Читать книгу "Тени прошлого"

– Ваш паж меня нисколько не интересует, сударь, – отрезал Сен-Вир и отвернулся.

– За спину, – холодно скомандовал герцог, и Леон отступил назад. – Успокойте достойнейшего графа, Хью.

Эвон пошел дальше и вскоре сел за карточный стол.

Давенанта позвали к другому столу, где играли в фаро, а Сен-Вир оказался его партнером. Сидевший напротив него фатоватый господин начал сдавать карты.

– Ваш друг большой шутник, mon cher, – сказал он Давенанту. – Зачем ему понадобился паж?

Хью взял в руки карты.

– Ну откуда мне знать, Лавулер? Наверно, у него есть свои соображения. Извините, но мне надоело отвечать на этот вопрос.

– У юноши такая броская внешность, – извиняющимся голосом проговорил Лавулер. – Рыжие волосы – так и горят! – и ярко-синие глаза. Или они лиловые? Овальное лицо и патрицианский нос… Нет, Джастин откопал просто чудо. Не так ли, Анри?

– Несомненно, – ответил Сен-Вир. – У герцога большие актерские данные. Но, на мой взгляд, мы уже достаточно поговорили о герцоге и его паже. Ваш ход, Маршеран.

За столом герцога Эвона один из игроков зевнул и отодвинул стул.

– Тысяча извинений, но я пойду чего-нибудь выпью.

Игра прекратилась, и Джастин сидел, поигрывая коробочкой с костями. Он поглядел на партнера и жестом предложил ему оставаться на месте.

– Мой паж принесет вина, Луи. Не за одну же красоту я его взял. Леон!

Леон вышел из-за кресла герцога, откуда с интересом наблюдал игру.

– Монсеньор?

– Принеси мадеры и бургундского.

Леон боязливо прошел между картежными столами к буфету. Вскоре он вернулся с уставленным бокалами подносом, который протянул, встав на одно колено, герцогу. Тот молча показал на место, где сидел Шато-Морнэ. Леон покраснел, устыдившись своей ошибки, подошел к тому и опять протянул поднос. Обойдя всех игроков, он вопросительно поглядел на хозяина.

– Иди к господину Давенанту и спроси, не надо ли ему чего-нибудь, – небрежно бросил Джастин. – Ну как, Корналь, бросим кости?

– Как вам будет угодно, – отозвался тот, вынимая из кармана коробочку с костями. – Пятьдесят луидоров? Бросайте.

Джастин небрежно бросил кости и повернулся в сторону Леона. Паж уже подошел к Давенанту, и тот спросил:

– В чем дело, Леон?

– Монсеньор прислал меня узнать, не надо ли вам чего-нибудь.

Сен-Вир бросил на него быстрый взгляд. Он сидел, откинувшись в кресле, положив на стол руку, сжатую в кулак.

– Спасибо, Леон, ничего не надо, – ответил Хью. – Впрочем, может, выпьете со мной, Сен-Вир? А вы, господа?

– Спасибо, Давенант, – сказал граф. – Вам хочется выпить, Лавулер?

– Не особенно. Впрочем, если вам хочется, то выпью и я.

– Принеси, пожалуйста, бургундского, Леон.

– Слушаю, сударь, – с поклоном произнес Леон. Ему эта игра начинала нравиться. Он пошел в буфет, с удовольствием оглядывая зал. Вернувшись, он учел урок, преподанный ему герцогом, и подошел с подносом к Сен-Виру.

Граф повернулся, взял графин, налил бокал и протянул его Давенанту. Потом налил еще один, не спуская глаз с Леона. Почувствовав его взгляд, Леон прямо посмотрел ему в лицо. Держа в руке графин, Сен-Вир спросил:

– Как тебя зовут, юноша?

– Леон, сударь.

Сен-Вир улыбнулся.

– А фамилия у тебя есть?

Леон тряхнул кудрявой головой.

– Я больше ничего не знаю, сударь.

– Ты настолько невежествен? – Сен-Вир стал разливать вино. Взяв последний бокал, он заметил: – По-моему, ты недавно служишь герцогу.

– Да, сударь, вы правы. – Леон встал с колена и спросил Давенанта: – Больше ничего не нужно, сударь?

– Ничего, Леон, спасибо.

– Значит, он тебе пригодился, Хью? Видишь, как хорошо, что я взял его с собой. Ваш покорный слуга, Лавулер.

