Читать книгу "Тени прошлого"

Герцог встал.

– А я вижу моего друга Армана. Разрешите вас покинуть, мадам. Граф будет счастлив узнать, что вы здоровы – и ваш сын тоже.

Он поклонился и отошел в постепенно редеющую толпу. Потом послал Леона ждать его около Овального окна, а сам примерно еще час пробыл в галерее.

Придя за Леоном, он увидел, что у пажа смыкаются глаза, но тот героически борется со сном. Леон пошел вслед за герцогом вниз по лестнице, и тот послал его за плащом и тростью. К тому времени, когда паж получил эти предметы, черно-золотая карета уже ждала у парадного подъезда.

Эвон накинул на плечи плащ и вышел на крыльцо. Они с Леоном забрались в карету, и юноша со вздохом облегчения откинулся на мягком сиденье.

– Все это замечательно, – сказал он, – но как-то оглушает. Вы не будете возражать, если я усну, сударь?

– Спи себе. Ну как, понравился тебе король?

– Да, он очень похож на свое изображение на монетах, – сонно ответил Леон. – Как вы думаете, ему нравится жить в этом огромном дворце, монсеньор?

– Я его не спрашивал. А тебе что, не понравился Версаль?

– Уж очень он большой. Я боялся, что потерял вас.

– Бедняга! – заметил герцог.

– Да, но вы в конце концов пришли. – Леон уже с трудом ворочал языком. – Кругом хрусталь, свечи, нарядные дамы и… Доброй ночи, монсеньор, – со вздохом сказал он. – Извините, но у меня в голове все перемешалось, и я ужасно устал. Мне кажется, что я не храплю во сне, но, если такое случится, пожалуйста, разбудите меня. Как бы не сползти с сиденья, но надеюсь, что я удержусь на месте, в углу. Но, если сползу на пол…

– Тогда мне, по-видимому, придется тебя подобрать? – осведомился герцог.

– Да, – согласился почти заснувший Леон. – Я умолкаю, если вы не возражаете.

– Не обращай на меня внимания. Мое дело – угождать тебе. Если я тебя нечаянно разбужу, так и скажи, что я тебе мешаю. Я пересяду на облучок.

Леон отозвался на это язвительное замечание тихим смешком, взял своей маленькой рукой руку герцога.

– Мне хотелось держаться за ваш камзол, потому что я боялся потеряться, – проговорил он.

– Поэтому ты и держишься за меня сейчас? Может быть, боишься, что я спрячусь под сиденьем?

– Какая глупость, – заявил Леон. – Доброй ночи, монсеньор.

– Доброй ночи, мое дитя. Ты меня так просто не потеряешь, – а я тебя.

Ответа не было. Голова Леона склонилась на плечо герцога и так там и осталась.

– Нельзя отрицать, что я веду себя глупо, – заметил герцог. Он подсунул под расслабленную руку Леона подушку. – Но, если я его разбужу, он опять начнет разговаривать. Жаль, что Хью этого не видит. Что ты сказал, малыш? – Но Леон просто пробормотал что-то во сне. – Если ты собираешься разговаривать и во сне, мне придется принять более строгие меры.

Герцог откинул голову на подушку, улыбнулся и закрыл глаза.

Глава 6
Герцог Эвон отказывается продать своего пажа

Утром, спустившись к завтраку, Давенант нашел герцога в наилучшем расположении духа. Его светлость был необычайно добродушен и при каждом взгляде на Леона улыбался каким-то своим мыслям.

– Много было народу на приеме? – спросил Хью, с аппетитом поедая ростбиф. В отличие от герцога, съедавшего на завтрак лишь булочку с кофе, Давенант налегал и на яичницу с беконом, и на холодные закуски, запивая их английским элем, который герцог специально выписывал для удовольствия своего друга.

Герцог налил себе вторую чашку кофе.

