Текст книги "Тайна в наследство"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tayna-v-nasledstvo-88926.jpg)
Автор книги: Джуд Деверо
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Впервые за долгое время у меня в душе вспыхнула искра интереса. Вся троица – Джимми, Атланта и Рей становились до невозможности скрытными, едва речь заходила про их детство. От прямых вопросов Рей уклонялся и тут же менял тему, а Атланта и Джимми врали не краснея. Сегодня они могли заявить, что родились в Южной Дакоте, завтра – что в Луизиане. По моим подсчетам, Джимми назвал мне четыре разных женских имени, отвечая на вопрос, как звали его мать. Я тайком прочла все шесть его официальных биографий, авторам которых повезло не больше, чем мне: о жизни Джеймса Мэнвилла они узнали столько же, сколько и я за первые шестнадцать лет брака с ним.
– Точно не знаю, – ответил Филипп, – но за время моего знакомства с Джеймсом этой недвижимости он не покупал.
Выслушав это, я лишь заморгала. Джимми и Филипп знали друг друга чуть ли не с раннего детства.
– Могу сказать только одно: когда я предупредил, что Атланта и Рей могут попытаться отнять у вас эту ферму, Джеймс побелел, словно смертельно перепугался.
– Джимми перепугался? – переспросила я, не веря своим ушам.
– И сказал: «Ты прав, Фил, поэтому я оставлю ферму тебе, а ты, когда придет время, перепишешь ее на Лил. И уговоришь принять ее от меня».
С этими словами Филипп вручил мне письмо от Джимми. Конверт был запечатан, значит, сам Филипп его не читал. И письмо, и документы на ферму в Виргинии он хранил у себя дома, в ожидании того дня, когда сможет передать мне и то и другое.
Прочитав письмо, я аккуратно свернула его и вложила обратно в конверт. Я не плакала: за последние шесть недель я пролила столько слез, что, вероятно, их источник у меня внутри иссяк. Я потянулась за папкой с документами, но Филипп отдернул руку.
– Если я перепишу эту недвижимость на Лиллиан Мэнвилл, а затем, как полагается, зарегистрирую сделку, не пройдет и суток, как репортеры и юристы начнут обивать ваш порог. Но… – Он умолк с таким видом, словно уговаривал меня, непослушного ребенка, вести себя как следует.
Не клюнув на приманку, я молча смотрела на него.
– Ну хорошо, – наконец продолжал он. – Мы с Кэрол подумали, что вам следовало бы взять другое имя и фамилию. Вы так похудели, что никто теперь не узнает в вас низенькую толстушку, жену Джеймса Мэнвилла.
Услышав это, я прищурилась и многозначительно уставилась на него. Я вовсе не желала знать, что и Филипп, и остальная свита Джимми втихомолку потешались над нами. Видно, годы жизни с Джимми не прошли для меня даром: я увидела, как Филипп увял под моим прицельным взглядом.
– Ну хорошо, – повторил он и сдавленно вздохнул. – Решать, конечно, вам, но я уже проделал почти всю работу. Ваши новые документы, удостоверяющие личность, готовы. Пришлось поднять давние связи Джеймса, пока его еще не забыли. Простите за прямоту, но у людей короткая память. Словом, хотите – берите.
Он протянул мне паспорт, я открыла его. Фотографии в нем не оказалось, зато было имя.
– «Бейли Джеймс», – прочла я вслух и перевела взгляд на Филиппа.
– Это придумала Кэрол – взяла вашу девичью фамилию, имя Джеймса, и… но вам, похоже, не нравится.
Наоборот: мне понравилась эта затея. Новое имя, а может, и новая жизнь.
– Кэрол говорит, что теперь, когда вы сильно похудели, вам достаточно будет подстричься и осветлить волосы, да еще… Если вы еще…
Я ждала продолжения. Что это он вдруг замялся? И вдруг я увидела, что он не сводит глаз с моего носа. В первом классе я свалилась с горки на школьной площадке головой вперед и ухитрилась удариться носом так, что он скособочился вправо. «А чего тут странного? – ржал шестиклассник Джонни Миллер, пока я размазывала кровавые сопли. – У нее такой носяра, что он ударился об землю на полчаса раньше, чем она сама!» До сих пор помню, как учительница обнимала меня, излучая сочувствие и с трудом удерживаясь, чтобы не прыснуть. Правда, она все-таки заставила Джонни извиниться за оскорбление.