Тихий голос прозвучал так неожиданно, что у Сен-Вира дрогнула рука, и из бокала выплеснулось немного вина. Эвон стоял рядом с ним, подняв к глазам лорнет.

– Золото, а не паж, – улыбнулся Лавулер. – Ну, как идет игра, Джастин?

– Скука, – пожаловался герцог. – Вот уже неделю не могу проиграть ни луидора. Судя по задумчивому лицу Хью, у него дела не очень хороши.

Он подошел и встал позади кресла Хью, положив руку ему на плечо.

– Посмотрим, дорогой Хью, может быть, я принесу тебе удачу.

– Такого еще ни разу не было, – отозвался Давенант и поставил на стол бокал. – Ну что, сыграем еще?

– Обязательно, – кивнул Сен-Вир. – У нас с вами дела идут неважно, Давенант.

– А скоро пойдут еще хуже, – заметил Хью, тасуя карты. – В следующий раз напомни мне, Лавулер, что в партнеры надо брать тебя. – Он раздал карты и тихо сказал герцогу по-английски: – Отошли мальчика вниз, Элистер. Он тебе не нужен.

– Я готов выполнять любое твое желание, – ответил герцог. – Он сделал свое дело. Леон, иди вниз и жди меня в вестибюле. – Он протянул руку и взял карты Давенанта. – Бог мой! – Положив карты на стол, он некоторое время молча наблюдал за игрой.

В конце роббера Лавулер спросил герцога:

– А где твой брат, Элистер? Очаровательный юноша! Но до чего же безрассуден!

– Да, прискорбно безрассуден. Насколько мне известно, Руперт или сидит в английской долговой яме, или паразитирует на моем бедном зяте.

– Вы имеете в виду мужа миледи Фанни? Эдварда Марлинга? У вас ведь только один брат и одна сестра?

– С меня и этих хватает, – сказал герцог.

Лавулер засмеялся.

– До чего же у вас забавная семья. Неужели вам совсем не дороги ваш брат и сестра?

– Не могу сказать, чтобы я ими очень дорожил.

– Но я слышал, что вы вырастили их обоих!

– Что-то я этого не припоминаю.

– Брось, Джастин, – возразил Давенант, – когда умерла твоя мать, ты взял бразды правления в свои руки.

– Но я их не натягивал. Лишь немного, чтобы они меня побаивались.

– Леди Фанни очень к тебе привязана.

– Да, с ней это бывает, – спокойно согласился Джастин.

– Ах, миледи Фанни! – воскликнул Лавулер, целуя кончики пальцев. – Она обворожительна!

– А Хью между тем выиграл, – сказал герцог. – Поздравляю, Давенант. – Он сделал шаг в сторону, чтобы видеть лицо Сен-Вира. – А как поживает ваша очаровательная супруга, любезный граф?

– Благодарю, она здорова.

– А виконт, ваш прелестный сын?

– Он тоже здоров.

– Однако здесь я его что-то не видел. – Эвон поднял бокал и сквозь него обозрел зал. – Какая жалость! Вы, по-видимому, считаете, что он слишком молод для подобных развлечений. Ему ведь, кажется, всего девятнадцать?

Сен-Вир положил карты на стол и гневно взглянул на красивое загадочное лицо.

– С чего это вы заинтересовались моим сыном, ваша светлость?

Карие глаза расширились, потом опять сузились.

– Что в этом странного? – вежливо спросил герцог.

Сен-Вир опять взял в руки карты.

– Он в Версале с матерью, – коротко ответил он. – Кажется, мой ход, Лавулер?

Глава 3
Неоплаченный долг

Вернувшись в дом на улице Сент-Оноре, Давенант обнаружил, что, хотя Леона давно отправили спать, герцог еще не вернулся домой. Предполагая, что, уйдя от Вассо, Эвон отправился навестить свою возлюбленную, Хью отправился в библиотеку и сел там его ждать. Скоро в библиотеку вошел герцог, налил себе бокал мадеры и подошел к камину.

– Весьма полезно провел вечер. Надеюсь, что мой любезный друг Сен-Вир быстро пережил печаль, вызванную моим ранним уходом.

– По-моему, да, – с улыбкой ответил Давенант.

Он откинул голову на спинку кресла и с недоумением воззрился на герцога.

– За что вы так ненавидите друг друга, Джастин?

Прямые брови приподнялись.

– Ненавижу? Я? Откуда ты это взял, Хью?