– Не протолкнешься, дорогой Хью. Во дворце отмечали чей-то день рождения, или именины, или что-то в этом роде.

– А Армана видел?

Хью протянул руку за горчицей.

– Видел и Армана, и графиню, и виконта, и разную прочую публику – в основном тех, кого мне меньше всего хотелось видеть.

– Так всегда бывает. А мадам Помпадур, наверно, была обрадована встречей с тобой.

– Да уж, даже чересчур. А король сидел на троне и благосклонно всем улыбался. В точности как на монетах.

Хью не донес вилку до рта.

– Где?

– На монетах. Спроси Леона – он тебе объяснит, если не забыл.

Хью вопросительно посмотрел на пажа:

– В чем тут соль, Леон, не знаешь?

Леон покачал головой:

– Нет, сударь.

– Я так и знал, что ты забудешь, – сказал герцог. – Леон выразил одобрение внешности короля. Сказал, что он точно такой, как на монетах.

Леон покраснел.

– Боюсь, что я это сказал во сне, монсеньор.

– Да, ты уже почти заснул. Ты всегда засыпаешь, словно проваливаешься в яму?

– Н-нет. То есть я не знаю. Я проснулся в своей постели в одежде.

– Это я тебя туда положил. Я потратил десять минут на то, чтобы тебя разбудить, и решил, что проще отнести тебя в постель. Так что мне с тобой пришлось поканителиться, малыш.

– Извините, монсеньор. Зря вы меня не добудились.

– А ты скажи мне, как это можно сделать, и в следующий раз я добужусь. Хью, если тебе необходимо есть утром мясо, по крайней мере, не размахивай куском у меня под носом в столь ранний час.

Давенант, вилка которого застыла было между тарелкой и ртом, засмеялся и продолжал есть.

Герцог принялся рассортировывать лежавшие около его тарелки письма. Одни он бросил в корзину, другие сунул в карман, а одно письмо, пришедшее из Англии и занимавшее несколько страниц убористого и небрежного почерка, открыл и стал читать.

– Это от Фанни, – объяснил он. – Руперт все еще не появился. Видимо, проводит дни у ног мистресс Карсби. А когда мы с ним виделись в последний раз, он был безумно влюблен в Джулию Уокер. Из одной крайности в другую. – Он перевернул страницу. – Подумать, как интересно! Дорогой Эдвард подарил Фанни карету шоколадного цвета с голубыми подушками и голубыми колосьями. – Он вытянул руку с письмом перед собой. – Как странно, но Фанни, видимо, права. Я уже очень давно не был в Англии. А, прошу прощения, Давенант! Тебе будет приятно узнать, что пшеница в Англии растет там, где ей положено, а в голубой цвет выкрашены не колосья, а колеса кареты. Баллентор опять дрался на дуэли, а Фанни недавно выиграла в карты пятьдесят гиней. Джона держат в деревне, потому что ему вреден городской воздух. Кто это, интересно, – Джон? Ее собачка или ее попугай?

– Ее сын, – ответил Давенант.

– Да? Впрочем, ты, наверно, прав. Что еще? Если я найду ей французского повара, она будет меня любить еще больше, чем раньше. Ей хотелось бы приехать ко мне в гости в Париж: якобы я ее приглашал. Очень неосторожно с моей стороны. Но она не может оставить дорогого Эдварда одного, а он вряд ли согласится ее сопровождать. Ну а в остальном это увлекательное послание заполнено описанием ее новых нарядов. Так что не стоит дочитывать. Ты поел?

– Поел и уехал, – сказал Давенант, вставая из-за стола. – Я вчера договорился с Д’Анво покататься верхом.

И он вышел.

Эвон облокотился о стол и положил подбородок на переплетенные пальцы.

– Леон, где живет твой замечательный братец?

Леон вздрогнул и отступил назад.

– З-зачем он вам?

– Где его постоялый двор?