– Вы хотите, чтобы я исправила нос, – напрямик заявила я.
Филипп коротко кивнул.
Повернувшись, я посмотрела на себя в зеркало. Если бы Джимми завещал свои миллиарды мне, я построила бы тюрьму, обнесла ее неприступными стенами и заперлась в ней от всех альфонсов и прочих прихлебателей, падких на чужие деньги. Миллиардов Джимми у меня нет, зато есть дурная слава. Когда-нибудь, лет через десять, воспоминания о Джимми потускнеют, изгладятся, и меня оставят в покое, но как выдержать эти десять лет…
Я уставилась на Филиппа.
– Вы, наверное, уже договорились с врачом.
– На сегодня. – Он бросил взгляд на свои часы стоимостью двадцать одну тысячу долларов, подарок Джимми. Мои часы теперь носила Атланта. – Конечно, если вы готовы.
Я сделала глубокий вдох.
– Готова, насколько это вообще возможно, – объявила я и поднялась.
С тех пор прошло две недели. Шрамы на носу зажили настолько, что я поняла: пора покинуть гостеприимный дом Филиппа и Кэрол. В большой мир шагнет не Лиллиан Мэнвилл, а женщина, которую я даже не узнавала в зеркале, некая Бейли Джеймс.
Оправляясь после пластической операции, я как-то незаметно сблизилась с Кэрол. Раньше я часто виделась с ней на вечеринках, которые любил устраивать Джимми, но он всегда предостерегал меня, что лучше не заводить приятельских отношений с теми, кто работает на тебя, поэтому я была любезна, но не откровенничала. Свои тайны я поверяла только одному человеку – Джимми.
Операцию мне сделали в частной клинике и уже через несколько часов отвезли обратно к Кэрол и Филиппу. В первую ночь за мной присматривала медсестра, а на второй вечер, когда я осталась одна, ко мне постучалась Кэрол. Я отозвалась на стук, она на цыпочках прошлась по комнате и присела на край кровати.
– Сердишься? – спросила она.
– Нет, доктор отлично поработал. Мне не на что сердиться, – отозвалась я, делая вид, будто не понимаю, о чем речь.
Кэрол не поверила и продолжала испытующе смотреть мне в глаза.
– Или ты о другом? Не сержусь ли я на человека, которому отдала шестнадцать лет жизни, только чтобы узнать, что он даже не упомянул меня в завещании?
Кэрол улыбнулась моему сарказму.
– Мужчины – подонки, – отозвалась она, мы обе улыбнулись, я охнула от боли в моем многострадальном носу, и мы дружно засмеялись. Мне стало по-настоящему весело впервые с тех пор, как я в последний раз говорила с Джимми.
– Что наденешь? – спросила Кэрол, усаживаясь на кровать по-турецки.
Она была десятью годами старше меня, и я могла бы поручиться, что со скальпелем пластического хирурга она хорошо знакома. Миловидная блондинка, Кэрол имела подчеркнуто ухоженный вид. Я знала, как достается такая ухоженность, потому что сама тратила на свою внешность уйму времени. Пусть я и была пышкой, но пышкой безупречно причесанной и холеной.
– Надену? Куда? – переспросила я, и у меня дрогнуло сердце. Пожалуйста, мысленно взмолилась я, скажите мне кто-нибудь, что больше мне никогда не придется сидеть в зале суда и слушать, как Атланта и Рей твердят, будто я «вертела Джимми как хотела».
– На себя, – пояснила Кэрол. – Не будешь же ты вечно разгуливать в моих свитерах.
– А-а! – спохватилась я. – Извини. В последнее время мне было как-то не до одежды. Я… – Черт, к глазам опять подступили слезы. Мне так хотелось быть стойким оловянным солдатиком и твердо верить, что все поступки Джимми продиктованы любовью. Но когда я вспоминала, что из всей одежды у меня теперь есть те вещи, которые я надевала в ночь смерти Джимми, да черная хламида, которую Филипп привез к похоронам, стойкой я себя вовсе не чувствовала.