– Ну, хорошо, скажем так: за что Сен-Вир ненавидит тебя?

– Это старая история – почти уже забытая. Наш… разлад с графом ведет начало с того давнего времени, когда мы с тобой еще не были знакомы.

– Значит, разлад все же был. Надо полагать, ты вел себя отвратительно?

– До чего же меня умиляет твоя откровенность, – заметил герцог. – Нет, в тот раз я не вел себя отвратительно. Это тебя удивляет?

– Что же случилось?

– Ничего особенного. В общем-то, тривиальная история. До того тривиальная, что ее почти все забыли.

– Дело, конечно, шло о женщине?

– Да. И не о ком-нибудь, а о нынешней герцогине де Белькур.

– Герцогине де Белькур? – Хью от удивления выпрямился в кресле. – Сестре Сен-Вира? Этой рыжей стерве?

– Да, этой рыжей стерве. Насколько я помню, двадцать лет тому назад мне ее… стервозный характер очень нравился. Она была очаровательна.

– Двадцать лет тому назад! Так давно! Неужели, Джастин, ты…

– Я хотел на ней жениться, – задумчиво продолжал Эвон. – Я был юн и глуп. Сейчас мне в это даже не верится, но так оно и было. Я обратился за разрешением искать ее руки – не смешно ли? – к ее достойному папаше. – Он помолчал, глядя на огонь. – Сколько мне тогда было лет – наверно, чуть больше двадцати. Наши отцы не очень ладили. Они поссорились тоже из-за женщины; победителем оказался отец. За мной числились, даже в том юном возрасте, кое-какие интрижки. – Он пожал плечами. – Таковы уж мы, Элистеры.

Старый граф мне отказал. В этом не было ничего удивительного. Нет, я не сбежал с ней, чтобы тайно обвенчаться. Но ко мне пришел объясняться Сен-Вир. Тогда он был виконтом де Вальве. Эта беседа была для меня почти унизительной. – Джастин стиснул зубы. – Поч-ти у-ни-зительной.

– Для тебя?

Эвон улыбнулся.

– Для меня. Благородный Анри явился ко мне на квартиру с большим хлыстом.

Хью ахнул, и Эвон еще шире улыбнулся.

– Нет, дорогой. Руку он на меня не поднял. Ну так вот – Анри был взбешен. Может быть, у нас с ним тоже была ссора из-за женщины – я не помню. Он был страшно взбешен. Я посмел поднять свои беспутные глаза на дочь благородной фамилии Сен-Виров. Ты заметил, в чем выражается их благородство? В том, что Сен-Виры скрывают от всех свои любовные делишки. А я ни от кого ничего не скрываю. Разница огромная, не правда ли? Отлично.

Эвон сел на подлокотник кресла и скрестил ноги. Он взял в руки бокал и стал вертеть его двумя пальцами за тонкую ножку.

– Мое развратное – я цитирую его дословно, Хью, – поведение; полное отсутствие у меня моральных устоев; моя запятнанная репутация; мой порочный образ мыслей – уж я не помню, что еще. Он вознесся прямо-таки до эпических высот. Короче говоря, все это превращало мое честное предложение в оскорбление. Мне следовало понять, что с такой мразью Сен-Виры не желают иметь ничего общего. Он много еще чего говорил, и в заключение благородный Анри сообщил мне, что за эту наглость он сейчас отхлещет меня хлыстом. Меня! Элистера Эвона!

– Он, наверно, с ума сошел, Джастин. Ты же не какой-нибудь простолюдин! Элистеры…

– Он утратил чувство реальности. Все рыжие – полоумные. К тому же у него действительно был ко мне счет. У нас было нечто вроде ссоры, и я, видимо, вел себя с ним тогда отвратительно. Вернемся к его намерению отхлестать меня. За этим его заявлением, как ты можешь себе представить, последовало короткое препирательство. Мне не понадобилось много времени, чтобы сообщить ему свою точку зрения.

Короче, я имел удовольствие исполосовать его лицо своим собственным хлыстом. – Эвон протянул руку, и под атласным рукавом напряглись выпуклые мышцы. – Я был тогда молод, но уже немало знал о рукопашном бое. Я его так отделал, что его на руках отнесли в мою карету, и мои лакеи доставили его домой. Когда его унесли, я задумался. Видишь ли, дорогой, я был невероятно влюблен в эту… рыжую стерву – или воображал, что влюблен. Благородный Анри сообщил мне, что его сестра оскорблена моим предложением. Я подумал, что, может быть, она приняла мое ухаживание за банальную интрижку. Я решил поехать к ним в дом, чтобы сообщить о своих серьезных намерениях. Но меня принял не ее отец, а благородный Анри, возлежавший на диване. Тут же было несколько его друзей – не помню уж сколько. Перед ними и перед лакеями он сообщил мне, что выступает loco parentis[1]1
  В качестве отца (лат.).