Леон вдруг упал на колени и с отчаянием ухватился за рукав герцога. Его лицо побелело и искривилось от ужаса, из глаз текли слезы.

– Нет-нет! Вы этого не сделаете, монсеньор! Пожалуйста, не делайте этого! Я больше никогда не буду спать! Простите меня! Монсеньор! Монсеньор!

У Эвона удивленно приподнялись брови. Леон прижался лбом к руке своего хозяина, и его плечи тряслись от рыданий.

– Я не понимаю, – удивился герцог. – Чего я не должен делать и почему ты больше не будешь спать?

– Пожалуйста, не отдавайте меня обратно Жану! – умолял Леон, цепляясь за рукав герцога. – Обещайте мне это!

Эвон высвободил рукав.

– Дорогой Леон, пожалуйста, не орошай слезами этот камзол. Я не собираюсь отдавать тебя обратно Жану или кому бы то ни было. Вставай и хватит пороть глупости.

– Обещайте! Обещайте же!

Леон почти с ожесточением тряс руку герцога.

Тот вздохнул:

– Хорошо, обещаю. А теперь скажи мне, где найти твоего брата, дитя мое.

– Не скажу! Не скажу. Он… вы… не скажу, и все!

Глаза герцога потемнели.

– Я многое от тебя сносил, Леон, но я не потерплю неповиновения. Сейчас же отвечай на мой вопрос.

– Я не смею! Пожалуйста, пожалуйста, не требуйте от меня ответа! Это не неповиновение! Но вдруг Жан уже пожалел, что отпустил меня, и заставит вас вернуть меня ему.

Он опять хватался за рукав герцога, и тот с трудом расцепил его пальцы.

– Ты считаешь, что Жан может заставить меня вернуть ему тебя? – спросил он.

– Нет… не знаю. Я думал, что вы рассердились на меня за то, что я заснул, и… и…

– Я уже сказал тебе, что это не так. Внемли же, наконец, голосу разума и отвечай на мой вопрос.

– Хорошо, монсеньор, извините меня. Жан… Жан живет на улице Сент-Мари. Там только один постоялый двор – «Арбалет». Что вы собираетесь делать, монсеньор?

– Ничего страшного, уверяю тебя. Вытри слезы.

Леон стал искать по карманам носовой платок.

– Я потерял носовой платок, – покаянно сказал он.

– Я смотрю, ты и вправду совсем младенец. Придется дать тебе мой.

Леон взял из рук герцога тонкий платок, обшитый кружевом, вытер им глаза, высморкался и протянул обратно. Герцог взял его двумя пальцами и с сомнением посмотрел на смятый платок через лорнет.

– Спасибо, – проговорил он. – Ты его основательно использовал. Теперь уж пусть остается у тебя.

Леон бездумно засунул платок в карман.

– Хорошо, монсеньор, – веселым голосом ответил он. – Теперь у меня душа спокойна.

– Рад это слышать, – сказал герцог и встал. – Сегодня утром ты мне не понадобишься.

Через полчаса он уже ехал в своей карете на улицу Сент-Мари. Улица была узкая, и в сточные канавы по обе ее стороны выливали помои. Дома были в основном ветхие, причем второй этаж выдавался вперед над первым. Почти в каждом доме стекла в окнах были с трещинами или вовсе выбиты. Занавески, если они вообще висели, были грязные и рваные. На проезжей части играли оборванные дети. При приближении кареты они разбежались, и, стоя на тротуаре, во все глаза смотрели на роскошный экипаж, обмениваясь изумленными восклицаниями.

Таверна «Арбалет» находилась примерно посередине этой убогой улицы. Из ее открытой двери доносился запах готовящейся пищи, а из проходившей мимо сточной канавы несло водой, слитой с отварной капусты. Карета остановилась возле таверны, один из лакеев спрыгнул с облучка и открыл дверцу для герцога. Лицо лакея ничего не выражало, и только по надменно вздернутому подбородку можно было догадаться, как противно ему это окружение.