Кэрол коснулась моей руки, тут же отдернула пальцы и встала с кровати.
– Я сейчас, – пообещала она, покидая комнату. И действительно, через минуту она вернулась с полуметровой кипой каких-то журналов, похожих на глянцевые. За такой короткий срок собрать их Кэрол ни за что бы не успела – значит, приготовила заранее, принесла и сложила под дверью.
Всю принесенную кипу она разложила в ногах кровати. Я недоуменно уставилась на незнакомые издания.
– Что это?
– Филипп проспорил мне пять баксов! – торжествующе объявила Кэрол. – Я уверяла его, что ты в глаза не видела каталога. А в нормаль… то есть в большинство домов они приходят с почтой штук по шесть в день.
Я поняла: она чуть не ляпнула «в нормальные дома», но вовремя остановилась. В домах Джимми кто-нибудь из слуг приносил мне немногочисленные письма на серебряном подносе.
Я взяла один из каталогов. «Норм Томпсон». Одежда вроде той, которую рекламировали в нем, время от времени появлялась у меня в шкафах, особенно когда мы жили на островах. Служащий, которого Джимми называл «закупщиком», заботился о том, чтобы в каждом доме у нас была наготове вся необходимая одежда.
Кэрол выбрала каталог с надписью «Колдуотер-Крик» и принялась листать его.
– Знаешь, я ведь часто тебе сочувствовала. Ты всегда выглядела такой одинокой и потерянной. Я говорила Филиппу… – Кэрол снова осеклась, не сводя глаз со страниц каталога.
– Что ты ему говорила?
– Что ты похожа на лампочку, которая вспыхивает, только когда Джеймс рядом.
То, что она сказала, мне не понравилось. Совсем. Можно подумать, я настолько… ничтожна, что даже не могу считаться личностью.
– Так зачем ты принесла мне все это? – спросила я самым ледяным тоном, на какой была способна.
От внимания Кэрол он не ускользнул.
– Я считаю, что мы перед тобой в долгу – за подарок на нашу с Филиппом свадьбу. Вот я и хотела предложить тебе заказать новую одежду и все прочее, что тебе может понадобиться. Филипп заплатит, это ему по карману. – Она понизила голос. – Теперь он адвокат Атланты и Рея.
У меня отвисла челюсть, это движение отдалось резкой болью в моем новом, усовершенствованном носу. Мне хотелось завопить «Предатель!», но я сдержалась.
– Ты не напомнишь, что мы с Джимми подарили вам на свадьбу?
– Этот дом, – ответила Кэрол.
На миг я онемела и была вынуждена отвернуться, чтобы спрятать от нее глаза. Джимми подарил дом своему поверенному, человеку, которого считал своим другом, а этот мнимый друг согласился работать на врагов. Я полистала каталог.
– А украшений здесь нет? Мне нужны новые часы.
Кэрол улыбнулась мне, я ответила ей улыбкой: дружеские узы были скреплены.
Глава 2
Филипп смотрел, как Лиллиан выходит из машины и медленно бредет к дому. Если не считать слез, которыми она разразилась всего на минуту, впервые увидев этот дом, она держала себя в руках. Филипп думал, что она вообще оказалась на удивление стойкой, особенно если вспомнить, через что ей пришлось пройти. Изумленно и недоверчиво качая головой, он перебрал в памяти все ухищрения, к которым прибег, лишь бы избежать этой минуты. Вместе с тремя ассистентами он потратил целых два дня и одно утро, убеждая Лиллиан опротестовать завещание Джеймса Мэнвилла – завещание, которое Филипп считал безнравственным и противозаконным.
Когда Джеймс сообщил Филиппу, каким ему представляется будущее завещание, поверенный вскинул брови. Он не осмелился признаться Джеймсу, о чем думает, – о том, что Джеймс, очевидно, выяснил, что его молодая жена не заслуживает наследства, что у нее скорее всего роман на стороне. И Филипп попытался отговорить Джеймса подписывать завещание, чреватое многолетними битвами в суде. Ему и в голову не приходило, что вдова Джеймса даже не попытается опротестовать его волю. Филипп объяснил Джеймсу: если тот хочет завещать деньги брату и сестре, тогда состояние следует разделить на три части – одной такой части с лихвой хватит любому из них.