[Закрыть]и что он отказывает мне в руке своей сестры. А если я посмею к ней приставать, то его слуги палками выгонят меня из дома.

– Святый Боже! – воскликнул Хью.

– Я подумал то же самое и удалился. А что мне оставалось делать? Не мог же я ему сделать еще одно внушение – я и так его едва не убил. Когда я появился в свете, то узнал, что мое посещение дома Сен-Виров было у всех на языке. Мне пришлось на время уехать из Парижа. К счастью, в Париже скоро приключился другой скандал, и про меня забыли. И я смог вернуться. Это очень старая история, Хью, но я ее не забыл.

– А он?

– И он, конечно, тоже. Он был вне себя, когда пришел ко мне, но и, придя в чувство, отказался извиниться. Да этого я от него, в сущности, и не ждал. Теперь мы встречаемся как едва знакомые люди, мы безукоризненно вежливы друг с другом – но он знает, что я жду.

– Ждешь?..

Джастин подошел к столу и поставил на него бокал.

– Я жду случая полностью выплатить ему свой долг, – тихо сказал он.

– Ты хочешь ему отомстить? А я думал, что ты не любитель мелодрамы.

– Мелодраму я не люблю, но справедливости жажду.

– И ты двадцать лет лелеешь мечты о мести?

– Дорогой Хью, если ты считаешь, что все эти двадцать лет я не думал ни о чем, кроме мести, то ты ошибаешься.

– Неужели твой гнев не остыл?

– Остыл, но не стал от этого менее опасным.

– И за все это время тебе не представилась возможность отомстить?

– Я хочу, чтобы месть была достойна оскорбления.

– Ну и что, ты приблизился к выполнению своей мечты?

Эвон беззвучно засмеялся.

– Посмотрим. Но не сомневайся, что, когда моя месть осуществится, он будет раздавлен. Вот так! – Он взял в руки табакерку и стиснул ее в кулаке. Потом раскрыл ладонь и показал Хью раздавленную золотую коробочку.

Хью передернул плечами.

– Господи, Джастин, разве можно быть таким жестоким?

– Можно. Не зря мне дали прозвище Сатана.

В его улыбке была издевка, его глаза сверкали яростью.

– Надеюсь, что Сен-Вир никогда не попадет тебе в когти. Видно, тебя справедливо прозвали Сатаной!

– Совершенно верно, мой бедный Хью.

– А брат Сен-Вира знает о твоих намерениях?

– Никто не знает, кроме тебя, меня и Сен-Вира. Но, может быть, Арман догадывается.

– Тем не менее вы с ним друзья.

– Арман ненавидит благородного Анри даже больше, чем я.

Хью невольно улыбнулся.

– Значит, у вас идет соревнование?

– Ничего подобного. Я бы сказал, что Арман испытывает к нему молчаливое отвращение. В отличие от меня, он не жаждет мести.

– Наверно, он продал бы душу дьяволу, чтобы заполучить имя и состояние Сен-Виров.

– А Сен-Вир, – сказал Эвон, – готов продать душу дьяволу, чтобы этого не случилось.

– Да, это всем известно. Все говорили, что поэтому Анри и женился. Никому не придет в голову подозревать его в любви к жене.

– Вот уж нет, – ухмыльнулся Эвон каким-то своим мыслям.

– Что ж, – продолжал Хью, – надежды Армана на графский титул разбились вдребезги, когда жена подарила Сен-Виру сына.

– Именно, – сказал Джастин.

– Так что здесь Сен-Вир одержал триумфальную победу.

– Действительно, триумфальную, – благодушно подтвердил герцог.