Герцог медленно спустился по ступенькам, держа у носа надушенный носовой платок. Тщательно выбирая дорогу, он прошел к двери таверны и оказался в комнате, которая, видимо, служила и кухней и пивной. Неопрятная женщина ставила на огонь котелок, а за стойкой напротив двери стоял тот человек, который месяц тому назад продал герцогу Леона.

При виде герцога Жан вытаращил глаза, но не сразу его узнал. На подгибающихся ногах он пошел навстречу герцогу, потирая руки в предвкушении наживы, и осведомился, что нужно его милости.

– По-моему, ты меня знаешь, – мягко сказал герцог.

Боннар вгляделся ему в лицо, и его глаза вдруг расширились, а кровь отхлынула от щек.

– Леон! Милорд… я…

– Вот именно. Мне надо с тобой поговорить наедине.

Жан боязливо посмотрел на герцога и облизал губы.

– Видит Бог…

– Помолчи. Я сказал, что хочу поговорить наедине.

Женщина, которая, открыв рот, смотрела на вновь пришедшего, вышла вперед, подперев бока руками. Глубокий вырез на грязном платье открывал тощую грудь, на щеке было пятно сажи.

– Если этот гаденыш вам что-нибудь про нас наговорил… – начала она визгливым голосом, но Эвон знаком заставил ее замолчать.

– У меня нет желания разговаривать с вами, любезная. Возвращайтесь к своим горшкам. Боннар, где мы можем поговорить?

Шарлотта опять хотела вмешаться в разговор, но муж отослал ее к плите, прошептав на ухо, чтобы она не распускала язык.

– Хорошо, милорд, пожалуйста, сюда, милорд.

Он толкнул криво висевшую дверь в другом конце комнаты и пригласил герцога в «гостиную». В комнате было очень мало мебели, а грязи не меньше, чем в пивной. Эвон прошел к столу, который стоял у окна, стер пыль с его поверхности полой плаща и сел на край заскрипевшего под ним шаткого сооружения.

– Так вот, друг мой. Чтобы ты не извратил мои слова и не попытался мне лгать, сообщу тебе, что я – герцог Эвон. Я так и думал, что ты удивишься. Надеюсь, ты понимаешь, что морочить мне голову – опасное дело. Я хочу задать тебе пару вопросов насчет моего пажа. Например, где он родился?

– По-моему, на севере, монсеньор. В Шампани. Но я не уверен. Наши родители никогда об этом не говорили, а сам я плохо помню то время…

– Плохо помнишь? Странно, что ты не знаешь, почему твои родители вдруг переехали в Анжу.

Боннар посмотрел на него беспомощным взглядом.

– Отец говорил, что у него появились деньги. Больше я ничего не знаю, монсеньор. Я вам не стал бы лгать.

Тонкие губы сардонически искривились.

– Ну, хорошо. А почему Леон так мало похож на тебя лицом и фигурой?

Боннар потер лоб. В глазах у него было недоумение.

– Не знаю, монсеньор. Я и сам часто удивлялся. В младенчестве он был слабым ребенком, и его всячески баловали. А меня заставляли работать на скотном дворе. Мать ни во что меня не ставила – все Леон да Леон. Леона надо научить грамоте, а я, старший, должен смотреть за свиньями. Всегда он был дохлым нахалом, настоящим змеенышем…

Эвон постучал белым пальцем по крышке табакерки.

– Давай не будем морочить друг другу голову, дружок. Никакого Леона не было – была Леони. Как ты это объяснишь?

Жан съежился.

