если посадить нашего доктора за один стол с Фортунато, под перекрестным огнем погибнут невинные.
– Превосходно! – отозвался Кертис. – Еще шесть столов на тот случай, если появится кто-нибудь непредвиденный?
На ежегодный банкет по случаю празднования Дня дикой карты рассылались официальные приглашения, и ответ считался хорошим тоном, но некоторые тузы хранили свои имена в строгой тайне, а другие пока еще не заявили о себе публично, тем не менее вход на вечеринку для них был открыт, и с каждым годом очередь желающих попасть на нее, продемонстрировать свой талант, становилась все длиннее и длиннее.
– Лучше восемь, – последовал ответ после минутного раздумья. – Сегодня ведь сороковая годовщина. – Он снова бросил взгляд на телеэкран. – Да, и еще одна деталь. – Он взял в руки верхний в стопке листок и сделал какую-то пометку. – Вот так.
Метрдотель взглянул на схему.
– Соколицу посадим рядом с вами. Очень хорошо, сэр.
– Я тоже так думаю. – Хирам мягко улыбнулся, так как был очень доволен собой.
– Ледяные скульптуры доставят в течение ближайшего часа.
– Превосходно. Дай мне знать, когда их привезут.
Кертис закрыл за собой дверь. Уорчестер откинулся на спинку кресла, посмотрел на экран телевизора и переключил канал. Линда Эллерби[5]5
Популярная телеведущая.
[Закрыть] на ступенях «Могилы Джетбоя» брала интервью у Ксавье Десмонда. Он с минуту посмотрел, как беззвучно шевелятся их губы. Затем программу прервал выпуск новостей. Что-то случилось с Плакальщиком – на экране появилась его фотография в желтом костюме. Славный малый, но одевается почти так же скверно, как доктор Тахион.
Хирам нахмурился и задумчиво сложил руки домиком. Он обо всем позаботился. Вечеринку ждет оглушительный успех, она станет событием года. Казалось бы, нет повода для тревоги, но…
Это все та стычка на рыбном рынке – он никак не мог выбросить ее из головы. У Жабра какие-то неприятности. Он нуждается в помощи. Уорчестеру нравился старый джокер. Они уже добрый десяток лет вели совместные дела, и «Козырные тузы» даже оплачивали обучение его сына.
Необходимо выяснить, что происходит, только следует обойтись без личного участия, упаси бог; он ведь ресторатор, а не сыщик. Однако ему известны нужные люди, многие из которых были у него в долгу. Пожалуй, настало время воспользоваться этими связями.
Хирам отыскал в роскошной записной книжке телефон доктора Тахиона, поднял трубку и набрал номер. Долго никто не отвечал. Хирам терпеливо ждал: такисианин был известный соня. Наконец он сдался. День дикой карты каждый раз становился для Тахиона тяжелым испытанием. Нередко доктором овладевали приступы самобичевания и жалости к самому себе, которые гасились исключительно коньяком. Сегодня была сороковая годовщина, так что приступ мог оказаться особенно острым. Впрочем, данные обстоятельства не помешают доктору Тахиону появиться на банкете вовремя; тем не менее Хираму хотелось, чтобы кто-нибудь занялся этим делом незамедлительно.
Он на минуту задумался. Сенатор Хартманн, его добрый друг, несомненно, предоставит в его распоряжение кого-нибудь из министерства юстиции, но вмешивать в это дело правительство – долго и хлопотно. Фортунато может помочь… а может и отказать.
Стоило перелистать записную книжку, проглядывая имена, и нужное немедленно нашлось: «ДЖЕЙ ЭКРОЙД. Частные расследования и деликатные поручения».
Хирам с улыбкой придвинул к себе телефон и набрал номер. Экройд снял трубку на пятом гудке.
– Еще слишком рано, – пожаловался частный сыщик. – Отвяжитесь.
– Вылезай из постели, Щелкунчик, – весело сказал Хирам, зная, что Джей будет недоволен. – Кто рано встает, тому бог подает, а сегодня вечером ты сможешь рассчитаться за свой ужин, если можно так выразиться.
– Нет уж, одним ужином ты от меня не отделаешься, – пробурчал Экройд. – И не называй меня Щелкунчиком, черт побери!
В каждом кляссере насчитывалось по десять страниц, на каждой из них помещалось около сотни марок с аккуратненько подписанными номерами согласно «Каталогу почтовых марок Скотта», что делало их опознание задачей исключительной простоты.
Итак, десять ирландских марок № 38 (они же № 171 по британской классификации, со штампом «Rialtar Sealadac na heineann 1922», сделанным темно-синими чернилами), не были в обращении, стоимость по каталогу 1500 долларов за каждую. Десять датских № 1 (без перфорации, с желто-коричневой защитной маркировкой), гашеные с каймой с четырех сторон, стоимость по каталогу 1300 долларов каждая. Двенадцать японских № 8 (на оригинальной рифленой бумаге без клея), не были в обращении, стоимость по каталогу 450 долларов за каждую – и так далее и тому подобное. В общей сложности в этих кляссерах хранились тысяча восемьсот восемьдесят марок средней стоимостью тысяча долларов за единицу, так что в каждом кляссере находилось марок приблизительно на миллион долларов. А ведь есть еще третья книжка…
Дженнифер быстро пролистала страницы, но ее мысли сейчас были заняты тем богатством, которое лежало перед ней в кляссерах на захламленной стойке.
Кин собрал неплохую коллекцию. Дженнифер не слишком разбиралась в филателии, но один беглый взгляд в раздел цен и ее общие знания в области разных редкостей подсказывали ей, что Кин может выручить максимальную стоимость, когда придет время продать коллекцию.
Марки, которые он собрал, встречались настолько редко, чтобы оставаться, если угодно, редкими, и настолько часто, чтобы их появление на рынке не вызвало переполоха. Быстрая проверка выборочных экземпляров по каталогам предыдущих лет показала также, что они были еще и настолько редкими, чтобы с каждым годом увеличиваться в цене. Разумеется, коллекционер-одиночка может не наскрести столько наличных, чтобы выкупить всю коллекцию сразу, но в любом большом городе ему охотно составят компанию те, кто разделяет его увлечение.
К сожалению, думала Дженнифер, лениво проглядывая один ряд марок за другим, она лишена этой возможности. Придется сбывать с рук всю коллекцию сразу, и хорошо еще, если скупщик даст десятую долю их истинной стоимости. И все же десять процентов – двести тысяч долларов – неплохой улов за пару часов работы.
Ей предстояло внести довольно значительный платеж за квартиру, которую недавно превратили в кондоминиум, и потом предполагалось еще несколько менее крупных трат. Она вытащила из сумочки небольшую черную книжку и пробежала глазами список ее излюбленных благотворительных организаций – преимущественно мелких и из рук вон плохо финансируемых центров для жен, переживших насилие со стороны своих мужей, беспризорных детей и бездомных животных. В наше время, когда правительство урезает расходы на все, что только можно, частным лицам приходится самостоятельно поддерживать благие начинания, а в этом мире благих начинаний не так и мало.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?