Глава 4
Герцог Эвон ближе знакомится со своим пажом

Дни бежали для Леона очень быстро, и каждый был наполнен интересными событиями. Он никогда в жизни не видел ничего такого, что хотя бы отдаленно напоминало его ослепительно прекрасную новую жизнь. Из жалкого кабачка он вдруг перенесся в роскошные апартаменты, его кормили невиданной пищей, красиво одевали и возили в дома, где собирался цвет парижской аристократии. Жизнь вдруг засверкала шелками и бриллиантами, засветилась яркими огнями и бросила его в окружение высокопоставленных лиц. Ему иногда улыбались дамы, чьи пальцы были унизаны кольцами и элегантные наряды которых источали тонкий аромат дорогих духов; светские львы в напудренных париках и туфлях на высоких каблуках, проходя мимо, иногда легонько щелкали его по голове. С ним даже иногда разговаривал монсеньор.

Парижский свет привык к присутствию пажа Эвона гораздо раньше, чем Леон привык к своей новой жизни. На него перестали смотреть с изумлением, когда он шел за спиной герцога, но он далеко не сразу перестал с восторгом озираться по сторонам.

К изумлению челяди Эвона, он продолжал боготворить герцога. Никто не мог его переубедить, и, если на кухне один из лакеев разражался раздраженной тирадой против хозяина, Леон яростно бросался на его защиту. Поскольку герцог запретил слугам хотя бы пальцем касаться Леона – разве что он сам им прикажет его наказать, – лакеи перестали выражать неудовольствие герцогом в присутствии его пажа, который чуть что хватался за кинжал. Камердинер герцога Гастон особенно не одобрял слепую преданность Леона: он считал, что слуге просто неприлично выступать в защиту хозяина, и многократно пытался убедить пажа, что уважающий себя слуга просто обязан ненавидеть герцога.

– Это смехотворно, малыш, – как-то сказал он. – Просто невообразимо, даже возмутительно. Так не положено. Герцог – это не человек. Его кличут Сатаной, и, видит Бог, он это заслужил.

– Я никогда не видел Сатану, – ответил Леон, уютно устроившийся с ногами в кресле. – Но, по-моему, монсеньор на него не похож. – Подумав, он добавил: – Но если он похож на дьявола, то мне тогда понравится дьявол. Мой брат говорит, что я порождение дьявола.

– Какой ужас! – воскликнула экономка, толстая мадам Дюбуа.

– Характер у тебя и впрямь дьявольский, – усмехнулся лакей Грегори.

– Нет, ты все-таки меня послушай, – настаивал Гастон. – Его светлость – жестокий человек. Кому, как не мне, это знать! Если бы он просто злился, все было бы хорошо. Если бы он запустил в меня зеркалом, я и бровью бы не повел. Чего еще ожидать от аристократа? Но герцог не таков. Он разговаривает тихим голосом – тише не бывает, прикрывает глаза, и от всего этого дрожь пробирает.

Он изобразил, как его пробирает дрожь, аудитория ему зааплодировала, и он продолжал:

– Ну, скажи, малыш, он хоть раз разговаривал с тобой, как с мальчиком? Он разговаривает с тобой, как с собакой. И восторгаться таким человеком может только недоумок!

– Я и есть его собака. Он хорошо обращается со мной, и я его люблю, – твердо произнес Леон.

– Вы слышите, мадам, – он хорошо с ним обращается! – воззвал Гастон к экономке, которая вздохнула и сцепила пальцы.

– Леон очень молод, – сказала она.

– Погоди, я тебе расскажу одну историю про герцога! – не унимался Гастон. – Ты знаешь, что он сделал три года назад? Ты видишь этот дом? Он красивый, он дорогой. Я служу у герцога шесть лет, так что, поверь мне, я знаю, о чем говорю. Три года назад он был беден. Весь в долгах, все имущество заложено. Но жили мы всегда одинаково – Элистеры по-другому не живут. Всегда в роскоши, но за этим великолепием были только долги. Я-то уж знаю. Потом мы поехали в Вену. Герцог, как всегда, играл по-крупному: так уж у них ведется. Сначала он сильно проигрался. По нему нельзя было сказать, чтобы это его расстроило, – улыбается, как всегда. Потом в игорном доме появляется молодой аристократ – богатый и веселый. Они садятся с герцогом играть. Герцог сначала проигрывает и предлагает увеличить ставки. Молодой человек соглашается. И проигрывает. Одну партию, другую – пока от его состояния ничего не остается. Исчезло как дым. Оно теперь принадлежит герцогу. Молодой человек разорен – у него не осталось ни су. А герцог уходит – все с той же улыбкой. Молодой человек потом дрался с кем-то на дуэли и выстрелил в воздух. Он не хотел жить в нищете и выбрал смерть. А герцог? – Гастон воздел руки. – Он приехал в Париж и на деньги этого молодого аристократа купил этот дом.