– А, да, монсеньор, вы правы. Но я старался сделать как лучше. Здесь в таверне девушке было не место – вот мы и одели ее мальчиком. Работы ей хватало. Жена – вы же понимаете, милорд, что такое женщины, – ревновала к ней. И не хотела, чтобы здесь была девушка. Уверяю вас, если парень… девушка… наговаривает на нас, это все неправда. Я мог выгнать его на улицу – я не был обязан его содержать. Но я позволил ему жить с нами, одевал его, кормил, и, если он говорит, что с ним плохо обращались, это – враки. Он наглый мальчишка и злющий при этом. Меня нельзя винить за то, что я скрывал его пол, монсеньор. Я это сделал для его же добра – клянусь! И ему это нравилось. Он ни разу не сказал, что хочет быть девочкой.

– Да он, наверно, забыл, как быть девочкой, – сухо сказал Эвон. – Семь лет в мужском платье… Взгляни-ка… – Он вынул из кармана луидор. – Может, это освежит твою память. Что ты знаешь о Леоне?

Жан смотрел на него с недоумением.

– Я вас не понимаю, монсеньор. Что я о нем знаю?

Эвон наклонился вперед, и в его голосе прозвучала нотка угрозы.

– Не советую притворяться, что ничего не знаешь, Боннар. Я человек с обширными связями.

У Жана задрожали колени.

– Монсеньор, но я в самом деле вас не понимаю. Я не могу сказать вам того, чего не знаю. А что – с Леоном что-то не в порядке?

– Тебе не приходило в голову, что он, например, не был родным сыном твоих родителей?

Боннар изумленно вытаращил глаза.

– Не был родным сыном – как это может быть, монсеньор? Но ведь…

Эвон отклонился назад.

– Сен-Вир – это имя тебе что-нибудь говорит?

– Сен-Вир… Сен-Вир… нет. Хотя где-то я его слышал. Нет, не помню. – Он безнадежно покачал головой. – Может быть, я слышал это имя от отца, но я не помню.

– Жаль. А когда твои родители умерли, от них не осталось документа относительно Леона?

– Если такой документ и остался, я его никогда не видел. Там были старые счета и письма, но я не умею читать, монсеньор. Однако они у меня сохранились. – Он посмотрел на луидор и облизал губы. – Хотите, я вам их покажу. Они хранятся вот в этом сундуке.

Эвон кивнул:

– Давай все, что у тебя есть.

Боннар открыл сундук и, порывшись в нем немного, вытащил связку бумаг, которую и принес герцогу. Тот быстро их просмотрел. Большей частью они, как и сказал Боннар, были счетами за сельскую продукцию, и среди них было два-три письма. Но на дне связки было письмо, адресованное Жану Боннару, живущему в поместье графа де Сен-Вира в Шампани. Это было всего лишь письмо от знакомого, и в нем не было ничего важного, кроме адреса. Герцог показал его Жану.

– Это я заберу. – И он бросил Боннару луидор. – Но если ты мне солгал, ты об этом пожалеешь. Пока что я готов поверить, что ты ничего не знаешь.

– Я вам сказал чистую правду, монсеньор. Клянусь вам…

– Будем надеяться, что это так. Однако, – он вытащил еще один луидор, – одну вещь ты наверняка знаешь. Где можно найти кюре Бассенкура и как его зовут.

– Его зовут господин де Бопре, монсеньор. Но он, может быть, уже умер. Когда мы уезжали из Бассенкура, он уже был в годах. А жил он в маленьком домике возле церкви. Его легко найти.

Эвон бросил луидор в радостно подхватившую его руку.

– Хорошо, – сказал он и направился к двери. – Послушай моего совета и забудь, что у тебя была сестра. Никакой сестры у тебя не было, и, если ты вдруг припомнишь Леони, тебе придется поплатиться за твое обращение с ней. Я тебя не прощу – запомни.

И герцог быстро прошел через пивную на улицу.

Во второй половине дня, когда герцог писал в библиотеке письмо сестре, вошел лакей и сказал, что его хочет видеть некий господин де Фоженак. Герцог поднял голову.

– Господин де Фоженак? Пригласи его сюда.

Через несколько минут в библиотеку вошел низенький полный господин, с которым герцог был отдаленно знаком.