Но Джеймс словно не слышал его. Его беспокоило лишь одно: как бы понадежнее закрепить за Лиллиан право собственности на какую-то ферму в Виргинии.
– Там ей понравится, – объяснил Джеймс в редком для него приступе откровенности. – Я слишком многое отнял у нее, а так смогу возместить потерю.
С точки зрения Филиппа, отнять у жены миллиардное состояние означало скорее наказать ее, чем вознаградить, однако он держал язык за зубами.
Только после смерти Джеймса, увидев истинную натуру Атланты и Рея, Филипп вдруг пожалел о том, что Лиллиан не настроена бороться. Ему хотелось возглавить команду самых сведущих и хитроумных юристов США, хотелось отнять у двух алчных паразитов все до последнего гроша. Прошли недели после смерти Джеймса, а Филипп не переставал удивляться тому, как обошлись с Лиллиан журналисты и люди, которых он считал друзьями своего покойного босса.
Но Лиллиан осталась невозмутимой. Никто и ничто не могло побудить ее вчинить обидчикам иск. Филипп и его помощники объясняли, что отвоеванные деньги она могла бы пустить на благотворительность, но даже это не заставило ее передумать.
– У Джимми была деловая хватка и чутье, как ни у кого другого, – повторяла она, – он ничего не делал просто так, без причины. Если он так решил, я намерена подчиниться его воле.
– Мэнвилл мертв, – напомнил один из юристов, багровый от досады. Все мысли отчетливо читались у него на лбу: это кем же надо быть, чтобы отвергнуть миллиарды долларов?!
После третьей встречи с юристами Лиллиан поднялась из-за стола и объявила:
– Я выслушала все ваши доводы и ознакомилась со всеми свидетельствами моей возможной победы и все-таки отказываюсь подавать в суд. Я выполню волю моего мужа. – Повернувшись, она двинулась прочь.
Один из юристов, который не был знаком ни с Джеймсом, ни тем более с его женой, фыркнул и негромко произнес:
– Все ясно: слишком недалекая и не знает цены деньгам.
Лиллиан услышала его. Медленно обернулась и устремила на юриста взгляд, который живо напомнил Филиппу Джеймса Мэнвилла. У Филиппа перехватило дыхание.
– Вы так и не поняли, – с расстановкой сказала она, – что жизнь – это не только деньги. Скажите, если бы вы были миллиардером и умерли, не оставив жене ни гроша, она стала бы сражаться за ваше состояние? Или память о вас была бы ей дороже любых денег?
Не дожидаясь ответа, Лиллиан покинула комнату.
Юристы, пряча усмешки, отвернулись от товарища, которого только что отбрила Лиллиан. Он как раз находился в процессе третьего скандального развода, причем его жена сражалась даже за антикварные дверные ручки их дома.
Наконец Филипп отчаялся убедить Лиллиан, что она должна бороться. Вечером в тот же день, когда состоялась последняя встреча с юристами, он рухнул в постель рядом с Кэрол и объявил:
– Понятия не имею, что еще предпринять.
– Помоги ей, – посоветовала Кэрол.
– А для чего, по-твоему, все это затевается? – хмыкнул он.
Кэрол, уткнувшаяся в журнал, осталась невозмутима.
– Все, что ты ей навязываешь, ей чуждо. Ты деспот пострашнее Джеймса.
– Да уж, вижу, как ты передо мной трепещешь, – съязвил Филипп. – Ну, выкладывай, что там у тебя в голове. – За двенадцать лет брака он почти научился читать мысли жены и сразу видел: она что-то задумала. Но, как обычно, она ждала, когда он зайдет в тупик, и только после этого начинала давать советы.
– Помоги ей поступить так, как она сама хочет, – растолковала Кэрол.
– И каким же это образом? – Филипп скептически уставился на жену. – Она сидит одна в комнате для гостей и ни с кем не желает разговаривать. Друзья и подружки, которыми при Джеймсе кишмя кишел их дом, даже не позвонили ей, чтобы выразить соболезнования.
– Я плохо знаю ее, но, похоже, при Джеймсе она изо всех сил старалась вести нормальную жизнь.