– Да, – вздохнула экономка и покачала головой.

Леон упрямо выставил подбородок.

– Ну и что такого. Монсеньор играет честно. А этот молодой аристократ был дурак.

– И ты так говоришь о таком скверном деле! Я тебе много еще чего мог бы порассказать. Если бы ты знал, за сколькими женщинами волочился герцог! Если бы ты знал…

– Сударь, – воскликнула экономка. – Не при мне!

– Прошу прощения, мадам. Ладно, больше не скажу ни слова. Ни слова! Но что я знаю, то знаю.

– К этому расположены многие мужчины, – серьезно сказал Леон. – Я таких видел предостаточно.

– И это говорит совсем еще мальчик! – воскликнула мадам.

Леон не обратил внимания на ее слова и посмотрел на Гастона глазами, в которых светилась мудрость повидавшего жизнь человека, так не вязавшаяся с его юным личиком.

– И каждый раз, – продолжал Леон, – по моему мнению, виновата была сама женщина.

– Нет, вы только послушайте этого ребенка! Да что ты об этом знаешь, малыш?

Леон дернул плечом.

– Может быть, и ничего, – ответил он.

Гастон нахмурился, глядя на него, и хотел еще что-то сказать, но тут вмешался Грегори:

– Скажи, Леон, ты сегодня тоже поедешь с герцогом?

– Он всегда берет меня с собой.

– Бедный, бедный ребенок, – шумно вздохнула мадам Дюбуа. – Это бог знает что.

– Почему? Я люблю сопровождать герцога.

– Я в этом не сомневаюсь. Но водить ребенка к Вассо и к Торкийе неприлично!

В глазах Леона заплясали веселые чертики.

– А вчера мы с монсеньором были в Мэзон Шурваль, – невинным голосом поведал он.

– Что? – Мадам чуть не упала с кресла. – Это уму непостижимо!

– А вы там бывали, мадам?

– Я? Да что ты говоришь. Неужели я пойду в такое место?

– Нет, наверно. Оно же предназначено для аристократов.

Мадам негодующе фыркнула.

– Оно предназначено для хорошеньких потаскушек с панели, – отрезала она.

– Мне они не показались хорошенькими. Размалеваны, вульгарны, громко говорят, не знают, что такое хорошие манеры. Но я не так-то много увидел. – Он наморщил лоб. – Мне кажется… мне кажется, что монсеньор на меня обиделся. Потому что он вдруг обернулся и сказал: «Дожидайся меня внизу!» И голос у него был какой-то сердитый.

– Скажи, Леон, а что это такое – Мэзон Шурваль? – спросил Гастон, не в силах сдержать любопытство.

– Да ничего особенного – большой дом, грязно-белый с золотой отделкой и до того пропахший духами, что даже тошнит. Есть игорная комната… и другие. Я забыл, для чего они. Все много пьют и некоторые напиваются допьяна. Другие, как монсеньор, просто скучают. А женщины – глаза бы не смотрели!

Гастон был явно разочарован. Он открыл было рот расспросить Леона поподробнее, но поймал на себе взгляд экономки и опять его закрыл. Вдали послышался звон колокольчика, и при его звуке Леон захлопнул книгу и спустил на пол ноги, ожидая, что последует дальше. Вскоре появился лакей и сказал, что герцог зовет его. Паж с восторгом вскочил на ноги и подбежал к треснувшему зеркалу. Мадам Дюбуа снисходительно улыбнулась, глядя, как он приглаживает свои медно-рыжие кудри.

– Ты заботишься о своей внешности, как девушка, малыш.

Леон вспыхнул и отошел от зеркала.

– Не являться же мне к монсеньору непричесанным! Он, наверно, собрался куда-нибудь поехать. Где моя шляпа? Гастон, ты на ней сидишь! – Он выхватил шляпу из рук Гастона, торопливо ее расправил и пошел вслед за лакеем.

Герцог стоял в холле, разговаривая с Хью Давенантом. Он крутил за кисточки пару мягких перчаток и держал под мышкой треуголку. Леон опустился на одно колено.

Герцог окинул его безразличным взглядом.

– Что тебе?

– Вы меня звали, монсеньор?

– Разве? Да, верно. Я уезжаю. Ты со мной поедешь, Хью?

– Куда? – спросил Давенант. Он стоял, наклонившись к камину, и грел руки у огня.