– Добрый день, сударь!

– Добрый день. – Фоженак поклонился. – Пожалуйста, простите это несвоевременное вторжение.

– Пустяки, – отозвался герцог. – Жюль, принеси вина. Садитесь, пожалуйста, сударь.

– Спасибо, мне вина не надо. Подагра, видите ли, мучает.

– Сочувствую. Чем могу служить?

– Да, сударь, я пришел по делу. Какое, однако, неприятное слово! Простите, что я отвлек вас от ваших занятий, ваша светлость. Как хорошо у вас разгорелся камин, герцог.

Эвон поклонился. Присев на ручку кресла, он с удивлением смотрел на своего гостя. Потом достал табакерку и предложил ее де Фоженаку, который взял добрую щепоть и оглушительно чихнул.

– Замечательный табак, – с восхищением сказал он. – Да, касательно моего дела. Вы подумаете, что я пришел к вам со странной просьбой, сударь, но у меня есть жена.

Он лучезарно улыбнулся герцогу и несколько раз кивнул.

– Поздравляю, сударь, – серьезно произнес Эвон.

– Да-да! Жена! Это все объяснит.

– Иначе и не бывает, – ответил герцог.

– Шутите, ваша светлость? – с восторгом отозвался де Фоженак и весело рассмеялся. – Да уж, нам, мужьям, известно, что такое жена.

– Поскольку я не имею чести быть мужем, мне не совсем понятны ваши слова, но я надеюсь, что вы меня просветите.

Герцогу стало скучно: он вспомнил, что де Фоженак – обедневший дворянин, который обычно крутился возле Сен-Вира.

– Конечно, сударь, обязательно. Так вот. Моя жена… Это все объясняет. Она видела вашего пажа, сударь.

– Замечательно, – сказал герцог. – Мы движемся вперед.

– Мы? Вы сказали: движемся вперед? Мы движемся вперед?

– Видимо, я ошибся, – отозвался Эвон. – Мы топчемся на одном месте.

Де Фоженак посмотрел на него с недоумением, но тут же снова заулыбался.

– Вы опять шутите? Понимаю.

«Вряд ли», – подумал герцог.

– Вы сказали, что ваша жена видела моего пажа.

– Она потрясена. Она умирает от зависти. Она жаждет.

– В самом деле?

– Она не дает мне покоя.

– Жены никому не дают покоя.

– Вот-вот. Не дают. Так вы меня не понимаете, сударь? Вам непонятно, о чем я говорю?

– Вас нелегко понять, – ответил Эвон. – Мы остановились на том, что ваша жена не дает вам покоя.

– В этом-то все и дело. Она мечтает о вашем прелестном, очаровательном, элегантном паже.

Эвон поднял руку.

– Сударь, я всегда сторонился замужних дам.

Де Фоженак озадаченно воззрился на него.

– То есть… что вы имеете в виду, сударь? Это опять шутка? Моя жена жаждет заполучить вашего пажа.

– Мне ее очень жаль.

– Ей так нравится ваш элегантный паж! Она днем и ночью пристает ко мне, чтобы я сходил к вам. И вот я здесь. Перед вами.

– Вы находитесь передо мной уже двадцать минут, сударь, – резко ответил герцог.

– Она умоляла меня пойти к вам и спросить, не согласитесь ли вы расстаться с вашим пажом. Она не успокоится, пока он не станет носить шлейф ее платья и она не сможет поручать ему заботу о своих перчатках и веере. Она не спит по ночам, изнывая от нетерпения заполучить его.

– Видимо, мадам суждено провести много ночей без сна, – парировал Эвон.

– Как же так, сударь? Подумайте! Говорят, что вы купили вашего пажа. Но ведь то, что было куплено, может быть и продано!

– Весьма возможно.

– Да-да! Возможно! Сударь, я раб своей жены. – Он поцеловал кончики своих пальцев, стиснул руки. – Я у нее в полном подчинении! Я должен удовлетворять все ее желания – иначе мне останется только умереть.