Филипп фыркнул.
– Нормальную? Рядом с Джеймсом Мэнвиллом? Кэрол, ты что, ослепла? У них было по особняку чуть ли не в каждой стране мира, повсюду их окружали армии слуг. Сразу после смерти Джеймса я возил ее в большой магазин и могу поклясться: она никогда раньше в таких не бывала. По крайней мере с тех пор, как сбежала из дому и вышла за Мэнвилла.
– Все так, но чем, по-твоему, занималась Лиллиан, пока жила в этих особняках? Устраивала вечеринки?
Филипп закинул руки за голову и засмотрелся в потолок.
– Нет, – наконец задумчиво протянул он. – Вечеринки устраивал Джеймс, а Лиллиан присутствовала на них. Никогда не видел, чтобы кто-нибудь так же тяготился этой обязанностью, как она. Ей оставалось только сидеть в полном одиночестве где-нибудь в углу и жевать. Бедняжка.
– А ты когда-нибудь видел ее счастливой?
– Нет, не… – не задумываясь начал Филипп, но замолчал. – Вру: однажды я привозил бумаги Джеймсу на подпись, но когда уже уезжал, вдруг заметил, что он забыл расписаться на одной из них, и потому вернулся. В доме я услышал голоса, двинулся на звуки, вошел в одну из дальних комнат и увидел их – они были вдвоем, без гостей, без слуг, и…
Вспоминая об этом, он невольно закрыл глаза. Это произошло в одном из особняков Джеймса стоимостью несколько миллионов долларов, среди «сплошного стекла и стали», как выражалась Лиллиан. Голоса доносились из комнаты, где Филипп никогда прежде не бывал. Комната примыкала к кухне, и поскольку дверь была открыта, Филипп заглянул туда. Дверь прикрывали портьеры в цветочек, придуманные кем-то из дизайнеров интерьера, поэтому находящиеся в комнате не заметили, что за ними наблюдают. Филипп понимал, что потакает нездоровому любопытству, но увиденное приковало его внимание.
Лиллиан, одетая не в шедевры портновского искусства, в которых Филипп привык видеть ее, а в простые джинсы и футболку, кормила Джеймса ужином. Они устроились в маленькой гостиной с крохотным круглым столом в одном углу. Судя по всему, к обстановке этой комнаты дизайнеры не имели никакого отношения. С диваном, обитым ситцем в розочках, соседствовал клетчатый стул. Сосновый стол был чисто выскоблен, два стула возле него выглядели так, словно их купили на деревенской распродаже.
Мебель в этой комнате не имела неизбежно бутафорского вида, который ухитрялись придавать ей дизайнеры. Обстановка в ней не подчинялась никаким правилам. Комната выглядела как половина американских гостиных, пара в ней – как наверняка пожелала бы выглядеть любая американская супружеская пара. Пока Лиллиан наполняла тарелку Джеймса, он болтал без умолку. А Лиллиан ловила каждое слово. Обернувшись, она поставила перед ним тарелку, рассмеялась его словам, и в этот момент Филипп понял, насколько она красива. Не просто пухленькая жена миллиардера, из которой слова не вытянешь, а настоящая красавица. Занявшись собственной тарелкой, она заговорила, и Филипп с изумлением увидел, что Джеймс слушает жену внимательнее, чем кого-либо другого. Джеймс согласно кивал, и Филипп понял: он спрашивал мнение Лиллиан о чем-то, и она высказала его. В голове у Филиппа само собой всплыло слово «партнерство».
Бесшумно, стараясь не шуршать неподписанными бумагами, Филипп удалился на цыпочках. Сколько раз за годы работы у Джеймса он слышал от людей: «Почему Мэнвилл не даст отставку своей толстухе и не подыщет себе женщину, которая хотя бы не боится собственной тени?» Но как всегда и во всем, в семейных делах Джеймс Мэнвилл знал, что делает.
В тот день, возвращаясь к машине, Филипп думал о том, что за все годы знакомства с Джеймсом никогда не завидовал ему. Благодаря Джеймсу у Филиппа было предостаточно денег, миллиарды Джеймса его не прельщали. Но теперь, став невольным свидетелем домашней сцены, Филипп вдруг ощутил жаркую волну зависти. С тех пор как он женился на Кэрол, она ни разу не смотрела на него так, как Лиллиан – на Джеймса, и не слушала, стараясь не упустить ни слова.