– Я думал, что неплохо бы съездить в Ла-Фурнуаз.

Хью скривился.

– Я люблю актрис на сцене, а не в гостиной. В Ла-Фурнуаз их слишком много.

– И то правда. Ступай, Леон. Возьми мои перчатки. – Он бросил пажу перчатки и шляпу. – Может, сыграем в пикет, Хью? – Герцог зевнул и направился в салон.

Слегка пожав плечами, Хью последовал за ним.

Вечером на балу графини де Маргери герцог оставил Леона ждать его в холле. Леон нашел стул в углу и с удовольствием наблюдал за приездом гостей. Поскольку герцог имел обыкновение приезжать попозже, Леон не очень надеялся увидеть интересных людей. Так что он вытащил из своего глубокого кармана книжку и стал читать.

Какое-то время до его ушей доходила болтовня лакеев, собравшихся у основания лестницы. И вдруг они разом замолчали и приняли почтительные позы. Один распахнул дверь, а другой приготовился забрать у опоздавшего гостя шляпу и плащ.

Леон поднял глаза от книги и увидел графа де Сен-Вира. Он уже узнавал многих известных людей в городе. Но даже если бы это было не так, Сен-Вира невозможно было с кем-нибудь спутать. В эпоху, когда у светских людей было принято придавать преувеличенное внимание нарядам, граф был известен безразличием к моде и небрежной манерой одеваться. Он был высокого роста, с длинными ногами и руками, тяжелыми чертами лица и орлиным носом. Его рот обычно недовольно кривился, а в темных зрачках глаз таилась готовность прийти в ярость. Как всегда, его седеющие волосы были припудрены, и сквозь слой пудры просвечивали рыжие отблески. На его пальцах и одежде сверкали драгоценные камни, которые он, казалось, надевал безотносительно к цвету камзола.

Он отдал лакеям длинный плащ, и критический взгляд Леона отметил, что на графе был пурпурный камзол с розовым шитым золотом жилетом и лиловыми панталонами. На ногах – белые чулки и туфли на высоких красных каблуках с большими украшенными драгоценностями пряжками. Граф встряхнул гофрированные манжеты и одной рукой поправил сбившийся на сторону кружевной воротник. При этом он окинул холл быстрым взглядом и увидел Леона. Он нахмурился, нетерпеливо дернул воротник и медленно пошел к лестнице. Положив руку на перила, он остановился и, повернув голову, дал Леону знак приблизиться.

Паж встал и подошел к нему.

– Что прикажете, сударь?

Длинные пальцы графа барабанили по перилам. Сен-Вир мрачно оглядел пажа, помолчал.

– Твой хозяин здесь? – наконец спросил он, и сама нелепость этого вопроса говорила о том, что это был просто предлог подозвать Леона.

– Да, сударь.

Граф еще помедлил, постукивая носком туфли по полированному паркету.

– Он берет тебя повсюду?

– Когда у него появляется такое желание, сударь.

– Откуда ты? – Увидев недоумение на лице Леона, он быстро поправился: – Где ты родился?

Леон прикрыл глаза ресницами.

– В деревне, сударь.

Граф сдвинул брови.

– В какой деревне?

– Я не знаю, сударь.

– Какое странное невежество, – саркастически заметил Сен-Вир.

– Да, сударь.

Леон поднял глаза и твердо сказал:

– Не знаю, почему это вас интересует, сударь.

– Ты ведешь себя дерзко. Меня вовсе не интересуют крестьянские дети.

И граф пошел вверх по лестнице.

Вход в залу преграждала группа гостей, в которой самой заметной фигурой был герцог Эвон, одетый в камзол и жилет разного оттенка голубого цвета, с бриллиантовой звездой на груди. Сен-Вир минуту помедлил и коснулся широкого плеча герцога.

– Разрешите пройти, сударь…

Герцог повернулся, чтобы взглянуть, кто с ним заговорил. При виде Сен-Вира надменно поднятые брови опустились, и он поклонился графу с нарочитой учтивостью, которая сама по себе несла скрытое оскорбление.

– Любезный граф! А я уже и не надеялся, что мне выпадет счастье с вами здесь встретиться. Надеюсь, вы здоровы?

– Да-да, спасибо.

Сен-Вир хотел пройти мимо, но герцог по-прежнему стоял у него на пути.

– Как это, однако, странно, граф. Мы с Флоримоном только что говорили про вас – вернее, про вашего брата. А где сейчас милейший Арман?