– Могу одолжить вам свою шпагу, – предложил герцог. – Она висит в углу позади вас.

– Нет-нет! Я не верю, что вы мне отказываете! Это невозможно! Назовите любую цену, сударь, и я вам ее заплачу!

Эвон встал, взял серебряный колокольчик и позвонил.

– Сударь, – сказал он любезным тоном, – передайте мои наилучшие пожелания графу де Сен-Виру и скажите, что мой паж Леон не продается.

Де Фоженак встал с убитым видом.

– Сударь!

Эвон поклонился.

– Сударь, вы ошибаетесь! Вы не поняли!

– Поверьте, что я все прекрасно понял.

– Но неужели у вас хватает жестокости отказать женщине в ее заветном желании?

– Да, это весьма прискорбно. Я удручен, что вы не можете побыть здесь подольше. Ваш покорный слуга!

И он с поклоном выпроводил де Фоженака за дверь.

Не успела дверь закрыться за толстеньким человечком, как она открылась снова, и вошел Давенант.

– Кто, во имя всего святого, это был? – воскликнул он.

– А, не важно. Он хотел купить Леона. Какая наглость! Я уезжаю из Парижа, Хью.

– Уезжаешь? Зачем?

– Забыл. Но, несомненно, я вспомню. Не обижайся на мою рассеянность, дорогой. Я пока еще в своем уме.

Хью сел.

– Ты никогда не был в своем уме. Ничего себе – пригласил человека в гости, а сам уезжает!

– Хью, я готов на коленях просить прощения. Я злоупотребляю твоей добротой.

– До чего же ты учтив! А Леон с тобой едет?

– Нет, я оставляю его на твое попечение, Хью, и советую хорошенько за ним присматривать. Не разрешай ему в мое отсутствие выходить из дома.

– Как загадочно. Ему угрожает опасность?

– Н-нет, вряд ли. Но держи его возле себя и ничего ему не говори. Я буду весьма огорчен, если с ним что-нибудь случится. Как в это ни трудно поверить, но я, кажется, привязался к малышу. Наверно, выжил из ума.

– Мы все к нему привязаны. Но он большой озорник.

– Совершенно верно. Не разрешай ему дерзить. В нем не хватает почтительности к старшим, и, к сожалению, он этого не сознает. А вот и он.

Леон вошел в библиотеку и доверительно улыбнулся герцогу:

– Монсеньор, вы приказали мне быть готовым к трем часам. Сейчас уже половина четвертого.

Плечи Хью дрогнули от подавленного смеха, и он отвернулся.

– Видно, мне придется перед тобой извиниться, – сказал герцог. – Уж ты прости меня. Я передумал ехать в гости и вместо этого уезжаю из Парижа. Подойди поближе.

Леон сделал два шага вперед.

– Да, монсеньор?

– Завтра я на несколько дней уезжаю в провинцию, малыш. Будь любезен, в мое отсутствие считай хозяином господина Давенанта и ни в коем случае не выходи из дома до моего возвращения.

– Да? – упавшим голосом спросил Леон. – Значит, я с вами не поеду?

– Я вынужден отказаться от этой чести. И, пожалуйста, не спорь со мной. Это – все, что я хотел тебе сказать.

Леон повернулся и, волоча ноги, пошел к двери. Эвон услышал, как он шмыгнул носом, и улыбнулся.

– Это еще не конец света, малыш. Я вернусь через несколько дней.

– Как мне хотелось бы поехать с вами!

– Это невежливо по отношению к господину Давенанту. Вряд ли он тебя будет обижать. Кстати, сегодняшнюю ночь я еще проведу в Париже.

Леон повернулся.

– Вы не уедете не попрощавшись, монсеньор?

– Ты сам посадишь меня в карету, – обещал герцог и дал ему руку для поцелуя.