Филипп перевел взгляд на неподписанные бумаги и порадовался, что его присутствие осталось незамеченным. Джеймсу незачем знать, что кто-то наблюдал за их с Лиллиан частной жизнью.
– Да, – ответил Филипп Кэрол. – Я видел ее счастливой.
– Да ну? – встрепенулась Кэрол, в ее голосе послышалось жгучее любопытство. – Когда?
Джеймса уже не было в живых, а Филипп по-прежнему не мог предать давнего друга и открыть его тайну. Но воспоминания о ней озадачили его. Если Джеймс так любил жену, почему не оставил ей хотя бы столько денег, чтобы она могла защититься от прессы?
– Если тебе есть что сказать, – обратился Филипп к жене, – тогда говори.
– В день похорон Джеймса Лиллиан спросила, не видела ли я ферму, которую он ей завещал.
– И что? – удивился Филипп. – Что это значит? Эта ферма – сарай. Она кошмарна. Да, места там живописные, но дом надо снести, вдобавок без бульдозера участок под новый дом не разровнять.
Кэрол невнятно хмыкнула, не отрываясь от журнала.
– Человек, который способен заработать столько денег, сколько было у Джеймса, пальцем не шевельнет, если у него нет плана. Как думаешь, какими были его планы насчет этой фермы?
– Застраховать ее на несколько миллионов, а потом инсценировать поджог?
Кэрол пропустила вопрос мимо ушей.
– Разве там ее оставят в покое? Да репортеры сразу же поселятся в палатках прямо у нее перед крыльцом! Она… – Кэрол умолкла и уставилась на мужа так пристально, словно уверенная, что он уже уловил суть ее идеи.
Но Филипп слишком устал, чтобы играть в загадки.
– Что «она»? – спросил он.
Тут-то Кэрол и выложила все, что придумала: Лиллиан надо изменить и внешность, и имя.
И вот теперь, выйдя из машины и наблюдая, как Лиллиан – нет, Бейли, мысленно поправился он – осматривает уродливую развалюху, Филипп был вынужден признать, что его подопечная выглядит совсем другим человеком. Ему вспомнилось, как однажды Джеймс хлопнул ежедневником по столу и заявил: «Не могу сосредоточиться. Лил опять сидит на какой-то идиотской диете». И он завопил, призывая секретаря, – никаких селекторов Джеймс Мэнвилл не признавал. Секретарю было велено отправить Лиллиан по фунту шоколада всех сортов, какие только найдутся в ближайшем магазине «Годива». «Вот так будет лучше, – с удовлетворенной улыбкой заключил он. – А теперь – за работу».
Но как только вредить Лиллиан стало некому, она легко сбросила вес всего за несколько недель. Когда Филипп объяснил жене, каким способом Джеймс обычно убеждал Лиллиан бросить очередную диету, она откликнулась:
– Так вот в чем секрет похудения! – Она пощупала бедро. – Попробую вспомнить в следующий раз, когда ты куда-нибудь полетишь, а я буду на нервах.
После того как Бейли похудела и избавилась от грандиозного носа, Филиппу пришлось признать, что от нее невозможно отвести взгляд. Одутловатость сменилась изяществом линий, нос уже не отвлекал внимание от прекрасных глаз и маленького пухлого рта. Однажды за завтраком Кэрол наклонилась к нему, украдкой показала металлическую лопатку и прошептала: «Угадай, что я сделаю с этой штукой, если будешь пялиться и дальше?»
Нет, Бейли определенно была хороша.
– Как думаете, меня кто-нибудь узнает? – спросила Лиллиан первым делом, едва с нее сняли повязки.
– Ни за что! – в один голос заверили ее врач, Кэрол и Филипп, с трудом удержавшись от комплиментов: любой из них был бы напоминанием, что раньше внешность Лиллиан оставляла желать много лучшего.
Филипп жестом велел шоферу второй машины выгрузить чемоданы из багажника и занести их в дом. Эти две машины встретили их в аэропорту: внедорожник Филипп купил для Лиллиан, а черный седан из местного проката должен был доставить его самого обратно в аэропорт.