– Мой брат, сударь, в этом месяце находится при дворе в Версале.

– Я вижу, ваша семья сейчас вся собралась в Версале, – улыбнулся герцог. – Надеюсь, вашему очаровательному сыну придворная жизнь по вкусу?

При этих словах человек, стоявший рядом с герцогом, хохотнул и сказал Сен-Виру:

– Виконт – весьма оригинальный человек, не так ли, Анри?

– Он еще очень молод, – ответил Сен-Вир. – И придворная жизнь ему вполне нравится.

Флоримон де Шантурель добродушно усмехнулся.

– Меня страшно позабавили его жалобы и вздохи. Он мне как-то сказал, что ему больше всего нравится жить в имении и что он хотел бы обзавестись там фермой.

По лицу графа скользнула тень.

– Мальчишеская фантазия. Когда он бывает в имении, его тянет в Париж. Прошу меня простить, сударь, – я вижу мадам де Маргери.

Он протиснулся мимо Эвона и направился к хозяйке дома.

– Наш друг всегда так восхитительно резок, – заметил герцог. – Порой даже удивляешься, почему ему это сходит с рук.

– Да, он часто бывает не в духе, – ответил Шантурель. – А иногда вполне мил в обращении. Но его не любят. Другое дело Арман. Какой веселый человек! Вы знаете, что они с графом враждуют?

Шантурель понизил голос, готовясь рассказать увлекательную сплетню.

– Любезный граф этого и не скрывает, – отозвался Эвон. – Многоуважаемый сударь! – воскликнул он и махнул рукой накрашенному и напудренному денди. – Сдается, я видел вас с мадемуазель де Соннбрюн. Не могу сказать, чтобы я разделял это ваше пристрастие.

Денди захихикал.

– Дорогой герцог. Как она одевается! Перед ней нельзя не преклоняться.

Эвон поднял монокль.

– Гм. Неужели в Париже совсем не осталось красивых женщин?

– Она вам не нравится? Разумеется, не все любят величавых женщин. – Он немного помолчал, наблюдая танцовщиц. Потом опять повернулся к Эвону: – Кстати, герцог, это правда, что вы обзавелись пажом необыкновенной внешности? Меня неделю не было в Париже, но, приехав, я тут же услышал, что за вами повсюду следует мальчик с огненно-рыжими волосами.

– Да, это правда, – ответил герцог. – Но я думал, что жгучий интерес к нему уже угас.

– Вовсе нет! Мне сказал про мальчика Сен-Вир. Говорит, с ним связана какая-то загадка. Это так? Паж, не имеющий фамилии.

Джастин с легкой улыбкой на лице крутил на пальце перстень.

– Скажите Сен-Виру, что никакой загадки тут нет. У мальчика есть фамилия, притом весьма достойная.

– Вы мне разрешаете ему это сказать? – Шантурель посмотрел на герцога с недоумением. – Но зачем, герцог? Это был пустячный разговор.

– Естественно. – Герцог загадочно улыбался. – Но, если он опять об этом заговорит, можете передать ему мои слова.

– Хорошо, но вряд ли он… А, вот и Давенант! Тысяча извинений, герцог! – И Шантурель пошел навстречу Давенанту.

Герцог зевнул в надушенный носовой платок и, не спеша, проследовал в игорную комнату, где пробыл примерно час. Затем он нашел хозяйку дома, поблагодарил за гостеприимство и пошел вниз. Леон дремал на стуле, но, заслышав шаги герцога, тут же вскочил на ноги. Он помог хозяину надеть плащ, подал ему шляпу и перчатки и спросил, не надо ли заказать паланкин. Но герцог сказал, что хочет прогуляться, и приказал пажу идти рядом с ним. Они прошли по улице и завернули за угол. Только тут герцог заговорил:

– Когда граф де Сен-Вир тебя сегодня расспрашивал, что ты ему сказал, малыш?

Леон даже подскочил от неожиданности и посмотрел на хозяина с искренним удивлением.

– А как вы об этом узнали, монсеньор? Я вас не видел.

– Может быть, и нет. Однако я жду ответа.

– Извините, монсеньор. Граф спросил, где я родился. Я не понимаю, какое ему до этого дело.

– И ты так ему и сказал?

– Да, монсеньор, – кивнул Леон и посмотрел на герцога лукавым взглядом. – Я считал, что вы не очень рассердитесь, если я немного нагрублю этому графу.