Весь путь в самолете до аэропорта Даллеса[1]1
Назван в честь госсекретаря Джона Фостера Даллеса (Dulles), к Далласу (Dallas) в Техасе отношения не имеет.
[Закрыть] Лиллиан просидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла. Филипп пытался разговорить ее, но она только кивала. Он понял: она оскорблена тем, что он согласился работать на Атланту и Рея, и хотел объясниться, но вовремя спохватился: чем меньше знает Лиллиан, тем лучше. Если она отказалась бороться сама, он выдержит эту битву ради нее. Филипп знал, что сделать это можно лишь одним способом: подрывной деятельностью изнутри.
За три часа езды от аэропорта до горного городишки Кэлберн, возле которого находилась ферма, Лиллиан немного оттаяла и постаралась выведать у Филиппа все, что он знал о городе и доме.
К несчастью для нее, Филипп мог с чистым сердцем сказать: несмотря на двадцатилетнее знакомство с Джеймсом Мэнвиллом, о детстве покойного друга он не знает ровным счетом ничего. По правде говоря, он даже не был уверен, что эта ферма имела какое-то отношение к прошлому Джеймса.
– Откуда у Джеймса взялись такие родственники, как Атланта и Рей? – недоумевала Лиллиан. – Ума не приложу.
Филиппа так и подмывало ответить: «Только потому, что вы никогда не видели, как Джеймс ведет дела. Иначе вы поняли бы, что между братьями и сестрой больше общего, чем кажется на первый взгляд». Но он удержался. Незачем портить ей воспоминания об умершем муже, решил он.
Лиллиан – нет, Бейли, снова поправился он – обошла вокруг дома, чтобы осмотреть его с тыльной стороны. Детектив, которому Филипп поручил сфотографировать эту недвижимость, сделал снимки, на которых было отчетливо видно, что сзади дом выглядит еще более ветхим, чем спереди. Филипп с ужасом ждал, когда Лиллиан убедится в этом сама. Поднявшись на крыльцо, Филипп отпер дверь ключом, полученным от Джеймса в день подписания бумаг на дом.
Дверь свалилась с проржавевших петель и рухнула на пол, прихватив с собой часть трухлявого косяка. Вздрогнув от неожиданности, Филипп обернулся к спутнику, нагруженному чемоданами, потом наступил на упавшую дверь и вошел в дом.
Внутри дом был еще омерзительнее, чем снаружи. Паутина пыльными клочьями свисала с потолка до самого пола, под которым слышалось шуршание какой-то местной фауны – мышей, крыс, что там еще может водиться в фермерском доме. Луч света, пробивающийся через запыленные окна, высветил густой столб пыли, скопившейся за долгие годы.
– Несите багаж обратно в машину, – бросил Филипп спутнику через плечо. – Здесь она не останется.
Пропустив вперед носильщика с чемоданами, Филипп снова наступил на упавшую дверь и вышел на свежий воздух. Прежде он никогда не замечал за Джеймсом Мэнвиллом склонности к злорадству. Но если он завещал жене этот сарай и рассчитывал, что она поселится здесь, значит, он был либо сумасшедшим, либо злобным и мстительным человеком. И поскольку Филипп знал, что Джеймс был в своем уме, значит…
Плотно сжав губы в гневе, Филипп двинулся в обход дома на поиски Бейли.
Снимки не солгали: ветхость дома с тыла была очевиднее, чем с фасада. Вековые деревья, лозы, сплошь усеянные зловещими с виду шипами, кусты чуть ли не выше деревьев и бурьян словно из фантастического фильма соперничали за пространство и солнечный свет. При виде всей этой спутанной растительности Филиппа передернуло. Справа от него вымощенная камнем дорожка вилась между сорняками в человеческий рост. Со всех сторон слышалось гудение пчел, Филипп невольно ускорил шаг.
– Лиллиан! – позвал он и осекся. Осторожный, как все юристы, он огляделся по сторонам, проверяя, не слышал ли кто-нибудь, как он оплошал, позвав хозяйку фермы прежним именем. Но в зарослях по обе стороны с легкостью могла бы спрятаться целая армия, и Филипп вряд ли сумел бы разглядеть ее. – Бейли! – позвал он уже громче и прибавил шагу. Ему никто не ответил.
Филиппу сразу же представились все ужасы загородной жизни: змеи, бешеные скунсы, олени, способные убить человека ударом копыта. Водятся ли в этих горах волки? А дикие кошки – из тех, что прыгают с деревьев на спины ничего не подозревающих людей? А медведи?!
Если бы не жакет ярко-розового цвета, Филипп ни за что не заметил бы Лиллиан. Она нырнула куда-то в гущу низко нависающих веток самого большого и уродливого дерева, какое случалось видеть Филиппу. На виду остались лишь облаченные в джинсы ноги и розовый рукав. Боже, мелькнуло у Филиппа, она повесилась. Отчаявшись после смерти Джеймса, при виде этой дрянной развалюхи она покончила с собой!
С колотящимся сердцем он бросился к дереву, поднырнул под две наклонившиеся к самой земле ветки и увидел ее. Живая и невредимая, она смотрела куда-то вверх с таким восторгом, словно узрела небесное видение. Час от часу не легче: значит, она не покончила с собой, а лишилась рассудка, заключил Филипп.
– Бейли… – тихо позвал он, и, не дождавшись реакции, добавил: – Лиллиан!
Она по-прежнему смотрела вверх. Медленно и осторожно Филипп подступил поближе, не забывая опасливо поглядывать на землю. Кажется, это от гремучих змей ни в коем случае не рекомендуется убегать? Может, она боится пошевелиться потому, что заметила ядовитую змею?
– Бейли! – еще раз повторил он, шагнув ближе. – Мы можем сразу же уехать. Вам незачем оставаться здесь. Если хотите, я куплю вам дом в другом месте. Я…
– Знаете, что это такое? – прошептала она.
Филипп вскинул голову, присмотрелся, но увидел только старое дерево, которое давным-давно пора обрезать, а еще лучше – выкорчевать.
– Знаю, – кивнул он, – трухлявая коряга. Но вам совсем не обязательно разглядывать ее. – Он взял Лиллиан за руку, чтобы увести.
– Это тутовое дерево, – тихо объяснила она. Ее голос звучал почти благоговейно. – Очень старое. Черный тутовник.
– Замечательно, – отозвался Филипп и настойчивее потянул ее за руку.
Бейли улыбнулась.
– Китайцы надули старину Джеймса.
Поначалу он решил, что она имеет в виду Джеймса Мэнвилла, но вдруг понял: речь о короле Англии, бездарном преемнике Елизаветы I – Якове. Но как связан английский король с запущенной фермой в Виргинии?
Она объяснила:
– Король Яков решил выращивать тутовые деревья в Англии, чтобы разводить тутовых шелкопрядов и получать сырье для шелка. Понимаете, тутовые шелкопряды питаются листьями тутовника. Поэтому Яков распорядился вывезти из Китая тысячи саженцев тутовых деревьев. Но… – Она осеклась, улыбнулась и погладила лист огромного дерева. – Китайцы обвели его вокруг пальца. Они послали английскому королю деревья, которые приносят черные плоды вместо белых. Черный тутовник очень вкусный, но шелкопряд его листья не ест.
Филипп взглянул на часы. Уже два. Три часа обратного пути до аэропорта, в шесть его рейс. Конечно, придется покупать обратный билет и для Бейли…
– Послушайте, давайте вы расскажете мне про тутовые деревья и английских королей на обратном пути в аэропорт, хорошо? Мы можем…
– Я никуда не еду, – перебила она.
Филипп чуть не ударился в слезы. Откуда в женщинах это стремление спорить и противоречить?
– Бейли, – решительно начал он, – вы не видели, что творится внутри дома! Он разваливается на глазах. Дверь рухнула, едва я попытался отпереть ее. Оставаться здесь на ночь просто опасно. Всюду грязища! Это не…
– Что это? – перебила она.
Со стороны усыпанной гравием дороги, ведущей к дому, послышался сигнал большой машины. Филипп простонал: «О нет!», а Бейли вынырнула из-под веток и понеслась по дорожке между зарослями бурьяна.
Привезли мебель.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?